Развод в прямом эфире (СИ)

Глава 29

День, когда все наконец встанет на свои места, начинается с пролитого кофе.

Я стою на кухне, пытаясь одновременно собрать Ане рюкзак в сад, ответить на сообщение от поставщика оборудования и не пролить горячий напиток на белоснежную блузку, которую отпаривала вчера до ночи. Но кофе все равно выплескивается через край кружки, обжигая пальцы.

— Черт! — шиплю я.

— Осторожнее, — за моей спиной появляется Глеб и забирает у меня кружку.

Он включает воду и подставляет мою руку под прохладную струю. Его размеренное неспешное действие мгновенно успокаивает меня. Я поднимаю на него серьезный взгляд, и в его глазах вижу только теплоту и заботу. Но несмотря на внешнее спокойствие Баринов тоже волнуется. Ведь сегодня все решится.

Через два часа состоится судебное заседание. Это последнее слушание, где закроется вопрос проживания детей, их встреч с отцом и алиментов. Татьяна Алексеевна уверена в том, что сюрпризов не предвидится, но я уже ни в чем не уверена, ведь только спустя время я узнала, на что способен мой бывший муж.

— Ты в порядке? — спрашивает Глеб, легонько касаясь пальцами моей щеки.

— Да, — киваю я, выключая воду. — То есть наверное. Нет. Черт! Я не знаю. Но я справлюсь.

— Знаб. Я рядом. Всегда, — Баринов наклоняется и целует меня в висок.

Аня вбегает на кухню в розовом платье, которое выбрала сама и с любимым медведем в руках.

— Мама, Глеб, мы едем? Арс сказал, если опоздаем, то меня не пустят, и я до вечера буду сидеть одна на улице.

— Не переживай, милая, — на губах появляется легкая улыбка. — Арс пошутил. На улице тебя точно никто не оставит.

В зал суда мы с Глебом приезжаем за двадцать минут до начала заседания. Теперь внутри меня нет паники или даже легкого волнения, что было дома, я ощущаю лишь спокойствие, и ничего больше.

Рома сидит за столом напротив рядом с новым адвокатом. Очевидно, Левин отказался от этого дела, понимая, что оно заведомо провальное. А этот пожилой мужчиной, вероятнее всего, присутствует просто для проформы. Рома похудел еще больше, лицо осунулось, а некогда идеально сидящий костюм висит мешком. Он не смотрит в мою сторону, его взгляд направлен в блокнот.

— Последний раунд. Экспертизы на нашей стороне. Опека дала заключение. Он может только тянуть, но не выиграть, — шепчет Татьяна Алексеевна.

Слушание длится два часа. Оглашение документов, показания экспертов, сухие фразы протокола. Я слушаю, не пропуская ни слова, но внутри ощущаю странное отстранение, словно все это происходит не со мной, а с кем-то другим. С той Аленой из прошлого, которая когда-то верила, что все можно исправить.

После выступления психолога и представителя опеки, который предлагает организовать встречи детей с отцом по два часа в неделю не нейтральной территории, Роману дают слово.

— Я просто хочу быть отцом. Я люблю их, — в голосе бывшего слышится дрожь. — Я признаю свои ошибки, и я готов меняться. Пожалуйста, дайте мне возможность видеть их хотя бы раз в неделю.

В этих словах нет фальши, но присутствует боль человека, который наконец-то понял, что потерял, и что по-настоящему важно в этой жизни. Но уже ничего не исправишь, остается только жить и мириться с тем, что есть.

Я смотрю на него и впервые за долгое время не чувствую ненависти. Мне даже немного жаль его. Он сам построил свою клетку, сам загнал себя в угол. А теперь мечется в нем, не находя выхода.

Судья дает слово мне.

— Ваша честь, я никогда не препятствовала общению детей с отцом. Я лишь просила о физической и психологической безопасности. Если суд сочтет возможным расширить формат встреч до еженедельных при сохранении контроля психолога, я приму это решение. Моя задача — не наказать Романа Андреевича, а защитить наших детей и дать им возможность сохранить отношения с отцом. Я согласна на предложение опеки.

В зале повисает тишина. Татьяна Алексеевна бросает на меня быстрый, одобрительный взгляд и коротко кивает. Роман замирает, а затем медленно поворачивает голову и смотрит на меня. В его взгляде читается недоумение. Очевидно, он не ожидал от меня подобного. Муж готовился к войне, а получил перемирие.

Судья удаляется для принятия решения, а мы выходим в коридор. Рома приближается ко мне, но резко останавливается в паре метров.

— Алена… — выдавливает он. — Спасибо. Я, наверное, не заслуживаю.

— Ты прав, — говорю я тихо. — Не заслуживаешь. Но дело не в тебе, а в наших детях. Им нужен отец. Если ты готов меняться — меняйся. Если нет, тогда ты останешься в их жизни просто формальностью. Выбор за тобой. Как и всегда.

Через полчаса судья оглашает решение: еженедельные встречи по субботам в присутствии психолога на нейтральной территории. Дети остаются со мной. Алименты — в максимальном размере, исходя из прошлых доходов Романа. Все ограничения, связанные с безопасностью, сохраняются до достижения детьми совершеннолетия.

Я выхожу из здания суда с легким сердцем. Глеб ждет в машине. Мы решили, что его присутствие может быть воспринято как давление. Но он здесь, как и всегда.

Я забираюсь в салон и молча смотрю на человека, который в нужный момент оказался рядом. И вдруг совершенно неожиданно чувствую, как слезы подступают к глазам. Приходит четкое осознание, что этот кошмар наконец-то закончился.

Глеб молча опускает ладонь на мои пальцы, чуть сжимая их. Мы сидим так несколько минут, не говоря ни слова.

— Едем? — наконец спрашивает он.

— Едем, — отвечаю я. — Давай сначала на стройку. Там сегодня последнюю краску наносят. Хочу посмотреть.

После стройки мы забираем детей и едем за город, чтобы отдохнуть от городской суеты.

Простая прогулка в лесу, где пахнет хвоей, расслабляет и дает то самое спокойствие, которого мне не хватало последние несколько месяцев.

Анюта бежит впереди, радуясь листве, которая шуршит под ногами, а Арс идет рядом с Глебом, разговаривая о чем-то серьезном.

Я нарочно немного отстаю от них, чтобы взглянуть на эту прекрасную новую картину со стороны. Спустя пару минут Глеб оборачивается, расплываясь в мягкой улыбке. И я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как все внутри наполняется чем-то глубоким и настоящим.

— Мама! — восклицает дочка. — Иди сюда! Здесь ручеек!

Я подхожу ближе. Небольшой пробивающийся сквозь камни ручей действительно есть, и вода в нем прозрачная. Кажется, будто он как раз олицетворяет мою жизнь — немного тернистую, как эти камни, но чистую и настоящую.