Снегурочка для олигарха

Глава пятнадцатая

Открываю глаза и понимаю, что жутко замёрзла — зубы стучат от холода, а всё тело — в мурашках. Я поднимаю голову, и оглядываюсь — почему я сплю на полу? Может, я вчера из-за высокой температуры потеряла остатки ума, и решила, что я — собака?

М-да, могло бы быть смешно, если бы не было так грустно…

Горло болит просто нестерпимо. Нужно найти спрей для горла, в аптечке должно быть это чудодейственное средство. Кажется, простуда и не думает отступать. Мой мозг — словно в тумане, пытается восстановить события вчерашнего дня.

Закашлявшись, я осматриваю полутёмную комнату.

Увидев рядом с собой диван, на котором спит мой сыночек, я тотчас всё вспоминаю — Марат у меня дома! Ну, конечно, как я могла забыть? Мальчик спит, раскинув руки в разные стороны. Плед, которым я заботливо его вчера накрыла, упал на пол, но сыну, кажется, это совершенно не мешает.

Вскакиваю, и смотрю на часы — семь утра. Пусть мальчик спит, я не буду его будить. Лучше побегу на кухню, приготовлю для сына что-нибудь вкусное к его пробуждению.

Подхожу к сынишке — какой же он трогательный! Как жаль, что он уже вырос, и я пропустила так много из его детства — и первое слово, и первый шаг, и первую ложку прикорма. Всё это счастье, увы, досталось не мне. Но, я очень надеюсь успеть всё остальное. Ведь впереди — целая жизнь!

Я плетусь на кухню, ёжась от холода. К сильному шуму в ушах и больному горлу присоединился кашель — сухой и навязчивый. Это очень плохо. Конечно, врачом работать я так и не пошла, но медицинский всё же, окончила. И понимаю, что у меня есть все возможности получить воспаление лёгких.

Так-так, надо бы сходить после праздников к терапевту, сделать рентген, обследоваться.

Достаю из шкафчика муку, картошку, яйца. Сделаю драники. Сытно и очень вкусно. Надеюсь, Марат оценит — вряд ли его много раз баловали приготовленным завтраком.

Почистив картофель, я ставлю подмышку градусник — что-то мне совсем нехорошо, какая-то вселенская слабость и усталость навалились. Если сейчас достану блендер, чтобы измельчить картофель — мальчик проснётся от грохота техники, а мне совсем не хочется его будить. Придётся тереть клубни на тёрке — это, конечно, отнимет много сил, но оно того стоит. Уж очень хочу увидеть его восторженные глазёнки при виде готового завтрака!

38.8.

Что ж, неприятно. Температура никак не уходит. Да ещё и ночь провела на холодном жёстком полу.

Натерев картошку на тёрке, складываю в миску все ингредиенты. Раздирающий горло кашель душит меня. Но он уже не сухой, как при пробуждении, а вязкий — с мокротой и прожилками крови.

Очень плохо. Послезавтра же попробую пойти на приём. Или, лучше вызвать врача на дом?

Когда по кухне поплыл аромат завтрака, я улыбаюсь — отлично. Приготовлю Марату какао с молоком, и тогда можно будет будить — почти девять утра. Долго же я возилась с завтраком из-за своей простуды!

Руки трясутся и плохо слушаются, но я упрямо переворачиваю ароматные драники на сковороде. Вот так.

— Доброе утро.

За моей спиной раздаётся тихий голос сына, и я оборачиваюсь. Мальчик стоит в дверном проёме и щурится от яркого света лампы.

— Доброе утро, дорогой. Иди, умывайся. Я на стиральную машину положила для тебя новую зубную щётку. А потом приходи завтракать, я ещё какао сейчас налью.

Марат закусывает верхнюю губу. Видно, что он в некотором замешательстве — скорее всего, не до конца верит мне.

— Вы это для меня готовите?

— Ну, конечно. Я же твоя мама и буду теперь о тебе заботиться.

Судорожный кашель прерывает мою речь, и я склоняюсь над раковиной. Кажется, мальчик снова обратился ко мне на «вы»? Ну ладно, он постепенно привыкнет.

— Вам нехорошо?

Ага, точно, на «вы».

— Нет-нет, не волнуйся. Просто кашель. Иди, умывайся.

Сын кивает и уходит с кухни, а я бросаюсь делать какао. Бедный мальчик, за ним никто и никогда не ухаживал! Он обижен на всех, и не знает, что такое — родительская любовь. Ну, ничего.

Новый приступ кашля заставляет меня согнуться пополам. К голове приливает жар, а по телу проносится волна дрожи. Кажется, мне всё же нехорошо. Наверное, следует начать пить антибиотики — так будет надёжнее. Но, сейчас их можно купить только по рецепту. Очень жаль.

Ладно.

Я всё равно сейчас не могу оставить Марата одного в квартире, чтобы сбегать в аптеку — очень боюсь, что мальчик уйдёт. Пока буду лечиться тем, что есть в наличии. Хотя, можно предложить ему вместе прогуляться по магазинам.

Размешав какао в чашке, я ставлю горячий напиток на стол, и выключаю плиту. Слава Богу, закончила. Ноги трясутся от слабости — ещё и пришлось у плиты плясать.

В ту же секунду на кухню заходит мой сын. Он снял свой свитерок, и сейчас на нём — хлопчатобумажная чёрная футболка и джинсы.

— Присаживайся, давай завтракать.

Марат в нерешительности садится на край стула и смотрит голодными глазами на драники.

— Это правда, мне?

У меня перехватывает дыхание. Боже, мне же все твердили, что хоть приёмные родители и не любили мальчика, но они о нём хорошо заботились. Так почему же обычный завтрак из обычных продуктов вызывает у моего мальчика такой неприкрытый интерес?

— Конечно, а что тебя изумляет? Ты никогда не ел драники?

Мальчик пожимает худенькими костлявыми плечами:

— Не знаю, мне кажется, нет.

— А твоя приёмная мама, какой завтрак тебе готовила обычно?

— Настя? Да никакой. Сначала я в садик ходил, перед ним — не кормили. На выходных она обычно кашу быстроразводимую из пакетика мне заваривала. А когда в школу стал ходить, так сам завтракал, что дома было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моё сердце будто сжали стальной рукой. Никакой заботы мой сынок никогда не чувствовал.

— Ну, ничего. Мы с тобой, наконец, встретились, и теперь, я буду всё время о тебе заботится, привыкай.

Марат кивает, и с радостью набрасывается на угощение. Я пододвигаю к мальчику блюдце со сметаной, и подмигиваю ему.

— Макай драник, вкуснее будет.

Сын смущённо улыбается. Вот, правду говорят, что путь к сердцу мужчины, лежит через его желудок. А мой сын, пусть и маленький мужчина, но совсем не избалованный вниманием. Так что любовь и ласка постепенно сделают своё дело.

Кашель вновь накатывает на меня. Удушающий, влажный, сильный, и я мгновенно потею. На лбу выступает испарина, а руки трясутся, как у алкоголика.

— Вам плохо? Может, вызвать врача?

Пытаюсь улыбнуться, чтобы не нервировать мальчика:

— Нет-нет, не надо. Да и праздники сейчас, какой врач придёт? В рабочий день постараюсь взять отгул, и пойду ко врачу.

— А где вы работаете?

— В библиотеке.

Марат удивлённо поднимает брови вверх. Нет, ну почему моё рабочее место вызывает у всех смех и недоумение?

— Библиотека? Но это же скучно! Я думал, они уже давно все закрылись. Сейчас же есть интернет. Всё, что угодно, можно найти именно там.

— Знаешь, я выучилась на врача, но работать по профессии, не пошла — осела в библиотеке. И знаешь, почему? Чтобы найти тебя. Я много времени проводила за подшивками газет и журналов, просматривала интернет — страницы, в надежде увидеть тебя. Я, конечно, не знала, как ты выглядишь, но я искала мальчика с родимым пятном.

Сын выслушивает моё объяснение спокойно, а затем сводит брови на переносице:

— Значит, это правда? Вы действительно хотели меня найти?

Киваю, и снова закашливаюсь.

— Очень. В последние годы я стала все Новогодние праздники проводить в детских домах. Переодевалась в Снегурочку, покупала нехитрые подарки и поздравляла одиноких детишек.

— Но почему? Вы искали меня?

Пожимаю плечами.

— Я знала, что тебя усыновила семья из Москвы. И, скорее всего, так я пыталась искупить свою вину за то, что когда-то бросила тебя в детском доме.

Из глаза мальчика выкатывается слезинка. Боже, она для меня дорога, просто бесценна! Я смогла не только рассказать ему обо всём, но и затронула его за живое! Он услышал меня!

Марат быстро смахивает слезу, опуская глаза в стол, и принимается за очередной драник. Пусть кушает, я не буду его больше тревожить. Если у мальчика появятся ещё вопросы — он обязательно спросит.

— Давай сейчас поедем в Торговый центр, прогуляемся, купим что-нибудь.

Сын зажат. Кажется, он не знает, как себя вести. А может, для него поездки по магазинам — тоже в диковинку?

— Вы же плохо себя чувствуете. Лучше остаться дома.

— Спасибо за заботу, дорогой.

Я ласково треплю мальчика по тёмным волосам. Они жёсткие на ощупь, точь-в-точь, как у Пашки.

— Но нам действительно нужно в магазин. Следует подумать, как нам сделать перестановку в квартире, тебе нужна своя комната. Я перееду в гостиную, а ты будешь жить в отдельной комнате.

У Марата расширяются глаза, и он судорожно сглатывает слюну:

— Я сам всё выберу?

— Ну, конечно. Когда ты жил с приёмными родителями, у тебя была ведь своя комната?

— Да, но Настя всё покупала сама, то, что ей нравилось. Она всегда говорила, что у меня нет вкуса. И повторяла — твои родители, наверняка, были нищими. Ведь гены передаются! У тебя деревенские вкусы!

Я чуть не задохнулась от этого изречения, и с силой хлопнула по столу:

— Может, я и выросла в бедной семье — меня, после смерти родителей, воспитывала бабушка. Но я никогда бы не стала унижать ребёнка! Решено, собирайся! У меня сейчас не очень много наличных денег, но хоть что-то, мы обязательно тебе сегодня купим.

Беспрестанно кашляя, я кидаюсь в свою комнату — одеваться. Знать бы, сколько попроси за свои услуги Илларионов, уже бы поняла, сколько можно потратить на мебель в новую комнату Марата.

Оглядываю выцветшие обои «в цветочек», отошедшие сверху от стены. Нет, пожалуй, для начала — нужно сделать ремонт. К мальчику в гости, наверняка, захотят придти его друзья — Саша и Серёжа, и у него должна быть полностью отремонтированная комната.

Выходим из подъезда, и направляемся в сторону метро — там есть большой Торговый Центр, на одном из этажей которого располагается огромный магазин. Вот туда-то мы и направимся — пусть сын выберет обои в свою новую комнату.

Сильно вспотев, то ли от напряжения, то ли от поднявшейся температуры, я снимаю с головы шапку. Мои светло-русые волосы распадаются водопадом по плечам, и я подмигиваю мальчику:

— Идём! Какого бы цвета ты хотел обои?

— Не знаю. А какие можно?

— Любые! Я сама поклею — в детстве не раз клеила обои вместе с бабушкой. Так что ничего, справлюсь. А ты будешь мне помогать, хорошо?

Мы влетаем в магазин, и Марат начинает ходить мимо витрин с обоями. Видно, что мальчишке это в диковинку — наверное, раньше он не бывал в подобного рода магазинах.

— Посмотрите!

Сын останавливается у одной стены с рулонами, и восторженно тыкает пальцем. Я приближаюсь, и осматриваю — на листе бело-синего цвета изображён хоккеист с клюшкой и шайбой.

— А можно такие?

— Ты любишь хоккей?

— Ага, обожаю! Смотрю все матчи! У меня даже любимая команда есть — Динамо!

Улыбаюсь — отлично, мы начинаем узнавать друг друга. Надо запомнить — куплю мальчику билет на хоккей, порадую его.

— Так можно мне такие обои?

— Ну, конечно! Одну стену, акцентную — сделаем с хоккеистом, а остальные, четыре — спокойного оттенка, чтобы глаза не уставали. Согласен?

Марат не против — он быстро соглашается, и мы вместе продолжаем выбирать обои для оставшихся стен.

Наконец, уставшие и довольные, заходим перекусить в кафе. Я очень устала — кажется, потратила все свои оставшиеся силы на поход по магазину. Но, зато добилась своей цели — сын доволен и счастлив. У него в руках — несколько рулонов обоев для будущей комнаты.

— А когда мы начнём ремонт?

Мальчик откусывает большой кусок котлеты, и говорит с набитым ртом. Я ласково обнимаю его — как приятно, что глазки сына светятся счастьем.

— Подожди, нужно убрать мебель из комнаты, сделать перестановку. Ведь сейчас в этой комнате — моя спальня. Я сейчас потихоньку разберу свои вещи, потом мы пригласим грузчиков, и уберём всю мебель.

Марат кивает, и принимается за еду. Я опускаю глаза в стол, и пытаюсь унять дрожь в руках — только бы мальчик не заметил моего плохого состояния, я не хочу его нервировать.

Мы ещё немного прогулялись по Торговому Центру, но я уже не в силах наслаждаться этим — вся вспотела, как мокрая мышь.

— Вам плохо? А я хотел вон в том автомате поиграть.

Сынок тыкает пальчиком в игровой автомат, доверху забитый игрушками. Я оглядываюсь в поисках скамейки — отлично, там есть свободная. Сую мальчику несколько монеток:

— Иди, поиграй, а я отдохну пока.

На трясущихся ногах похожу к лавочке, и устраиваюсь рядом с молодой девчонкой, которая старательно красит пухлые губки. Весь мой лоб покрыт капельками пота, а конечности трясутся — наверное, я произвожу ужасное впечатление.

Девчонка с брезгливым выражением лица смотрит на меня, быстро убирает косметичку в свою маленькую сумочку, и, фыркая, отходит подальше. Представляю, что она обо мне подумала.

Но, к сожалению, я серьёзно больна.

Через пару минут Марат прибегает с призом в руках — ему удалось выбить из автомата яйцо с сюрпризом.

— Сейчас откроем!

Он с азартом раскрывает пластиковое яйцо своими длинными тонкими пальцами, и достаёт оттуда металлическую машинку ярко-красного цвета.

— Ух, ты, Феррари! Смотрите, какая классная!

Киваю. Чудесно, что мне, в очередной раз, удалось обрадовать ребёнка.

В обратный путь пришлось взять такси — я чувствую себя очень плохо, постоянно кашляю. В голове стоит сильный шум, а уши постоянно закладывает. Всё-таки, мне не стоило сегодня выходить из дома. Но зато я добилась цели — этот поход по магазинам ещё сильнее сблизил нас с Маратом.

Выходим из машины, и расплачиваюсь с таксистом. Тут в кармане пальто оживает мобильный телефон. Трясущимися руками я достаю аппарат, и смотрю на экран — Павел Иванович.

По телу проносится жаркая волна. Что делать? Но не взять трубку — слишком опасно, Пашка может психануть и приехать ко мне. А уж дверь квартиры отпереть — для него ничего не стоит. Нет, нужно обязательно взять трубку и поговорить.

Я вытаскиваю из кармана ключи, и протягиваю мальчику:

— Поднимайся в квартиру, мой руки. Я сейчас по телефону поговорю, и приду, хорошо?

Марат кивает, и, подхватив рулоны с новыми обоями, исчезает в подъезде. Я решительно беру трубку, стараясь придать своему голосу беззаботное выражение.

— Привет, Снегурочка, как ты?

— Всё хорошо. Поздравляю тебя с Рождеством. Как твоя супруга?

В голосе Пашки слышится усталость и раздражение. Может, я зря спрашиваю про состояние его жены? Наверное, этого не следовало бы делать, но любопытство, как всегда, берёт верх над моим разумом.

— Пришлось Катрин из дома выставить, охранника уволить. Но Лилия всё равно успела выпить бутылку коньяка. А может, ещё и порошок припрятала где-нибудь в доме — не знаю. Я вроде и обыскал всё, но ничего не нашёл. А она не признаётся. Очень боюсь её одну дома оставлять, вдруг, что учудит?

— А почему ты её в клинику не положишь? В наркологическую?

— Она против. Обещает тут же всё рассказать журналистам, потопить меня и мой бизнес. Да и один раз она уже сбегала оттуда.

Молчу. Ну, в конце концов, кто я такая, чтобы давать мужчине советы? Пусть живёт со своей женой так, как хочет. Только Василису жаль, она же растёт в такой неблагополучной атмосфере.

— А почему ты Катрин не приструнишь?

— Она угрожает рассказать Лилии о том, что была моей любовницей. Чёртовы бабы! Я оказался зажат между двух огней! Если супруга узнает о моём адюльтере, то, несомненно, пожалуется отцу. А у нас с ней составлен брачный контракт! В случае развода я потеряю всё!

В голосе мужчины слышатся истеричные нотки. Вот оно что! Он женился на дочери богатого нефтяника, но сам, по сути, остался нищим. И теперь боится развестись с надоевшей супругой.

— А как же твой бизнес?

— Он пошёл в гору после брака с Лилией. До этого я был простым бандитом. У меня, конечно, были деньги, но это абсолютно не те суммы, которыми я владею сейчас. Сейчас я уважаемый человек. Все мои тёмные дела — остались в прошлом.

Хм. Ну вот, всё встало на свои места. Не зря Жорик боялся Александрова — наверняка, им приходилось сталкиваться ранее на скользкой дорожке.

— У тебя что-то с голосом? Простыла?

— Слегка.

Не буду говорить олигарху, что плохо себя чувствую — хватит с меня его заботы. Пусть заботится о своей семье.

— Я заеду к тебе послезавтра, хорошо? Просто сегодня тесть с тёщей приезжают. Хочу им про Лилию всё рассказать, пусть думают, что с ней делать. Я устал уже так жить.

Мужчина отключается, не дождавшись от меня ответа. Что он сказал? Что приедет послезавтра? Но у меня живёт Марат! Знакомить сына с отцом не входит в мои планы.

На трясущихся ногах я направляюсь к подъезду. Ладно, я подумаю обо всём позже. Или мальчик будет в школе, или я — на работе. Посмотрим.

Вхожу в квартиру, и понимаю, что пахнет чем-то вкусным. Дома только мой сын. Мы купили с ним продукты в соседнем супермаркете, но кто их готовит? Скидываю сапоги, и прохожу на кухню — Марат стоит у плиты и жарит себе яичницу с помидорами и колбасой.

— Мммм, как вкусно пахнет. Ты умеешь готовить?

— Конечно, я же уже взрослый. Я много яиц разбил, целых шесть. Тут и вам хватит. Мойте руки!

Поморщившись от этого постоянного «выкания», направляюсь в санузел. Какой у меня самостоятельный ребёнок! Может сам пожарить яичницу. И он не только о себе позаботился, но и обо мне!

Чудесно, мы движемся в правильном направлении.

Нагибаюсь над раковиной, чтобы помыть руки, и ощущаю, как мгновенно потею — капельки пота выступают на лбу, а верхняя губа начинает трястись. Умывшись прохладной водой, я на секунду прихожу в себя — вроде полегчало. Завязываю волосы на затылке в тугой хвост, и снова продолжаю плескать на лицо прохладной водой. Косметика тут же плывёт, но мне всё равно — только бы не упасть в обморок.

Вытерев лицо пушистым розовым полотенцем, и оставив на нём следы косметики, я, шатаясь, иду в гостиную, и плюхаюсь на диван.

— Вам плохо? Вы побледнели.

Мальчик приходит из кухни, и испуганно заглядывает мне в глаза.

— Нет-нет, наверное, давление упало. Дай мне градусник, пожалуйста. Возможно, снова температура поднялась. Не волнуйся.

Я указываю пальцем на полочку, на которой лежит термометр, и Марат тотчас суёт мне под нос прохладный стеклянный градусник.

— Я немного отдохну, хорошо?

— Я останусь с вами.

Морщусь. Чёрт побери, это «Выкание» просто выводит меня из себя, выбивает почву из-под ног. Звучит так холодно и официально. Ужасно, как ножом по сердцу.

— Только не называй меня на «вы», пожалуйста. Я твоя мама.

— Хорошо, я останусь с тобой.

У меня нет сил, даже улыбнуться сыну. Отлично, он меня услышал. Пожалуй, хватит заниматься самолечением — придётся ехать в больницу. Сейчас. Только измерю температуру.

39,3.

Это уже серьёзно. Не сбивающаяся температура, озноб, кашель с прожилками крови, насморк, боль в горле, слабость — всё это неутешительные признаки.

До больницы я сама не доеду.

— Марат!

Я почти хриплю, снова раскашлявшись. Эти спазмы отнимают у меня последние силы — к щекам приливает волна жара, а тело охватывает озноб. Надо мной нависает испуганное лицо ребёнка. В его серых глазах плещется ужас и нерешительность.

— Сынок, возьми мой телефон, он в кармане пальто. Позвони в «Скорую помощь».

— Сейчас!

Мальчик исчезает, и до моего слуха лишь доносится топот его ног. Сейчас, главное — не упасть в обморок, дождаться приезда врача. Не хочу пугать сына.

Марат приносится с моим телефоном в руках, и я шепчу:

— Там есть номер. Поищи в телефонной книге, я назвала его «Скорая помощь». Давай, скажи, что мне очень плохо — высокая температура. Адрес помнишь?

— Помню, сейчас!

На мою голову будто надели глиняный горшок — вокруг темно, и до меня доносится голос мальчика, очень глухо. Но я слышу — он вызывает для меня врача. Всё хорошо, должны скоро приехать.

— Вызвал, сказали, что приедут. Но у них ещё несколько вызовов, сказали ждать!

Ждать? До меня с трудом доходит смысл сказанного. Сколько ждать? Мне так плохо, что я могу умереть! Прямо тут, на глазах у своего недавно обретённого ребёнка!

Я пытаюсь ворочать языком, чтобы спросить у мальчика, сколько нужно подождать — но у меня ничего не выходит — язык меня не слушается. Руки трясутся, а ног я вообще не чувствую — словно атрофировались.

Передо мной возникает озабоченное лицо Марата, он, кажется, начинает трясти меня за плечо. Точно, я чувствую его сильные пальцы на своём теле, но не могу даже погладить его по голове, чтобы хоть как-то успокоить.

— Тебе плохо? Очнись! Мама!

Мама! Это слово фейерверком взрывается в моём мозгу, и из глаз мгновенно брызгают слёзы. Мальчик назвал меня мамой! Неужели? Господи, это бесценно!

— Мама, ты слышишь меня?

Хочу кивнуть, прижать к себе ребёнка, успокоить — но не могу. На глаза наплывает белая пелена, мне становится тяжело дышать, и я проваливаюсь в обморочное состояние.