Развод в прямом эфире (СИ)

Глава 21

Спустя две недели после начала ремонта я стою на пороге будущего салона, и меня охватывает волнительное чувство. Чувствую тот же запах свежей краски и бетона, те же солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные окна, но теперь это пространство не пустое — оно наполнено жизнью и движением вперед. Мне нравится слушать работу перфораторов, стук молотков и крики рабочих, которые трудятся день за днем, не покладая рук.

— Что скажешь? — Глеб неожиданно появляется позади меня, и я чувствую его теплое дыхание у самого уха.

— Продвигается, — киваю я, не отрывая взгляда от двух рабочих, аккуратно монтирующих гипсокартонную перегородку. — Но медленнее, чем хотелось бы.

— Ремонт — это всегда дольше и дороже, чем планируется, — он легко касается моей плеча, и это простое прикосновение почему-то заставляет мое сердце биться чаще. — Главное — чтобы результат оправдал все наши ожидания.

— Уверена, все так и будет, — киваю я.

— Идем, покажу кое-что, — произносит Глеб, а затем берет меня за руку.

Мы пробираемся через строительный хаос на второй этаж к будущему кабинету косметолога. Я не была здесь уже несколько дней, и сейчас, глядя на почти готовый кабинет, поражаюсь быстрому результату проделанной работы.

— Беру свои слова обратно, — улыбаюсь я.

Достаю из сумки распечатанные схемы расстановки оборудования и сверяю их с разметкой на полу. Я ощущаю пристальный взгляд Глеба, и, пожалуй, впервые признаюсь себе в том, что мне нравится его внимание. Баринов не переступает черту, однако я почти уверена, что если я дам ему «зеленый свет», то он им обязательно воспользуется.

— Здесь будет аппарат для лазерной эпиляции, — показываю на желтую разметку. — А здесь — стол для косметологических процедур. Нужно еще раз перепроверить, хватит ли места.

— А розетки учли? — спрашивает Глеб, внимательно изучая схему. — Для профессионального оборудования нужны отдельные линии

— Да, конечно. На этом был сделан акцент, — отвечаю я.

Мы погружаемся в технические детали, и я снова поражаюсь его способности вникать в мельчайшие нюансы. Он не просто инвестор, который подписывает чеки, Баринов — настоящий партнер, мыслящий на несколько шагов вперед. Я вижу ощутимую разницу между тем, насколько безответственно ведет дела Рома, и тем, как это делает Глеб.

Внезапно оживает мой мобильник. На экране светится неизвестный номер. Обычно я не отвечаю на такие звонки, но сегодня что-то заставляет меня поднять трубку.

— Алена, добрый день! Это Светлана из отдела кадров компании вашего отца, — взволнованно говорит она. — Мы можем встретиться? У меня для вас есть важная информация.

— Добрый день, Светлана, — отвечаю я. — Когда и где?

— Удобно сегодня в шесть тридцать? — спрашивает Светлана. — Кафе на Первомайской, знаете? Только, пожалуйста, никому не говорите о нашей встрече.

— Да, конечно. Я приеду, — соглашаюсь я.

После окончания звонка я опускаюсь на строительный ящик, чувствуя, как подкашиваются ноги. Светлана бы просто так не позвонила, а это значит, что повод довольной веский.

— Что случилось? — Глеб садится рядом, а его лицо выражает беспокойство.

— Кадровик из компании отца хочет встретиться. Говорит, есть важная информация, — произношу задумчиво.

— Это может быть ловушка, — предупреждающе протягивает Баринов. — Рома мог подослать своего человека.

— Я так не думаю, — отрицательно качаю головой. — Светлана уже много лет ли работает на моего отца. Ее муж, кстати, тоже. Эти люди проверены временем. Нужно рискнуть.

— А ты стала смелее, — Глеб смотрит на меня с нескрываемым восхищением.

— Когда отступать некуда, смелость становится единственным вариантом, — горько усмехаюсь я.

Весь оставшийся день я провожу в салоне, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращают меня к предстоящей встрече. Что хочет сказать Светлана? Какая информация может быть настолько важной?

Ровно в шесть тридцать я вхожу в небольшое кафе на окраине города. Светлана, женщина лет сорока, уже ждет меня за столиком в углу. Она нервно теребит салфетку, когда я подхожу.

— Спасибо, что пришли, — нервно сглатывает она. — Я знаю, это рискованно. Но именно по этой причине я выбрала заведение, где вероятность встретить кого-то из знакомых, сводится почти к нулю.

— Рассказывайте, что произошло, — я устраиваюсь на стуле напротив, стараясь выглядеть спокойной.

Светлана машинально оглядывается по сторонам, а затем достает из сумки конверт.

— Это копии документов, — сообщает она. — Роман Андреевич систематически завышал цены по договорам с подрядчиками, а разница оседала на его личных счетах.

Дрожащими пальцами я открываю конверт, в котором находятся накладные, счета и банковские выписки. Цифры, указанные в документах, пугают.

— Почему вы решили рассказать мне? — отрываясь от бумаг, я перевожу на неё тревожный взгляд.

— Потому что на прошлой неделе он уволил моего мужа без объяснение причин, — в уголках ее глаз появляются слезы. — А вчера я нашла в своем компьютере программу для слежки. Он держит под контролем всех сотрудников.

Я перебираю документы, и вдруг мое внимание привлекает один счет. Крупная сумма, перечисленная на компанию, которая явно является подставной.

— Спасибо, — говорю я, чувствуя, как смешиваются благодарность и ярость. — Это действительно очень важно.

Следующие полчаса мы беспрерывно обсуждаем самые разные вопросы, касающиеся компании моего отца.

— Алёна, будьте осторожны, — напоследок произносит Светлан, встает со стула. — Он знает, что вы что-то ищете. Неделю назад ко мне приходили какие-то его люди, очевидно, от него и спрашивали о вас.

После ее ухода я еще какое-то время сижу в кафе и изучаю документы. Каждая строка, каждая цифра в бумагах является доказательством. Это не просто предательство, это самое настоящее уголовное преступление.

Я возвращаюсь в салон и вижу Глеба, собирающего шкаф в зоне гардеробной. Ремонт на сегодня уже закончился, рабочие разошлись по домам.

— Как прошла встреча? — он поднимает на меня встревоженный взгляд.

Я молча протягиваю ему конверт. Баринов быстро просматривает документы, и его лицо становится мрачнее тучи.

— Это уже не семейное дело, — тихо говорит он. — Это мошенничество в особо крупных размерах.

— Да, я знаю, — я сажусь рядом с ним на пол. — Что мне теперь делать?

— В первую очередь — сделать копии и отдать их адвокату, — не раздумывая, отвечает Глеб. — Во-вторых — поговорить с отцом.

— С отцом? — смотрю на него в недоумении. — Но, Глеб, я очень переживаю за его здоровье .

— Он имеет право знать, — твердо говорит Глеб. — Тем более, что компания — это его детище, в которое он вкладывал все свои силы и душу.

Баринов как обычно прав. я ещё ни разу не слышала от него « плохих» советов.

Вечером, вернувшись домой, я застаю неожиданную сцену. Маша пытается успокоить Арсения, который рыдает, уткнувшись лицом в подушку.

Арс, что случилось? — сразу же бросаюсь к сыну.

— Папа... — всхлипывает он. — Он приехал в спортивную школу, чтобы забрать меня. Но охранник не пустил. И вся группа внимательно наблюдала за моей реакцией.

Ледяная ярость накрывает с головой. Рома переходит все границы, впутывая детей, и это становится главным апогеем конфликта.

— Что именно произошло? — я сажусь рядом и обнимаю его дрожащие плечи.

— Он кричал, что мама украла меня. Что все против него, — Арсений смотрит на меня мокрыми от слез глазами. — Почему он так делает? Почему он не может просто поговорить нормально?

У меня нет ответа на этот вопрос. Нет оправдания поведению человека, который готов ради мести травмировать собственного ребенка.

— Иногда взрослые ведут себя хуже детей, — тихо протягиваю я. — Но это не твоя вина, родной. Ни ты, ни Маша здесь ни причем.

После того, как дети наконец засыпают, я набираю номер отца. Рассказываю ему о документах, полученных от Светланы, и о сегодняшнем инциденте в школе. Сначала он молчит, и я слышу только его тяжелое дыхание.

— Я подозревал, Ален, — наконец говорит он. — Но до последнего не хотел верить. но не оставил мне выбора, когда решил предать тебя с твоей родной сестрой.

— Папа, мне так жаль, — произношу с грустью в голосе. — Я чувствую себя виноватой.

— Ты здесь не причём, Ален, — Папа мягко прерывает меня. — Ты и сама стала жертвой этого человека . Завтра же я подам заявление в полицию, а у юристов отзову все доверенности.

После разговора с отцом я ощущаю странное опустошение. Да, мы получили доказательства. Да, справедливость восторжествует. Но почему эта победа не приносит удовлетворения?

Глеб приезжает поздно вечером, когда дети уже спят. Он молча берет меня за руку и ведет на кухню, где уже стоит чайник с заваренным ромашковым чаем.

— Ты сделала все правильно, — говорит он, наливая чай в кружки.

— Тогда почему мне так плохо? — смотрю на него, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

— Потому что ты — хороший человек, — он осторожно касается моей руки. — А хорошим людям всегда больно, когда самые близкие люди предают.

Мы сидим в тишине, пьем чай, и постепенно накопившаяся тяжесть в груди отступает.

— Знаешь, — говорит Глеб, прерывая молчание. — Сегодня, когда ты ушла на встречу, я смотрел, как рабочие монтируют стены, и понял одну простую вещь.

— Какую? — с интересом смотрю на него.

— Мы строим не просто салон, мы строим крепость, — его губы трогает легкая улыбка. — Такое место, где ты и твои дети будете в безопасности.

Его слова отзываются теплотой в моей душе. Да, возможно, это и есть тот самый смысл всего — создавать свои крепости. Не для войны, а для защиты. Не для нападения, а для того, чтобы иметь место, куда можно вернуться.

Позже, когда Глеб уезжает, я еще раз проверяю документы. Завтра адвокат, полиция, разбирательство. Но сегодня — тишина. И в ней я наконец четко осознаю: какой бы трудной ни была дорога, я не сверну с нее. Потому что впервые в жизни я иду именно туда, куда нужно.