Ритм, аккорд и Малыхин

Глава 1

Разговор, который изменил мою жизнь, начался со слов: «Габи, нам надо поговорить», и уже через четыре минуты пятьдесят секунд я стала: во-первых, одинокой, во-вторых, бездомной, а в-третьих, несчастной.

Хотя о третьем знала только я. И моя лучшая подруга. А еще мои родители, брат, сестра, племянница… в общем, все. Сначала Ле́йла — та самая лучшая подруга, рассказала моим родителям, что меня бросили, а потом поведала остальным членам семьи, что я неделю проревела в подушку и месяц, как зацикленная, смотрела фильм «Моя девочка».

Поэтому, когда мой брат-близнец Эли, который набирал мой номер не чаще двух раз в месяц и всегда пьяный, позвонил трезвый и произнес нараспев мое имя, а не прозвище, я поняла: что-то случилось. Услышав его следующий вопрос: «У тебя есть время поговорить?», я ожидала, что вот-вот наступит конец света или что Эли попросит отдать ему почку.

Мне не стоило даже слушать его, но Эли всегда был моей ахиллесовой пятой. Засранец прекрасно это знал и пользовался. Не могу сосчитать, сколько раз я делала для него то, что никогда не сделала бы ни для кого другого. Я прикрывала его от родителей, когда он напивался, целый месяц питалась лапшой быстрого приготовления, потому что потратила все деньги, чтобы вытащить его из полицейского участка. А однажды он специально заразил меня бронхитом, чтобы я делилась с ним антибиотиками, поскольку у Эли не было ни медицинской страховки, ни средств на доктора. В общем, я любила своего брата-близнеца, хоть он и был моим проклятьем.

— Нам пришлось отпустить Зака, — объяснял Эли своим глубоким, с придыханием голосом, который свел с ума немало впечатлительных девиц. — Поехали с нами в тур. От мамы я знаю, что у тебя нет планов на лето, и тебе нечем заняться.

Мне правда было нечем заняться, но я злилась, слыша это от других.

Я лежала на кровати в своей детской спальне и смотрела на звезды, которые наклеила на потолке лет десять назад. Они словно насмехались надо мной и напоминали, что я уже не ребенок и должна сама приводить свою жизнь в порядок.

— Спасибо большое, но я ищу работу.

— Ой, Габ, успеешь ты еще наработаться. Поехали с нами. Будет весело.

Я знала этот его жалостливый голос — с него-то и начинались проблемы. Эли был отличным манипулятором, и почти таким же, если не большим, говнюком, и я не забыла, сколько натерпелась от него и его друзей. Мы вместе ходили в подготовительную школу, и уже тогда, в возрасте пяти лет, их наказывали, оставляя после занятий. Одно это должно было предупредить меня, не приближаться к Эли, Горди и Мейсону. Проблемы следовали за ними по пятам, а разгребать их приходилось мне.

«Поехать с этими балбесами в тур? Спасибо, не надо!»

Я усмехнулась, любуясь бирюзовым лаком на ногтях.

— Весело? Тусоваться с тобой в автобусе? Ты издеваешься?

Раздраженное фырканье Эли растворилось в шуме заправочной станции, который слышался на заднем фоне. Брат говорил, что он заехал туда залить бензин.

— Мы поедем в Австралию и Европу, — заманчиво протяжно произнес он, а когда я не ответила, спросил: — Никакой реакции?

Названия двух континентов было недостаточно, чтобы стереть неприятные впечатления от моего последнего тура с парнями, поэтому я молчала, заставляя брата продолжать.

— Кенгуру, коалы, Биг-Бен, Эйфелева башня, — перечислял он, но я все еще не кричала: «Да!» и он перешел к подкупу: — Ладно, жадюга, мы заплатим тебе десять процентов от продаж, плюс чаевые.

«Десять процентов?»

В последний раз, когда я помогала на концертах, мы продали футболок с логотипом группы и компакт-дисков на полторы тысячи долларов. Десять процентов — это сто пятьдесят баксов за шесть часов работы? А сколько это будет за шесть дней в неделю? И сейчас, наверное, они зарабатывали больше…

Эли умел соблазнять. К тому же знал, что я очень хотела побывать в Европе, но мне это не по карману. На банковском счету остались крохи после того, как я, получив диплом, ушла с работы и вернулась в Даллас. Оглядывая свою детскую комнату с фиолетовыми стенами и развешанными по ним постерами групп, я горько вздохнула. Если останусь, есть риск, что буду искать работу Бог знает сколько времени. Придется остаться с родителями, пока не найду жилье, и сталкиваться с испанской инквизицией каждый раз, когда выхожу из дома. Но если поеду с Эли, то предстоит трудится в поте лица, спать на неудобной кровати и мириться с тремя имбицилами, которые, не задумываясь, отдадут меня зобми, чтобы спастись.

— Да ладно тебе, Габ, ты единственный человек, которому я доверяю, и я скучаю по тебе, — сказал Эли, и в этот раз он, похоже, не кривил душой.

— Не знаю…

— Это всего на три месяца. Второго такого шанса у тебя не будет.

«А ведь он прав, — вдруг подумала я. — Сейчас я не связана обязательствами, но рано или поздно, найду работу, жилье, начну платить по счетам и рутина жизни свяжет меня по ногам и рукам».

Единственная фотография, оставшаяся после моего бывшего, казалось, подмигнула мне из угла комнаты, обзывая, размазней.

«Что ты делаешь со свой жизнью, Габи? — спросил Брэндон — мой бывший, спустя полминуты после начала того судьбоносного разговора, и закончил: — Это самое трудное решение в моей жизни, но я так больше не могу».

Гнида! Самое трудное решение, которое он принимал — как много мусса или геля нужно нанести на волосы! И почему я до сих пор не выкинула эту фотографию?! Конечно, на ней были не только мы с Брэндоном, но это не повод ее хранить. Мы с ним теперь даже не друзья. Некоторым, как я слышала, удается сохранить приятельские отношения после разрыва, но это точно не мой случай.

От невеселых мыслей меня отвлекли постеры, которые я собирала с разных туров группы Эли Ghost Orchid. Помимо того, что мне нужно было вести себя, как няня или ворчливая жена, а также видеть то, что ни одна сестра не должна видеть, в этих турах было весело. За исключением последнего вечера той, последней для меня, поездки.

«Неужели я серьезно собираюсь поехать в тур с моим бесшабашным, вечно пьяным братом на три чертовых месяца, пыталась избежать неизбежного?»

Слова Эли о том, что другого такого шанса у меня не будет, мигали в голове, как красная лампочка.

Я прижала к груди колени, поднесла телефон к уху и выдохнула:

— Да, черт побери, я поеду.

Повисла пауза.

— Поедешь? — недоверчиво спросил Эли.

— Да.

— Я говорил, как сильно тебя…

Я оборвала его прежде чем он окончательно умаслил меня:

— Но у меня два условия.

______

Шесть часов спустя самолет, которым я летела из Далласа, наконец приземлился в аэропорту Бостона. Билет покупался в последнюю минуту, поэтому место мне досталось паршивое. Я сидела между мамочкой с ребенком, которого, вероятно, мучили колики, и кашляющим пожилым мужчиной — заядлым курильщиком.

Забрав багаж, я поймала такси и поехала туда, где репетировала троица балбесов. Все это было так странно, учитывая, что всего несколько часов назад я лежала на кровати, смотрела телевизор и размышляла, не съесть ли мороженое.

После нашего телефонного разговора Эли купил мне билет на самый ближайший рейс и велел собираться. То, что мне хватило полчаса на сборы говорило о многом. Например, о том, что вещей у меня мало. Я побросала в чемодан шорты, джинсы, несколько футболок и маек, а также купальник, нижнее белье, бюстгальтеры, два платья и бежевые босоножки, а рюкзак под завязку забила книгами. Я точно что-нибудь забыла, но подумала: «Потом куплю, что нужно».

Родители были просто счастливы, что я лечу к Эли. Мне не хотелось думать, почему они так рады, что я уезжаю из дома. Подозреваю, они в тайне надеялись, что я присмотрю за их любимым бешеным ребенком. Однако все знали, что никто и ничто не могло контролировать Эли Баррето. В его венах бурлил адский огонь.

Колеся в такси по улицам Бостона, я мысленно готовила себя к безумию, которым были Эли, Горди и Мейсон. Закадычных друзья моего брата я знала всю жизнь. Помню, как в начальной школе нас с Эли распределили в разные классы, чтобы мы подружились с другими детьми. Так вот: на каждом уроке со мной были Мейсон или Горди. Как правило они сидели рядом и пытались списать. Тогда они называли меня Габа-Криволапа. Так же они называли меня и на последние Рождество. Однако теперь они не дергали меня за хвостики, что я, кстати, ненавидела, а просто дразнили. В общем, я любила этих балбесов, но в тоже время опасалась провести в их компании целых три месяца.

«Все будет хорошо. Просто отлично», — повторяла я себе, но с трудом в это верила.

Когда таксист высадил меня, было уже после семи.

— Ты здесь? — ответил Эли, когда я ему позвонила.

— Нет, в Антарктиде, — фыркнула я, таща за собой чемодан.

Плакат о сегодняшнем концерте мирового турне «Ритм и аккорд» было сложно пропустить, как и автобус, припаркованный чуть дальше по улице.

Смотря на него, я сразу вспомнила Старушку Бесси. Раньше группа ездила в туры на старом, пятнадцатиместном «Шеви» с грузовым прицепом. Даже с облупившейся краской, обмотанными скотчем сиденьями и отремонтированными наспех дверями я все равно любила Старушку Бесси. Но теперь группа Эли Ghost Orchid зарабатывала больше, и Бесси отправилась на пенсию. Я бы покривила душой, если бы сказала, что буду скучать по сну в сидячем положении и страху, что парни просто уснут за рулем.

— Габа-Криволапа!

Я простонала, но улыбнулась, поскольку давно не видела брата. Сначала из-за серебристо зеленого с черным автобуса появились огромные плечи и гигантская голова Эли, а затем и он сам, одетый в бирюзовые плавки, белую майку и бейсболку с большим козырьком. Еще когда мы учились в школе, я подозревала, что Эли принимает стероиды — мне просто не верилось, что бицепсы, размером с мою голову, и могучая шея, которую не обхватишь ладонями, достались ему от природы. Я искала очень тщательно, но так и не нашла у него никаких запрещенных препаратов. Помню как, я подтрунивала над Эли, спрашивая, когда он собирается совершить свой дебют в армреслинге, а он в ответ интересовался, когда я запишусь на шоу «Экстремальное преображение». Придурок.

— Эли-иза, — пропела я, назвав его прозвищем, которое придумала в четыре года.

Брат улыбнулся, развел руки, похожие на ствол дерева, и поманил меня пальцем.

— Иди сюда.

Я окинула взглядом своего близнеца, которого не видела без малого полгода. Он почти не изменился, если не считать… намека на пивной животик. Но это было только первым потрясением. Вторым стало то, что Эли абсолютно трезв. Это было одним из моих условий, когда я согласилась приехать. Я сказала, что не желаю постоянно видеть его пьяную физиономию, и, к удивлению, Эли легко согласился.

Мы обнялись. Он продержал меня в своих объятиях еще минуту, прежде чем отстраниться, положив свои лапы на мои плечи.

— Когда мы виделись в последний раз? — спросил он, осторожно разглядывая меня.

Я нахмурилась и шлепнула по животу.

— Пять месяцев назад, идиот.

Эли уже год жил в Портленде и теперь мы виделись только по праздникам. Последний раз на Рождество.

Он поморщился.

— Я скучал по тебе больше, чем по Рейф. — Эли улыбнулся и снова стиснул меня в объятиях: немного грубо и агрессивно, именно такими были наши с ним отношения.

Я усмехнулась в его плечо.

— Я ей передам.

Эли фыркнул: еще одна привычка, которая была у нас общей; только, согласно нашей маме, его фырканье было милым, а мое — нет.

— Я скажу, что ты врешь.

Именно так он бы и сделал.

Рейф или Рафаэль — наша старшая сестра — жутко терроризировала нас в детстве, и, если честно, до сих пор пугала обоих.

Я прижалась к Эли. Было легко переносить нашу разлуку, не видя его, но теперь я поняла, насколько соскучилась. Рядом с ним я чувствовала себя как дома.

— Ты придурок, но я тоже по тебе скучала.

Эли подержал меня еще немножечко, потом вдруг поцеловал в щеку и, наконец, отпустил.

Я постаралась скрыть удивление.

— Пойдем я покажу тебе все… Нам еще нужно разогреться перед концертом.

Ведя меня к автобусу, Эли рассказал, что случилось с Заком. Он продавал мерч группы: футболки, диски и прочую фигню последние два года. Горди замечал недостачи и раньше, но не придавал этому значение до нынешнего тура. После первого же концерта пропало триста долларов, а парень, который продавал атрибутику другой группы, сказал, что видел, как Зак прячет деньги из кассы в свою сумку из-под ноутбука. Так что они оставили Зака на заправке, дав денег на такси до аэропорта.

Эли дернул огромную металлическую дверь автобуса и жестом указал мне оставить чемодан снаружи.

— Я вроде как забыл тебе сказать, что мы делим автобус с другой группой, — замявшись сказал он, поднимаясь по ступенькам.

— Да? — спросила я, в действительности не парясь насчет того, что мы будем делить пятнадцать метров передвигающегося пространства еще с кем-то. Я выживала с ними и на пяти метрах.

Эли отодвинул тяжелый кремовый занавес, отделяющий водительское место от жилой зоны. Здесь все было так же, как и в Старушке Бесси: телевизор за водительским местом, длинные матерчатые кушетки-диванчики по обе стороны от прохода, два небольших столика в зоне отдыха и мини-кухня у двери, за которой, вероятно, располагались спальные места.

— Да. Мы делим автобус с другой группой с тех пор, как цены на топливо стали настоящей головной болью.

— Ты уверен, что твоя голова болит не из-за Мейсона? — рассмеялась я, тыкая его в спину.

Эли показал мне средний палец через плечо.

— Я пущу газы в твою подушку и буду надеяться, что ты получишь конъюнктивит, — проворчал он.

— Ты — ходячий кошмар, — рассмеялась я.

Эли обернулся ко мне с хитрой улыбкой и подмигнул. Это всегда было плохим знаком. Его подмигивание сулило грядущие неприятности.

— Ох, малышка Габи, я покажу тебе, что такое кошмар.