Развод в прямом эфире (СИ)

Глава 23

Мое утро начинается с настойчивой, почти непрерывной вибрации телефона на тумбочке. Я машинально сбрасываю вызов, даже не глядя в экран мобильника. Но сообщения продолжают сыпаться, и я понимаю — что-то случилось.

Открываю глаза и вижу — десятки уведомлений от мессенджеров, социальных сетей и пропущенные звонки с неизвестных номеров. Сердце начинает колотиться с неприятной частотой. Я откладываю телефон подальше и пару минут просто лежу, глядя в потолок и пытаясь унять панику. Нет никаких сомнений, что Роман приступил к активном действиям.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдыхаю и беру в руки мобильный. Первым делом просматриваю сообщения от знакомых.

Ален, ты видела это?

Алёна, это что за мрак?

Милая, держись, мы с тобой.

Аленочка, нужна помощь?

А под ними множество ссылок.

Первая ведет в канал популярной социальной сети о светской жизни и бизнесе. Пост вышел ровно в три часа ночи, и его прочитали уже десятки тысяч людей. Заголовок вызывает у меня приступ паники:

Любовный треугольник или бизнес? Как скандал в семье топ-менеджера грозит крахом крупной компании.

Я пролистываю текст, в котором правда и ложь незримо переплетаются. Это только цветочки. Роман не успокоится, пока не попытается уничтожить меня.

Речь идет о семье Р., управляющего одним из холдингов в сфере строительства, и его супруги А., известного блогера-стилиста. Недавно супруги стали фигурантами громкой истории на собственном юбилее А. застала мужа в объятиях родной сестры. Казалось бы, банальный семейный скандал. Но на этом история не закончилась.

Далее автор описывает, как оскорбленная супруга, воспользовавшись влиянием своего отца, который является владельцем бизнеса, начала кампанию по дискредитации мужа. Перечисляются внезапные проверки, искусственно созданные финансовые сложности, а также давление на партнеров.

При этом сама А., по информации наших источников, уже нашла утешение и, что важнее, финансовую поддержку в лице нового покровителя — успешного врача-частника Г.Б., на чьи деньги в срочном порядке открывает новый бизнес — салон красоты в несколько этажей.

Но больше всего поражает даже не это. Мой «дорогой» муженек втягивает в эту грязь наших детей.

Источники, близкие к семье, отмечают крайне нестабильное эмоциональное состояние г-жи А. после разрыва. Женщина, забрав детей, скрывается в неизвестном месте и полностью ограничивает их общение с отцом. Вопрос о том, насколько адекватно она оценивает последствия своих действий и как это отражается на психологическом состоянии несовершеннолетних, остается открытым.

Я чувствую, как по телу разливается жгучая ярость, а также появляется необоснованное чувство стыда, которое Роман пытается на меня навесить. Но это не просто клевета, это стратегия по уничтожению. Она рассчитана на несколько целей сразу. Первая из них — подорвать мой образ в глазах общественности и суда в дальнейшем. Второе — выставить отца тираном, использующим бизнес для семейных разборок. И самое главное — посеять сомнения в моей адекватности как матери и представить Глеба не просто партнером, а любовником, тем самым намекая на полное отсутствие у меня моральных устоев.

Я закрываю глаза, едва сдерживая слезы. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, с каким мерзавцем я жила все эти годы. Но теперь я не удивлюсь, если Роман опустится еще ниже. Хотя он уже достиг дна…

В руках снова вибрирует мобильный. На этот раз на экране светится «папа». Дрожащими руками я смахиваю по экрану телефона.

— Привет, дочка, — его спокойной тон вселяет уверенность. — Ты уже видела?

— Привет, пап. Да. Только что прочитала, — на выдохе говорю я.

— Мерзавец! Подонок! — злобно восклицает он. — Мои пиарщики в шоке. Говорят, этот канал авторитетный, отмазаться будет сложно. Готовим официальный ответ от лица компании — о том, что это клевета. И о том, что у нас проводятся плановые аудиторские проверки в связи с выявленными финансовыми несоответствиями, а наше руководство действует строго в рамках закона.

— Думаешь, это поможет? — с надеждой в голосе спрашиваю я.

— Не знаю, дочка… — он замолкает на пару секунд. — Проблема в том, что червяк запущен. Я получил уже три звонка от ключевых партнеров, а рабочий день ещё не начался. И все они задают одни и те же вопросы: всё ли у нас в порядке? Не превратился ли холдинг в поле для выяснения семейных отношений? Мой зятек ударил точно в цель. Он поставил под удар репутацию компании, чтобы заставить меня отступить.

— Пап, прости. Я так тебя подставляю, — голос срывается. — Может, мне…

— Ничего ты не подставляешь! — обрывает он резко и уже мягче добавляет: — Это он нас с тобой подставил, когда полез к твоей сестре! А теперь, когда шапки полетели, пытается вывернуться, делая из себя жертву. Нет, Алёнка, ты не думай, мы не отступим. Мы теперь как на войне. Отступать — значит проиграть все. Ладно, давай, не падай духом. Прорвемся.

Как только я сбрасываю вызов, раздается тихий стук в дверь. Быстро вскакиваю с кровати и, натянув на себя шелковый халат, бегу открывать, чтобы не разбудить детей.

На пороге стоит Глеб с двумя картонными стаканами с кофе и планшетом под мышкой. Его лицо излучает не просто гнев, его выражение больше напоминает вселенскую ярость.

— Утро доброе, — говорит он, протягивая мне стаканчик. — Принес тебе свежих новостей. Наш друг не теряет времени даром.

— Доброе утро, — тихо отвечаю я. — А я уже в курсе. Читала ночной пост.

Мы проходим в кухню. Глеб садится на стул и открывает планшет.

— Это… это же полный бред, — выдыхаю я. — Он все перевернул с ног на голову!

— С ног на голову — это его любимая поза, — сухо замечает Глеб. — Но да, только это не бред, а информационная диверсия. Он ударил по всем фронтам одновременно. Это и твоя репутация, и репутация отца, и наши с тобой деловые отношения, и твой статус матери. Он пытается создать альтернативную реальность, где он — бедный, несчастный муж, которого оклеветали, а мы — банда мстительных интриганов. И, что самое мерзкое, он приплел в эти разборки детей. Это уже не просто грязно. Это по-настоящему опасно.

— У меня до сих пор в голове не укладывается, — мрачно произношу я. — Как человек, с которым мы столько лет строили семью, могу так поступить.

— Ты строила, Ален, — поправляет Глеб, и я понимаю, что он прав на все сто процентов.

В дверь снова стучат. В квартиру влетает Маша. Ее обычно собранные в высокий хвост волосы сегодня растрепаны, а в глазах горит не ярость, а какой-то боевой азарт.

— Так, семейный совет, все сюда! — восклицает она, скидывая верхнюю одежду и проходя в кухню. — Паника отменяется. Мы только что выиграли первый раунд, даже не зная об этом!

— Выиграли? — переспрашиваю с сомнением в голосе. — Маш, ты читала, что там написано?

— Читала, — отмахивается она. — Это ерунда. Но особое внимание я обратила на комментарии под нашим вчерашним постом. Наш скромный «дневник стройки» за ночь взлетел в рекомендации! Да, половина комментов теперь от нанятых хейтеров. Но другая половина — это наша армия! Реальные живые люди, в основном женщины. Смотрите, что они пишут: «Какая сила духа!», «Игнорируйте завистников», «Я так восхищаюсь, что вы не сломались», «Ждем открытия, обязательно приду!». Я провела ночной анализ. Трафик на тот ужасный пост искусственный. Первые сотни лайков и репостов накручены через ботов. А вот настоящую реакцию мы можем видеть как раз под нашим контентом!

Она открывает свой ноутбук и показывает графики.

— Видишь? Волна фейка, а сразу за ней волна реальной поддержки. Люди не дураки. Многие чувствуют фальшь. Наша задача сейчас — не дать его статье закрепиться. И у меня есть план.

— Хочешь дать опровержение? — спрашиваю осторожно. — Юридический иск за клевету?

— Нет и еще раз нет! — восклицает Маша. — Опровержения читают единицы. Юридические процессы длятся годами. Мы поступим иначе. Мы не будем бороться с его грязью. Мы будем строить, игнорируя ее. Начиная с сегодняшнего дня, мы будем вести ежедневные прямые трансляции со стройплощадки салона. Не по полчаса, а по два. Сделаем это в формате реалити.

— Как это? — интересуется Глеб.

— А вот так. Алёна — не идеальный блогер, она — прораб в женском обличии. Каска, чертежи, пыль, — перечисляет Маша. — Алёна, ты будешь спорить с рабочими, выбирать материалы, ошибаешься, исправляешь, шутишь, устаешь. Мы показываем процесс создания бизнеса с нуля. Со всеми его трудностями и победами. Я предлагаю превратить эту стройку в символ того, как можно подниматься после падения.

Глеб смотрит на младшую сестру с возрастающим уважением и восхищением.

— Кажется, ты нашла свое признание, сестричка, — тепло улыбается Баринов. — Это ведь гениально. Алёна, он ждет от тебя слез, оправданий, жалоб, но не получит. Вместо этого, ты покажешь созидателя, что совершенно точно выбьет у него почву из-под ног.

Идея одновременно пугает и зажигает изнутри. Безусловно, это риск — вот так просто взять и выставить на всеобщее обозрение не гламур, а пот, пыль и сомнения. Но именно в этом кроется настоящая сила — в честности и открытости.

— Хорошо, — уверенно киваю я. — Давайте сделаем это. Первый эфир — через два часа. Я поеду на стройку.

— Отлично! — Маша радостно хлопает в ладоши. — Я созвонюсь с оператором, он привезет хорошую камеру и свет. Глеб, ты будешь на связи как технолог, если вопросы по оборудованию будут.

— Как скажешь, сестричка, — Глеб снова отвечает девушке улыбкой.

***

Через два часа в рабочей одежде и убранными под бандану волосами я стою посреди хаоса будущего салона. На лице почти отсутствует макияж.

Передо мной находится камера на штативе, а рядом стоит Маша с планшетом для чтения комментариев в реальном времени. Я ощущаю дрожь в коленях, а сердце стучит как умалишенное. Но я также чувствую холодную решимость благодаря колоссальной поддержке Глеба и его сестры.

Маша дает сигнал, и я перевожу взгляд в объектив.

— Всем привет. Это Алена, — начинаю я немного неуверенно. — И это — не бьюти-блог. Это — стройка. День пятнадцатый. Сегодня у нас по плану — выравнивание стен в кабинете косметолога и разметка под розетки. Я покажу вам, как отличить качественную шпаклевку от той, что потрескается через месяц, и почему расположение розетки на пять сантиметров выше может спасти нервную систему мастера.

Я веду камеру за собой. Показываю мешки со смесями, объясняю состав, консультируюсь с отделочником Александром. В какой-то момент я и вовсе забываю о камере и погружаюсь в процесс, а также отвечаю на вопросы из чата. Если вдруг кто-то спрашивает о финансовой составляющей или детях, то я либо игнорирую, либо отвечаю коротко и по делу.

— Дети в школе. Муж бывший. За финансовую часть не волнуйтесь.

Примерно в середине трансляции на мой личный телефон приходит смс с незнакомого номера. Я сразу понимаю, кто это.

Позорище. Детей жаль. Да и кому интересна твоя «строительная» жизнь?

Я читаю сообщение, и на губах возникает естественная улыбка. Роман выглядит смешно. Я показываю экран в камеру, закрывая номер.

— Вот посмотрите, коллеги, я получаю и такие сообщения. Видимо, от людей, которым очень стыдно за себя. Поэтому они пытаются стыдить других. Мы не будем на них тратить время. Саш, давай наносить второй слой, я покажу, как правильно держать шпатель.

После этого сообщения на меня обрушивается колоссальная поддержка.

Алена, какая вы молодец!

Учусь у вас стойкости.

Оставляйте таких бывших мужей за бортом.

Рейтинг трансляции растет. Нас смотрят уже больше десяти тысяч человек.

После двух с половиной часов я заканчиваю эфир и показываю набело выровненный угол.

— Вот мы и закончили, друзья, — говорю я. — Медленно, иногда нудно, но зато надежно. Завтра в это же время у нас по плану разводка электрики. Будем учиться отличать хороший кабель от плохого. Всем пока!

Когда камера выключается, я опускаюсь на ящик с плиткой, ощущая невероятное облегчение. До сих пор не могу поверить, что я это сделала. Я ответила Роману на его выпад, но своими методами, не грязными, как у него. Руки дрожат от усталости и нервного напряжения, зато на душе царит штиль.

Я перевожу взгляд на Машу — она сияет и показывает статистику. Пятнадцать тысяч человек посмотрели эфир. Запись уже набирает просмотры.

— Кажется, ты родила новый тренд, — говорит она, обнимая меня за плечи.

Мы с Глебом возвращаемся домой под вечер. Дети сегодня остались у родителей. Вернее, у папы. С мамой я до сих пор не говорила. Мне и не хочется.

У подъезда, как обычно, дежурит один из охранников. Он молча кивает. Но сегодня его взгляд задерживается на машине, припаркованной чуть поодаль. Я оборачиваюсь и вижу тёмный седан. Бывший муж выследил меня.

Когда мы с подходим к двери квартиры, я вижу маленькую чёрную коробку, обвязанную траурно-черной лентой. Глеб жестом останавливает меня и надевает перчатки.

— Алёна, бери мобильный и снимай все на камеру, — командует он.

Я достаю мобильный из сумочки, а Баринов осторожно открывает коробку. Внутри на черном бархате лежит красивая фарфоровая кукла с белокурыми локонами в пышном платье. Но у куклы отломана рука, а на месте глаза виднеется темное отверстие. Рядом мы находим записку:

Куклам тоже бывает больно. Особенно когда их разлучают с папой. Ты уверена, что все делаешь правильно?

Я перевожу взгляд на Глеба, в глазах которого плещется ярость.

— Все, — тихо говорит Глеб. — Это прямая угроза и запугивание. Завтра с утра пойду с этим в полицию. Напишем заявление. Этого уже достаточно.

Он аккуратно упаковывает коробку в специальный пакет, а я убираю телефон обратно.

— Ален, — тихо протягивает Баринов. — Он бьет по самому больному, потому что трус. Он шлет игрушки анонимно, ты же выходишь в прямой эфир и перед тысячами людей строишь реальность. И у кого из вас больше силы?

— У меня, — твёрдо заявляю я. — А Рома… Он просто в отчаянии от того, что проигрывает, и поэтому хватается за самое грязное оружие.

— Именно, — Глеб осторожно притягивает меня за плечи.

В его объятиях я по-настоящему чувствую себя под защитой. Что бы ни творил мой бывший, ему не удастся справиться с нами…