Снегурочка для олигарха

Глава семнадцатая

Противный писк будильника.

Я нехотя открываю левый глаз, и испуганно оглядываю розовые обои под покраску. Где я?

Сажусь на кровати, которая жалобно скрипит под тяжестью моего тела, и обвожу глазами помещение. Ах, ну да, я же в больнице.

Что-то в последнее время я стала плохо соображать — надеюсь, это просто следствие болезни.

Но, пока я спала, моя палата чудесным образом преобразилась. На столе стоит телевизор с плоским экраном. На окне — микроволновая печь и чайник. Всё новенькое, с рекламными наклейками.

Значит, пока я спала, предприимчивый врач всё быстро обставил. Интересно, как так быстро он умудрился всё провернуть?

Встаю с кровати, и, ощущая вселенскую слабость, иду в санузел. Ах, да! Мне же нужно сдать мочу!

Отправив баночку вместе с направлением на пост, я плетусь в процедурный кабинет. Сейчас, злобная медичка, наверняка, высосет из меня всю кровь.

— Ну что, принцесса, видела дары? Это наш Яков Семёнович расстарался для тебя. Ночью доставили, он быстренько тебе всё и принёс.

— Видела.

Я спокойно киваю, и подаю руку для укола. Медсестра прищуривается, внимательно оглядывая меня и начинает протирать локтевой сгиб ваткой, смоченной спиртом:

— Я вот только одного не могу понять — если ты такая богатая, отчего ж в нормальной больнице не лечишься?

— Так получилось.

Я пожимаю плечами, и закрываю глаза — не хочу видеть, как берут кровь. Медсестра хмыкает, и вводит иглу в мою вену.

…………………………

— Ну-с, голубушка, давайте, я вас послушаю.

Врач бодрым шагом входит в мою палату, и снимает с шеи стетоскоп. Я снимаю с себя футболку. Яков Семёнович начинает напряжённо водить по моей спине, и прислушиваться к звукам.

Наконец, он крякает:

— Бронхи мне ваши не нравятся. Сейчас позавтракайте, возьмите на посту у медсестры вашу карту, и ступайте на рентгенографию лёгких. Там посмотрим.

Киваю.

Завтрак был удивительно невкусным, хотя я обычно неприхотлива к еде. Но холодная, склизкая каша не вызвала у меня никаких ощущений, кроме отвращения. Выпив только стакан очень сладкого чая с куском простого батона, я вернулась в свою палату.

— Эй, ты куда? Позавтракала — дуй на флюорографию! Врач тебя до обеда ждать не будет!

Медсестра окликает меня, размахивая моей картой. Я вздыхаю. Если они все думают, что от одного укола жаропонижающего, мне мигом стало легче — они ошибаются.

В голове, по-прежнему, тяжесть, ноги ватные, а горло адски болит, как будто его разодрала сотня диких кошек. В общем, отвратительно себя чувствую.

Возвращаюсь на пост, и забираю у медсестры свою карту.

— По коридору, выход к лифтам. Поднимешься на четвёртый этаж, кабинет четыреста один. Там очередь будет — подождёшь.

Киваю, беру свою карту, которую врач завёл на меня при поступлении, и, шаркая ногами по вытертому линолеуму, направляюсь к лифтам.

У четыреста первого кабинета и вправду была очередь. Но небольшая — всего три человека. Осмотрев соседей по несчастью, я усаживаюсь на жёсткий колченогий стул, тихонько ожидать своего часа.

В кабинет, постучавшись, входит миловидная девушка небольшого роста, с длинными распущенными волосами. Странно, что она их не убрала — неудобно же с такой копной в больнице ходить. Запутаются — потом морока расчесать будет.

Я прикрываю глаза и пытаюсь немного подремать в неудобной, скрюченной позе. Какая мне, собственно, разница, до её волос? Может, ей так нравится? Вон, парень, сидящий неподалёку, смотрел на неё с нескрываемым удивлением и восхищением. Наверняка, приглянулась.

— Бери в рот!

Открываю глаза от неожиданности. Дверь в кабинет флюорографии приоткрыта, и мне отчётливо слышен голос медсестры, которая командным тоном разговаривает с пациенткой.

— Что?

В голосе девчонки слышатся истерические нотки, и я подпрыгиваю на стуле, как ужаленная. Что там, чёрт возьми, происходит?

— В рот возьми!

— Я вас не понимаю.

Девушка готова разрыдаться. Может, стоит вмешаться? Там, в кабинете, творится что-то странное. Может, медсестра не совсем здорова психически? Что она говорит бедной девушке?

В очереди раздаётся шушуканье. У соседнего кабинета несколько женщин тоже слышат таинственный голос, и озабоченно покачивают головами. Но, никто и не думает вмешаться!

— Волосы свои! Резинки нет, что ли? На тогда, бери в рот, вот так. Мешают они мне на снимке!

В очереди раздаётся смешок — какой-то парень в спортивном костюме прыскает в кулак. И я понимаю, почему. Со стороны это всё действительно слышится очень странно, и если бы на месте медсестры был медбрат, я бы тоже подумала что-нибудь пошлое.

— Всё, одевайтесь, подождите результата в коридоре.

Девчонка выбегает из кабинета вся пунцовая. Видно, что ей тоже было неловко. Парень улыбается, и спрашивает у девушки, расплываясь в глупой ухмылке:

— Ну что, взяла в рот?

— Ага, я так ни одному мужику не подчинялась!

Девушка выпалила интересную фразу, и тут же густо покраснела, поняв, что сказала какую-то пошлость. Но, все собравшиеся у двух кабинетов, уже всё услышали, и мерзко захихикали.

Морщусь. Мне это не кажется забавным, наоборот, жаль беднягу. Представляю, что она пережила. А может, мне не смешно, потому что я плохо себя чувствую?

Девчонка плюхается рядом со мной, и бубнит себе под нос:

— Ну, нечем мне было волосы завязать! Вот эта тётка их скрутила и в рот мне дала, чтобы я держала.

— Да ладно, перестань. Подумаешь!

— Ну, а чего все ржут?

Пожимаю плечами. Ну, не говорить же девушке, что со стороны это смотрелось довольно пошло? Хотя, она, наверное, и сама это понимает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Медсестра высовывается из кабинета, и отдаёт моей собеседнице лист бумаги с заключением.

— Следующий!

Хихикающий парень в спортивном костюме заходит в кабинет, и тоже оставляет дверь полуоткрытой. Интересно, почему? Вроде, дверь должна плотно закрываться, там же облучение идёт, хоть и минимальное.

Хотя, что я хочу от обычной больницы…

Парень пробыл в кабинете совсем немного, и вскоре опустился на стул, рядом со мной. Отлично! Передо мной остался только один человек!

Тут из-за полуоткрытой двери доносится голос всё той же медсестры:

— Ань! Ну-ка, иди сюда!

— Ого! Это что за чернота?

Я перевожу взгляд на парня — он бледнеет, а лицо непостижимым образом вытягивается. От его иронии не осталось и следа. Мне даже становится жаль беднягу.

— Ужас, да? Всё чёрное! Разве так должно быть?

— Да нет, конечно, смотри, одна чернота ползёт! Кошмар!

Парень на моих глазах начинает судорожно дышать. Я вижу, как ему мгновенно плохеет на глазах, и начинаю трясти его за плечо:

— Эй, ты чего?

— А ты не слышишь? Чернота в лёгких! Мне кранты!

От былой спеси не осталось и следа — парнишка похож на испуганного ребёнка.

— А чувствуешь себя как?

— Да нормально вроде чувствовал. А теперь понимаю — плохо мне. Вот, дышать трудно, руки трясутся, ног вообще не чувствую!

— Перестань, не паникуй!

— Ужас, ужас! Говорила мне мамка, чтобы я не курил — не слушался, с четырнадцати лет дымлю, как паровоз — по пачке в день. Вот и докурился! Все лёгкие прокурил!

— Ну, так бросай!

— Ты не слышишь, что ли? Поздно уже бросать, все лёгкие чёрные! Ох, что я мамке-то скажу? Она ж одна останется, если я помру! Батька-то ещё два года назад помер!

Парень сгибается пополам, охватывает голову руками, и начинает раскачиваться на стуле, как китайский болванчик. Я понимаю, что сейчас его удар хватит — вон какой бледный, аж синий.

— Господи, сделай так, чтобы у меня всё было в норме! Пожалуйста! Я тебе обещаю, что больше к сигаретам не притронусь!

Молодой человек падает на пол и складывает руки в молитве. Нет уж, это уже слишком! Встаю со стула, и врываюсь в кабинет. Две медсестры стоят возле компьютера, и охают.

— Вы потише не можете разговаривать? Там вашему пациенту уже плохо! Все тайны врачебные слышно!

Женщины поворачиваются ко мне, и я читаю на их лицах недоумение.

— Что случилось, девушка? Мы вас вызовем!

— Там парню плохо, который только что у вас был!

— Почему?

— Услышал про черноту в лёгких. Вот-вот в обморок грохнется. Дайте воды, что ли.

Медсёстры переглядываются, а потом начинают хохотать. По щекам одной из них даже потекли слёзы. Я просто опешила от такой бессердечности! Нет, как так можно? А ещё клятву Гиппократа давали!

Отсмеявшись, одна женщина говорит:

— Да мы не про лёгкие говорим!

— А про что?

— Вон, смотрите! Принтер чудит, одни пятна чёрные выдаёт вместо текста. Никак заключение распечатать не можем!

Я выдыхаю и смотрю на стол. Перед медсёстрами лежат несколько испорченных листов, перемазанных чёрной краской.

— Извините.

Разворачиваюсь, и выхожу из кабинета. Парень стоит под дверью и с надеждой смотрит на меня.

— Ну, что там? Правда, принтер у них глючит?

— Ага!

— Господи, слава Богу!

Молодой человек кидается меня на шею и от счастья чмокает в щёку. Я смущённо улыбаюсь и вмиг делаю серьёзное выражение лица.

— Но, ты не забудь, что только что клялся бросить курить.

— Да-да, больше — ни одной сигареты! Спасибо!

Из кабинета высовывается медсестра и протягивает парню листок бумаги, на котором написано заключение вручную, синей шариковой ручкой. Видимо, принтер так и не ожил.

В кабинет ужом проскальзывает женщина, а я прикрываю глаза. Надеюсь, всё пройдёт без эксцессов — я и так уже потеряла кучу времени у этого кабинета. А в плате, наверняка, уже дожидается меня мой сын.

Женщине тоже выдают заключение, написанное от руки, и я вхожу в кабинет. Раздеваюсь до пояса, поднимаю руки вверх, прижимаюсь грудью к пластине. Всё нормально — никто не просит меня взять волосы в рот или сделать ещё что-то интересное.

— Подождите в коридоре.

Киваю.

— Да я уж поняла вашу процедуру.

Наконец, женщина выносит мне заключение, и скрывается в своём кабинете. Так-так, что тут у нас? Одного взгляда хватает мне, чтобы понять, что у меня односторонняя пневмония.

Неприятно, но это спокойно лечится уколами антибиотика. Полежу в больнице несколько дней, подлечусь, и отпрошусь домой. Эта атмосфера меня угнетает. Тем более, что я не хочу, чтобы Пашка привязался к Марату. Вдруг, он захочет, чтобы сын жил с ним? А как же я?

Погрузившись в невесёлые мысли, направляюсь в обратный путь.

……………………………..

— Ура, ты пришла!

Марат кидается ко мне с широкой улыбкой на лице, и я заключаю мальчика в свои объятия. Интересно, как скоро он будет называть меня «мама»? Мне бы очень хотелось услышать это поскорее.

— Как у тебя дела, дорогой?

Я прижимаю к себе сына, и подхожу к кровати — мне нужно сесть, приключение в кабинете флюорографии отняло у меня много времени, сил и нервов. Вон — обед пропустила из-за этой нервотрёпки, уже час дня! И, наверняка, меня тут отдельно кормить никто не будет.

— Нормально. Вот, мы с Павлом Ивановичем привезли тебе разных вкусняшек, чтобы ты не голодала. Говорят, в больнице отвратительно кормят!

Я вспоминаю склизкую кашу, поданную сегодня на завтрак, и грустно киваю.

— Это хорошо, вы молодцы. А то обед уже прошёл, а я до сих пор голодная!

Олигарх стоит у окна, скрестив руки на груди, и внимательно слушает наш разговор, прищурив свои серые глаза.

Я поднимаю на него взгляд:

— Привет.

— Привет. Тебе лучше?

— Анализы сдала, флюорограмму сделала. Там лёгкое затемнено левое. Но, это ничего. Думаю, несколько дней — и меня поставят на ноги. Но я не хочу тут так долго находиться. Мы с Маратом задумали сделать ремонт в комнате.

— Ты думаешь, вы будете жить в твоей квартире?

Мужчина сводит брови к переносице, и я содрогаюсь — его лицо приобретает суровое выражение. Что он имеет ввиду? Что хочет отобрать у меня ребёнка?

— Думаю, да.

— Мы поговорим обо всём после того, как ты выйдешь из больницы. Думаю, здесь не самое лучшее место для обсуждения наших личных вопросов.

Киваю. Мужчина даёт мне отсрочку, чтобы я всё хорошенько обдумала? Но мне не нужно ничего обдумывать, я уже для себя всё решила — Марат будет жить со мной, а Пашка, если хочет, может участвовать в жизни сына — навещать его, забирать к себе на выходные. Ведь разводиться с Лилией он не собирается.

Впрочем, о чём это я думаю? Даже если мужчина уходит из семьи к любовнице, то только в пяти процентах случаев, он не вернётся обратно в семейное гнездо. Потому что любовница — такая же обычная женщина, к которой нужно притираться, выслушивать скандалы и упрёки. А жена — уже родная душа.

И, хоть Лилия Иннокентьевна — не самая лучшая супруга, но их с Александровым многое что связывает. И, в основном, конечно — это деньги. Павел Иванович ясно дал мне понять, что не готов к разводу — по брачному договору он лишится очень многого.

В палату входит врач и обводит взглядом собравшуюся в палате компанию.

— Добрый день. Ну что ж, я уже получил некоторые результаты исследования. Как я и думал, у вас острая форма пневмонии, левое лёгкое затемнено, но не сильно — вы вовремя обратились к нам. Сейчас к жаропонижающему и антибиотикам мы подключим витамины, и думаю, за десять дней, поставим вас на ноги.

— Десять дней?

Я обваливаюсь на подушку. В мои планы не входило, так долго лежать в больнице.

— Ну, а что вы хотели?

Врач разводит руками, и осматривает палату:

— Лежите, отдыхайте, смотрите телевизор. Вас навещают родственники, привозят вам еду. Не больница, а санаторий!

Хмыкаю.

— Не надо мне такого санатория! Я полежу до конца недели, а в пятницу выписывайте меня домой. Сама буду себе уколы ставить.

— А вы сможете?

— У меня медицинское образование. Правда, по профессии я не работала ни дня, но укол в задницу сама себе легко поставлю.

Доктор разводит руками, и удаляется из палаты. Видно, он не хочет больше с нами связываться.

— Почему ты не хочешь нормально вылечиться?

Пашка цокает языком и сверлит меня серыми глазищами. Но я не дам себя в обиду — если врач заартачится, придётся сбежать. Я не останусь тут так надолго!

Тут у олигарха звонит телефон. Он внимательно смотрит на экран, и морщится:

— Это из наркологической клиники. Извините, мне нужно поговорить.

Он отворачивается к окну, и прикладывает мобильный к уху. А ко мне на кровать садится мальчик. Я прижимаю его к себе, и провожу рукой по тёмным, жёстким волосам.

— Ты познакомился с Василисой?

— Да. Она прикольная, хоть и девчонка. А знаешь, сколько у неё игрушек? Целая комната! В три раза больше твоей палаты.

— Здорово.

— Правда, там, в основном, всякие куклы и пони. Но там есть крутой поезд с вагонами и огромные рельсы! Их как хочешь можно прокладывать! Я вчера весь вечер играл!

Целую мальчика в макушку. От него пахнет шампунем и какой-то выпечкой. Наверняка, заботливая Асмик приготовила что-то вкусненькое для моего ребёнка.

— Знаешь, мы с Василисой отлично поладили. Сначала она показалась мне капризулей, но потом я понял — она так же одинока, как и я. Павел Иванович вечно на работе, мама у неё умерла. А мачеху она терпеть не может, называет её пучеглазой жабой.

— Ну, у тебя теперь есть настоящая мама, ты теперь никогда не будешь одинок!

Покрепче прижимаю сынишку к себе, чтобы он почувствовал тепло моего тела. Мальчик кивает и заглядывает мне в глаза:

— Правда? Ты больше не бросишь меня?

— Никогда!

Целую мальчика, и перевожу взгляд на Пашку — мужчина стоит с перекошенным от злости лицом и внимательно слушает невидимого собеседника. Интересно, что его так разозлило? И о чём идёт разговор?

— Вы — идиоты! Как можно было это допустить?

Я округляю глаза. По всей видимости, в клинике что-то произошло, и это взбесило олигарха не на шутку.

— Где её теперь искать? Чтоооо?

Лицо мужчины вытягивается, и я покрепче прижимаю к себе сынишку — уж очень страшным выглядит Пашка в гневе!

— Где она взяла кокаин? Вы шутите? Как может больная, помещенная в клинику, накачаться наркотиками прямо в палате? Я приеду, три шкуры с вас спущу! Разве для этого я плачу вам такие деньги? Ждите!

Он отключается и тяжело дышит, смотря в окно. Не двигается, но я вижу, как он напряжён — готов в любую секунду взорваться. Облизнув пересохшие губы, я решаюсь всё-таки завести с мужчиной разговор. Наверняка, ему нужно сейчас выговориться.

— Что-то случилось?

— Ты не представляешь! Лилия сбежала!

— Опять?

Я вспоминаю, что Пашка рассказывал мне, что его жена уже однажды сбегала из частной клиники. И вот, она повторила этот финт во второй раз.

— Снова! Но ты не думай, я не такой дурак! Это другая клиника, с ней должен был постоянно находиться её отец!

Мужчина охает и щурит глаза:

— И не просто сбежала! Она умудрилась откуда-то раздобыть наркотики! И нанюхалась! На тумбочке в её палате обнаружили несколько граммов кокаина!

Я прижимаю руки к щекам:

— Боже, какой ужас!

В моей душе поднимается паника. Женщина, возможно, в ярости — муж отправил её в наркологическую клинику. Да ещё и под воздействием наркотика! Она может устроить что угодно! Что будет, если она сейчас приедет в особняк? Хорошо хоть, Марат со мной. Я очень не хочу, чтобы ему пришлось познакомиться с этой неадекватной.

— Подожди!

Александров взмахивает рукой, быстро набирает чей-то номер, и я вслушиваюсь в каждое слово. Ноздри мужчины раздуваются, а губы сжаты в плотную нитку.

— Мой любезный тесть, вы в курсе, что ваша дочь только что сбежала? Да, из клиники! Мне минуту назад звонил главврач! Вы же должны были быть рядом с ней! Что?

Молчание. Мужчина вслушивается в ответ отца Лилии Иннокентьевны, и его лицо багровеет. Как бы олигарха удар не хватил!

— И вы в курсе, что она была под кайфом? Да, эта сучка где-то раздобыла кокаин и снова нанюхалась! Что вы её привезли?

Руки Александрова ходят ходуном, и он сжимает их в кулаки. Наверное, если бы рядом был его тесть — он тотчас бы превратил его в грушу для битья. Интересно, что такого привёз Лилии Иннокентьевне её отец?

— Ей, наверняка, кто-то помог сбежать! Хорошо, я выезжаю. Встретимся в клинике. И молите Бога, чтобы её нашли!

Он бросает трубку на подоконник, и со злостью топает ногой:

— Нет, ты представляешь, что сделал этот старый идиот?

— Что?

— Оказывается, ещё вчера вечером, у них с Лилией состоялся откровенный разговор. Она плакала, умоляла его помочь закодироваться. Сказала, что хочет начать нормальную жизнь, родить мне ребёнка!

При этих словах моё сердце начинает бешено колотиться. Неужели, я ревную?

— И он поверил?

— Да! Но мне решил ничего не говорить, типа доченька его просила очень. Вчера он привёз ей одежду и икону.

— Икону?

— Ага, она сказала, что будет молиться у иконы. Попросила привезти одну из икон, которая стоит в её комнате.

— И что?

— Утром он к ней не поехал — она попросила с утра поехать в церковь, поставить свечку. Позвонил — она ему сказала, что всё хорошо. Что она молится. Была весела! Ты представляешь? Она нанюхалась кокаина! И сбежала!

— Ты думаешь, что в иконе был спрятан кокаин?

— Конечно! Я в этом уверен! Вот ведь тварь, ничего святого для неё нет! Я ведь когда весь дом перерыл в поисках наркотика, но ничего не нашёл! А она в иконе дозу прятала!

Я закусываю верхнюю губу, и, не мигая, смотрю на мужчину — он очень нервничает, в таком состоянии опасно садиться за руль.

— Возьми такси, не садись за руль! Это может быть опасно! Посмотри на своё состояние, так нельзя!

— Я убью и тестя, и всю клинику разнесу! Как ей удалось пройти мимо охраны незамеченной? Ты понимаешь, что она под кайфом, где-то разгуливает. Что она может натворить?

— Предупреди охранника у ворот особняка. Я беспокоюсь за Василису.

— Точно. Но я уверен, что дома не появится — знает, что я тут же верну её обратно. Скорее всего, поедет в какой-нибудь притон. Или к подруге, которая снабжает её этой дрянью.

— Катрин?

— Я должен всё проверить!

Мужчина выдыхает, переводит взгляд на мальчика, и немного успокаивается. Я вижу, как меняется его взгляд — из жесткого он становится очень нежным. Видно, Пашка уже привязался к ребёнку.

— Со мной нельзя ехать. Побудь с мамой, хорошо? В особняк я не буду заезжать — поеду сразу в клинику. Вечером тебя заберу, ладно?

— А ему позволят остаться со мной?

— Я договорюсь!

Мужчина вынимает из кармана пальто портмоне, и быстрым шагом выходит из палаты. Марат поднимает на меня свои глазёнки:

— Всё плохо, да?

— Посмотрим, дорогой. У Павла Ивановича проблемы. Подождём до вечера, хорошо? А пока, иди ко мне!

Я прижимаю сынишку к себе, и целую его в прохладную щёчку. Сейчас включим телевизор, посмотрим мультики, пообедаем — наверняка, олигарх привёз много продуктов, я одна столько не съем. Да и сыну нужно хорошо питаться, вон от какой худенький!

А потом я поговорю с Маратом обо всём. Расскажу ему, почему мне пришлось оставить его в роддоме. Мне очень нужно это рассказать, я хочу выговориться, хочу, чтобы он выслушал меня.

Конечно, он не поймёт. Это предательство, как ни крути. Но я должна рассказать. А про Павла Ивановича расскажу потом, уже при мужчине. Буду выдавать информацию порционно — так будет легче всё принять.

— Итак, что вы там привезли мне из еды? Давай, доставай всё, будем обедать!

Марат вскакивает с кровати и радостно бежит к пакетам. Улыбаюсь. Всё-таки, путь к сердцу мужчины лежит через желудок.