Развод в прямом эфире (СИ)

Эпилог

Полтора года спустя

Я лежу на боку, прислушиваясь к двум ритмам. Первый — ровное дыхание Глеба за моей спиной. Мой муж спит, а его рука по привычке лежит у меня на талии. Второй — тихое движение внутри. Под ладонью, прижатой к округлившемуся животу, происходит таинство — легкий толчок и еще один. Наша девочка напоминает о себе.

Я улыбаюсь, не открывая глаз. Живот уже большой. Тридцать восьмая неделя. Совсем скоро мы встретимся с нашей малышкой.

Из-за двери доносится сдержанный грохот и смех. Утро начинается без нас. Я слышу голос Арсения, который что-то объясняет Ане, а она в ответ лишь весело смеется.

— Арс, ну всё, хватит, дай сестре блинчик доесть! — командует Маша, оставшаяся прошлым вечером у нас.

Мы живем в просторном доме с большой кухней, где по утрам вот так вот собирается всё наше семейство. У детей есть свои комнаты, спальня для родственников, где они останавливаются, если ночуют у нас, у меня — свой кабинет, у Глеба — свой.

Наш салон процветает. Мы открыли еще один мужской зал. Кстати говоря, это была идея Арсения. Глеб вложился в проект, а руководит им тот самый бригадир Саша, мой бывший прораб, оказавшийся гениальным управленцем.

Наталья примерно год назад она попросила меня о встрече. Тетя попросила прощения, полностью осознав всю вину. Между нами состоялся разговор, который окончательно закрыл вопрос наших взаимоотношений. Теперь она иногда звонит мне, и я всегда отвечаю.

Суд приговорил Романа к трем годам условно и огромному штрафу в пользу компании отца. Условно — из-за явки с повинной, сотрудничества со следствием и полного возмещения ущерба. Деньги на возмещение, как я потом узнала от отца, дала его новая пассия — немолодая, но очень состоятельная вдова одного из бывших партнеров. Ирония судьбы. Он отбывает свой срок не в колонии, а на должности менеджера среднего звена в какой-то провинциальной фирме этой самой вдовы под ее тотальным контролем. Отец говорит, что Рома беспрекословно выполняет все, что ему скажут. Он звонит детям раз в месяц. Разговоры всегда длятся недолго. Арсений вежливо отчитывается об учебе, Аня рассказывает о садике.

Олеся родила мальчика и назвала его Марком. Я узнала об этом из общего чата дальних родственников, куда меня добавили по ошибке. Фотографию даже не стала смотреть. Знаю, что они с сыном живут с Наташей в доме, который им оставил папа.

Мы с Глебом поженились чуть меньше года назад в узком кругу без пышного платья и толпы гостей. Именно так, как мы и хотели. Наша жизнь и без свадьбы является публичной, а тот день должен был быть только нашим.

Дверь в спальню приоткрывается, и в проеме появляется улыбающееся лицо Ани.

— Мамочка, вы проснулись? Мы с Арсом нарисовали картинку для сестренки! Глеб еще спит? — спрашивает дочка.

— Сплю, сплю, — бормочет Глеб, зарываясь лицом в мою шею. — Поспишь тут с вами.

Мы с Аней смеемся, а затем дочка скрывается в коридоре, оставляя дверь приоткрытой.

Глеб наконец открывает один глаз.

— Доброе утро, жена, — говорит он хриплым голосом, целуя меня в плечо. — Как наша бандитка?

— Уже проснулась и толкается, — отвечаю я, водя его ладонью по животу, чтобы он почувствовал. — Готовится выйти и навести свои порядки.

Он чувствует толчок, и на его лице появляется счастливая улыбка. Мы лежим так еще несколько минут, после чего Глеб неохотно отрывается и садится на край кровати.

— Идем завтракать.

В кухне царит прекрасная атмосфера. Дети, вымазанные вареньем, поедают блинчики. Маша, с кружкой кофе, листает ленту соцсетей, комментируя:

— О, смотри, Алён, твой пост про новый уход за волосами уже набрал пятьдесят тысяч.

— Это все благодаря тебе, — улыбаюсь я.

Я сажусь, чувствуя, как внутри толкается наша девочка, и окидываю взглядом дорогих мне людей.

Отец прав. Счастье любит тишину, именно такую — после бури. Когда ты слышишь шум чайника, смех детей, и стук собственного спокойного сердца. Тот «подарок» на юбилей был не концом. Он был взрывом, который расчистил место для новой жизни.

Я кладу руку на живот.

— Всё хорошо, малышка, — шепчу я. — Скоро встретимся. Здесь тебя уже все ждут.

И это — не финал, а самое настоящее тихое и прочное начало.