Развод в прямом эфире (СИ)

Глава 7

Мне важен даже не ответ, а реакция мужа на такой простой вопрос. Интуиция почти никогда меня не подводит, да и судя по выражению лица Ромы, своим вопросом я попадаю в точку.

— Алена, конечно, нет. Как ты вообще могла даже подумать о таком? — не слишком правдоподобно восклицает муж, и тогда пазл складывается окончательно.

— Тогда рассказывай, не какой почве между нами могло произойти недопонимание, — требую я, пытаясь приподняться, но почти сразу же оставляю эту затею, поскольку любое движение отдается болью в теле.

В этот момент в палату входит медсестра и при виде меня на мгновение застывает на месте. Я замечаю эту небольшую заминку, но вида не подаю. Возможно, она узнала меня. Я внимательно рассматриваю девушку, как вдруг обращаю внимание на её собранные под шапочкой волосы. Окрашивание выполнено в сложной технике, а её лицо мне отдалённо знакомо. Неужели она моя клиентка?

— Добрый вечер, — здоровается она. — Я должна поставить вам капельницу.

— Я пока выйду позвонить. Скоро вернусь, и мы продолжим, — тихо произносит Рома, а затем поднимается со стула и выходит из палаты.

Медсестра подходит ко мне и, с сочувствием взглянув на меня, делает то, за чем и пришла. Она медлит, словно хочет что-то спросить, но не решается. Тогда я беру инициативу в свои руки.

— Мария, — читаю на бейджике, — вы хотите о чем-то спросить меня?

— Как вы себя чувствуете? — запинаясь, спрашивает она.

— Хорошо, — слегка кивнув, отвечаю я и сразу же добавляю: — настолько, насколько это возможно.

— Мне очень жаль, что вам приходится проходить через такие жизненные трудности, — сочувствует Мария. — Я вам очень сочувствую. Вы прекрасный мастер и человек, я ведь несколько раз была у вас на окрашивании.

— Вот, почему мне знакомо ваше лицо, — медленно говорю я.

— Вы не помните часть событий? — задает вопрос с некой осторожностью.

— Да.

— При сотрясении как у вас такое вполне может быть, — медсестра поджимает губы. — Но память восстановится. Не переживайте. Это лишь вопрос времени.

— Вот его у меня как раз и нет. Так вы моя клиентка?

— Можно и так сказать, — радостно отзывается девушка.

— Значит, вы что-то обо мне знаете? — уточняю.

— В основном я знаю о вас из вашего блога, — улыбается Мария. — Некоторое время я следила за вами и вашими работами и только потом записалась на окрашивание.

— А что последнее я выкладывала в своем блоге? Перед аварией было что-то? — спрашиваю прямо, и на лице медсестры сразу же появляется ответ.

— Да. А вы совсем-совсем ничего не помните? — в голосе девушки слышится надежда.

— Я помню, что у меня был день рождения, — я замолкаю на пару секунд. — Но почему я оказалась на трассе, вспомнить не могу.

Повисает напряженная пауза, а Мария переводит взгляд на капельницу. Очевидно, ей становится неловко. Неужели этой милой девушке известна причина? Может, я что-то показывала в своем блоге? Хотя это не очень-то на меня похоже, ведь я крайне редко демонстрирую свою личную жизнь. Разве что Оксана настояла. Да даже если и так, очень странно, что я согласилась.

— Мария, вы мне расскажете? — я нарушаю затянувшееся молчание.

— Я не уверена, что это должна сделать я. И не думаю, что вам стоит это видеть. В конце концов, вы только пришли в себя, и лишний стресс не пойдёт вам на пользу, — возражает медсестра. — Скорее, может усугубить.

— Маша, я знаю, что между мной и мужем случилось что-то неприятное. Но я должна знать наверняка, — продолжаю беседу.

Тогда девушка достает мобильный и открывает мою страничку в известной социальной сети. Она включает видеозапись, и в моей голове сразу же все встаёт на свои места. Но я получаю удар спину, когда на экране я вижу свою сестру. Именно это оказывается слишком болезненным.

— Мария, я хочу сохранить это в тайне. Мой муж не должен знать, что я в курсе произошедшего. Видеозапись я попрошу удалить из социальной сети.

— Сделаете вид, будто действительно ничего не помните? — восхищенно восклицает Мария.

— Почему бы и нет, — тихо произношу я.

— Ваш секрет может стать отличным инструментом, — хитро подмигивает она.

— Вот именно, — киваю я.

Я выведу предателей на чистую воду. Это лишь дело времени.

***

Следующие пару дней я постепенно прихожу в себя. Меня радует, что восстановление происходит гораздо быстрее, чем предполагали врачи. Кое-что я начинаю вспоминать, но никому об этом не сообщаю. Даже с Оксаной со своим пиар-менеджером я решаю не делиться. Кто знает, вдруг и она откажется волком в овечьей шкуре.

Ромой приходит ко мне утром и вечером и каждый раз с подарками или с цветами. Он играет в заботливого мужа, пытаясь усыпить мою бдительность. Я делаю вид, что успокаиваюсь, а тему его измены больше не поднимаю. Если мой муж пытается скрыть этот факт, значит, развода он не хочет, и впоследствии с этим могут возникнуть сложности.

— Доброе утро! — дверь в мою палату открывается, и на пороге возникает мой врач Глеб Валентинович. — Как вы сегодня, Алёна Андреевна?

Я резко открываю глаза и внимательно смотрю на мужчину, который быстрым шагом приближается ко мне. Я будто вижу его впервые, хотя в день он навещает меня по три-четыре раза. Баринов высокий, брутальный мужчина с правильными чертами лица. Он немногим старше меня, однако глубина его голубых глаз намекает на большой профессиональный и жизненный опыт. На таких как Глеб Валентинович не просто обращают внимание, на них вешаются, и как правило они этим активно пользуются. Готова поспорить, что он не женат. Для подтверждения своих мыслей бросаю взгляд на правую руку, и вуаля — кольца на пальце нет.

— Улыбаетесь? — с некой насмешкой в голосе произносит он, будто читает мои мысли. — Это прекрасно. Однозначно вы идете на поправку.

— Да, я действительно чувствую себя лучше, — сипло отвечаю я, возвращая внимание к его глазам.

— Давайте попробуем встать, — предлагают он, убираю на тумбу папку. — Мария сообщила мне, что вы ленитесь вставать. Будем это исправлять.

— Я не ленюсь, у меня просто все очень болит, — говорю возмущенно. — Если вы не забыли, я попала в аварию.

— И? — протягивает доктор. — В этом случае нужно месяц валяться в кровати?

— Нет, но…

— Вот и замечательно! — хлопает в ладоши, а затем берет меня за руки.

Я сажусь на кровать и опускаю ноги на пол. Чувствую себя странно, но не настолько плохо, как вчера, когда я едва не потеряла сознание. Но Баринов прав, хватит валяться, пора брать себя в руки и что-то делать, чтобы поскорее вернуться к прежней жизни.

— Кружится голова? — спрашивает он.

— Да, немного. Но вчера было хуже, — тихо отвечаю я, поднимая взгляд на врача.

— Все в порядке? — уточняет он, когда я слишком долго задерживаю внимание на его глазах.

— Да, — киваю я и делаю первый шаг.

— Тогда давайте пройдемся по палате.

— Хорошо, — отвечаю я, делая следующий шаг.

Черт возьми! Как же все болит! Но я, превозмогая боль, медленно передвигаю ногами и наконец добираюсь до зеркала. Разумеется, я не жду, что мне понравится мое отражение, но к такому я оказываюсь совсем не готова.

Мне далеко не тридцать лет, а все сорок, на голове вместо волос гнездо, под глазами ужасные синяки и ссадина на пол лица. Сейчас я напоминаю себе героиню фильмов ужасов, которые я перестала смотреть еще в детстве. Вчера в маленьком зеркальце я выглядела лучше.

— Это не я, — наконец выдавливаю из себя, отрицательно качая головой.

— Не волнуйтесь, отек сойдет и царапина заживет.

— Что бы сказали мои подписчики, если бы увидели меня в таком виде? — насмешливо говорю своему отражению в зеркале.

— Я думаю, они бы вам почувствовали и пожелали скорейшего выздоровления, — улыбается врач, а я перевожу взгляд на Глеба Валентиновича.

— Когда я приду в норму? Когда вы сможете выписать меня? Когда я смогу ходить без помощи? — сыплю вопросами, чувствуя, как на глазах выступают слезы.

— Совсем скоро, Алёна. Вы настоящий боец, а если будете почаще вставать и рассаживаться, то и восстановление пойдет быстрее. Но тут тоже главное, без фанатизма, — снисходительно улыбается он.

— Глеб Валентинович, что-то у меня все плывет перед глазами, — взволнована говорю я. — Мне нужно прилечь.

— Вы переволновались. Давайте я вам помогу?

Врач осторожно приобнимает меня, и мы вместе подходим к кровати. В этот момент дверь в палату открывается, и я машинально оборачиваюсь.

Я надеялась, что ей хватит ума не приходить ко мне.

— Добрый день, Аленчик! — восклицает Олеся. — Рада, что ты уже на ногах. Смотрю, и время даром не теряешь.

Я решаю проигнорировать издевательские нотки в ее голосе и отвечаю приветливо:

— Привет, Олесь. Да вот, пытаюсь. Голова еще кружится.

— Даже если упадешь, рядом есть сильные руки, — невозмутимо произносит Олеся.

Последняя надежда на то, что сестре станет стыдно за свои слова, тает на глазах. Как же неудобно перед Глебом Валентиновичем. Я ощущаю себя неловко из-за дерзости Олеси и думаю, он это отлично понимает.

— Я прошу прощения, — доктор вмешивается в разговор. — Олеся, правильно? Я так понимаю, бестактность — ваше второе имя?

— Что вы имеете в виду? — искренне удивляется она.

— Вы отлично знаете, о чем я говорю. Так вот, впредь, я попрошу вас соблюдать правила приличия, — ледяным тоном произносит Баринов. — И вместо того, чтобы неудачно шутить, вы бы лучше поинтересовались здоровьем сестры. Алёна, сегодня моя смена. Я навещу вас вечером.

К счастью, у Олеси хватает мозгов не отвечать ему. Она с вызовом смотрит вслед доктору и, как только за ним захлопывается дверь, подходит ко мне. Сестра внимательно рассматривает мое лицо, а затем выдает:

— А шрама не останется?

— Это единственное, что тебя волнует? — не могу сдержать улыбки.

— Ты ведь блогер, как ты будешь показывать свое лицо, Ален? — она округляет глаза. — Мы работаем лицом по большей части.

А кто-то не только лицом.

— Олесь, ты зачем пришла? Добить меня? — спрашиваю прямо.

— Нет, извини, — отрицательно качает головой, устраиваясь на стуле рядом с моей кроватью. — Я забежала ненадолго. Чуть позже и папа заедет. Как твое самочувствие? Когда выпишут?

— Не знаю пока, но мне бы не хотелось тут долго валяться. Хочу домой к своей семье, — на последней фразе делаю акцент и внимательно наблюдаю за реакцией сестры.

Она на пару секунд опускает глаза в свой мобильный, который держит в руках, а затем возвращает внимание ко мне. На её губах возникает кривая улыбка, а в глазах сверкает недобрый огонёк. Пожалуй, я впервые вижу истинное отношение сестры ко мне — и это не просто отстраненность. Я не думаю, что Олеся ненавидит меня, а вот завидует — это да. Разумеется, она ещё молода, но серьезных и длительных отношений у неё ни разу не было. Мужчины, которых она выбирала и продолжает выбирать, или женаты, или недостаточно богаты. Насколько я помню, речь никогда не заходила о чувствах. А я с снисходительного улыбалась и говорила, что однажды найдётся тот, кого она полюбит.

— Мне кажется, я встретила того самого, — неожиданно выдает сестра.

— Правда? — удивляюсь я, предполагая, о ком идет речь.

— Да. Мне с ним очень хорошо. Я люблю его, — признается сестра, а в моих легких вдруг резко пропадает воздух.

Я ожидала всего, но не признания в любви.

— Я очень хочу рассказать тебе о нем, но не сейчас, — Олеся отрицательно качает головой. — Он сейчас находится в процессе развода. Как только он получит развод, мы займёмся оформлением наших отношений. Смотри, какое кольцо он мне подарил.

— Красивое, — единственное, что мне удается вымолвить.

— Мне уже пора, — произносит она, опуская ладонь на мою руку.

Сестра рассматривает красивое кольцо на безымянном пальце, а я даже не могу выдавить из себя улыбку. В этот момент дверь в палату открывается, на пороге появляется папа. Олеся встаёт с места и бежит к отцу. Поцеловав его в щеку, она оборачивается ко мне и на прощание машет рукой.

Сестра покидает палату, а папа занимает место, на котором она только что сидела. Он смотрит на меня с болью в глазах, а затем осторожно обнимает. Это именно то, что мне было нужно. К горлу подступает ком, но я сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Мои слёзы — последнее, что должен видеть отец.

Следующий полчаса мы с папой говорим обо всём на свете. Как же мне не хватало близкого человека рядом. Я всегда чувствовала себя папиной любимицей. Для девочки, девушки, женщины это очень важно.

На небольшой промежуток времени мне удается забыть о неприятной ситуации. Я словно проваливаюсь в ту прекрасную часть своего детства, которую проводила с отцом. Папа всегда был и есть внушительной фигурой, от него так и веяло опорой и защитой.

— Дочка, я тут принёс твои подарки. Большие коробки остались дома, а маленькие я решил привезти тебе. Займёшься распаковкой, чтоб не так скучно было, — улыбается отец.

— Спасибо, пап. Отличная идея, — отвечаю папе тем же.

— Ладно, тогда оставлю тебя с подарками, а сам поеду. Мне нужно ещё в офис заскочить. Навещу тебя завтра, хорошо?

— Конечно. Ещё два или три таких твоих визита, и меня выпишут, — смеюсь я, обнимая папу за плечи. — Па, спасибо, что ты пришел. После разговора с тобой мне действительно стало легче.

— Рад стараться, милая моя. До завтра, — он целуют меня в щеку, а затем поднимается со стула и уходит.

Я же решаю приступить к распаковке подарков. В предвкушении открываю первый и восхищением смотрю на брендовую сумку. Покрутив её и заглянув во все отделы, я приступаю к следующей коробке. Она от сестры.

Совершенно не представляю, что она могла бы мне подарить, но интуиция подсказывает — подарок может быть с подвохом. Тогда я развязываю ленту и наконец открываю коробку… Ее содержимое повергает меня в шок.