Ритм, аккорд и Малыхин

Глава 11

Месячные закончились, а хорошее настроение так и не вернулось. Всю неделю я была сварливой, и стало только хуже, когда в перерыве между выступлениями на одном концерте я увидела Сашу, Джулиана и Майлза в окружении девушек в топиках и шортах, больше похожих на трусы.

Честно говоря, я старалась держать подальше от всех, кроме Картера, который действовал на меня умиротворяюще, в том числе от моих балбесов. Они хорошо меня знали и могли догадаться, что дело не в плохом самочувствии, как я сказала. Большую часть времени в автобусе я пряталась на койке, задернувшись занавеской, но сегодня ночью все же выбралась из своей берлоги. Первую половину дня нашего почти двухсуточного переезда из Виннипега в Торонто я проспала, затем читала, пока не заболели глаза, и только убедившись, что все заснули, тихо выскользнула из спальни, взяла из холодильника бутылку вина, которую купила накануне, и устроилась в жилой зоне перед телевизором, включив канал со старыми фильмами.

Я отлучилась в туалет, а когда вернулась там был Мейсон и пил мое вино прямо из бутылки. Идти спать не хотелось, поэтому я села напротив него и продолжила смотреть фильм. Спустя пару минут Мейсон передал мне бутылку, подождал пока я сделаю глоток и наконец заговорил:

— Ты наконец-то успокоилась?

— Я чувствую себя лучше, — ответила я, стараясь ничем себя не выдать.

Мейсон пристально поглядел на меня, и я тут же подобралась.

— Я, по-твоему, совсем дурак?

Я удивленно моргнула.

— Хочешь честный ответ или…

Я еще не закончила говорить, как Мейсон пересел на мой диванчик и ухватил меня пальцами за задницу. Я взвизгнула и отодвинулась, но от этого стало только больнее.

— Ты наконец-то успокоилась из-за всей этой фигни с Сашей? — спросил он, выпуская мою помятую пятую точку.

«Черт!»

Я не стала отрицать или признаваться, я просто молчала.

— Я все знаю, — он вздернул бровь. — Абсолютно все.

«Еще раз черт!»

— Что ты…

Мейсон сверлил меня своими голубыми глазами, и я умолкла на полуслове, зная, что отпираться бессмысленно. Мейсон догадался, а значит и Эли с Горди тоже. Я тяжело вздохнула, смиренно кивнула и уселась поудобнее.

— Это так очевидно?

Мейсон пожал плечами.

— Мы догадались на следующий же день, после Сан-Франциско.

Я поморщилась.

— Ты нас не обманешь, — сказал Мейсон, подтверждая то, что я и так знала.

— Этого я и боялась, — я снова вздохнула. — Кстати, а почему Эли мне ничего не сказал? Это не в его стиле.

— Он не хочет тебя злить.

— С каких это пор? Злить меня — его любимое занятие.

Мейсон усмехнулся.

— С того раза, как ты бросила нас в конце тура, Криволапа. Черт, я тоже не хочу слишком злить тебя, после этого. — Его взгляд мог бы считаться робким, если бы длился больше секунды. — Сколько месяцев прошло, прежде чем ты снова начала с нами разговаривать?

— Несколько, — ответила я и вдруг почувствовала себя виноватой. Хотя с чего бы это? Не я же молола языком тогда, а они. — Я скучала по вам, но…

— Я знаю, что мы всерьез облажались в тот вечер.

Мы молча смотрели друг на друга. До сегодняшнего дня никто из них не признал, что тогда сильно меня обидел, и, в конце концов, я просто устала злиться на них и простила. В следующий раз мы снова встретились на Дне Благодарения и делали вид, что ничего не случилось.

Но на самом деле случилось. Они напились и сказали парням, с которыми мы тогда гастролировали, цитирую: «Она вставит себе силиконовые сиськи, потому что ее настоящие разного размера: одна — малюсенькая, а вторая — что надо». Они не знали, что я слышала, как они ржали над этим, и именно их смех, а не то, что они рассказали об операции, ранил меня больше всего. Я заперлась в туалете и рыдала, а их смех эхом раздавался в моих ушах. Они ржали над тем, что было моим проклятьем с тринадцати лет. В лагере, куда я ездила подростком, меня обзывали «недоделанной». Я никогда не носила футболки с вырезом. Найти бюстгальтер или купальник, куда можно незаметно подложить вату, что скрыть мой дефект, было сущей мукой. Я никому не позволяла увидеть свою грудь, кроме врача. Даже мама и сестра никогда не видели меня в одном бюстгальтере. Брэндон стал первым человеком, кому я показала грудь — и то только потому, что мы начали встречаться вскоре после операции.

Мейсон похлопал по сиденью рядом с ним.

— Иди сюда. Сядь с тем, кто любит тебя, пьянчужка.

— Я не пьянчужка.

Он смерил меня взглядом.

— Ты пила прямо из бутылки, сидя одна в темноте перед телевизором.

Я моргнула.

— Не суди меня строго.

— Надо было раньше просить, теперь уже поздно.

Я хихикнула, подвинулась к Мейсону и положила голову ему на плечо.

— Я такая дура, — пожаловалась я.

Он, конечно же, не стал говорить, что это не так.

— Это очевидно, Шерлок. Если тебе станет легче, то я не удивился, что ты на него запала. После меня, он самый красивый парень среди нас.

В скромности Мейсону точно не откажешь.

— Любой солист — магнит для цыпочек, Криволапа. Ты знаешь, как они тащатся от них. Даже Горди приходится отгонять их от себя палкой, а он даже не симпатичный, и к тому же не любит девушек.

Я, конечно же, все это знала. Существовала иерархия привлекательности среди участников групп. Фронтмены или солисты нравились всем, даже если не блистали красотой, потом шли гитаристы, барабанщики, басисты и, наконец, клавишники.

— Если на то пошло, то я не видел, чтобы он уединялся с фанатками, — сказал Мейсон и добавил: — Однако…

Вот именно, что «однако». Может Саша и не трахался с фанатками, но он определенно был очень близок с той рыжей из Сан-Франциско. Всю прошлую неделю я пыталась с этим смириться, но пока не получалось.

С очередным вздохом я посмотрела на Мейсона и улыбнулась.

— Ты сразу обо всем догадался, да?

— Мы с тобой дружим с детства. Конечно я сразу понял, что с тобой что-то не так.

Я улыбнулась. Мы с Мейсоном правда были лучшими друзьями всю жизнь. У некоторый нет и одного лучшего друга, а у меня их несколько, и некоторые, я имею в виду Мейсона, даже готовы пойти на преступление ради меня. Какая разница, что он балбес и придурок? Кому нужно совершенство, если есть тот, кто знает тебя вдоль и поперек и остается преданным? Точно не мне, ведь и у меня полно недостатков.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно?

Мейсон взъерошил мои грязные волосы.

— Знаю, Криволапа, — он улыбнулся и подмигнул. — Знаешь, твоя грудь лучше, чем у той цыпочки из Сан-Франциско.

Только Мейсон мог попробовать подбодрить меня таким сравнением. Я рассмеялась.

— Чтобы я делала без тебя?

— Умерла бы со скуки, — ответил он и дернул меня за волосы, привлекая внимание. — Мне не нравится видеть тебя такой расстроенной. Хватит. Недели достаточно.

Если бы Мейсон видел меня сразу после расставания с Брэндоном, то мог бы не только проколоть шины на его машине, но и сделать что похуже.

Глаза защипало от слез.

— Я бы не променяла тебя и на миллион долларов, Мейс.

Он лучезарно улыбнулся.

— А на десять? Мы могли бы поделить деньги и встречаться тайком.

________

Я проснулась из-за боли в шее и голове, к тому же у меня онемела рука, а одной ноге было ужасно жарко. Подушка под головой была жестче чем обычно, а вокруг слишком светло.

«Какого черта?»

Последнее, что я помнила — как мы с Мейсоном, прикончив вино, смотрели рекламу и спорили: правда ли, что клей, который там показывали, настолько хорош. Очевидно, после этого я вырубилась.

Я открыла глаза и увидела спинку диванчика. Хорошо, что я спала, отвернувшись, и никто не видел моего лица. Рука у меня онемела, потому что я на ней лежала, а голова раскалывалась из-за бутылки вина.

«А почему ноге так жарко?»

Я опустила взгляд и увидела, что к ней прижимается к Мейсон. Вытянувшись вдоль спинки дивана, крепко спал, используя мое бедро, как подушку.

Я осторожно потрепала его по плечу.

— Мне надо встать, Мейс, — хрипло пробормотала я, ощущая во рту отвратительный вкус.

Он поморщился, что-то проворчал и убрал голову.

Я аккуратно скатилась с диванчика и приземлилась на четвереньки.

«Больше никогда не буду пить», — мысленно поклялась я, а затем подняла голову и застыла.

На противоположном диванчике сидел Саша.

«Ну кто бы еще это мог быть!»

Улыбнувшись краешком губ, я поднялась на ноги, пробормотала: «Доброе утро» и тут же отвернулась к Мейсону.

— Доброе утро, Габи, — ответил Саша, но я сделала вид, что очень занята, пытаясь растолкать моего лучшего друга.

— Иди досыпать в кровать, придурок.

Застонав, Мейсон перевернулся на спину, открыл один глаз и отмахнулся от меня.

Что ж, я сделала все, что могла.

Пошатываясь, я прошла в спальню, плюхнулась на свою койку, задернула занавеску и тут же отрубилась.

— Габи, ты проснулась?

Я уже давно не спала, но говорить с Сашей все равно не хотела.

Последний час я провела на своей койке за занавеской, маясь от головной боли и размышляя. Я думала о своей семье, об Эли, о Горди с Мейсоном и даже кратко о Брэндоне, но больше всего я думала о Саше. Вернее, о том, что должна перестать вести себя с ним, как стерва. Сама не знаю почему мне было так больно из-за того, что у него есть девушка. В некотором роде боль превосходила даже ту, что я чувствовала, когда Брэндон меня бросил. Возможно я просто сошла с ума, но, скорее всего, это из-за того, что я казалась себе тупой жалкой неудачницей.

— Габи? — снова прошептал Саша.

Я подняла взгляд, словно могла увидеть его сквозь верхнюю койку.

Мне стало любопытно, о чем он хотел поговорить, однако мне нужно было еще немного времени на мысленный диалог с самой собой, чтобы закрепить результат, поэтому я не ответила.

«Давай, Габи, переживи уже это и двигайся дальше! У тебя были знакомые парни, которым ты нравилась, но ты не отвечала на их чувства. Вели они себя, как мудаки, потому что ты отказывалась идти с ними на свидание?»

Конечно, не вели, и от этого мне стало стыдно.

Внезапно занавеска, отделяющая меня от остального мира, распахнулась и в просвете появился кто-то огромный. Он залез на мою койку и задернул шторку, снова погружая нас в полумрак.

Я не видела его лица, но мне и не нужно было, ведь я где угодно узнаю своего братца по запаху.

Он улегся на койку, практически впечатав меня в стенку.

— Что ты делаешь? — прошипела я, помня, что некий солист на верхней койке мог меня услышать.

— Ты проснулась? — спросил Эли нормальным голосом.

— Теперь, да.

Он ткнул меня пальцем в лоб.

— У тебя закончились месячные?

Мой брат был самым нечувствительным болваном на свете. Кстати, в детстве он всерьез думал, что мы один человек, живущий в разных телах.

— Да. С чего такой интерес?

— Значит ты закончила хандрить?

Если Мейсон ошибся и Эли не знал настоящую причину моего плохого настроения, то пусть так и остается. Я не собиралась его поправлять.

— Думаю, да, — честно ответила я и тоже ткнула его в лоб. — По крайней мере, я на это надеюсь.

Эли что-то пробурчал. Несколько минут мы просто смотрели друг на друга, лежа нос к носу на маленькой, не предназначенной на двух человек, койке.

— Ты ведь не собираешься бросить нас и вернуться домой? — наконец спросил он.

— С чего ты это взял?

— Потому что ты несчастна.

Если раньше мне было просто стыдно за свое поведение на прошлой неделе, то теперь это чувство возросло в разы.

Я щелкнула Эли по носу.

— Со мной все нормально. Правда. И я никуда не уеду.

Эли положил голову на свой огромный бицепс.

— Клянусь, я никому не говорил о твоей груди.

Я и не сомневалась, поскольку это было моим вторым условием, когда я согласилась поехать с ними в тур.

— Даже не произноси это! Половина парней и так думают, что у нас что-то вроде инцеста. Не делай еще хуже.

Эли рассмеялся так громко, что вероятно разбудил тех, кто еще спал.

— Да пошли они! Матео спросил меня на днях: правда ли, что мы брат с сестрой или это просто выдумка, которую мы всем рассказываем?

— Можно подумать я мирилась бы с твоей фигней, если бы ты не был моим братом, — усмехнулась я.

— Да тебе несказанно повезло, что родилась вместе со мной.

Я закатила глаза, но поскольку Эли вряд ли это видел, раздраженно простонала:

— Заткнись, а!

Брат рассмеялся, не зло или издевательски, а просто нормальным смехом, который я любила с самого детства.

— Мы скоро остановимся у туристического центра. Хочешь я заплету тебе волосы, после того как примешь душ?

Можно подумать, я хоть раз отказывалась, однако одно то, что Эли сам это предложил говорило о многом.

«Все хватит себя жалеть. Хватит тосковать о том, чего не было и никогда не могло быть с Сашей. Я это переживу, как и многое другое в жизни».

С моих плеч словно свалился тяжеленный груз. Я почувствовала себя помолодевшей и больше похожей на саму себя, чем за последнюю неделю, которая длилась, казалось, больше семи дней. У меня даже голова перестала болеть.

То, что я вернулась в норму, похоже, было очевидно и другим. Горди похлопал меня по спине, когда я вернулась из душа в автобус.

— Кажется, тебе лучше.

— Точно. — Я ущипнула его за живот в качестве доказательства и пошла дальше в спальный отсек.

Я как раз заталкивала сумку с принадлежностями для душа под койку, когда кто-то подтолкнул меня чуть ниже спины. Оглянувшись через плечо, я наткнулась на взгляд светло-серых глаз.

— Привет, — произнес Саша, опуская руку.

— Привет. — Я выпрямилась и задернула койку шторкой.

О чем говорить и как себя вести я не знала, но намеревалась придерживаться решения не позволять худшим эмоциям управлять мной. Да, у меня все еще были чувства к Саше, но в этом нет ничего сверхъестественного: даже монашка запала бы на него.

Я улыбнулась. Натянуто и напряженно, и это напряжение отдалось в плечах и мышцах живота.

Саша стоял передо мной с все еще влажными после душа волосами и покрасневшими щеками, держа в руке рюкзак.

— Ты на меня злишься? — тихо спросил он.

Вина кольнула меня за то, что я открыто избегала его, но затем я вспомнила о нем с той рыжеволосой и отвратительное чувство ревности вернулось.

«Ты уже не ребенок, Габи. Разберись с этим, как взрослая. Саша не виноват, что ты в него влюбилась. Он не виноват, что родился красивым, не виноват, что ты никак не можешь с этим справиться. К тому же он хороший парень».

Я откашлялась и посмотрела прямо ему в глаза.

— Нет. С чего бы?

«Надеюсь, это прозвучало убедительно».

— Ты со мной не говорила. Отворачивалась каждый раз, как я смотрел на тебя, — как бы между прочим сказал Саша и мне снова стало стыдно.

Хорошо, что еще в детстве я научилась убедительно врать, чтобы отмазать Эли от очередной неприятности.

— Извини, — я раскаянно улыбнулась. — Я совсем не злюсь на тебя. Честно.

Я не кривила душой: я злилась не Сашу, а на себя.

— Точно? Ты, как я успел заметить, не из обидчивых, и если я правда чем-то…

«Ну вот. Теперь он винит себя. Как я могла не влюбиться в него? Он так красив и мил. Я же не слепая, черт побери!»

Я покачала головой, прежде чем Саша успел проникнуть в мое сердце еще глубже.

— Ты ничего не сделал. Я просто плохо себя чувствовала. У меня были… — я запнулась, а потом подумала: «К черту! У него четыре старших сестры» и добавила: — месячные.

То, что Саша даже не моргнул меня впечатлило. Он просто кивнул и неуверенно улыбнулся.

— То есть все нормально?

Горло перехватило от эмоций, и я просто качнула головой.

— Тогда ладно. — Он похлопал меня по плечу и улыбнулся чуть шире. — Я скучал по нашим разговорам.

«Ох, черт побери…»

— Я тоже, — выдавила я.

— Без тебя было не очень весело, — добавил Саша совершенно искренне, судя по глазам.

Я улыбнулась и пожала плечами, несмотря на то, что внутри вся обмякла. Не знаю, почему я чувствовала себя такой… безнадежной. Мне хотелось впитать его слова, принять их близко к сердцу, но зачем? Мы с Сашей были друзьями, и как бы мне ни хотелось просто принять то, что есть, давалось это нелегко. Мама всегда говорила, что я слишком чувствительная, и если уж на чем-то зациклилась и не могла это получить, то даже не хотела попробовать что-то другое.

Эли позвал меня из гостиной. Я улыбнулась Саше и шагнула к двери, но он меня задержал, взяв за руку.

— Я правда скучал по нашим разговорам.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Нужно было срочно менять тему.

— Дашь знать, когда в следующий раз соберешься на пробежку. Лады?

— Лады.

Если я что и умела в этой жизни, то это как быть кому-то другом.

Я смогу стать для Саши хорошим другом.

Смогу.