Снегурочка для олигарха

Глава восемнадцатая

Пашка решительным шагом входит в палату. Я смотрю на его лицо, и у меня начинает сжиматься сердце — мужчина выглядит измотанным и уставшим.

— Марат, собирайся, поедем на Рублёвку. У вас тут всё нормально?

Киваю, и смотрю на мальчика — он начинает нехотя собираться, кидая на меня вопросительные знаки. Я подаю ему жест, что всё нормально, ему действительно лучше ехать домой к Александрову — больше у нас вариантов нет, и обращаюсь к олигарху:

— Нашли Лилию?

— Нет.

Мужчина садится на кровать, и подпирает лицо руками. В его взгляде читается злость и разочарование.

— Кокаин она действительно хранила в иконе — нашли разломанную святыню у неё под кроватью, в её рамку был насыпан порошок. Очень хитро придумала. Там бы я точно не стал искать. Даже бы не додумался распотрошить лик святой Девы Марии! Это ж какое кощунство!

Хмыкаю. Для Лилии Иннокентьевны, очевидно, икона уже давно перестала быть святыней, а стала надёжным сейфом хранения порошка. Ох, как бы она не поплатилась за такое отношение к иконе.

— Посмотрели по камерам — она вышла из больницы в джинсах и тонком чёрном свитере. На ногах — сапоги. Тесть не привёз ей верхнюю одежду, но она, видимо, ей и не требовалась. Охранник у дверей сказал, что она села в автомобиль и сразу уехала, он и не заподозрил ничего.

— Ну, неужели у палаты никто не дежурил? А врачи? Они все, где были?

— Она всё продумала. Врачи были на консилиуме по поводу одной пациентки. Завтрак закончился, обед — ещё не начался. К тому же, она переоделась и мало походила на пациентку наркологической клиники. При себе вещей не было — я же всё у неё отобрал.

— А телефон?

— Сейчас пытаются запеленговать, откуда идёт сигнал. Законные способы не работают — она не давала своего согласия на пеленгатор, поэтому моя служба безопасности пытается найти Лилию с помощью незаконных способов.

— А полиция? Может, она поможет найти беглянку?

— Ага! Чтобы завтра же во всех газетах появился материал, что у олигарха Александрова сбежала жена? Да ещё и под кайфом? Да ещё и в притон? Ну, уж нет!

— Но от этого зависит жизнь Лилии!

Я вскидываю руки и пытаюсь заглянуть мужчине в глаза. Но, он, судорожно дёргает шеей и отворачивается. Несмотря ни на что, остаётся непреклонен.

— Я не буду подвергать своё имя и семью такому испытанию. Либо она погуляет и вернётся, либо я найду её раньше, чем она спустит все деньги на алкоголь и наркотики.

Качаю головой. Павел Иванович бессердечный? Или просто измотан своей супругой?

— Да я больше не могу, пойми! Это продолжается уже долгое время! Мы живём, как в аду! Лилия не вылечится, ей может стать только хуже! Она безнадёжна! Теперь и её родители, к сожалению, это понимают.

Он встаёт у окна и смотрит вдаль, будто пытается разглядеть вдалеке силуэт сбежавшей супруги. Я подхожу сзади к мужчине, и обнимаю его за плечи:

— Но она ведь твоя жена!

— Чего я только не делал, чтобы вытащить её. Не могу больше, устал. Тебе не понять, что я чувствую, но поверь, я действительно всегда делал всё, чтобы она завязала со своей пагубной привычкой.

Олигарх оборачивается, и смотрит на мальчика. Марат уже оделся и полностью готов — молча стоит у двери палаты и ждёт, пока мы наговоримся и всё обсудим.

— Прости, мы пойдём. Кстати, я купил Марату мобильный телефон. Теперь ты всегда можешь позвонить ему и поговорить. Я ведь понимаю, что ты скучаешь по сыну. Записывай номер!

Это отличная новость! Теперь мне не нужно ждать милости от мужчины, я всегда смогу услышать голос мальчика.

Пашка нагибается, дежурно чмокает меня в щёку, как хорошую знакомую, и выводит сына из помещения. В воздухе лишь остаётся запах его парфюма. Я выдыхаю и сажусь на кровать. Нужно поскорее выписываться из больницы — благодаря действию антибиотиков мне уже намного лучше. Полежу тут ещё пару дней, и хватит.

Пойду-ка я спать. На меня наваливается усталость, и, получив необходимую дозу уколов от медсестры, я проваливаюсь в объятия Морфея.

………………………

— Настюха, ты тут?

В полутёмной палате раздаётся до боли знакомый голос, и я открываю глаза. Который сейчас час? А день? Уже утро, или ночь?

Отрываю голову от подушки и смотрю на фигуру, появившуюся в дверном проёме.

— Настя?

— Аринка, ты, что ли?

— Я!

Выдыхаю. Подруга прилетела из Парижа и сразу рванула ко мне, вот молодец! Щёлкаю выключателем, и над кроватью загорается слабый свет бра.

Смотрю на мобильный телефон — восемь утра. Значит, ночь прошла, а я и не заметила, будто и не спала вовсе.

Арина скидывает шубку, и кидается ко мне. От неё пахнет морозом, шампанским и чем-то сладким — очевидно, шоколадными конфетами.

— Ты пьяная, что ли?

— Нет, ну что ты, только чуть-чуть выпили с Романом Аркадьевичем в самолёте. Я ж только из аэропорта.

— Ну, ты даёшь! Могла бы и позже приехать, я бы не обиделась.

— Нет, ну ты что. Если я спать лягу, то до вечера продрыхну. Устала — ужас! Но, Париж, дорогая — это сказка. Ромочка пообещал вернуться туда летом. Хочу на кораблике по Сене покататься, поваляться на травке возле Эйфелевой башни. Поехали с нами!

Смущённо улыбаюсь. Подруга же ни о чём не знает. Мы созванивались с ней всего несколько раз, и, в основном, Аринка рассказывала, как она счастлива со своим бизнесменом. А я решила ничего не говорить подруге, пока не отыщется Марат.

— Ну, а ты как?

— Всё хорошо. Ты даже не представляешь, сколько мне нужно тебе рассказать!

Аринка обнимает меня за плечи, и заговорчески подмигивает:

— Признавайся, как с Александровым дела? Надеюсь, ты не упустила своего насильника? Насколько я помню, ты страдала по нему все эти годы, вспоминая тот один-единственный раз!

Вздыхаю, поправляя прядь светло-русых волос.

— С Пашкой всё неоднозначно. Между нами всё, вроде бы, неплохо, но…

— Никаких но!

— Арин, он женат! И разводиться не будет, он ясно дал мне это понять. Несмотря на то, что его жена-алкоголичка нанюхалась кокаина и сбежала с наркологической клиники.

— Да ладно!

Подруга шлёпается на стул, и закидывает ногу на ногу. Киваю, и рассказываю ей всё, что произошло между нами с Пашкой за это время. Конечно, упуская разные интимные подробности, которыми я с подругой делиться, не собираюсь. Изредка Арина прерывает мой рассказ восторженными восклицаниями, охает, или хватается за голову.

— Вот это да! Ну, так он, теперь, наверное, с ней разведётся. Теперь и тестя можно не бояться — он-то видит, что с его дочкой жить не возможно. А ты ещё молодая, родишь ему. Кстати, ты сына-то нашла?

Улыбаюсь.

— Да, Марат даже переночевал со мной одну ночь, а потом я попала в больницу.

— А Пашка? Он встретился с сыном?

Киваю.

— Ё-моё, и ты до сих пор мне не рассказала? Как он отреагировал?

— Чуть не убил меня. Но, разговор ещё не окончен. Думаю, мы ещё вернёмся к нему, когда я выйду из больницы. В каком-то смысле, мне даже повезло, что я загремела сюда — иначе пришлось бы объясняться. А так, вроде, он и сам всё понял.

Улыбаюсь и рассказываю подруге про знакомство Пашки с мальчиком. Аринка выслушивает это молча, закусив нижнюю губу. Затем решительно хлопает ладонью по столу:

— Ну, теперь он точно на тебе женится!

— У тебя все истории должны закончиться свадьбой, как в диснеевских мультиках. Не забывай, что он женат!

— А у тебя от него сын!

Пожимаю плечами:

— Мало ли у кого от него сын. Марат — уже большой мальчик, он его совершенно не знает. Да и меня тоже. Так что прекращай. Сейчас для меня главное — выписаться из больницы и забрать ребёнка. А Пашка пусть дальше разыскивает свою супругу и лечит её.

В палату заходит медсестра:

— Завтрак на столе! Давай, топай в буфет!

Аринка вскакивает со стула, и целует меня в обе щёки:

— Ладно, дорогая, я побегу. Держи меня в курсе.

Сегодня мне несказанно везёт — на завтрак дали не отвратительную кашу, а весьма сочный, пышный омлет. Быстро слопав свою порцию, я с сожалением окидываю взглядом тарелку, и возвращаюсь к себе в палату.

Сейчас включу телевизор, достану из пакета, который привёз сынок с олигархом, шоколадку, и попью чаю.

Сказано — сделано.

Но, не успела я разместиться поудобнее на кровати с шоколадкой в руках, как в палату входит улыбающийся врач.

— Доброе утро. Вы выглядите намного лучше, чем обычно.

Сомнительного рода комплимент, ну да ладно.

— В общем, я пришёл вам сообщить, что могу отпустить вас на выходные домой. Антибиотик нужно колоть ещё три дня, справитесь? Но в понедельник, очень вас прошу, явиться к восьми утра. Я проведу осмотр. Если станет хуже — мигом сюда, договорились?

Киваю, и вскакиваю с постели:

— Ну, конечно! Я вас не подведу, спасибо!

— Очень надеюсь. Тогда вещи можете оставить в палате, никто сюда не войдёт без вашего ведома. И можно поехать домой. На улицу выходить нежелательно!

— Да-да, я возьму такси!

Чуть не расцеловав доктора, я стала быстро собираться. Сейчас вызову машину, позвоню Марату, заберу его из школы. Придумав план действий, я достаю из кармана мобильный телефон, и в ту же секунду обнаруживаю, что мне звонит Илларионов.

— Анастасия Игоревна, я вернулся, и готов приступить к своим непосредственным обязанностям. Мы можем сейчас встретиться?

— Я выхожу из восемнадцатой больницы, которая на проспекте. Сейчас вызову такси, и поеду домой. Подъезжайте к моему подъезду, там и поговорим.

— Нет-нет, не надо такси. Я недалеко от этой больницы, всего в пяти минутах езды. Подождите меня, прошу.

Максим Максимович не заставил меня долго ждать. Я не успела надышаться воздухом свободы, как он тотчас подъехал к парадному входу, и галантно открыл передо мной дверь.

— Что вы тут делали?

— Болела.

Адвокат хмурится, но я не хочу вдаваться в подробности — мне не нужно его сочувствие. Главное, чтобы он убедил судей отдать опекунство над мальчиком мне.

— Как с Маратом дела? Вы поговорили с ним?

— Вот мы сейчас всё у него и узнаем. Я хочу, чтобы вы сами с ним побеседовали, чтобы не было никаких вопросов.

Достаю мобильный телефон, и набираю номер сына — сообщу ему, что меня отпустили на выходные, и я хочу провести все дни с ним.

— Привет, дорогой, ты в школе? Я хочу заехать за тобой.

— А я сегодня в школу не пошёл. Павел Иванович запретил всем выходить из особняка, он ищет Лилию Иннокентьевну.

— Этого ещё не хватало! Я сейчас подъеду к особняку, и заберу тебя домой. Собирайся.

— А мы можем Василису с собой взять? Она напугана, и боится оставаться одна.

— Конечно. Собирайтесь. Берите всё самое необходимое.

Сказав Илларионову адрес особняка Александрова, я откидываюсь в кресле, и закрываю глаза. Пашка запретил детям выходить из дома. Но, почему? Неужели, он думает, что супруга столь невменяема, что может причинить детям вред?

Передо мной тотчас встаёт картинка-воспоминание. Вот я, стою на кухне и разговариваю с Асмик. В помещение вваливается пьяная, злая хозяйка особняка — видит Галину в образе зайца и тотчас теряет сознание. Рука женщины оголяется, и я успеваю заметить свежие порезы. Ещё тогда я подумала о том, что Лилия Иннокентьевна пыталась покончить с собой!

И заплаканная горничная Ирина мне рассказывала, что как только хозяйка выпьет, становится совершенно невменяемой.

Так на что в действительности она способна? Убить кого-то? Совершить самоубийство? Покалечить?

Нет, рисковать здоровьем детей мне абсолютно не хочется. Пашка, видимо, знает, крутой нрав жены, когда она находится «на игле». Но, я не собираюсь сидеть и ждать, что будет — я заберу Василису и Марата к себе домой. Поживём в тесноте, в моей халупе. Зато — в безопасности.

Возле ворот особняка, прислонившись к ограде, меня уже ждут напуганные дети. У мальчика в руках — небольшой рюкзачок, а у Василисы — целый чемодан на колёсиках!

Охранник смеривает меня внимательным взглядом, и сурово произносит, положив руку на ремень — очевидно, там находится огнестрельное оружие.

— Детям запрещено покидать территорию. Вы тоже не можете войти — приказ Павла Ивановича. Уезжайте, пожалуйста.

Киваю.

— Подождите.

Ну, что ж, позвоню мужчине и опишу ему ситуацию. Надеюсь, он не потерял рассудок и согласится, чтобы я увезла детей. Нельзя сидеть дома и бояться каждого шороха — вон, как напугана девочка — даже помпон на её шапочке трясётся мелкой дрожью.

Но Пашка не настроен на разговор, видно, что он куда-то торопится. Хотя, мне нет до этого дела — он должен уделить мне хотя бы минуту. Ведь это касается обоих его детей.

— Мне некогда, Настя! Кажется, мы нашли Лилию.

— Погоди! Меня отпустили из больницы. Я стою у ворот особняка и хочу забрать детей к себе. Мне нужно твоё согласие.

— Детей?

— Ну да, Василиса боится оставаться одна. Я заберу обоих. Вечером приедешь. Захочешь забрать дочь — заберёшь. Я тебе чинить препятствия не буду, не волнуйся.

— Ладно, передай телефон охраннику.

Я, улыбаясь, отдаю трубку мужчине у решётки, и тот, выслушав вердикт босса, почтительно открывает передо мной калитку.

— Прошу прощения. Проходите, пожалуйста.

Забираю телефон, и сажусь на заднее сидение автомобиля Илларионова, рядом с напуганной Василисой. Марат садится на переднее — чтобы им с Максимом Максимовичем легче было всё обсудить.

Адвокат заводит мотор, и мы отправляемся на другой конец города.

……………………

— Вам нужна моя помощь?

Илларионов выгружает детские вещи из багажника, и вопросительно смотрит на меня.

— Нет-нет, спасибо. Вам удалось пообщаться с Маратом?

— Да, я выяснил главное — к бабушке он возвращаться не хочет, желает жить с вами. Так что завтра я подам необходимые документы. Думаю, судьи быстро во всём разберутся и встанут на вашу сторону.

— Отлично, держите меня в курсе.

Разворачиваюсь на каблуках, и подталкиваю детей к подъезду. Даже если Максим Максимович хотел ещё что-то сказать, я не дала ему такой возможности — не нужно давать мужчине надежду, он меня совершенно не интересует. И, мне сейчас не до романов — слишком много изменилось в моей жизни за одну Новогоднюю ночь…

— Вы здесь живёте?

Василиса изумлённо осматривает мою небольшую квартиру. И я понимаю, что девочке будет непросто здесь жить — она привыкла к совершенно иным условиям обитания.

— Лучше жить здесь, чем в особняке с сумасшедшей мачехой!

Марат подбадривающее гладит девочку по голове. Я с изумлением наблюдаю за сынишкой — он ведёт себя, как настоящий старший брат. Интересно, сын чувствует родственные узы с девочкой, или он просто очень чуткий?

— Я пойду на кухню, нужно приготовить обед. А вы пока поиграйте, хорошо?

Удаляюсь из гостиной на кухню, оставив детей наедине. Так им проще будет освоиться. Тем более, что девочка набрала с собой кучу игрушек — с ними ей будет полегче.

Раскрываю холодильник. Так, что тут у меня есть, и что можно быстро приготовить из имеющихся продуктов?

Принявшись за готовку, я раздумываю над словами Александрова. Интересно, что мужчина имел ввиду, когда сказал, «кажется, мы нашли Лилию». Что ему удалось узнать, и в каком состоянии находится женщина?

Скорее всего, её снова поместят в клинику, чтобы вывести из запоя. А если она на игле? Как поступают с наркоманами? Поняв, что я — счастливый человек, никогда не сталкивалась ни с алкоголиками, ни с наркоманами, я ставлю кастрюлю на плиту, и начинаю чистить картошку. Сейчас по-быстрому сварю куриный суп.

Раздаётся телефонный звонок — Юлечка.

Блин, совсем забыла предупредить, что я лежу в больнице. Наверное, девушка меня потеряла. И она ещё так плохо ориентируется в библиотеке — может всё перепутать.

Хватаю мобильный телефон, и выслушиваю сбивчивую речь своей помощницы:

— Анастасия Игоревна, тут много детей пришло. Каникулы закончились, им понадобился Гоголь. А у нас его не много, всего десять книг. Что мне сказать? Вы приедете сегодня на работу?

— Нет, Юлечка, я лежу в больнице.

— Ой.

— Ничего страшного, левосторонняя пневмония. Но несколько дней тебе придётся поработать без меня. Ты справишься, не переживай. Иди в хранилище, там есть ящик с новыми книгами Николая Васильевича. Выдай их на руки, только тщательно заполни формуляры, хорошо?

Ошарашенная помощница поохала, и отключилась. Я откидываю прядь волос со лба — ничего страшного, приходится когда-то взрослеть. Тем более, что Юлечка собирается выйти вскоре замуж. А это работа посложнее будет. А в работе библиотекаря нет ничего сложного. Юле придётся привыкнуть.

Ведь теперь, после возвращение ко мне Марата, я смогу, наконец, подумать о карьере врача.

Оставив суп вариться на плите, я выхожу из кухни — странно, что в квартире тихо. Дети даже не стали включать телевизор. Интересно, чем они занимаются?

Вхожу в гостиную — тишина. И только за дверью маленькой комнаты слышны какие-то звуки. Дети решили поиграть в спальне? Толкаю дверь внутрь, и охаю. Весь пол покрыт ровным слоем пыли и разнообразных кусочков бумаги. Марат и Василиса — довольные и счастливые, со шпателями в руках, азартно срывают старые обои со стен.

— Вы что тут делаете?

— Ну, ты же сама говорила, прежде чем клеить новые обои — надо содрать старые. Вот мы с Васькой и срываем их.

Морщусь. Ну, сейчас девочка возмутится — никто не смеет называть её Васька, как кота. Но капризная девчушка даже ухом не повела. Наоборот, с весёлым гиканьем, ещё азартнее принялась срывать мои старые обои «в цветочек» со стены.

Ну и перемены!

Мало того, что Василиса не злится на почти незнакомого мальчика за такую фамильярность, так ещё и с радостью занимается трудотерапией! Чудеса, да и только! Если Пашка сегодня не заберёт дочь, то завтра я начну учить её готовить. А потом он свою избалованную девочку просто не узнает.

Выключаю суп, и зову детей кушать, выставляя тарелки на стол. Довольные, счастливые дети мигом собираются на кухне — они все покрыты ровным слоем мелкой пыли, и довольно обсуждают, что за сегодняшний день им удастся полностью содрать все обои со стены.

— Может, на сегодня, хватит? Поиграли бы в игрушки.

— Да ну, эти игрушки, надоели! Хочу обрывать обои, это так классно!

Я с удивлением смотрю на девочку. Как она преобразилась! В особняке это была совершенно другая Василиса — избалованная, в пышных платьях, в окружении прислуги и дорогих игрушек. Да она даже капризничала, и отказывалась выйти из комнаты без диадемы на голове! Но, несмотря на все блага, которые Павел Иванович дал девочке, она оставалась несчастной.

Зато сейчас, в моей маленькой двушке на окраине города, девочка полностью изменилась. Она чумазая, в обычной одежде, ловко орудует шпателем, отдирая обои и при этом — абсолютно счастлива!

Съев всё подчистую, дети снова убегают, продолжать крушить мою спальню, а из прихожей доносится весёлая трель дверного звонка.

Вытерев руки о полотенце, я бесстрашно распахиваю входную дверь. Ох, пора бы научиться смотреть в «глазок», ведь в мире совершается ежедневно столько преступлений! Тем более, я сейчас не одна дома — со мной находятся маленькие дети.

Но, это не маньяк, а всего лишь Пашка.

— Проходи, мой руки и иди на кухню, у меня суп сварился.

Я смотрю на грустное лицо мужчины, и понимаю, что у него неважное настроение. Нашёл ли он супругу — непонятно. Ну ладно, не буду приставать, захочет — сам расскажет.

Олигарх с недоумением проходит на кухню, и оглядывается:

— А где дети?

— О, они делают ремонт!

— Чтооо?

Мужчина вскакивает со стула, и быстрой походкой направляется к спальне. Видимо, он решил, что я эксплуатирую детский труд? Ну-ну, посмотрим, что он скажет, увидев довольную дочку.

Александров стоит на пороге моей разгромленной спальни и удивлённо обозревает пыльное помещение. Я всовываю голову между косяком двери и мужчиной, и констатирую факт:

— Смотри сам. Они делают ремонт и абсолютно счастливы.

— Василиса, ты чего? А как же грязь? Ты же всегда так боялась запачкаться. А волосы! Они все в пыли!

Девочка подлетает к отцу и ласково прижимается к нему, не выпуская шпатель из рук:

— Ой, папочка, это так здорово! Ну, помоюсь, подумаешь? Нам бы только шкаф отодвинуть — за ним ещё необорванные обои остались! И кровать нужно убрать!

Улыбаюсь. А девочка не промах — сейчас и отца припашет к общественно-полезному труду.

— Эмм, хорошо, дорогая, я тебя понял.

— Ты нам поможешь?

Василиса заглядывает в глаза отца и молитвенно складывает ладошки. Мужчина расплывается в улыбке, и ласково проводит по волосам малышки:

— Конечно, дорогая, но не сейчас. Папа очень устал. Я завтра пришлю сюда людей, и они помогут вам с ремонтом, хорошо?

— Я останусь тут? Ты не заберёшь меня домой?

— Нет, дорогая. Я как раз приехал, чтобы попросить Анастасию Игоревну приютить тебя хотя бы на пару дней, ты не против?

— Ура! Конечно, нет, папуля! Тут так здорово!

Девчушка посылает отцу воздушный поцелуй, и возвращается к своей пыльной работе.

Олигарх поворачивается ко мне. Его лицо вмиг становится серьёзным, а серые глаза — грустными:

— Мы можем с тобой поговорить?

— Конечно, пойдём на кухню.

Мы перемещаемся на кухню, но я предпочитаю не садиться — встаю возле гарнитура, скрестив руки на груди. Пашка закрывает за собой дверь и садится на стул, упирая взгляд в стол, и нервно щёлкая костяшками пальцев.

Я понимаю, что произошло что-то экстраординарное, но предпочитаю помалкивать — пусть он соберётся с мыслями, и расскажет всё сам. О чём пойдёт речь, раз он попросил оставить Василису у меня?

— Снегурочка, Лилию нашли.

— Как она? Вы отвезли её назад, в клинику? Или она пока поживёт в особняке?

— Она в морге. Лилия мертва.

По моему телу проносится волна дрожи, а из груди вырывается непроизвольный вздох. Я прикрываю рот рукой, и, не мигая, смотрю на мужчину. Мне очень хочется подойти к нему, обнять, утешить, но я не знаю, будет ли это уместно.

— Как это произошло?

— Её нашли возле одного из притонов. Передоз. Я прошу, пусть Вася поживёт пока у тебя. Я смотрю, вы все подружились. Мне нужно уладить все формальности, заказать службу, похороны. Я заберу дочь, как только всё решу. Не хочу, чтобы она возвращалась в особняк — у ворот постоянно дежурят репортёры, тесть с тёщей просто убиты горем.

— Конечно, не волнуйся.

Я всё же осмеливаюсь подойти к Александрову, и мягко кладу руку ему на плечо.

— Спасибо. А теперь — мне пора.

Он встаёт со стула, и, ни слова больше не говоря, выходит из моей квартиры. Закрываю за Пашкой дверь и спускаюсь по стене на пол. Он вдовец? Во второй раз? Неужели, это его судьба так наказывает?

Не смотря на то, что с супругой у него были не самые лучшие взаимоотношения, он, всё-таки, беспокоился за неё. Значит, он вовсе не чёрствый и жёсткий, каким хочет казаться. Возможно, это лишь защитная реакция.

Закусив губу, иду к детям — пока ничего не буду говорить Василисе о смерти мачехи. Пусть Павел Иванович объявляет эту неприятную новость сам.