Ритм, аккорд и Малыхин

Глава 7

Сначала я увидела булочку с корицей, а потом длинный мужской палец, подталкивающий ко мне пластиковую тарелку, на которой она лежала.

Я отложила книгу и подняла голову, хоть и так знала, кто принес угощение.

Саша, еще не переодевшийся для выступления смотрел на меня с раскаянием и надеждой.

«Такой милый. Ну, как на него злиться?»

— Эли сказал, что это твои любимые.

Я больше любила глазированные пончики, а булочки с корицей обожал Эли, но Саша я это не сказала, и даже не морщилась, — слишком больно. Честно говоря, у меня болело все, но лицо особенно. Однажды я работала с теткой, которая практически не улыбалась, боясь морщин. Тогда это казалось несусветной чушью, а теперь я сама старалась как можно меньше двигать лицевыми мышцами.

— Спасибо, — сказала я, как взрослая зрелая женщина, которой нет дела до огромного синяка на подбородке.

Я и правда не слишком зацикливалась на этом: у меня были травмы и похуже, однако моя новая прическа — совсем другое дело. По привычке я потянулась, чтобы убрать волосы за ухо, и только потом вспомнила, что волос там больше нет. Вместо длинных локонов там пушок. Гребанный пушок! Он появился сутки назад. И сделал это Картер. Только ему я доверяла прикоснуться к моей голове машинкой для стрижки волос. Он бы точно не сбрил «случайно» мне бровь. К тому же у него был опыт: он сам себе подбривал затылок каждую неделю.

Я утешала себя тем, что у меня все же остались волосы. Когда мы вернулись в автобус после футбольного матча, Джулиан сказал, что его команда — команда победителей — согласна, чтобы я не сбривала все волосы. Говорил он это так, словно оказывал мне величайшую услугу, и я должна пасть ниц и целовать его ноги.

Объяснил он это решение просто.

— Потому что… ну, ты понимаешь, — и добавил: — Тебе точно не надо в больницу?

Сначала Майсон, не моргнув глазом, сбрил все красивые темные волосы Картера, потом и остальные парни из нашей команды, включая Эли, расстались с шевелюрами с едва слышным ворчанием. Перед лицом их стойкость, я просто не могла устроить истерику. Я молча села в кресло, а когда Картер спросил, нужно ли принести зеркало, чтобы я видела, как он меня стрижет, категорически отказалась и попросила помнить, что он мне всегда нравился.

Теперь у меня прическа, которую парни в шутку назвали «Девушка Викинг». Я лишилась трети волос с одного бока. В общем, могло быть и хуже, но все же… Я не тщеславная, однако волосы для девушки — это украшение. У меня не было высоких скул или красивого овала лица, которые могла бы подчеркнуть новая прическа. К тому же зря я что ли столько лет растила волосы и страдала от этих дурацких резинок и заколок?

— Мне правда очень… — начал Саша, возвращая меня из воспоминаний о вчерашнем дне в сегодняшний.

— Все нормально, — прервала я его.

Саша скользнул взглядом по большой красно-пурпурной отметине на моем лице, удрученно покачал головой и присел на краешек прилавка.

— Я так паршиво чувствую себя из-за этого.

Он снова посмотрел на синяк и нахмурился.

— Серьезно, я в порядке. Я знаю, что это вышло случайно. — Я улыбнулась, несмотря на боль. — Ты не в моем убойном списке.

Саша моргнул.

— А кто в нем?

Я вытерла руки о шорты, отщипнула кусочек от булочки и ответила:

— Первый Мейсон.

Саша кивнул, очевидно понимая, почему Мейсон там — уж слишком он нетерпеливо ждал, когда меня обреют.

— Фредди второй, за то, что он не забил пенальти.

В этот раз Саша пожал плечами.

— Третий — мой брат.

Эли давно прописался в этом списке.

— Честно говоря, я думал, что он попытается поколотить меня за то, что попал в тебя мячом.

Я прыснула.

— Я удивлена, что он не обнял тебя за это.

Саша промолчал, и это говорило о многом.

— Он тебя обнял?

Надо отдать Саше должное, он выглядел пристыженным, когда кивнул.

— Обнял и сказал, что с него выпивка.

Если бы я не знала Эли, то сейчас обзывала бы предателем и мудаком. Но я знала своего близнеца. Если бы речь шла о чем-то серьезном, то он бы умер за меня.

Хорошо, что Саша не узнал, каким беспощадным может быть Эли.

— Надо было придушить его подушкой в детстве, — проворчала я и отщипнула еще кусочек булочки.

Саша широко улыбнулся.

— Ты самая младшая в семье?

— Да.

— Я тоже. Я младший из пяти детей, и старшие все еще зовут меня Сашком.

Я открыла рот от удивления и быстро закрыла, вспомнив, что еще не проглотила кусок булочки.

— Сашком?

— Они называли меня Сашей раза два за всю жизнь. Все остальное время я либо «этот придурок», либо Сашок.

— Братья и сестры? — спросила я.

— Четыре сестры. — Он помотал головой, словно отгонял плохие воспоминания. — Они вели себя со мной так же, как Эли с тобой.

Я вопросительно вздернула бровь.

Саша улыбнулся, проведя рукой по своим светло-каштановым волосам.

— Они везде разбрасывали тампоны, а когда я был совсем маленьким, старшая сестра, одевала меня в платье и говорила, что родители назвали меня Саша, потому что на самом деле я девочка.

Я старалась держать лицо и не смеяться, когда спросила:

— То есть, ты хочешь сказать, что на самом деле ты не девушка?

Саша зыркнул на меня.

— Помнишь я говорил, что с тобой весело? Я передумал.

Я рассмеялась, наплевав на боль, а Саша изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться.

— И не думай, что я не помню, как ты называла меня «сладкоголосым».

Я на такое и не рассчитывала.

— И ни капельки не жалею, сладкоголосый Сашок.

Прежде чем он успел ответить, тишину пока пустой концертной площадки в Далласе прорезал знакомый мне голос:

— Габриэлла!

— А вот и моя мама, — прошептала я и наклонилась, чтобы лучше видеть женщину, которая никогда не позволяла мне забыть, каких трудов ей стоило выносить и родить близнецов.

По одну сторону от мамы шел мой отец, Рафаэль и две ее дочки. По другую: Эли, обнимающий маму за плечи, наш старший брат Гил и его дочка.

Я помахала им, мысленно готовясь к безумию, которое всегда сопутствовало семейным сборам Баррето, в жилах которых текла итальянская и бразильская кровь. Оскорбления, подтрунивания, крики были нашей неотъемлемой частью.

— Ты не помнишь, что у тебя есть мать? — на ходу крикнула мне мама.

— Словно я могла об этом забыть! — крикнул я в ответ и вело улыбнулась.

Мама покачала головой, а папа послал мне сверкающую усмешку и приветственный взмах.

Мои родители любили друг друга. Много раз я задавалась вопросом, как им удалось сохранить чувства и брак за все эти годы? Они были полными противоположностями и спорили буквально обо всем, начиная с того, в какой машине ехать в церковь, и заканчивая, нужно ли стричь газон или подождать еще недельку.

Дочки Рафаэль, Изабелла и Хайди шести и четырех лет, бросились ко мне с криками: «Тетя Габи!».

Я с превосходством посмотрела на Эли — мы всегда спорили, кого больше любят наши племянницы, — но девочки внезапно остановились и вытаращились на меня.

Удивительно, что первым высказали свое удивление моим синяком не дети, а Гил.

— Какого хре… — он бросил взгляд на свою девятилетнюю дочь, — что с тобой случилось?

Раздался звук удара.

Эли схватился за голову и хмуро поглядел на Рафаэль.

— А это еще за что?

Рафаэль была вторым ребенком, но всегда казалась самой зрелой из нас, и теперь она наказывала своего младшего брата.

— Зачем ты всегда делаешь это с Габи? — сурово спросила она у Эли.

— Это не я!

Эли отошел поближе к маме, которая тут же принялась ругать Рафаэль за то, что она обидела ее «сладкого мальчика».

— Ты опять упала? — спросил отец.

— Опять? — прошептал Саша.

Я толкнула его в бок локтем.

Интересно, что семья считала, что причиной моих травм был либо Эли, либо моя неуклюжесть.

— Вчера у нас был футбольный матч смерти, — объяснила я.

Все знали о наших сражениях на футбольном поле, даже дети.

Я обошла прилавок, чтобы обнять семью и морщилась каждый раз, когда они ко мне прикасались.

Я присела и обняла Изу, младшую дочку Рафаэль. Она посмотрела на мой синяк зелеными, как у меня и папы, глазами и подняла руку, словно хотела дотронуться до него, но не решалась.

— Больно было? — прошептала она.

Я не собиралась врать, тем более, что Иза несколько раз ловила меня на вранье. Возможно и сейчас она меня проверяла.

— Да.

— Ты плакала?

Саша шумно вздохнул у меня за спиной.

— Немного.

И вот тут Иза, с которой я столько играла, которая была моим соучастникам в маленьких шалостях, сдала меня с потрохами.

— Так же сильно, как когда тебя бросил парень?