Там, где мы настоящие

8

Коннор

Список Мэйв оказался совсем не таким, каким я его себе представлял.

Все эти годы я не раз об этом думал. Например, в тот летний день, когда мы с Райли записывали наши мечты на последних страницах старых тетрадей по математике. Мы сидели в том самодельном форте у озера, не имеющем крыши, куда изредка пробивались солнечные лучи. Я задавался вопросом, где в тот момент находилась Мэйв? Помнит ли она обо мне? Счастлива ли она там, где сейчас живет? И не пришла ли ей в голову по воле судьбы та же мысль – написать свой список? Я знал ее так хорошо, что был уверен: смог бы предугадать каждый пункт.

Но с тех пор прошло много времени.

Я составил свой список, когда мне было двенадцать.

Это был детский список целей.

Мэйв уже взрослая и отнеслась к составлению гораздо серьезнее, чем я ожидал.

Я прочитал ее список два дня назад, лежа в кровати ранним утром. Развернул этот помятый листочек, который дала мне Мэйв, и внимательно вчитывался в каждую строчку. Некоторые пункты удивили меня и заставили улыбнуться – например, желание проникнуть на чужую свадьбу. Другие показались мне легкими, как цель переночевать на природе. А некоторые тронули до глубины души, как пункт про велосипед. Вероятно, если бы Мэйв писала список в детстве, она все равно бы добавила этот пункт. Ее мать умерла, когда она была совсем маленькой, а отец так и не научил ее кататься.

Дело в том, что, когда я читал ее список, я осознал, что мы действительно собираемся все это воплотить. Мы сделаем это не только для меня и Райли, но и для Мэйв. В Финляндии есть две вещи, которые, как мне кажется, должен испытать каждый хотя бы раз в жизни перед тем, как умрет.

Первое – увидеть северное сияние.

И Мэйв это уже осуществила.

Я вычеркнул этот пункт из ее списка и добавил:

– Почему-то мне кажется, что тебе в голову пришла идея, способная поставить под угрозу физическую безопасность как минимум одного из нас, – говорит Сиенна в четверг утром, когда я быстро спускаюсь по лестнице в гостиную. Она сидит на диване со своим женихом Альбертом и смотрит один из тех подростковых сериалов, которые ей так нравятся.

– Когда это я подвергал кого-то опасности?

Сиенна прищуривается:

– Что ты задумал?

– Почему ты решила, что я что-то задумал?

– Я твоя старшая сестра. У меня шестое чувство на твои сомнительные затеи. Признавайся.

– Как дела, Альберт? – Я меняю тему, приветствуя ее жениха, который сегодня оставил дома свои рубашки и костюмы и одет как самый обычный человек.

Когда мы впервые его увидели, он пришел к нам в галстуке и мы с Лукой сразу подумали, что он окажется напыщенным занудой. Но ошиблись. Просто в тот день он приехал прямо из офиса. Когда Альберт не в адвокатской конторе, он вполне обычный парень.

Обладающий недюжинным терпением.

Таким терпением, которого хватает, чтобы выдерживать мою сестру.

– Ничего, пойдет. – Он потягивается, зевая. – У меня на работе уже неделю завал. Твоя сестра пригласила меня расслабиться, а теперь заставляет смотреть этот сериал. – Он указывает на экран телевизора, где разворачивается сцена драки между двумя вампирами.

Сиенна приподнимает брови и оборачивается к Альберту.

«Прощай, Альберт. Ты труп».

– Это ты просил поставить этот сериал, – упрекает она его.

– Конечно нет.

– Ты не мог решить, кто тебе симпатичнее – Дэймон или Стефан!

– Не наговаривай на меня зря, дорогая. Это оскорбление. – Альберт зевает и обнимает мою сестру за плечи. – Я с самого начала в команде Стефана. Это единственный правильный выбор.

– Прости, что? – возмущается Сиенна.

– Дорогая, другой парень, по сути, серийный убийца.

– У него была тяжелая жизнь!

– И это дает ему право разгуливать и поедать людей?

Сиенна сердито скрещивает руки на груди:

– Не могу поверить, что ты настолько лишен сострадания.

Видя ошарашенное лицо Альберта, я не в силах сдержать улыбку.

– Все станет еще хуже, когда ты на ней женишься, – предупреждаю я его.

– Да пошел ты, – огрызается Сиенна.

Как и ожидалось, упоминание свадьбы заставляет Альберта просиять.

– Поверь, я с нетерпением жду этого, – уверяет он меня. – Даже несмотря на довольно специфический вкус твоей сестры в отношении вымышленных персонажей.

Сиенна закатывает глаза, но не может сдержать смех, когда Альберт целует ее в щеку. Как я и говорил, он довольно классный парень. Не думаю, что можно найти кого-то лучше для моей сестры.

– Не говори нежностей при Конноре, – шепчет она, отстраняясь от Альберта. – Мы напоминаем ему о его одиночестве.

– Если она вынуждает тебя жениться на ней против твоей воли, просто моргни дважды, – подшучиваю я над Альбертом. – Я знаю людей, которые сделают тебе фальшивый паспорт и помогут скрыться.

– Иди к черту, – бросает мне Сиенна.

– Снаружи тебя ждет девушка, – вмешивается Альберт. Его явно забавляет наблюдать за нашей перепалкой. Он кивает в сторону задней двери, ведущей к пристани.

Увидев, что я направляюсь к выходу, Сиенна приподнимается, чтобы взглянуть на меня через спинку дивана.

– Ты не скажешь, что вы задумали?

– Зимнее купание.

– С Мэйв?

– Ага.

– Это объясняет, почему Лука так долго там стоит, – со вздохом отвечает она, снова устраиваясь поудобнее. – На твоем месте я бы приготовила веские аргументы. Вряд ли его доводы прозвучат убедительно.

Лука?

Бросаю быстрый взгляд в окно и вижу его силуэт на пристани рядом с Мэйв.

Черт.

– Увидимся позже, – бросаю я напоследок Альберту и сестре.

Не дожидаясь ответа, быстро надеваю ботинки и выхожу на улицу.

Пристань – одно из моих любимых мест. Когда наступают теплые летние дни, мы с папой и Лукой почти каждое воскресенье ходим туда рыбачить. Мама любит спускаться к берегу с Нико, чтобы тот мог поиграть у воды. Больше всего мне нравится здешний пейзаж зимой: озеро замерзает и все вокруг покрыто снегом, даже тот уголок возле леса, где я когда-то построил форт вместе с Райли. Сейчас конец апреля, и, как всегда в эту пору, все с нетерпением ждут, когда растает снег. В прошлом году он пролежал до июня. Я люблю холод, но не настолько. Про себя надеюсь, что в этом году мы сможем наслаждаться теплом немного дольше.

Мэйв стоит ко мне спиной, поэтому Лука первым замечает мое приближение. Я быстро оглядываю его – руки в карманах, усталое лицо, круги под глазами, растрепанные волосы. Никаких следов побоев или драки.

Меня охватывает волна облегчения, однако это не отменяет моего раздражения.

– Я не собираюсь лезть в воду, – бросает мне Мэйв, как только я подхожу.

Я направляюсь прямиком к брату.

– Где ты, черт возьми, был? – выпаливаю я по-фински.

Лука медленно разворачивается ко мне. Пожимает плечами, как будто мои обвинения и все остальное не имеют для него никакого значения.

– Да так, поблизости.

– Ты пьян?

Он горько усмехается:

– Спокойно, братишка. Я о себе позабочусь.

Я упираю ладонь ему в грудь, когда он снова пытается повернуться к Мэйв.

– Я не шучу, Лука.

– Коннор сегодня совсем не в духе, правда, Мэйв? – говорит он, переходя на английский, и смотрит на меня с вызовом. – Тебя так бесит, что я решил к вам присоединиться?

Наши взгляды пересекаются. На мгновение меня охватывает такая ярость, что хочется бросить все и сказать ему, что сдаюсь. Что мне больше неважно, как он живет, и, если он хочет уничтожить себя, – пожалуйста. Мне плевать, как сильно я его люблю. И неважно, что он мой брат. Я не обязан это терпеть.

Но я просто опускаю руку:

– Уходи.

– Прямо сейчас, когда все только начинается? Ну уж нет.

Мне требуется вся сила воли, чтобы сдержаться и не спровоцировать ссору. Я нагибаюсь, беру с земли лопату и принимаюсь убирать куски льда, плавающие в воде. В это время Мэйв не сводит с меня глаз. Я чувствую себя нелепо.

Откашливаюсь.

– Что бы там Лука тебе ни наговорил, забудь, – прошу я. – Он просто пытался тебя задеть.

– На самом деле я всего лишь сказал, что мне не терпится увидеть ее в купальнике, – язвительно добавляет он у меня за спиной.

Раздражение снова накатывает волной.

– С тобой ничего не случится, – продолжаю я, стараясь игнорировать присутствие брата и сосредоточиться на Мэйв. – Для кого-то незнакомого с местными обычаями это может показаться безумием… Но у нас многие практикуют зимнее купание. Считается, что оно полезно для здоровья. Мы с Лукой раньше тоже часто этим занимались.

Конечно, это было еще до того, как он начал вести себя как полный идиот, но я не говорю об этом Мэйв. К тому же все, что я сказал ей, – правда: это действительно распространенная практика зимой. На самом деле в этом есть что-то захватывающее дух: в боли, в холоде, в выбросе адреналина. В том, как твое тело мгновенно сковывает морозом настолько, что холод ощущается как ожог. В отдаленных уголках, как Финляндия, где зима изолирует нас друг от друга, именно такие испытания напоминают, каково это – быть живым.

Мэйв продолжает с недоверием смотреть на прорубь. Она лишь плотнее натягивает на себя анорак, ботинки и перчатки, скрещивает руки на груди, словно мысль о том, чтобы снять хотя бы один предмет одежды, пугает ее до дрожи.

– Ты хочешь сказать, что люди часто это делают? По собственной воле?

– Некоторые окунаются в прорубь даже по разу-два в день, – подтверждаю я.

– И ты реально думаешь, что я туда полезу?

Одариваю ее самой обворожительной улыбкой:

– Надеюсь, я смогу тебя убедить.

Мэйв пятится.

– Я не собираюсь подвергать себя риску умереть от переохлаждения.

– Ты не умрешь от переохлаждения.

Она поворачивается к моему брату, который добавляет:

– Вероятность мгновенной смерти от переохлаждения минимальна, но не равна нулю.

О, да ладно.

Мэйв разворачивается на каблуках:

– Я иду в свою комнату.

– Мэйв! – Тяжело вздохнув, кладу лопату на землю и бегу за ней. – Постой, нет…

Когда она резко оборачивается ко мне, я замолкаю.

– Этого не было в моем списке.

– Теперь есть.

– Какой смысл в том, что ты его переписываешь?

– Ты права. Это действительно не имеет смысла, – соглашаюсь я. – Но ты не могла включить этот пункт в список, потому что не знала, что такое существует. Я подумал, это прекрасная возможность поближе познакомить тебя с Финляндией. С тобой ничего не случится, – добавляю я, удерживая ее за руку, когда она делает шаг назад. – Мы с Лукой все время будем рядом. Мы ведь сами много раз это делали. Я не собираюсь заставлять тебя против воли, но мне кажется, это то, что каждый должен попробовать хотя бы раз в жизни. Если не сделаешь сейчас, я уверен, ты со временем пожалеешь.

Мэйв сглатывает. Я постепенно осознаю, что дело не только в моих словах. Ее взгляд опускается туда, где мои пальцы обнимают ее запястье. Спешу отпустить ее и сдерживаю желание отступить.

Потом она смотрит мне в глаза:

– Я никогда не делала ничего подобного.

– Я знаю.

– Это безумие. И вся эта затея с твоим списком до сих пор кажется мне чушью.

Я улыбаюсь, потому что понимаю – я уже убедил ее.

– А ведь ты еще ничего не видела.

Я отступаю в сторону, чтобы дать ей пройти. Мэйв делает глубокий вдох и возвращается к причалу. Иду за ней, понимая, что теперь самое сложное – не позволить ей передумать.

– Извини, что разочаровываю, но ты не умрешь, – успокаивает ее Лука, когда мы возвращаемся. – Если увидим, что ты в опасности, мы с Коннором тут же вмешаемся.

– То, что моя жизнь в ваших руках, не сильно меня успокаивает, – бормочет она и снова смотрит на прорубь, которую я сделал этим утром.

Похоже, она вот-вот откажется. Не думая дважды, я расстегиваю куртку. Лука приподнимает бровь. Мэйв смотрит на меня так, будто у меня вдруг выросли антенны.

– Что ты делаешь?

– Мы же договорились сделать это вместе, ведь так?

Она колеблется, но затем кивает. Кажется, я слышу, как она шепчет что-то вроде «Давайте покончим с этим», прежде чем дрожащими руками расстегнуть молнию анорака. По крайней мере, осознание того, что в воду полезет не только она одна, ее немного успокоило. Снимаю куртку и бросаю ее в Луку, так, чтобы он перестал пялиться на Мэйв.

– Не будь идиотом, – предупреждаю я его по-фински.

– То, что ты святой, – не мои проблемы, – отвечает он на том же языке.

Хочу сказать ему, что я вовсе не святой. Однако, когда смотрю вправо и вижу, как Мэйв начинает стягивать свитер, внутри у меня все переворачивается. Быстро отвожу взгляд и тут же корю себя за это. Черт возьми. Я не сделаю это, если не смогу смотреть на нее спокойно.

Лука такой проблемы не испытывает. Я замечаю, как он внимательно разглядывает Мэйв, пока я развязываю ботинки.

– Интересный выбор купальника, – замечает он.

– Даже не знаю, почему засунула его в чемодан, – признается она. – Наверное, была слишком наивной, полагая, что в апреле здесь уже будет достаточно тепло для купания в озере.

– Ну, в итоге искупаться в озере у тебя все же получится.

– Очень остроумно.

– Этот в самый раз, – перебиваю я их, хотя сам даже не посмотрел на нее и чувствую себя лицемером.

Сосредотачиваюсь на том, чтобы развязать ботинки. Закончив, оставляю их на ногах и первым делом снимаю футболку. Ледяной воздух обжигает кожу. Меня передергивает.

– Нужна помощь? – слышу вопрос брата.

Мэйв кивает. Бросаю в их сторону быстрый взгляд и вижу, как Лука завязывает шнурок от купальника на ее шее, пока она придерживает волосы. Я понимаю, что это ничего не значащий жест – вероятно, ей на самом деле было трудно справиться с узлом и Лука просто вызвался помочь. И все же внезапно ощущаю, что между ними рождается что-то личное. И мне кажется, будто я должен исчезнуть.

Я снова чувствую себя третьим лишним.

– Не хочешь войти? – предлагаю я Луке, когда он отступает от нее. Краем глаза вижу, как Мэйв расстегивает брюки, недовольно бормоча что-то себе под нос.

– Что? – Он хмурит брови.

– В воду. Не хочешь войти?

– Я думала, что ты будешь делать это со мной, – упрекает меня Мэйв.

– Я не прочь побыть тем, кто будет ждать снаружи, – настаиваю я, обращаясь к Луке.

Он смотрит на меня с подозрением, явно не понимая, откуда такая перемена в моем поведении. В конце концов он качает головой:

– Нет, я пас. Слишком много адреналина. У меня еще похмелье. Останусь снаружи, чтобы подать вам полотенца.

– Если вы уже решили, можем мы наконец сделать это? – жалуется Мэйв. – Я замерзаю, черт возьми.

Сам я тоже долго не выдержу, поэтому быстро сбрасываю брюки и ботинки, оставаясь лишь в одних плавках. Ноги замерзают сразу же, как только касаются снега. Чувствую, как мороз впивается в каждую клеточку кожи, хотя справа ощущается жар наблюдающего за мной взгляда. Я не могу вечно избегать Мэйв. Глубоко вздыхаю и наконец решаюсь на нее посмотреть.

Она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Ее фигура полна изящных изгибов: широкие бедра, узкая талия и ноги, которые кажутся бесконечными. На ней купальник из двух частей, он облегает ее словно вторая кожа и, вероятно, сведет меня с ума, если я не перестану о нем думать. Интересно, осознает ли она, что принадлежит к тем девушкам, от которых такие парни, как я, не могут отвести взгляд? В любой другой ситуации я бы сказал, что да – она это знает, потому что всегда кажется… уверенной в себе. Поэтому мне так странно видеть, как она скрещивает руки на груди, словно чувствует себя неловко, оказавшись настолько обнаженной.

Затем я вспоминаю, что на улице минус пятнадцать градусов, и думаю – возможно, она делает так только из-за холода.

Надеюсь, что именно поэтому.

Потому что для меня непостижимо, чтобы у такой девушки, как Мэйв, была хоть одна причина чувствовать себя неуверенно.

Заставляю себя поднять взгляд к ее глазам, прежде чем она решит, что я такой же идиот, как и мой брат. И тут замечаю, что она тоже внимательно следит за мной.

– Ты первый?

Я киваю:

– Сначала зайду сам, а потом помогу спуститься тебе.

Снова приходится заставить себя отвести взгляд.

Лука показывает жестом, что все под контролем, – хотя сильно доверять ему нельзя, – и я усаживаюсь на землю, а затем резко погружаюсь в воду. Кажется, я слышу приглушенное восклицание Мэйв как раз перед тем, как полностью окунаюсь с головой.

Ничто так не очищает мысли, как погружение в ледяную воду.

Я практикую зимнее купание с подросткового возраста, поэтому хорошо знаком с его эффектами: учащенное дыхание, замедление пульса и полное оцепенение тела. Этот холод не такой, как любой другой, который ты когда-либо ощущал. Он словно горит, жжет изнутри. Он заставляет твое тело включить режим выживания. Когда я выныриваю, кажется, что мой мозг вот-вот взорвется. Провожу руками по лицу. Скорее всего, кожа уже покраснела.

– Тебе лучше не опускать голову под воду, – советую Мэйв, которая, судя по всему, шокирована тем, что я все еще дышу. – В первый раз ты сможешь выдержать в воде всего пару секунд.

Она побледнела как снег.

– Это настоящее безумие.

Тем не менее она вытаскивает ноги из ботинок и делает шаг к воде.

– Я ведь смогу достать до дна? – спрашивает она с сомнением, присаживаясь у проруби и морщась, ощутив холод земли на коже.

Отсюда открывается потрясающий вид на ее ноги и каждый изгиб фигуры. Я всерьез задумываюсь о том, чтобы снова погрузиться с головой в воду.

– Да, сможешь достать, – отвечаю я.

– Здесь же нет рыб, правда?

У меня вырывается смех – наверное, от нервов.

– Ты собираешься окунуться в ледяную воду и беспокоишься о встрече с рыбами?

– Не хочу случайно кого-нибудь раздавить.

– Я прослежу, чтобы все рыбы были в безопасности, Мэйв. Давай, заходи уже.

Она протягивает ко мне руку, и я вытаскиваю свою из воды, переплетая наши пальцы. Ее ладонь маленькая и, в отличие от моей, которая все еще сохраняет тепло, очень холодная. Она хватается за меня с гораздо большей силой, чем я ожидал.

– Не отпускай меня, – предупреждает она, и я не знаю – мольба это, приказ или смертельная угроза.

– Не отпущу.

Она кивает и глубоко вдыхает.

– На счет три, – говорит она. – Раз, два и…

Я тяну ее прежде, чем она успевает досчитать. Мэйв издает приглушенный возглас, который превращается в визг, когда ее тело касается воды, доходящей ей до пояса. Как я и предполагал, она отпускает мою руку, поддавшись моменту.

– Черт, – задыхается она, хватая ртом воздух. – Черт, черт, черт, черт.

– Не опускай голову, – напоминаю я, просто чтобы ее подразнить. Уверен, это последнее, чего ей сейчас хочется.

– Я тебя ненавижу, – выдыхает она с закрытыми глазами. – Всеми фибрами своей души. Ненавижу тебя, Коннор, черт возьми. Клянусь, я тебя ненавижу.

В ответ я слегка брызгаю на нее, и она издает крик ужаса.

– Я убью тебя.

– Ты даже не погрузилась целиком.

– Мне нужно выйти.

– Мэйв…

Выражение ее лица недвусмысленно дает понять: еще одна шутка – и она закопает меня живьем. Я не могу сдержать смех, хотя это и делает меня ужасным человеком. Вдруг Мэйв произносит что-то похожее на проклятие и погружается в воду по самую шею.

Я моргаю.

Ну, такого я точно не ожидал.

– Коннор, – зовет меня брат. Похоже, он тоже заметил, как сильно участилось дыхание Мэйв.

Пора заканчивать.

– Давай, я помогу тебе выбраться, – говорю я ей.

Мэйв не перестает дрожать.

– Я могу… могу сама.

– Нет, не можешь. Но в этом нет ничего страшного.

Она тянется к рукам Луки, а я, не раздумывая, обхватываю ее за талию, помогая выбраться. Как только Мэйв садится на лед, она тут же вскакивает и вырывает полотенце у моего брата, чтобы укутаться.

– Что… что я, черт возьми, только что сделала? – шепчет она сквозь стук зубов.

Опершись руками о лед, я выбираюсь следом.

– Ты только что выполнила первый пункт нашего списка.

Услышав мои слова, Лука хмурится, но ничего не говорит, лишь бросает мне пару полотенец. Одним я вытираю волосы, а второе накидываю себе на плечи. Не переставая дрожать, Мэйв плотно укутывается.

– Я иду внутрь, – сообщает она. – Мне нужно принять душ. С горячей водой. Как у нормальных людей.

Я тихо смеюсь. Мэйв подбирает свою одежду с земли и быстрыми шагами направляется к дому.

– Какой список? – любопытствует Лука.

– Ничего особенного.

Я иду за вещами, чувствуя внезапное напряжение. Я не знаю, почему мне так важно сохранить это в тайне. Возможно, потому, что все, что я делаю в последнее время, – для моего брата. А предложение Мэйв об этом списке – единственное, что я сделал для себя. Мне бы хотелось, чтобы это осталось нашим секретом.

– Значит, ты можешь требовать от меня объяснений, а когда спрашиваю я, молчишь? – возмущается он у меня за спиной.

– Это другое, – огрызаюсь я.

– Почему?

– Потому что я не провожу ночи напролет непонятно где, закидываясь неизвестно чем. Делай со своей жизнью что хочешь, Лука. Мы с тобой разные. – Я подбираю свою одежду, беру полотенце, которое он дал мне для волос, и, проходя мимо, швыряю его ему в грудь. – И не думай, что я забыл о том, что было раньше. Я все еще считаю тебя полным идиотом.

Я направляюсь в сторону дома, решив, что разговор на этом окончен. Но останавливаюсь, снова услышав его голос:

– Знаешь, в одном ты прав. Мы разные. И поэтому все, что ты планируешь с ней, пойдет наперекосяк.

Я поворачиваюсь к нему:

– О чем ты говоришь, черт возьми?

– Думаешь, я один заметил, как ты на нее смотришь?

– Мы говорим не об этом.

– Она разбита, чувак. Почему, как ты думаешь, она сюда приехала? Ты не слышал, о чем она говорила с тем парнем на днях? И не с парнем, а с бывшим женихом, чтоб его. У нее прямо на лбу написаны все причины, по которым ты должен держаться от нее подальше.

При мысли о том, что тот парень наговорил Мэйв, мои плечи непроизвольно напрягаются. Не могу поверить, что она была с кем-то, кто имел наглость так ее унижать.

– Ты ведешь себя так, будто надеешься, что она вот-вот бросится тебе в объятия, – продолжает Лука. – И меня это бесит. Потому что этого не будет.

– Это не твое дело.

– Конечно это мое дело, Коннор. Мэйв только что вышла из дерьмовых отношений. Уверяю тебя, последнее, что ей сейчас нужно, – это бросаться в новые. А мы оба знаем, что для легких интрижек ты не создан. Если встанешь на этот путь, она разобьет тебе сердце.

– Ты видишь то, чего нет, – отвечаю я, качая головой. – И, как я уже сказал, это не твое дело.

Лука сжимает челюсти.

– Ладно, – злобно выдавливает он. – Скажу тебе то же самое, когда ты полезешь в мои дела. Чтобы занимался своими чертовыми проблемами.

– Коннор?! – зовет мама из открытого кухонного окна.

Брат смотрит в ту сторону, прежде чем снова перевести взгляд на меня.

– Потом не говори, что я тебя не предупреждал, – повторяет он.

– Сделай одолжение, заткнись уже.

Он поднимает руки, показывая, что не хочет развивать эту тему, но, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, все еще выглядит рассерженным. Я понимаю, к чему был этот разговор, и кажется мне это полной ерундой. Между мной и Мэйв ничего нет. И никогда не будет. Если это так беспокоит Луку, он может не волноваться. Мэйв занимает оборонительную позицию каждый раз, как я только открываю рот. С ним она ведет себя гораздо спокойнее, хотя у них тоже не все гладко.

Очевидно, в чью сторону склоняются весы. Как всегда.

Меня это устраивает.

На самом деле мне даже все равно.

Я всю жизнь был вторым номером.

И более чем привык.

– Коннор! – снова кричит мама, как только я вхожу на кухню. – Почему я только что видела Мэйв на лестнице мокрую с головы до ног?!

– Я говорила, что это плохая идея! – доносится голос Сиенны из гостиной.

– Мы все в порядке, – успокаиваю я маму, стараясь говорить ровным голосом.

К сожалению, это не срабатывает.

– О чем ты только думал? Ты представляешь, что могло случиться? Ее организм не привык к таким температурам!

– Мы с Лукой были рядом. Ничего не случилось, и, если бы что-то пошло не так, мы бы…

– Вы бы не знали, как реагировать!

– Мама, это не правда. К тому же все туристы это делают.

– Но она не туристка! Она дочь Амелии, – возражает мама. – И если бы с ней что-то произошло, я бы себе этого никогда не простила. – Ее голос дрожит, словно она не может вынести даже мысли об этом.

– Я понимаю это, хорошо? – мягко отвечаю я. – Но ничего не случилось. Мэйв в порядке. Это был просто… вызов. И она с ним справилась. Ничего больше.

– Скажи мне, что это была не твоя идея.

– Мама…

– Мэйв! – внезапно восклицает она и направляется к двери, где стоит Мэйв, закутанная в теплый спортивный костюм. – О, ради всего святого, ты в порядке? О чем думали эти два остолопа, когда заставляли тебя?..

– Я в порядке, Ханна. Не стоит переживать, – успокаивает ее Мэйв.

Я все еще стою на месте, и с меня капает, как с собаки после купания.

– Можно я уже пойду? – спрашиваю я.

Мама прищуривает глаза, глядя на меня:

– Это в последний раз, когда ты делаешь что-то подобное.

– Вообще-то…

Мы оба поворачиваемся в сторону Мэйв, услышав ее голос. Она прикусывает губу. Ее темный взгляд ищет мой.

– Ты сказал, что вы с Лукой раньше часто этим занимались?

– Да. Примерно так.

– И под словом «часто» ты имеешь в виду?..

– Раз в неделю. Или раз в десять дней, в зависимости от настроения. – Я не понимаю, к чему она клонит.

– А если вы будете делать это снова, я могла бы присоединиться?

Мама издает испуганный возглас.

У меня расплывается улыбка до ушей.

– Ты хочешь повторить?

Мэйв удивленно смеется:

– Это было потрясающе.

– Вы меня в могилу сведете. Оба, – заявляет мама, пока мы с Мэйв улыбаемся друг другу. – Вы изведете мое терпение, лишите рассудка и отобьете желание продолжать воспитывать детей.

После этого она в ужасе выбегает из кухни, словно не может выносить наше присутствие ни секунды дольше. Мэйв снова смеется.

– Я думала, что нужна тебе, – говорит она. – Не за что.

– Ты успела принять душ?

– Еще нет. Я быстро оделась и спустилась, как только услышала ваш спор.

– Отлично. Тогда я первый в душ. Зная тебя, ты запросто оставишь меня без горячей воды.

Она закатывает глаза.

Я продолжаю улыбаться.

– Иди уже, пока не подхватил воспаление легких. – Она направляется к холодильнику. Я уже собираюсь покинуть кухню, когда она, словно поддавшись внезапному порыву, добавляет: – Коннор. – Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. – Я… хотела поблагодарить тебя.

– За что?

– За то, что с самого начала был так добр ко мне, даже когда я не отвечала тем же. И за то, что так настаивал насчет списка. Сегодня я поняла, что мне нужно было что-то подобное. – Она делает паузу. – Ты был прав, когда говорил, что на самом деле ты не такая уж плохая компания.

Я хмурю брови:

– Мне что, нужно было заставить тебя плавать в ледяной воде, чтобы ты предложила перемирие?

Мэйв тихонько смеется:

– Похоже на то.

– Что ж, сработало. Перемирие принято.

– Отлично. – Она снова прикусывает губу. – Душ, – напоминает она.

– Да, точно. Иду.

В последний раз она улыбается мне, прежде чем открыть холодильник. Я провожу рукой по волосам и заставляю себя двигаться в сторону своей комнаты, чтобы не стоять как дурак, глядя на нее. Тут я вспоминаю слова брата и прихожу к выводу, что он ошибается почти во всем. Я не смотрю на Мэйв каким-то особенным образом. Я не флиртую с ней. По крайней мере не по-настоящему. Я точно знаю, что она воспринимает эти «намеки» такими, какие они есть: простыми безобидными шутками.

Однако в одном он может быть прав.

Я ничего не жду от Мэйв.

И все же я знаю, чем рискую. Знаю, что значит проводить с ней больше времени. Знаю последствия всего, что делаю. И это должно меня пугать.

Мне никогда не разбивали сердце.

Но если кто-то в мире и способен это сделать, то это, без сомнения, она.

9

Мэйв

Когда в воскресенье утром я проверяю телефон, от Майка нет никаких вестей уже четыре дня. Раньше я не замечала, какой эффект производили на меня его сообщения: они были как постоянный груз, давящий на плечи, ежедневное напоминание обо всем, что я оставила в прошлом. Я все еще не могу перестать думать о том, что он сказал во время нашего последнего разговора, о его жестокой честности со мной, но теперь, без его бесконечных сообщений, я чувствую себя немного… легче. Поэтому, выходя из своей комнаты, я пребываю в очень хорошем настроении.

Мой настрой испаряется, как только я переступаю порог кухни и вижу, что там собрались все.

– Доброе утро, – приветствует меня Коннор. Я заметила, что у него появляются ямочки, когда он искренне улыбается, как сейчас. – У нас сегодня семейный день.

Это немного сбивает меня с толку. Я открываю рот, чтобы сказать, что могу подождать в своей комнате, пока они занимаются своими делами, но Нико поднимает руку и восклицает:

– Я хочу быть в команде Мэйв!

Полагаю, это значит, что, чем бы они ни собирались заняться, я тоже в деле.

– Коннор уговорил нас всех поиграть в понтбол, – объясняет мне Ханна, пока я пересекаю кухню в поисках чего-нибудь на завтрак.

– В пейнтбол, мама, – поправляет ее Сиенна.

– Как скажешь. Кофе? – предлагает она, и мне приходится сдержать гримасу отвращения.

Одной из самых удивительных вещей в первые дни моего пребывания здесь было невероятное количество кофе, которое пьет вся семья. Конечно, это было до того, как я узнала, что финский «кофе» вообще не настоящий кофе. Он безвкусный, водянистый и почти не содержит кофеина. От одной мысли о чашке этого странного зелья меня начинает тошнить.

Но я не собираюсь говорить об этом Ханне, поэтому просто заставляю себя улыбнуться.

– Думаю, я лучше попью сок.

– Конечно. Угощайся. – Она указывает в сторону холодильника. – Чувствуй себя как дома.

На самом деле это не мой дом, и именно поэтому я так ценю подобные слова. Пока я беру сок из холодильника, замечаю, что Коннор наблюдает за мной. Это заставляет меня нервничать, но я стараюсь этого не показывать.

Достаю из шкафа стакан и вижу, что моего печенья нет на полке, где я его оставила.

– Вкусное, – комментирует Коннор, протягивая мне пачку с остатками. Он съел больше половины. По крайней мере, оставил мне немного на завтрак.

Налив себе сок, я убираю упаковку в холодильник и опираюсь о стол.

– …Я все равно против, – говорит Сиенна, когда я снова включаюсь в разговор. – Нечестно, что вы идете играть в пейнтбол именно сейчас, когда я могу только смотреть, вместо того чтобы надрать вам всем задницы.

– Почему ты не можешь играть? – интересуюсь я.

– У нее травма, – объясняет Коннор.

– Она подвернула ногу на днях, выходя из супермаркета. Вот почему я всегда говорю, что не надо торопиться… – хмурится Ханна.

– Ничего страшного, – возражает ее дочь. – Я могу участвовать. Уже почти не болит.

Джон качает головой:

– Не стоит рисковать и делать еще хуже.

– Не волнуйся, милая. Я сыграю за тебя, – уверяет светловолосый парень в металлических очках, сидящий рядом с ней. Полагаю, это ее жених Альберт.

Она с горечью фыркает:

– Ты не так хорош, как я.

– Ты просто смертельное оружие для самооценки любого мужчины.

Коннор смеется. Неосознанно он слегка пододвигается ко мне, и мы оказываемся так близко, что наши руки соприкасаются. Я не большая поклонница физического контакта, по возможности я стараюсь избегать его, потому что это вызывает неловкость. Но есть что-то успокаивающее в присутствии Коннора рядом, в этом интенсивном тепле, исходящем от его тела. Меня не беспокоит, что он вторгается в мое личное пространство. Поэтому я не отодвигаюсь.

– Не волнуйся, Сиенна, я им всем покажу, – вмешивается Нико, выпячивая грудь.

– Милый, ты слишком маленький для этой игры, – мягко напоминает Ханна.

– А вот и нет! Мне уже шесть! – Нико тут же поворачивает голову ко мне. – Сделай что-нибудь, Мэйв! Они не хотят, чтобы я был в твоей команде!

Мне нужна минута, чтобы решить, что лучше: разбить сердце Нико или пойти против Ханны. Оба варианта пугают одинаково, но она хотя бы не расплачется.

– Ему же уже шесть, – защищаю я Нико.

Ханна тихонько смеется.

– Ты останешься с Сиенной. Поможешь ей вести счет: кто выигрывает в каждом раунде, – говорит она сыну, который возмущенно скрещивает руки на груди. – Это важная задача. Я бы не доверила ее кому попало.

– Чепуха, – жалуется малыш.

Ханна хмурит лоб:

– Где ты выучил это слово?

– Меня Коннор научил.

– Коннор, – упрекает она сына.

Тот поднимает руки, изображая невинность:

– Прости, прости.

– Мне не разрешают быть в твоей команде, Мэйв, – хнычет Нико, подходя ко мне. Сегодня на нем синяя толстовка со слоном на груди. – Мне так жалко.

– Ничего страшного, – пытаюсь я утешить его. – Обещаю, что мы победим.

Похоже, это срабатывает, потому что он расплывается в широкой улыбке.

– Поэтому ты моя лучшая подруга. – И он обнимает меня своими маленькими ручками.

Я не знаю, как реагировать на такое спонтанное проявление нежности. Проходят секунды, а Нико по-прежнему меня не отпускает. Я мягко глажу его по голове.

– Он не собака, – дразнит Коннор.

– Заткнись, – тихо шиплю я.

Джон встает из-за стола, хлопнув в ладоши.

– Отлично. А теперь – по машинам. Не хочу гнать по дороге только потому, что мы опаздываем. Сиенна, Альберт, Нико и Ханна – со мной. Лука, ты за рулем. Я поставил дополнительное сиденье в машину. Коннор и Мэйв, вы не против поехать в пикапе?

Коннор кивает, одним глотком допивая чашку этого странного зелья (которое называется «кофе»). Я тоже спешу закончить завтрак и убрать за собой.

– Готова потерпеть поражение? – усмехается Лука, проходя мимо меня. Отец бросает ему ключи от машины, и он ловит их на лету.

– Ты даже не знаешь, в чьей команде будешь.

– Мы распределили команды еще до того, как ты спустилась. Мы с Коннором вместе против всех вас.

– Это почему же? – протестую я.

Коннор пожимает плечами. Его брат останавливается рядом с ним плечом к плечу, скрестив руки на груди.

– Это единственный способ дать вам хоть какой-то шанс на победу.

О, как же мне хочется стереть эти глупые ухмылки с их лиц.

– Я восприму это как личный вызов, – предупреждаю я.

Они обмениваются насмешливыми взглядами.

– Удачи, – фыркает Лука, выходя из кухни. – Она тебе понадобится.

– Мэйв, можешь подойти на минутку? – зовет меня Ханна. – У меня кое-что есть для тебя.

– Иди. Я буду ждать снаружи. – Коннор жестом подталкивает меня последовать за ней.

Я улыбаюсь Ханне и выхожу с ней из кухни.

Следуя указаниям Джона, вся семья приступает к делу. Я вижу, как Сиенна борется с Нико, пытаясь надеть на него куртку, пока мы с Ханной идем в гостиную.

– Коннор спросил меня, остались ли у меня альбомы твоей мамы. Хотелось бы, чтобы это было так, но нет: все забрали, когда вы переезжали. У меня сохранилось только несколько фотографий, но я все равно их достала. Подумала, может быть, ты захочешь на них взглянуть. – Ханна подходит к журнальному столику, на котором стоит деревянный сундучок средних размеров, чуть больше коробки для обуви, с потертой от времени древесиной. – Прости, что не могу предложить больше.

Я сглатываю. Внезапно во рту становится очень сухо. Мы с ней обмениваемся взглядами, прежде чем я заставляю себя наконец сдвинуться с места. Глажу крышку сундучка, затем открываю его и вижу фотографии. Их около десяти, половина из них – полароидные снимки. Видно, что они старые: бумага пожелтела. Беру первую, чтобы рассмотреть. Это групповая фотография, сделанная ночью на какой-то смотровой площадке. На ней шесть человек моего возраста, обнимаются и улыбаются в камеру.

– Это вы с Джоном? – спрашиваю я у Ханны.

Та кивает и указывает на женщину между ними. Она выглядит такой счастливой, что, кажется, своим присутствием освещает всю фотографию.

– Это твоя мама.

У меня вырывается удивленный смешок. Я шмыгаю носом, даже не заметив, когда начала плакать. Вытираю слезы, катящиеся по щекам.

– Я действительно похожа на нее.

– Вы как две капли воды, – подтверждает Ханна с грустной улыбкой.

У мамы волосы короче, чем у меня, но я унаследовала ее круглое лицо, форму носа и глаз. Одно только понимание того, что Ханна не ошибалась, говоря о нашем сходстве, наполняет мою грудь теплом. Пока я рассматриваю остальные фотографии, та пустота, что ощущалась годами, начинает понемногу заполняться. Размытый образ матери в моей памяти становится все четче и четче. Особенно я всматриваюсь в снимок, где она одна, в белом платье, с цветочным венком, хохочет, кружась с раскинутыми в стороны руками. Ханна, должно быть, понимает, как мне будет трудно с ней расстаться, потому что говорит:

– Можешь оставить ее себе, если хочешь. – Когда я смотрю на Ханну, я вижу, что в ее глазах тоже стоят слезы. – Мы устроили ей сюрприз-вечеринку за несколько дней до ее свадьбы с твоим отцом. Я сделала этот снимок, когда мы возвращались домой.

Я киваю и снова смотрю на фотографию, переполненная благодарностью. Интересно, понимает ли Ханна, насколько это для меня важно; что всю свою жизнь я жаждала иметь воспоминания о маме, и это первый раз, когда кто-то предложил поделиться со мной своими.

Судя по ее взгляду, она понимает.

– Спасибо, – искренне говорю я.

Как раз в эту секунду из коридора доносится голос Нико. Он что-то громко орет по-фински, и от его криков мы с Ханной вздрагиваем. Магия мгновения внезапно рассеивается. Затем мы обе начинаем глупо смеяться. Мы только что пережили очень эмоциональный момент, находясь посреди хаоса и шума. Пытаясь прийти в себя, вытираем слезы.

– Была еще одна вещь, которую я хотела тебе отдать, – говорит Ханна. Она запускает руку в сундучок и достает тяжелый, хоть и небольшой черный чехол. – Я купила это для твоей мамы вскоре после вашего отъезда. Это должен был быть мой запоздалый рождественский подарок. Я надеялась подарить его, когда мы снова увидимся, но… – Она останавливается на полуслове. Я знаю конец, и он разбивает мне сердце. Должно быть, мама умерла прежде, чем Ханна успела это сделать. – Ей бы хотелось, чтобы он достался тебе.

Я догадываюсь, что в чехле, еще до того, как открываю его.

Когда я это делаю и вижу верхнюю крышку зеркального фотоаппарата, инстинктивно отступаю на шаг.

– Я не могу это принять.

– Он просто собирал пыль в кладовке. Я уверена, что, как бы ты им ни распорядилась, ты найдешь ему лучшее применение, – заверяет Ханна меня. – Давай, опробуй его. Он новый, но прошло много лет. Не знаю, работает ли еще. И есть ли в нем заряд.

Хотя вежливее было бы снова отказаться, я не могу устоять перед искушением. Осторожно положив фотографию на стол, достаю камеру из чехла. Я испытываю облегчение, снова ощущая этот знакомый вес в руках. Ханна права: на ней только немного пыли. В остальном она в идеальном состоянии. Включив ее, я вижу, что батарея заряжена. И даже провод лежит в чехле. Прекрасно.

– Спасибо, – повторяю я. – Правда.

Она улыбается в ответ.

Я поднимаю камеру.

– О, нет. – Она, смеясь, отступает. – Только не пробуй ее на мне. Я ужасно получаюсь на фотографиях.

– Конечно это не так. – Выставляю настройки, чтобы камера адаптировалась к свету. – Я видела ваши свадебные фотографии в коридоре. Они потрясающие. И на этих снимках, что ты мне показала, ты тоже прекрасно получилась.

– Я была на двадцать пять лет моложе.

– Глупости.

Должно быть, она понимает, что я не отступлю, потому что наконец решает улыбнуться в объектив. Я хмурюсь. Кадр красивый, и Ханна выглядит прекрасно, но что-то не так. Ее улыбка. Она кажется вымученной.

– Ты можешь поверить, что Коннор и Лука объединились против всех нас?

Это заставляет ее рассмеяться.

Именно в этот момент я делаю снимок.

Замечательно.

– Эти двое вместе – настоящая угроза.

– Ты выглядишь прекрасно. Посмотри. – Я подхожу, чтобы показать ей экран камеры. Ханна удивленно разглядывает фото. – Нравится?

– Какой фильтр ты поставила на эту штуку?

– Никакого. Это ты в естественном виде. Красиво, правда?

– Ты похожа на свою маму и во многом другом. Она всегда умела поймать мой лучший ракурс. – Мне нравится это слышать. Обожаю, когда меня сравнивают с мамой. Так я чувствую себя ближе к ней. – Теперь тебе лучше везде носить эту камеру с собой. Такой подъем самооценки всегда пригодится.

Я хихикаю. Тут в гостиную влетает Нико – на нем куртка, шапка и, к несчастью для ковра, еще и ботинки.

– Папа говорит, что, если вы сейчас не придете, мы уедем без вас. Я сказал ему, что мы не можем уехать без Мэйв, иначе наша команда проиграет. – Осознав, что только что произнес, он тут же смотрит на Ханну. – Прости, мам.

Смеясь, она закатывает глаза и берет сундучок и мамину фотографию со стола, говоря, что оставит их в моей комнате – на случай, если я захочу рассмотреть все получше, когда вернусь. Поблагодарив ее, я следую за Нико к выходу, где надеваю ботинки и пальто.

– Хочешь, я тебя сфотографирую? – спрашиваю я, пока мы выходим из дома.

– А можешь сфотографировать меня с лицом рыбы?

Нико втягивает щеки. Смеясь, я фотографирую его сверху.

– А теперь, как я изображаю птеродактиля! – кричит он.

Он бежит вниз по лестнице, отведя руки назад.

Я пытаюсь сделать несколько снимков, но приходится подстраивать выдержку, чтобы кадры не вышли смазанными, поэтому мне трудно снова поймать подходящий момент. За те месяцы, что я училась в Портленде, я не слишком продвинулась в фотографии. Почти все, что я знаю, – благодаря урокам, которые я когда-то любила смотреть в интернете. Нико все еще носится, когда мне наконец удается сделать удачный снимок. Вешаю камеру на шею и спускаюсь с крыльца.

Коннор ждет меня, прислонившись к пикапу. Тем временем Джон безуспешно пытается поймать Нико, чтобы усадить в машину.

– Теперь ты сможешь выполнить пункт номер шесть, – замечает он, увидев, как я подхожу.

Я улыбаюсь, потому что тоже об этом подумала.

– Спасибо, что попросил свою маму поискать альбомы.

Жаль, что мои родители забрали их все, когда переезжали, но даже возможность увидеть несколько маминых фотографий делает меня невероятно счастливой. Не могу дождаться вечера, чтобы вернуться в свою комнату и часами их рассматривать. Я стараюсь сосредоточиться на этом, на хорошем, чтобы не думать о том, что даже не знала о существовании этих альбомов и понятия не имею, где они могут находиться сейчас. В глубине души я боюсь, что папа мог их уничтожить. Пытаюсь выбросить эту мысль из головы. Он не знает, что я здесь. Я не могу позвонить ему и спросить. И даже если бы могла, не уверена, что стала бы.

А что, если мои подозрения окажутся верными?

Это меня уничтожит.

– Не за что, – отвечает Коннор, и уголок его губ приподнимается в усмешке. Я автоматически поднимаю камеру. Он качает головой. – Нет уж. Я нефотогеничен.

– Твоя мама сказала то же самое.

– У нее нет причин отказываться, а у меня есть. Я никогда хорошо не получаюсь.

– Твоя фотография в профиле довольно… приличная.

Он приподнимает бровь:

– Вижу, кто-то меня отслеживал.

– Ты написал мне, а твоего номера у меня не было. Пришлось посмотреть, чтобы узнать, кто ты. И, как я сказала, на той фотографии ты вышел неплохо. – Я смягчаю правду, потому что сказать, что считаю его чертовски привлекательным, – это слишком.

Видя, что я все еще настаиваю на съемке, Коннор вздыхает и протягивает руку, чтобы закрыть объектив и заставить меня опустить камеру.

– Мэйв, – жалуется он.

– Дай мне попробовать. Всего разочек.

– Нет.

– Коннор.

– Нет.

– Я застану тебя врасплох.

– Я буду гримасничать.

– Не будь придурком.

– Я начинаю ревновать. Ты еще даже не пыталась сфотографировать меня, – раздается голос Луки за спиной.

Не дав ему времени приготовиться, я поворачиваюсь, навожу фокус и нажимаю на спуск. Как я и ожидала, Лука настолько харизматичен, что сам заполняет весь кадр. Он стоит, прислонившись к пикапу, скрестив руки – поза, которую часто принимает и его брат. На фоне его светлой кожи, белокурых волос и заснеженного пейзажа позади его глаза кажутся еще более синими. Сам снимок мог бы стать воплощением слова «холодность». Это потрясающе.

– Ты никогда не думал о карьере модели? – Я приближаю изображение, чтобы лучше его рассмотреть. Собираюсь показать фото Коннору, но, обернувшись, обнаруживаю, что он уже сел в пикап.

– Ты хочешь потешить мое самолюбие? – с усмешкой говорит Лука.

– Нет, я серьезно. У тебя здорово получается. Ты очень фотогеничен. – Я пролистываю галерею назад, чтобы удалить размытые снимки. Обещаю себе позже отредактировать лучшие. – Но ты ведь и сам это знал, да?

И действительно, подняв глаза, я встречаю его самодовольную ухмылку.

– Если тебе когда-нибудь понадобится модель для частной фотосессии, просто скажи.

– Ты всегда такой самоуверенный?

– Только не говори, что у меня нет на то причин.

– Прости, что разочаровываю, Лука, но ты не в моем вкусе.

– Да, я в курсе. – Он отходит от пикапа и направляется к другой машине. – Но чтоб ты знала, насчет фотосессии я серьезно. Если захочешь этим заниматься, тебе понадобится… портфолио или что-то в этом роде. Можешь на меня рассчитывать. Я не клеился к тебе, если что. – И уточняет: – На этот раз.

Я не могу сдержать смех. Сомневаюсь, что хоть один из его намеков можно назвать серьезным, а если и так, меня это только забавляет. Лука, может, и придурок немного, но я знаю, как с ним справляться. Я все еще улыбаюсь, когда забираюсь в пикап к Коннору.

– Готова? – спрашивает он, не глядя на меня. Он выглядит слегка напряженным, возможно, из-за того, что камера все еще у меня в руках.

– Ага. Далеко ехать?

– В город, минут двадцать.

– Отлично.

Пока Коннор заводит мотор, я отвлекаюсь на фотографирование ближайшего дерева, чьи ветви вот-вот прогнутся под тяжестью снега. Когда мы наконец трогаемся с места, я, довольная результатом, опускаю камеру. Уверена, что Коннор вот-вот начнет разговор. Однако проходит несколько минут, а он все продолжает молчать, сосредоточенный на дороге. Это первый раз, когда мы совершенно одни, без риска, что кто-то нас прервет. От этой мысли в животе у меня появляется беспокойное покалывание. Я не могу удержаться и украдкой смотрю на него. Есть что-то мучительно притягательное в том, как он ведет машину. Плечи его слегка напряжены, пока он держит руль одной рукой. Заметив мой взгляд, он нервно поправляет волосы. Поскольку тишина меня убивает, я прибавляю громкость радио.

– Здесь не ловит ни одна станция? – Я снова и снова нажимаю на кнопку, переключая частоты.

– Боюсь, что нет. Если ты еще не поняла, мы находимся, можно сказать, в заднице мира, – напоминает Коннор. Он тоже рад, что мы нарушили молчание. Я знаю это, потому что продолжаю незаметно наблюдать за ним, и теперь он кажется более расслабленным.

– Это объясняет, почему Лука включил мне диск своей группы. – При одном воспоминании об этом меня передергивает.

На его лице появляется веселое выражение.

– Вижу, тебе очень понравилось.

– Даже не напоминай.

Он громко смеется:

– Осторожно, Мэйв. Это все-таки мой брат.

– Он заставил меня слушать их песни всю дорогу до дома.

– Наверное, пытался к тебе подкатить.

– Думаешь?

– Да. Он часто так делает. Использует песни своей группы, я имею в виду.

– Надо же. – Съеживаюсь в кресле – об этом я не думала. – Что ж, не сработало.

– Скажу ему, чтобы в следующий раз постарался лучше, – отвечает он с ухмылкой.

– На самом деле его песни не такие уж плохие. То, что мне не нравится его музыка, не значит, что она… плохая. – Я не уверена, можно ли отнести их дискографию к какому-то конкретному жанру. Наверное, это что-то вроде хеви-метала. А я обычно такое не слушаю. – Знаешь, он пригласил меня на свой следующий концерт.

– И ты пойдешь?

– Посмотрим. Ты составишь мне компанию?

– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Да. В смысле, а почему бы и нет? Это один из пунктов моего списка – сходить на концерт. Может, когда я его писала, я не совсем Луку имела в виду, но сойдет. – Прикусываю губу, сомневаясь, стоит ли продолжать. – К тому же он сказал, что ты обычно не ходишь на концерты.

Плечи Коннора снова слегка напрягаются. Я знала, что это будет деликатная тема. Есть что-то… странное в отношениях между этими двумя. И я все еще не могу понять, что именно.

– Раньше я часто ходил, – признается он. – Когда они только начинали с группой и все такое. Но перестал.

– Почему?

– Не знаю. Просто перестал, и все. Если честно, мне не особо нравится эта атмосфера.

– Какую «атмосферу» ты имеешь в виду? Вечеринки, музыка, девушки и алкоголь? По-моему, это как раз твоя стихия. – На самом деле я легко могу представить, как Коннор появляется на любой тусовке и автоматически становится центром внимания. Он из тех людей, которые нравятся всем. У него наверняка много друзей.

И, судя по словам Нико, он также весьма успешен у девушек.

Эта мысль беспокоит меня больше, чем следовало бы.

Однако Коннор качает головой.

– То, что ты так думаешь, показывает, что ты совсем меня не знаешь.

– Не строй из себя святошу.

– Поверь, Мэйв, я не собираюсь быть святошей с тобой. Совсем.

Мое сердце замирает. Коннор, должно быть, замечает это, потому что на его губах проступает улыбка. Я заставляю себя смотреть вперед и делать вид, будто ничего не произошло. Черт.

– Тогда какая твоя стихия? – откашлявшись, я пытаюсь вернуться к разговору. Будет хуже, если мы замолчим. – Если это не музыка, алкоголь и вечеринки, то что же?

– Сперва ты ответь на мой вопрос, – подхватывает он. Чувствую огромное облегчение, видя, что он поддерживает диалог. – Ты часто ходила на вечеринки в Майами? Ты не так много рассказывала о своей жизни там.

– Не особо. – Меня удивляет, как легко мне отвечать. Я не люблю говорить о том, что оставила в прошлом, но почему-то мне несложно рассказывать об этом Коннору. – Мы с Майком часто посещали загородный клуб с нашими друзьями. Это было что-то вроде… суперэлитного места для богатых людей. Требования для вступления довольно строгие, и участники клуба платят приличную сумму за членство. Я никогда не понимала, почему кто-то хочет тратить свое состояние таким образом. Место красивое, но мне оно никогда не нравилось.

Честно говоря, дело было не столько в самом месте, сколько во всей этой… атмосфере, которая мне не подходила. В отличие от детей большинства семей из клуба, я не купалась в роскоши с рождения. Мой отец начинал свой бизнес с нуля. Может, поэтому я никогда не придавала большого значения внешнему лоску. Никогда не смотрела на людей свысока. Все это было не мое, и какая-то часть меня испытывала неприязнь к Майку, когда я вспоминала, что для него подобное было нормой.

Помню случай: Майк рассказал мне, что Гектор, один из его лучших друзей, собирается покинуть загородный клуб. Оказалось, у семьи возникли проблемы с бизнесом, родители погрязли в долгах. Они месяцами экономили на самом необходимом (еде, воде, электричестве, жилье), только чтобы продолжать платить членские взносы. Я была поражена: неужели кто-то готов голодать ради статуса в каком-то клубе? Майк лишь ответил, что мы, вероятно, больше не будем так часто видеть Гектора.

– А твои подруги?

– Что? – Воспоминания о том времени увели меня от разговора. Я повернулась к Коннору, сбитая с толку.

– Ты сказала, что ходила в этот клуб с друзьями Майка. А как же твои подруги? Когда ты встречалась с ними?

– А. – Нервно поправляю брюки. – Ну, они были девушками друзей Майка, так что мы почти всегда проводили время вместе. На самом деле я никогда не считала их настоящими подругами. Никого из них. Я знала: стоит кому-то отлучиться, как остальные тут же начнут его обсуждать. Мне не было с ними… комфортно. Если честно, я не знала, что такое настоящая дружба, пока не встретила Лию. Она была моей соседкой по квартире в Портленде.

– Полагаю, поэтому ты и уехала оттуда. Из Майами.

– Это была одна из причин. Майк всегда говорил мне, что все не так уж плохо. Мы смотрели на многие вещи по-разному. Я знаю, что ему очень хотелось, чтобы я вписалась в их среду.

– Сколько вы были вместе?

– Майк и я? Около семи лет.

– Это долгий срок.

– Знаю.

– Он был твоим единственным парнем?

– Да. Единственным.

– Можно задать тебе еще один вопрос?

– Кажется, теперь моя очередь спрашивать.

По какой-то причине Коннор очень хорошо меня понимает. И в такие моменты я ему благодарна. Заметив, что тема разговора заставляет меня чувствовать себя неловко, он опускает плечи и кивает:

– Хорошо. Спрашивай.

На мгновение я задумываюсь.

– Я мало знаю о… твоей жизни в целом, – осторожно начинаю я. Не хочу показаться излишне любопытной.

– О чем именно?

– Ты не рассказывал мне о своих друзьях, подругах, девушках или о том, есть ли у тебя кто-то сейчас.

– Понимаю. – Он делает паузу и бросает на меня косой взгляд, от которого я начинаю нервничать еще больше. – Что бы ты хотела узнать?

Ладно. Пути назад нет.

– У тебя есть девушка?

– Нет.

– Значит, Нико говорил правду?

– О чем?

– Про девчонок, которых он видит в твоей машине.

– Вероятно, это не то, что ты думаешь.

– Но у тебя никогда не было девушки.

– Нет. Никогда.

Так я и знала.

– Тогда что тебе нравится? Предпочитаешь отношения без обязательств?

– Мне кажется, ты превысила лимит вопросов.

– Нежелание отвечать уже ответ.

– Я так не думаю.

Мы смотрим друг на друга. То, что я вижу в его глазах, переворачивает все мое нутро.

– Ладно, – закрываю тему. – Твоя очередь.

– Что ты в нем нашла?

– В ком?

– В Майке.

– Наши отцы были партнерами. – Я начинаю рассказывать историю, которую повторяла уже сотни раз. – Мы познакомились в школе, и через пару недель…

– Я не об этом. – Коннор не отводит взгляд. – Мне не нужно было много времени, чтобы понять, что Майк – придурок. Не буду скрывать, мне очень любопытно узнать, что, черт возьми, он сделал такого, чтобы из всех возможных вариантов ты выбрала именно его.

– С чего ты взял, что были другие варианты?

– Я уверен, что были. Ну так что? Почему он?

Потому что он меня заметил.

Потому что я ему понравилась.

Потому что боялась, что больше никому не понравлюсь.

– Он был… другим, – наконец говорю я. Сама не уверена, что это значит. – Ну, понимаешь, не как все.

– В каком смысле?

– Не знаю. Он был милым. Хорошо ко мне относился. – И нет, он не был идеальным парнем, далеко нет. Но вот доказательство того, что и я не была идеальной девушкой: после всего, что мы пережили вместе, ужасно, что я не могу вспомнить больше его достоинств.

Вижу, как Коннор изо всех сил старается не рассмеяться.

– Ты встречалась с этим идиотом семь лет только потому, что поначалу он показался тебе милым?

– Мне нравятся милые парни, – защищаюсь я.

– Это твой типаж.

– Можно и так сказать.

– Значит, я тоже в твоем вкусе.

– Нет.

Коннор приподнимает бровь.

Он выглядит настолько оскорбленным, что теперь уже мне приходится сдерживать улыбку.

– Я не кажусь тебе милым?

– Совершенно нет.

– Как я и говорил, лгунья из тебя никудышная. – Он с веселым видом поворачивается к дороге. – Я гораздо милее Майка. И, к слову, у меня гораздо больше достоинства.

Я не могу удержаться от смеха.

– Он-то позволял мне себя фотографировать.

Коннор смеется вместе со мной.

– Ну конечно. Это все объясняет.

Не знаю, почему нас разобрал смех, но возможность посмеяться над этой темой каким-то образом делает ее менее тяжелой. Потом Коннор расспрашивает меня о моих музыкальных вкусах. Оказывается, хоть здесь и не ловят радиостанции, можно подключить смартфон к магнитоле через блютус. Коннор протягивает мне свой телефон, и я ставлю плейлист на повтор, с удовольствием отмечая, что узнаю несколько песен, включая Toxic Бритни Спирс.

Чуть позже, оставив позади лес и заснеженные поляны, мы въезжаем в город. На мой вопрос о том, перестает ли в Финляндии вообще когда-нибудь идти снег, Коннор отвечает, что в прошлом году он лежал до июня. Поскольку нынче его выпало гораздо меньше, он считает, что к следующей неделе мы уже сможем увидеть землю. И мне этого хочется. Не могу отрицать, что во всем этом белом покрове есть свое очарование, но я жду не дождусь, когда наступит хорошая погода. И наконец-то выглянет солнце.

Мы паркуемся перед деревянным зданием, за которым раскинулся огромный огороженный стенами участок. Когда мы с Коннором выходим из пикапа, то видим, что Лука уже припарковался и остальная семья тоже высаживается. Мы прибыли вовремя. По крайней мере, так говорит инструктор, когда встречает нас внутри и начинает объяснять правила.

– Наденьте защитные костюмы и ни в коем случае не снимайте маски во время игры. Держите оружие стволом вниз до тех пор, пока все не войдут на площадку, – переводит мне шепотом Коннор. Он сидит рядом и зашнуровывает ботинки. Краем глаза он поглядывает на экран, пока инструктор объясняет правила на финском.

– Участвовать можно только с четырнадцати лет, – добавляет инструктор, обращаясь к Нико, который уже стоит в очереди за снаряжением.

Мальчик надувает губы.

– А мне уже тридцать шесть, – говорит он на английском.

Мне не требуется перевод Коннора, чтобы понять: шутка не произвела на инструктора никакого впечатления.

Выходя на поле, ужасаюсь отсутствию крыши. Мои ботинки тут же проваливаются в снег. Из-за этого и громоздкого костюма я скорее стану обузой для команды, чем тем «секретным оружием», на которое они рассчитывали.

– Ну что, вы готовы потерпеть поражение? – иронизирует Лука, направляясь с братом на свою половину игрового поля.

Тем временем Альберт собирает остальных, чтобы обсудить стратегию:

– Отлично. Какой у нас план?

Джон с напускной уверенностью отвечает:

– Стрелять в них.

– За защиту отвечаю я, – вызывается Ханна. – Тут ведь есть что защищать, правда?

Альберт и я быстро переглядываемся.

– Скажи мне, что ты хороший стрелок, – умоляет он.

– Я даже двигаться в этом костюме не могу, – обреченно отвечаю я.

– Отлично. Мы обречены. Но не сдадимся без боя, – решительно заявляет он. – Мэйв, ты со мной. Что касается вас, Ханна, Джон, просто постарайтесь не мешать…

– Осторожнее, парень, – предупреждает глава семейства.

– Я сказал «не мешать»? Я имел в виду – используйте все свои великолепные способности, чтобы разгромить собственных детей. Никакой пощады. – Он откашливается, слегка напряженно, и наконец выпрямляется. – Все готовы?

Раздается свисток, и мы начинаем.

Первый раунд мы проигрываем.

Я даже не успеваю добежать до укрытия вслед за Альбертом, как из ниоткуда выскакивает Лука, орет что-то по-фински – от испуга я вскрикиваю – и заливает мне спину краской.

Во втором раунде предлагаю Альберту разделиться. Нахожу Ханну, притаившуюся за камнем, и, когда собираюсь попросить ее выйти, близнецы устраивают нам засаду. Вернувшись к месту сбора, мы видим, что остальные члены нашей команды тоже выбыли. Снова поражение.

– Жулики! – кричит Сиенна с трибуны, без устали перемещаясь из стороны в сторону, несмотря на хромоту. Похоже, она совсем не может смириться с ролью наблюдателя.

В третьем раунде Джону удается подстрелить Луку, но, пока мы радуемся, нас атакует Коннор и в итоге выбивает всех четверых.

Когда мы проигрываем четвертый раунд и мне снова приходится видеть самодовольные лица близнецов, я уверена, что ненавижу их.

В пятом я всерьез подумываю столкнуть их в ледяное озеро и позволить им утонуть.

В шестом, пока мы с Альбертом все в краске пытаемся отдышаться, к нам подходит Коннор, свежий как огурчик, и говорит:

– Может, нам стоит поменять составы команд?

– Что скажешь, Мэйв? Присоединишься к команде победителей? – хвастается Лука.

– Мэйв идет со мной, – заявляет Коннор.

– Хорошо. Альберт, ты со мной. Папа и мама?

– Они сели к Сиенне и Нико. Говорят, что наигрались.

– Значит, только мы.

– Только мы, – подтверждаю я.

– Постараюсь быть с тобой не слишком жестоким. – Лука толкает локтем Альберта, который беззвучно извиняется передо мной, и они вместе направляются на свою половину поля.

Тяжело кашляю. Ледяной воздух обжигает легкие. Забавно, что при этом я умираю от жары. Мы столько бегали, что теперь я вся вспотела. Хочется только одного – снять несколько слоев одежды. И этот чертов костюм. Когда их раздавали, мне предложили два размера: один слишком тесный в бедрах, другой – свободный в талии. Я выбрала первый, думая, что в нем будет удобнее. Большая ошибка.

– Устала? – спрашивает Коннор.

– Не особо.

– Хорошо. – Он приседает, укрываясь за камнем, и показывает мне сделать то же самое. – Секрет пейнтбола в том, чтобы постоянно двигаться. Будем перемещаться туда-сюда. Тихо. Раунд будет легким. Лука уверен, что выиграет.

– И это хорошо?

– Да, он расслабится и перестанет таиться. Это даст нам преимущество. – По полю разносится свисток, означающий начало игры. – Пошли, сюда.

Мы бесшумно бежим между деревьями. Через несколько минут я снова чувствую прилив адреналина. Впервые за всю игру у меня появляется ощущение, что я могу выиграть. Мы обходим пятна краски на земле – достаточно и тех следов, что мы оставляем, – и добираемся до бетонной стены, где меня подстрелили в первом раунде.

Коннор прижимается к стене и останавливает меня, кладя руку на талию, когда видит, что я собираюсь пройти мимо.

Мое сердце подскакивает.

– Альберт, – шепчет он, указывая в сторону.

Когда он наконец убирает руку, я выглядываю. Альберт стоит на страже посреди поля. Единственная причина, по которой он не заметил меня, – он развернут к нам спиной.

Черт, я чуть было серьезно не напортачила.

– Что будем делать? – спрашиваю я Коннора.

Он прикладывает палец к губам, прося меня помолчать, затем поднимает с земли камешек и с силой бросает его. Тот ударяется о дерево в нескольких метрах от нас. Альберт мгновенно оглядывается.

– Кто здесь?

– Ты придурок, – шепчу я. Мне не видно лица Коннора за маской, но готова поспорить на что угодно – он улыбается.

– Коннор? Мэйв? – кричит Альберт. – Выходите немедленно!

– Атакуем с тыла?

Коннор качает головой:

– Подождем, пока он позовет Луку.

– Он не станет…

– Лука! – орет Альберт. – Они здесь!

Ох, Альберт.

Уверена, именно он привел мою команду к поражению.

Как и предсказывал Коннор, Лука даже не пытается скрываться. Мы отчетливо слышим, как он бежит к полю. Его брат жестом показывает мне подождать и, как только я начинаю верить, что мы работаем в команде и атакуем вместе, встает и выходит на поле без меня.

Вот черт…

Он что, решил оставить меня не у дел?

Собираюсь подняться, но тут раздаются выстрелы, и я, испугавшись, снова прячусь. Черт, Мэйв. Нельзя быть такой трусихой. Да, эти дурацкие шары с краской больно бьют, но я не собираюсь сдаваться без боя.

Выйдя из укрытия, я сразу вижу, что Альберт уже выбыл из игры.

Коннор стоит посреди поля. Его оружие на земле. У меня замирает сердце, когда я вижу пятно краски на его руке. Черт, его подстрелили.

– Ты думал, что умнее меня? – хвастается Лука, пока я, не издавая ни звука, подкрадываюсь за стеной, чтобы зайти с фланга.

Как только я занимаю позицию и прицеливаюсь, Коннор, заметив меня, улыбается:

– Кто сказал, что тебе стоит бояться меня?

Я стреляю в Луку со спины.

И попадаю точно в цель.

Тут же опускаю оружие и снимаю маску, все еще не осознавая произошедшего.

– Мы выиграли?

– Я уже выбыл, – отвечает Коннор, поднимая руки в воздух. – Согласно правилам, победила ты.

От переполняющих чувств мне нечем дышать.

– Я… выиграла?

– Мэйв победила! – кричит Альберт остальным.

Я вижу, как Нико несется ко мне на всех парах.

– Лучший… друг… спешит… на помощь!! – кричит он во весь голос, прежде чем кинуться на Коннора, сбивая его с ног, словно заправский регбист. Тот, видимо, не ожидая этого, теряет равновесие, и – слава небесам, уже без маски – оба брата падают на землю. Коннор начинает кашлять, пока Нико усаживается ему на колени, не давая подняться.

– Я же был в ее команде, – жалуется Коннор.

Но Нико беспощаден.

– Смерть предателю! – восклицает он и заливается смехом, когда Коннор щекочет ему живот.

Пока Ханна, Сиенна и Джон подходят к нам, я поворачиваюсь к Луке. Он снимает маску и, бросив ее на землю, говорит:

– Когда-нибудь я тебе отомщу.

– Не знаю, Лука, – отвечаю я с издевкой. – Может, в следующий раз тебе просто стоит присоединиться к команде победителей.

У нас остается еще около пятидесяти шаров, которые можно использовать для продолжения игры, но мы измотаны, поэтому покидаем поле и направляемся в раздевалки. Пока переодеваемся, Ханна со смехом рассказывает мне, как выглядел наш мастерский ход с ее позиции. Я вся в краске, завтра будут синяки, но, несмотря на усталость, ощущения приятные. Волна согревающего тепла разливается в груди, когда мы с Ханной выходим из раздевалки и видим, как вся семья смеется вместе.

На время игры я оставляла камеру в раздевалке. Сцена кажется мне такой милой, что я не могу нарадоваться тому, что фотоаппарат сейчас у меня в руках.

– Семейное фото? – предлагаю я, включая его.

Всем нравится эта идея. Они выстраиваются прямо перед огромной вывеской с названием заведения.

– Ты встанешь сзади, – заявляет Нико Луке. – Потому что проиграл.

– Я выиграл пять раундов из шести.

– А кто выиграл последний?

Лука фыркает:

– Мэйв.

– Вот-вот. Проигравшие идут назад.

Я смеюсь.

Настраиваю кадр, немного уменьшаю зум, поправляю настройки, и, как раз в тот момент, когда собираюсь сделать снимок, кто-то дотрагивается до моего плеча. Это один из сотрудников, он указывает на камеру и что-то говорит по-фински.

– Он предлагает нас сфотографировать, – переводит мне Сиенна.

– Да, конечно, Мэйв. Давай, беги сюда. Вставай с нами, – говорит мне Ханна.

Все меня ждут, поэтому, справившись с нахлынувшими эмоциями, быстро даю парню пару инструкций, которые, надеюсь, он понял, и спешу встать рядом с Джоном и Сиенной.

Мужчина произносит что-то на финском – предполагаю, «Улыбнитесь!», – и все вместе мы именно это и делаем.

Наверное, это моя самая искренняя улыбка с тех пор, как я здесь.

– Мам, а Мэйв может быть моей няней? – спрашивает Нико у Ханны, когда мы выходим из заведения. – Она будет водить меня на занятия по английскому. Мы будем ездить с ней на автобусе.

– Нико, дорогой, я не думаю, что Мэйв захочет…

– Ничего подобного, – спешу вмешаться я. – На занятия по английскому, в парк или куда-нибудь еще. Вы можете рассчитывать на меня во всем. Правда.

Ханна смотрит на меня с благодарностью. Затем вся семья забирается в одну машину, а мы с Коннором направляемся к пикапу.

– Рад сообщить тебе, – начинает он, когда мы садимся, – что мы только что выполнили первый пункт из моего списка.

Его слова вызывают у меня улыбку.

– В твоем списке был пейнтбол?

– Да, среди других намного более безумных вещей.

– Полагаю, ты мне о них не расскажешь.

– А как же иначе сохранять интригу? – Он заводит мотор, и мы выезжаем на дорогу вслед за Лукой. – Тебе понравилось?

– Очень, хотя теперь у меня краска даже в ушах.

Он смеется:

– Тебя было сложно не заметить на снегу. Ты выглядела как альбом для рисования трехлетнего ребенка.

– Заткнись.

Но Коннор продолжает смеяться, поэтому я решаю воспользоваться моментом: беру в руки камеру и фотографирую его. Когда я отдаляюсь, чтобы посмотреть снимок, внутри меня разливается тепло. Хотя Коннор и унаследовал каштановые волосы отца, они с Лукой действительно довольно похожи. Однако чем лучше я их узнаю, тем больше различий нахожу между ними. На фотографии Коннор снят в профиль, с растрепанными волосами и улыбкой, освещающей весь экран. В отличие от брата, у него не такая выраженная челюсть и более мягкие черты – его лицо словно говорит, что этому человеку можно доверять. Позади закат прячется за горами, окрашивая небо в оранжевые тона. От фотографии Луки исходил холод. Фотография Коннора напоминает объятие.

Не понимаю, как он мог сказать, что плохо получается на снимках.

– Вышло красиво, – защищаюсь я, заметив его взгляд. – И я не собираюсь извиняться. Мне хотелось сохранить больше воспоминаний об этом дне.

Сказав это, я снова погружаюсь в изучение камеры. Спустя некоторое время, пока я просматриваю все сегодняшние фотографии, Коннор включает музыку. Жаль, что я не могла взять камеру на поле. Получились бы прекрасные снимки. Продолжаю листать галерею, пока не нахожу общую фотографию перед заведением. С первого взгляда видно, что все они родственники. Даже Альберт чем-то похож на остальных. Любой, кто увидит этот снимок, поймет, что я чужая. Приезжая. Нездешняя.

Но улыбаюсь я не меньше других.

И кажется… так хорошо вписываюсь.

Перехожу к следующему снимку, дав себе обещание сохранить эту фотографию в том уголке сердца, где берегу свои лучшие воспоминания. Неважно, когда я уеду отсюда. Неважно, что произойдет потом. Я не хочу забывать этот снимок. И все, что я пережила сегодня.

Это был самый прекрасный день семьи в моей жизни.

И это очень грустно.

Потому что на мгновение я, кажется, забыла – это не моя семья.

На обратной стороне снимка – старый пикап Коннора в окружении природы.

Автор фотографии сделала ее задолго до того, как поняла, для чего она ей понадобится.

10

Мэйв

Коннор был прав.

Снег начинает таять в начале мая.

Уменьшаю зум камеры и меняю несколько настроек, чтобы объектив не захватывал лишний свет. Я сижу на кухонном подоконнике – моем любимом месте для съемки. Отсюда открывается потрясающий вид на причал. За последнюю неделю пейзаж радикально изменился. Теперь, когда снега почти не осталось, я могу видеть охристую землю и зелень пышных крон деревьев, окружающих озеро. В последние дни стало намного теплее, хотя и недостаточно для того, чтобы вода оттаяла.

Навожу камеру и делаю такой же снимок, какой делала каждый день в одно и то же время с тех пор, как Ханна подарила мне камеру. Эта привычка возникла спонтанно, и я собираюсь следовать ей до самого отъезда. Мне кажется будет красиво, если запечатлеть весь процесс: переход от холода к теплу, когда Финляндия из ледяного и одинокого места, где никогда не видно солнца, превращается в край, с приходом весны наполняющийся жизнью.

Пока я удаляю из галереи неудачные фотографии, мое внимание привлекает движение слева. Припарковав пикап у дома, Коннор в потертых джинсах и неизменной коричневой куртке направляется к причалу. Он наклоняется, чтобы поднять какие-то пакеты. В этот момент появляется его отец и говорит что-то, отчего Коннор улыбается. Я долго не раздумываю: поднимаю камеру, навожу фокус и нажимаю на спуск.

– Мне все еще кажется, что эта твоя история с фотографиями немного смахивает на преследование, – слышу я за спиной.

Вздрагиваю, быстро оборачиваюсь и вижу, что на кухню только что вошел Лука.

– Не волнуйся. – Он поднимает руки. – Я единственный, кто это видел, и обещаю сохранить твой секрет.

– Ты в порядке? – Я встаю, игнорируя его слова, снимаю камеру с шеи, кладу ее на подоконник и подхожу к нему. – Выглядишь неважно. – Под его глазами появились темные круги, от которых он кажется больным.

Придерживаясь репутации бесчувственного придурка, Лука хмурит брови:

– У меня похмелье. А у тебя какое оправдание?

– Иди к черту.

– Это очень мило, что ты так обо мне беспокоишься, Мэйв. Но не стоит. Я в порядке. – Он открывает шкаф, чтобы достать чашку. Для завтрака уже слишком поздно, но, похоже, его это не волнует. – Я выгляжу еще не настолько плохо. И даже если так, то оно того стоило. Я не собирался сидеть дома в субботу вечером.

– Где ты был?

– Да так, – с безразличием отвечает он. – Могу позвать тебя в следующий раз, если хочешь. Чтобы ты перестала умирать со скуки и наконец-то повеселилась.

За три недели, что я здесь, я успела выучить распорядок дня каждого члена семьи. Они все вместе завтракают рано, около семи или восьми утра, и перед тем, как отправиться на работу, Сиенна отвозит Нико в школу. Она работает ассистентом в городской стоматологической клинике. Тем временем Ханна и Джон по очереди занимаются магазином и делами хостела, когда есть постояльцы. Мы с Коннором помогаем им, если они нам позволяют. Если нет – Коннор учится в своей комнате, в гостиной или на кухне, а я брожу повсюду с камерой, которая стала своего рода продолжением моего тела.

Луку найти сложнее всех. Иногда он вместе с братом доставляет заказы, но крайне редко предлагает помочь в магазине или по дому. Почти никогда не появляется за завтраком. Большую часть ночей проводит вне дома, а когда возвращается – под его глазами виднеются темные круги, а на лице следы похмелья.

Как сегодня.

Я молча наблюдаю за ним, пока он готовит кофе с молоком. Он сует руку в карман пиджака и достает что-то металлическое. Фляжку.

– Не смотри на меня так, – бормочет он, наливая содержимое в кружку. – Мне нужно прийти в себя. У меня репетиция с группой.

Закрыв фляжку, он убирает ее обратно и делает длинный глоток из чашки. Я не большой специалист по алкоголю, но не думаю, что его сочетание с кофе приводит к чему-то хорошему. Подавляю порыв сказать ему быть осторожнее. Лука все равно не станет слушать мои советы.

– Вы сегодня выступаете? – спрашиваю я, решив обойтись без нотаций.

– Да. В одном городском пабе. Нас пускают играть там каждую неделю.

– Можно мне пойти?

Такого он явно не ожидал.

– Что? – защищаюсь я. – Ты сам говорил. Я уже почти месяц здесь и еще ни разу не выбралась повеселиться. А ты ведь давно обещал, что, если я захочу посетить ваш концерт, буду более чем желанной гостьей.

– Не уверен, что такие места в твоем вкусе.

– Ты не знаешь, что в моем вкусе.

– Что ж, твоя взяла. – Он салютует мне чашкой, прежде чем снова сделать глоток. Затем окидывает меня взглядом с ног до головы. – Ты же пойдешь в другой одежде, правда?

Закатываю глаза. С моими джинсами и свитером все в порядке, но это же Лука. От него другого и не ожидалось.

– Да, Лука. Я пойду в другой одежде.

– Отлично. Тогда можешь прийти. Хотя не обещаю, что мои друзья не будут к тебе подкатывать.

– Я это переживу.

– И еще не обещаю, что сам не попробую к тебе подкатить.

– Привыкла. А можно пригласить Коннора?

– Коннора? – Лука издает горький смешок. – Конечно. Мне не терпится услышать, какую отмазку он придумает в этот раз.

Он на удивление быстро допивает кофе. Сделав последний глоток, ставит чашку в раковину и уже собирается уходить. Что-то подталкивает меня заступиться за его брата.

– Я уверена, что он с удовольствием бы пришел, – возражаю я.

– С чего ты так решила?

– Он твой брат.

– Он уже несколько месяцев не был ни на одном нашем концерте.

– Я говорила с ним об этом на прошлой неделе. Он сказал, что хотел бы прийти. Кстати, когда ты сам в последний раз его приглашал?

Голубые глаза Луки никогда не казались мне такими холодными, как сейчас, когда они впиваются в мои. Он молчит несколько секунд, которые тянутся вечность.

– Ты ступаешь на опасную территорию, Мэйв, ты ведь это понимаешь? – В этом предупреждении есть что-то, вызывающее мурашки по коже. Лука направляется к двери. – Но скажи ему: если хочет, пускай приходит. На самом деле я уверен, что в итоге он согласится. Неважно, что последние месяцы он не проявлял никакого интереса к моей музыке. Достаточно будет того, что попросишь его ты, и тогда он примчится сломя голову. Увидимся вечером, – бросает он сухо, прежде чем покинуть кухню.

– У меня есть суперидея! Нет, правда, это… лучшая идея на свете. И придумал ее я! Хочешь, расскажу? – тараторит Нико, пока мы поднимаемся в автобус.

Я принимаю у водителя сдачу и веду мальчика к ближайшим свободным местам. Нико жует печенье, и я испытываю огромное облегчение от того, что нас пустили, не заставив выбросить угощение. Я бы совсем не знала, как – без знания финского – объяснить водителю, что отобрать это печенье равносильно подписанию смертного приговора.

Поездка в город занимает полчаса. Чем меньше будет криков и слез, тем лучше.

– Хочешь, расскажу свою идею, Мэйв? – снова настаивает Нико с набитым ртом. Наконец он доедает свое проклятое печенье.

Пристегиваю его ремнем безопасности, пока он собирает упавшие крошки с куртки. Затем пристегиваюсь сама.

– Удиви меня.

– А что, если я сегодня не пойду в академию?

– Почему ты думаешь, что это покажется мне хорошей идеей?

– Тогда мы могли бы сходить поесть мороженое.

– Сейчас зима.

– Да ладно. Уже почти нехолодно.

Я проверяла температуру утром. Сегодня, если говорить точно, на улице максимум десять градусов. Но что еще ожидать от ребенка, выросшего в местах, где зима с пятнадцатью градусами ниже нуля – это норма.

– Ты не можешь пропускать академию, – говорю я, возвращаясь к важному.

– Почему нет? Мне не нужны уроки английского. Я уже знаю его. И каждый день практикую с тобой.

Честно говоря, это неплохой аргумент. Когда Ханна рассказала мне, что Нико ходит на дополнительные занятия по английскому, мне это тоже показалось бессмысленным. Потом она объяснила, что в их школе не преподают английский, и все встало на свои места. Ханна и Джон хотят, чтобы их сын не только умел говорить и понимать язык, но и правильно писал. А для этого нужна грамматика. Так что уроки действительно необходимы. Уверена, что в будущем Нико оценит это, даже если ему сейчас занятия кажутся занудными. Если он действительно опережает своих сверстников по уровню знаний, то ходить в академию несколько раз в неделю, должно быть, довольно скучно.

Поняв, что не заставит меня отступить, Нико тяжело вздыхает, открывает свой рюкзачок и вытаскивает две фигурки: одна из них – Супермен, а другая – злодей, имя которого мне неизвестно. Он начинает играть с ними, заставляя их драться и сталкиваться друг с другом. Тем временем я расслабляюсь в кресле и смотрю в окно, стараясь запомнить маршрут. Я всего лишь третий раз сопровождаю Нико на занятия и все еще плохо ориентируюсь.

Первый раз был на прошлой неделе. Я вышла из дома Ханны и Джона взволнованная и напряженная как никогда; и не только из-за всех полученных указаний, но и потому, что мне доверили ребенка, а это огромная ответственность. Я понятия не имела, что делаю и сможем ли мы добраться до места. Когда приезжаешь из другой страны и не знаешь языка, даже такая простая вещь, как спросить дорогу, превращается в настоящую пытку. Не говоря уже о том, чтобы оплатить проезд в автобусе и проверить, правильно ли тебе дали сдачу. Несмотря на все это, в тот день мы добрались до академии целыми и невредимыми. И вовремя. Это было первое, что я смогла сделать самостоятельно с тех пор, как приехала сюда, поэтому я восприняла это как маленькую (а точнее, даже большую) победу. Во второй раз было намного проще. Теперь я чувствую себя гораздо увереннее.

К тому же выбираться из дома мне полезно. Я живу в Финляндии уже три недели и до недавнего времени даже толком не видела деревню. Саркола очень красивая. Дом Ханны и Джона стоит у озера, и от него идет грунтовая дорога, ведущая к главной трассе, где теснятся четыре-пять домов. Это и есть маленький центр поселка, там же находится и автобусная остановка. Хотя вдоль дороги есть и другие дома, они расположены так далеко, что добраться туда без машины практически невозможно. Это место совсем непохоже на Портленд или Майами, где улицы всегда наполнены шумом и людьми. Здесь, в Финляндии, в этой маленькой деревеньке, царит спокойствие.

И я могла бы к этому привыкнуть.

На самом деле я уже привыкла.

– Мы можем договориться. Ты разрешаешь мне пропустить занятия, а я дам тебе что-нибудь взамен. – Похоже, Нико не готов так просто сдаться, как я думала изначально.

– И что же ты можешь мне дать?

– Секреты, – шепчет он со зловещим видом.

– Секреты?

– Я знаю их много. Про всех. Например, ты в курсе, что Коннор?..

– Нельзя вот так рассказывать семейные секреты кому попало, – отчитываю я его, хотя сама умираю от любопытства.

Услышав это, Нико надувает губы.

– Но ты не кто попало. Ты моя лучшая подруга. И этот секрет забавный. Он про Онни.

А, опять этот проклятый кот.

Я надеялась, что ему в конце концов надоест и он найдет другое место для сна, но, к сожалению, кот продолжает проводить весь день в моей комнате. Однажды я воспользовалась моментом, когда он вышел, заперла дверь на щеколду и попыталась оставить его снаружи. В ответ он два часа мяукал и царапал дверь. В итоге пришлось его впустить. И теперь мы продолжаем существовать вместе. Относительно мирно. Я все время чувствую себя незваной гостьей, хотя это вроде как моя комната.

– Не верю, что у тебя есть секреты про Онни, – возражаю я, прекрасно понимая, что провоцирую его. Лучше пусть Нико говорит о коте, чем о своем брате.

– Конечно есть! – восклицает он, стукнув по сиденью, а затем скрещивает руки на груди. – Но теперь я тебе не расскажу.

– Ах, нет?

– Нет. Потому что тебе нельзя уверять.

– Ты хотел сказать «нельзя доверять»?

– Да. Так. Это был суперинтересный секрет. Жаль, что теперь ты его не узнаешь. – Он искоса поглядывает на меня, проверяя, верю ли я в его обиду. Наконец издает театральный вздох, словно я не переставала настаивать и это убедило его уступить. – Ладно. Расскажу. Только потому, что это суперсмешно.

– Хорошо, – с улыбкой соглашаюсь я.

Нико поворачивается ко мне и скрещивает ноги. Такое ощущение, будто он собирается сделать самое важное признание в мире.

– Знаешь, как Онни оказался тогда в домике?

– Ты про тот день, когда я приехала? – Я до сих пор помню, как испугалась, когда открыла глаза и обнаружила его трущимся о мою щеку.

– Коннор сказал мне, что это он его впустил.

– Коннор? Зачем?

– Не знаю. Может, хотел тебя напугать. Или просто искал повод с тобой заговорить.

От этой мысли у меня все переворачивается внутри. И я тут же корю себя за это. Глупости. Ладно, может, Ханна и говорила, что ее сын испытывал что-то вроде… платонической любви ко мне, когда мы были детьми. Но мы и были детьми. Прошло очень много времени. Все сильно изменилось. Я сильно изменилась. Он тоже.

И все же теперь…

– Мэйв, – зовет меня Нико.

– Да?

– Как думаешь, ты нравишься моему брату?

– Очень сомневаюсь.

– Почему? Ты очень красивая. Я думаю, может быть, ты ему нравишься. – Он снова садится прямо и принимается болтать ногами. – Коннор хороший человек, правда? И иногда даже забавный.

– Да, он хороший. И иногда забавный, – соглашаюсь я шутливым тоном. Слышать, как Нико отзывается о брате, согревает мне сердце.

– А он тебе нравится?

– Нет.

Он хихикает:

– Неправда.

– Нет, правда.

– Конечно неправда. Я знаю, когда ты врешь. Поэтому я понимал, что ты говорила правду, когда клялась, что не похищаешь финских детей. Кстати, мне кажется, Коннор немного ревнует.

– Ревнует? – Мне нужно время, чтобы осмыслить услышанное.

– Да. Потому что ты моя лучшая подруга, а не его.

– Я могу быть лучшей подругой вам обоим.

– Нет, не можешь.

– Ну ладно.

– Давай пойдем за мороженым после академии?

– Слишком холодно для мороженого.

Он надувает губы:

– Ну, пожалуйста, Мэйв.

– Посмотрим.

Все его лицо светится от радости.

– Это значит «да»?

– Только если ты не скажешь маме.

– Я сохраню твой секрет. – Он проводит пальцами по губам, словно запечатывая их. – Правда. Это обещание лучших друзей.

Спустя двадцать минут мы наконец прибываем на место. Нокиа – не большой город, но довольно индустриализированный по сравнению с окрестными поселками. Автобус высаживает нас на какой-то площади с парковками. Нико берет меня за руку, чтобы провести к проспекту. То, что я не заблудилась в первый раз, – только его заслуга. Теперь я уже знаю дорогу, но все равно позволяю Нико вести меня, потому что мне кажется трогательным, как он гордится собой.

Вскоре мы добираемся до академии. Зайдя в здание, поднимаемся на второй этаж, где находится его класс. Мы успеваем как раз вовремя: остальные дети, все разных возрастов, заходят внутрь. Нико отпускает мою руку, берется за лямки своего красного рюкзака и поворачивается ко мне.

– Ты подождешь меня здесь?

– Я пойду прогуляюсь. – Наклоняюсь к нему, чтобы расстегнуть куртку. – Как только выйдешь, я буду здесь и заберу тебя.

Он обнимает меня.

– Näkemiin[5], Мэйв, – прощается он по-фински.

– Näkemiin, Нико.

Большинство родителей оставили своих детей у входа в здание, так что я единственный взрослый здесь. Решаю подождать, пока Нико войдет в класс. Не совсем понимаю, куда отправиться. Здесь особо нечего смотреть, и я боюсь слишком далеко зайти и не суметь вернуться. Наверное, пойду в ближайшее кафе и посижу там, чтобы скоротать время.

– Привет, Нико! С кем ты сегодня пришел? С папой или мамой? – слышу я вопрос учительницы, когда он заходит в класс.

– Я пришел с Мэйв, – объясняет он. – Это моя новая няня. И лучшая подруга.

И тут я понимаю, что у меня в руке до сих пор фигурка Супермена, которую он мне дал.

Спешу к двери, чтобы вернуть ее. Нико будет волноваться, когда не найдет. К тому же я не собираюсь гулять с ней. Как раз в этот момент мне преграждает путь молодая девушка примерно моего возраста, с короткими вьющимися волосами.

Должно быть, учительница Нико.

– Могу я чем-нибудь помочь? – приветливо спрашивает она.

От неожиданности услышать здесь родную речь я на мгновение замираю. Ну конечно. Она же учительница английского. Естественно, она знает английский.

Показываю ей фигурку:

– Нико забыл.

Она широко распахивает глаза.

– Спасибо, – шепчет она, словно я только что спасла ее от мировой катастрофы. Такой драматизм заставляет нас рассмеяться. – Ты, должно быть, Мэйв, новая няня Нико.

– Вроде того. Я… подруга семьи.

– Останешься посмотреть урок?

– Не хочу мешать, – тут же отвечаю я.

– Не помешаешь. Мне нравится время от времени приглашать родителей. Мама и папа Нико никогда не могут остаться, потому что им нужно сразу бежать обратно в магазин. Я уверена, он обрадуется твоему присутствию. Ему будет приятно хоть раз побыть в центре внимания.

Этого достаточно, чтобы убедить меня. Робко захожу в класс. Она закрывает за мной дверь.

– Кстати, я Нора. Приятно познакомиться.

Я сажусь там, где мне указывает Нора, в конце класса. Комната полна детей разных возрастов. Нико сидит за столом слева, и, когда учительница подходит к нему, чтобы отдать фигурку, он оборачивается, видит меня и расплывается в улыбке во все лицо. Наверняка Ханне и Джону очень грустно, что они не могут остаться ни на один урок. Подумав об этом, я чувствую еще большую благодарность к Норе за то, что она позволила мне поприсутствовать.

Урок длится примерно час. Мне он кажется коротким. Нора проявляет бесконечные любовь и терпение к детям. На этой неделе она обучает их лексике. Время от времени задает вопросы классу, и Нико всегда первым поднимает руку. Каждый раз, когда отвечает правильно, он оборачивается посмотреть на меня, чтобы убедиться, что я тоже это слышала. Не могу передать словами, насколько меня это трогает.

Когда Нора заканчивает урок, я подхожу к ее столу, пока Нико собирает свои вещи, а другие дети выходят из класса.

– Спасибо, что разрешила мне остаться, – говорю я. – У тебя отлично получается. Видно, что дети тебя обожают.

– Рада, что ты так думаешь. Честно говоря, когда мне предложили эту работу, я не была уверена, что справлюсь, – признается она, убирая стопку бумаг и пенал в портфель. – Немного… сложно влиться в местную жизнь, когда приезжаешь издалека. Хотя тебе это и так известно, да?

– На самом деле я здесь недавно. Приехала около трех недель назад.

– Надо же, и как тебе?

– Нормально, наверное. Я почти не выходила из дома.

Мой ответ смешит ее.

– Поверь, я тебя понимаю. Первые два месяца в городе у меня не было ни одного друга. Даже сейчас мне сложно найти людей, с которыми можно куда-то выбраться, хотя я уже давно здесь обосновалась. Целыми днями меня окружают дети и другие учителя, а те, если честно, не самые интересные собеседники. – Она улыбается мне. – Знаешь что, Мэйв? Мы с тобой могли бы подружиться.

Я улыбаюсь в ответ:

– Да. Я согласна.

– Чем ты любишь заниматься? Может, сходим как-нибудь выпить кофе? Так мы могли бы лучше узнать друг друга.

Морщу лоб.

– Что угодно, только не кофе. Пожалуйста.

Нору охватывает приступ смеха.

– Он ужасен! Думала, я одна так считаю! Не выпила ни капли с тех пор, как приехала из Испании.

– Ты из Испании? – интересуюсь я. Хоть я и заметила у нее необычный акцент, не задумывалась о том, откуда она могла быть родом.

– Да. Ну, наполовину. Я родилась в Испании, но у меня аргентинские корни по отцовской линии. Приехала в Финляндию на каникулы с подругами, пока училась в университете, влюбилась в страну и, как только получила диплом, решила попытать счастья здесь. Остальное уже история. А ты? Ты из Штатов?

– Да. Из Майами.

– Никогда не думала о том, чтобы преподавать английский? В академии нам бы пригодился носитель языка, особенно для практики с учениками, которые хотят сдавать официальные экзамены. Могу поговорить о тебе с начальницей, если хочешь.

– Правда?

– Конечно. Ты ей понравишься. – Она открывает портфель и достает телефон. – Если дашь мне свой номер, я напишу тебе, чтобы у тебя тоже был мой, и мы будем на связи.

Я диктую номер. Нора заправляет непослушный локон за ухо, пока печатает, и тут же мой телефон вибрирует, оповещая о сообщении. Она прислала мне стикер – девочку с букетом цветов, немного напоминающую ее саму. В этом полосатом свитере и джинсовом комбинезоне она похожа на хиппи. Мы прощаемся, пообещав скоро увидеться, и, когда выходим из класса, Нико берет меня за руку.

– Теперь вы с учительницей Норой подруги? – спрашивает он, пока мы спускаемся по лестнице.

– Типа того.

– Знаешь, как мы можем это отпраздновать?

– Мороженым? – угадываю я.

– Мороженым! – восклицает он.

Смеясь, я позволяю ему вывести меня из здания.

Уже почти обед, когда обратный автобус высаживает нас на дороге, ведущей к дому Ханны и Джона. Хорошо, что я на самом деле не собиралась держать в секрете историю с мороженым. Как я и боялась, Нико перепачкал всю футболку. По крайней мере, я предусмотрительно расстегнула ему куртку перед тем, как он начал есть. Футболку отстирать легче, чем ее. Он скачет передо мной, сталкивая своих супергероев друг с другом.

– Наперегонки до озера, Мэйв! – вдруг кричит он и срывается с места.

О боже мой.

Что мне только не приходится терпеть.

– Подожди меня! – кричу я в ответ.

– Неудачница!

Такая ситуация исчерпала бы мое терпение, будь это любой другой ребенок, но в Нико есть что-то особенное, перед чем я не могу устоять. Бегу за ним, ловлю его, не дав добраться до причала, и поднимаю в воздух, пока он заливается смехом.

– Нет! – вопит он, извиваясь. – Отпусти меня!

– Сейчас я брошу тебя в озеро.

– Нет! Помогите! Мэйв!

В конце концов он заражает меня своим смехом. Когда опускаю его, Нико визжит и убегает, чтобы я его догоняла. Как раз в этот момент слышу шум мотора и оборачиваюсь: Коннор паркует семейную машину перед домом. Пикап все еще стоит сбоку, где он оставил его утром. Коннор выходит, хлопнув дверью, и я замечаю, что он не один. С ним Лука.

Они о чем-то спорят по-фински.

И без знания языка понятно – дела плохи.

– Нико. – Я приседаю, чтобы оказаться на его уровне, когда он подбегает ко мне. Он думает, что мы все еще играем, поэтому сначала не дается в руки. Мне требуется несколько секунд, чтобы привлечь его внимание. – Знаешь что?

– Что? – Он тяжело дышит.

Киваю в сторону его братьев:

– Я уже столько времени здесь, а мы до сих пор не устроили снежную битву.

Нико широко распахивает глаза.

На его лице расцветает широкая улыбка.

– Взять их! – шепчет он. Как только я отпускаю его, он бежит к фундаменту дома, лепит снежок и выскакивает на середину дороги, преграждая путь братьям. – Эй, Лука! Ты водишь! – Он бросает снежок и попадает тому в ногу.

После этого Нико бежит прятаться со мной за пикапом. На секунду я боюсь, что близнецы просто проигнорируют его и продолжат спор. К счастью, соревновательный дух берет верх. Оба наклоняются, чтобы набрать оставшийся на земле снег. Вот это да.

Смеюсь, когда снежок Коннора пролетает мимо.

– У тебя ужасная меткость! – усмехаюсь я.

– Это мы еще посмотрим!

Пока Нико возобновляет атаку, я пытаюсь слепить плотный снежок. У меня нет перчаток, поэтому пальцы быстро начинает покалывать от холода. Несмотря на это, ничто не мешает мне достичь цели. Выпрямляюсь – Коннора нигде не видно. Воспользовавшись тем, что Лука выглядывает из-за колонны крыльца, запускаю снежок в него.

Целюсь в голову, но не попадаю.

– Ты что, убить меня хотела! – возмущается он.

– Выходи, трус! – кричит Нико.

К сожалению, Лука быстро переходит в контратаку, и гораздо успешнее, чем мы. Он попадает Нико в бок, и тот падает на землю, притворяясь мертвым. Вскоре он начинает извиваться змейкой, пробираясь на другую сторону дороги. Еще один снежок падает рядом со мной. Наклоняюсь за новой порцией снега и бегу укрыться за пикапом.

Внезапно с другой стороны появляется Коннор, и у меня учащается пульс. Он застал меня врасплох.

– Я думал, после того разгрома в пейнтбол ты научишься прикрывать тылы, – поддразнивает он.

– А я надеялась, что в этот раз ты будешь играть честно. – Вижу снежок в его руке и начинаю отступать. – Даже не думай, – предупреждаю я.

– Или что?

– Коннор.

– Мэйв, – произносит он тем же тоном.

Все происходит очень быстро.

Пытаюсь убежать, но он реагирует мгновенно и ловит меня прежде, чем я успеваю сдвинуться с места. Извиваюсь, смеясь, и Коннор охает, когда я случайно ударяю его в бок. Как только я собираюсь залепить ему снежком, он перехватывает мои запястья, поднимая их, и снег сыпется на нас обоих. Вскрикиваю и отступаю, пока моя спина не упирается в пикап. Я не могу перестать смеяться. Коннор мотает головой, стряхивая снег с волос, отчего тот разлетается во все стороны.

И тут я осознаю, как близко мы друг к другу.

Он выше меня на несколько сантиметров – ровно настолько, что в такие моменты мне приходится приподнимать подбородок, чтобы заглянуть ему в глаз. Как только Коннор осознает ситуацию, его дыхание сбивается, становится неровным, прерывистым. Я думаю только о близости его тела, о том, что чувствую каждый удар его сердца, об этом обжигающем тепле, исходящем от него, из-за которого я почти не ощущаю металлический холод пикапа, упирающегося в поясницу.

«Поцелуй меня».

– Я снова выиграл. – Он улыбается уголком рта. Мой взгляд автоматически прикипает к движению его губ, к тому, как он произносит каждое слово. – Хотя можем считать это ничьей.

– Давай считать ничьей. – Я не знаю, откуда беру силы говорить.

«Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня».

Его глаза опускаются к моим губам. Он отпускает мои руки. Я завожу их за спину и прижимаю к пикапу. На мгновение мне кажется, что он это сделает. Что я попрошу его это сделать.

И тут на землю рядом с нами падает снежок, и я вспоминаю, что мы не одни.

– Мэйв! – кричит Нико. – Меня захватили! Помоги!

Коннор реагирует намного быстрее меня и наконец отстраняется. Взъерошив волосы, он стряхивает остатки снега. Я все еще ошеломлена тем, что только что произошло. Даже не знаю, что сказать. Это было… что? Ничего. На самом деле, ничего не было. Но я не могу перестать думать о том, что могло бы случиться, если бы нас не прервали.

– Наверное, тебе стоит прийти на помощь. – Его голос вырывает меня из размышлений.

Хотя Коннор пытается шутить, я замечаю, что он, кажется, нервничает.

– Ты не идешь? – спрашиваю я. Если ему так хочется притвориться, что ничего не произошло, именно это я и сделаю.

– Мне нужно закончить с поставкой в магазин. Вы справитесь и без меня.

Пока я продолжаю стоять, опираясь на пикап, он обходит машину, направляясь к дому. Не знаю, что заставляет меня пойти за ним.

– Коннор.

Он останавливается и поворачивается ко мне.

– Помнишь, что я говорила про концерты Луки? Его группа выступает сегодня вечером.

Он засовывает руки в карманы.

– Полагаю, ты все еще собираешься пойти.

– Ты обещал составить мне компанию.

– Да, хорошо. Можем поехать на пикапе.

Испытываю необычное двоякое ощущение. Во-первых, потому что вспоминаю слова Луки и не могу не думать о том, как легко оказалось убедить Коннора и сколько проблем между ними решилось бы, общайся они больше. А во-вторых, потому что поход на этот злосчастный концерт означает, что мы снова окажемся наедине. В пикапе по дороге туда и в пабе, пока Лука играет с группой.

– Можно я приглашу подругу? – неожиданно для себя добавляю я.

Неудивительно, что Коннор сбит с толку моим вопросом. Еще час назад у меня не было ни одной подруги, которую можно пригласить. Когда он кивает, мои легкие наполняет волна облегчения. Остается надеяться, что Нора захочет пойти.

На этой и следующих страницах – серия фотографий того самого дерева у причала «Жемчужины», которые Мэйв делала всегда в одно время и с одного места в течение первых недель в Финляндии. На первых снимках – только снег. На последних – только зелень.

11

Мэйв

– Не могу поверить, что ты действительно купалась в ледяной воде.

Я смеюсь, видя ужас на лице Лии на экране. После того как мы целую неделю пытались состыковать наши расписания, сегодня нам наконец удалось созвониться по видео, чтобы обменяться новостями. Между Сарколой и Портлендом десять часов разницы, так что там пока только девять утра, а здесь уже стемнело и я готовлюсь к концерту.

Рассматриваю себя в зеркале на внутренней стороне дверцы шкафа. На мне облегающее платье, обтягивающее мои формы словно вторая кожа. Инстинктивно провожу руками по животу и бедрам и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на себя в профиль. Как только я осознаю, что делаю, неприятное чувство пронзает меня как нож. Черт. У меня осталось всего двадцать минут, чтобы собраться. Я не могу впасть в панику прямо сейчас.

– Ты прекрасна, – уверяет меня Лия. Похоже, она отлично понимает, о чем я думаю.

– Меня это не убеждает.

– Почему? Ты выглядишь потрясающе, Мэйв. Правда. Это платье тебе очень идет.

– Я переоденусь.

Не дав ей возможности возразить, я разворачиваю ноутбук. Открываю шкаф и быстро перебираю вешалки. Шум раздражает Онни, который недовольно шипит на меня сверху. Жаль, что я не привезла с собой праздничную одежду из Майами. К счастью, наконец нахожу одну из проверенных вещей: черную мини-юбку. Надену ее с колготками и ботильонами.

Для верха выбираю футболку в рок-стиле. Она мне немного великовата, поэтому завязываю ее узлом на талии.

Намного лучше.

Я продолжаю одеваться, теперь уже в спокойном темпе.

Большую часть жизни я чувствовала себя неуверенно из-за своего тела. Я никогда не вписывалась в навязанные обществом каноны красоты, такие идеальные и недостижимые. Весь свой подростковый период я ненавидела себя, веря, что должна быть красивее или худее, чтобы делать желаемое: ходить на пляж или в бассейн, выбираться на вечеринки с друзьями. Пока однажды все не изменилось. Я поняла, что дело не в моем теле, а во всех тех глупых идеях о нем, которые мне навязали.

И я начала работать над тем, чтобы избавиться от них.

От каждой по очереди.

О том, что значит «любить себя», никто не говорит главного – этот процесс не линейный. В нем есть взлеты и падения. Большую часть времени я чувствую себя красивой, глядя в зеркало. Я обожаю свои изгибы. И, в отличие от шестнадцатилетней себя, не нахожусь в постоянной озабоченности тем, как выглядит мое тело. Но бывают и дни, как сегодня, когда все дается немного тяжелее, и это тоже нормально. Когда тебе всю жизнь вдалбливают определенные мысли, их сложно полностью выкинуть из головы. Я терпелива к себе. Все еще в процессе. Учусь. Это главное. Я справляюсь с плохими днями так же, как праздную хорошие.

– Понимаю, что зимнее купание кажется тебе безумием. – Натягивая колготки, я возвращаюсь к разговору. – Но в этом есть своя прелесть, когда пробуешь. Здесь люди часто занимаются этим зимой.

Что мне нравится в отношениях с Лией – мы хорошо понимаем друг друга. Поэтому она не настаивает и не давит. Просто говорит:

– Если бы мне пришлось это сделать, я бы умерла в процессе.

Тихонько смеюсь:

– Поверь, я думала так же. Но Коннор убедил меня попробовать, и в итоге мне понравилось.

На самом деле я была уверена, что не продержусь в воде и пяти секунд. И оказалась права. Как только я вошла, мне захотелось вылезти оттуда. Я чувствовала, что замерзаю, что мои конечности перестали слушаться и голова вот-вот взорвется. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выскочит из груди. Но именно в этой экстремальной ситуации, когда мое тело отчаянно умоляло меня выбраться, я поняла, что никогда прежде не чувствовала себя настолько живой. Поэтому через несколько минут я появилась на кухне спросить у Коннора, когда мы повторим.

С тех пор я практиковала зимнее купание лишь раз. Два дня назад, и было так же больно, как и впервые. Но это, конечно, не отбило у меня желание продолжать попытки. Коннор говорит, когда я привыкну, то смогу оставаться в воде дольше и даже погружаться с головой, как он. Мне эта идея не очень нравится. Пока что мне достаточно того, что я захожу в воду, умираю от холода, вслух проклиная Коннора и все его существо, а потом выбираюсь.

В этом есть что-то освобождающее.

Но Лию совершенно не интересует мое зимнее купание.

– Так, значит, Коннор, да?

– Даже не начинай… – предупреждаю я.

– Я просто говорю, что ты там уже… сколько? Три недели? А до сих пор не показала ни одной его фотографии. Он красивый?

– Нет.

– Не верю.

Ну конечно не верит. Я ужасная врунья.

– Суть в том, – продолжаю я, – что я все еще тренируюсь. Мне еще далеко до их уровня.

– Их? Так их что, двое?

– Да. Коннор и Лука, они близнецы. – Неужели я ни разу не упоминала Луку?

– О, становится все интереснее.

Я со смехом фыркаю.

Закончив одеваться, беру ноутбук в общую ванную, которой пользуюсь вместе с Ханной, Сиенной и Джоном, и ставлю его на унитаз, чтобы подправить макияж. На том конце линии слышится какой-то шум. Лия оборачивается.

– Это Мэйв? – спрашивает издалека ее парень.

– Мы как раз обсуждаем возможных кандидатов тебе на замену, – отвечает она.

Логан вздыхает:

– Жалко следующего, кому придется тебя терпеть.

Лия возмущенно открывает рот. Логан, смеясь, подходит и целует ее в лоб.

– Схожу за завтраком. – Тут он видит меня на экране. – Пожалуйста, скажи, что ты так нарядилась на свидание и наконец-то послала Майка куда подальше.

– Она уже послала Майка куда подальше, – напоминает Лия, толкая его плечом.

– Мне жаль, что он вот так вот заявился в квартиру, – признаюсь я. – Я надеялась, что он этого не сделает. – Мне давно нужно было извиниться перед ними. Я откладывала это, потому что испытываю ужасный стыд каждый раз, когда думаю о том, что сделал Майк.

– Тебе не нужно извиняться за поступки твоего придурка-бывшего. Ответственность за его действия лежит только на нем, – четко говорит Логан. – К тому же, не буду отрицать, было довольно забавно смотреть, как он пытается меня запугать, сам при этом дрожа от страха.

– Худший день в моей жизни, – театрально драматизирует его девушка. – Я вдруг оказалась в самом центре битвы альфа-самцов и тестостерона. И мечтала, чтобы меня оттуда вытащили.

– Это было ужасно, – соглашается он. – Но победил я.

Лия смеется. Я рада, что они воспринимают это с юмором. Мне вот совсем не смешно от мысли, что Майк явился туда, пытаясь их запугать. Хотя я замечала многие его недостатки еще во время наших отношений, сейчас, когда мы расстались, я вижу их все отчетливее и отчетливее.

– Если вам станет легче, он позвонил мне вскоре после этого, хныча, что вы не захотели сказать ему, где я, – пытаюсь пошутить я.

Логан присвистывает, довольный ситуацией.

– Это музыка для моих ушей.

Но Лия знает меня слишком хорошо.

– И что он сказал?

– Ничего особенного, – вру я.

– Мэйв, – обеспокоенно настаивает она.

– Он был довольно… жесток со мной. Близнецы помогли мне справиться с ним. – И я заставляю себя уточнить: – Точнее, Коннор помог мне справиться.

Я не хотела снова упоминать его, потому что заметила, что в последнее время слишком много о нем говорю, но сложно избегать разговоров о Конноре, когда он, кажется, повсюду. Будь это кто-то другой, я бы не придавала этому никакого значения. Мы друзья. Хорошо ладим. Проводим много времени вместе. Проблема в том, что между нами есть еще и притяжение, и вот это меня пугает. Нехорошее сочетание. Мы с Майком были вместе семь лет. Расстались меньше месяца назад. Мне страшно, что я могу, пусть даже неосознанно, искать ему замену.

Это было бы логично, разве нет? Я всю жизнь была в отношениях. Но мне нужно научиться быть одной. Я не могу броситься в объятия первого встречного только потому, что он хоть немного хорошо ко мне относится.

Отныне лучше держать дистанцию.

Я приехала в Финляндию не за проблемами.

А Коннор явно на пути к тому, чтобы стать одной из них.

Я продолжаю думать об этом, когда десять минут спустя прощаюсь с Лией и ее парнем, заверив их, что у меня все хорошо и ничто из сказанного Майком меня не задело. Конечно, это ложь, но им необязательно знать. Не хочу беспокоить Лию. К тому же, судя по тому, как закончился наш последний разговор, я больше ничего о нем не услышу. Что касается меня, тема с Майком закрыта. Навсегда. Есть более важные вещи, о которых нужно думать сегодня вечером.

Кладу телефон и кошелек в сумку, распускаю волосы и собираюсь с духом. На всякий случай, чтобы ничего не забыть, бросаю последний взгляд на комнату. Сундучок, который дала мне Ханна, все еще стоит на письменном столе. Каждый вечер я открываю его, чтобы снова посмотреть на фотографии. Я не устаю от них, хотя их всего десять и я уже знаю все наизусть. Ханна сказала, что я могу оставить себе ту, где мама одна, но рано или поздно мне придется вернуть остальные. Обещаю себе обязательно сделать это завтра и наконец пересекаю комнату.

Ну что ж, поехали.

– Не разгроми тут ничего, – предупреждаю кота перед уходом.

Он отвечает ворчанием.

Сама не знаю почему, немного нервничаю, спускаясь по лестнице. Я ведь не так уж сильно прихорошилась: просто выпрямила волосы и слегка подкрасилась. Давно не уделяла времени себе, а, честно говоря, мне этого хотелось. Близнецы ждут меня в прихожей. Я несу ботильоны в руке. И все же стук моих шагов привлекает внимание обоих, когда я достигаю последней ступеньки.

Лука присвистывает:

– Кто ты такая и что сделала с Мэйв, которую я знаю?

Придурок.

– Ты нравишься мне все меньше и меньше.

– Не обижайся. Я просто шучу, детка. Ты выглядишь потрясающе.

То, что он сохраняет свою привычную манеру шутить, очень успокаивает. Лука, может, и придурок, но по крайней мере делает ситуацию менее неловкой. Я искоса смотрю на его брата. Он только мельком глянул в мою сторону, прежде чем снова уткнуться в телефон. Интересно, он занят чем-то важным или просто игнорирует меня? Какого фига с ним творится? Черт, я не то чтобы ждала комплимента, но не понимаю, почему он так упорно делает вид, будто меня не существует.

Похоже, «держать дистанцию» будет даваться мне гораздо легче, чем я думала.

– Мы идем?

Заметив, что я обращаюсь прямо к нему, Коннор наконец поднимает на меня взгляд. Сердце колотится как безумное. И я ненавижу его за это.

– Ты готова? – только и спрашивает он.

«Ты что, не видишь?» – хочется крикнуть мне.

– Да, я готова.

– После вас, мадемуазель. – Лука открывает дверь, пропуская меня вперед. – Обещаю вести себя как джентльмен и не смотреть куда не следует.

Врет. Надеваю ботильоны и все равно прохожу первой.

– Ты же слюни пускаешь, – дразню я его.

– Обожаю женщин с высокой самооценкой.

Не могу удержаться от смеха. Я думала, Лука уже будет в пабе к этому времени, но рада, что в итоге он поедет с нами. Мы втроем выходим из дома, и он тут же пристраивается рядом со мной. Весь в черном, в кожаной куртке и с гитарой в футляре через плечо. Наверняка весь этот образ измученной рок-звезды сводит публику с ума. Меня же довольно забавляет.

– Разве вам не нужно репетировать или что-то в этом роде? – интересуюсь я, пока мы идем к пикапу. На грунтовой дороге сложно держать равновесие на каблуках, и я стараюсь скрывать это как могу.

Лука пожимает плечами:

– Мне это не нужно.

– Ты просто невозможно самовлюбленный.

– И мы оба знаем, что тебе это нравится.

– Я за рулем, – вмешивается Коннор.

Я вздрагиваю, услышав его голос позади нас. Он обращается не ко мне, а к своему брату, который достает пачку сигарет из кармана брюк.

– Да, конечно ты за рулем. Мне нужно покурить. – Он зажимает сигарету губами, чтобы зажечь, и протягивает мне пачку.

– Ты же знаешь, что я не курю. – Жестом отказываюсь. Я стою спиной к Коннору, но готова поклясться, что чувствую его взгляд на затылке.

– Ах да. Ты же хорошая девочка. Я забыл. – Сделав затяжку, Лука убирает зажигалку и пачку в карман.

Не говоря ни слова, Коннор обходит машину, чтобы сесть за руль. Поскольку Лука садится сзади, мне нужно за считаные секунды решить, хочу ли я сесть с ним или с его братом. Меня раздражает, что я так четко это понимаю. В итоге сажусь спереди – только потому, что собираюсь заставить Коннора поговорить. Заводя мотор, он выглядит немного встревоженным. Так вот оно что! Он нервничает? Почему? Может, из-за того, что случилось утром?

Возможно, я неправильно все поняла и его ужасает мысль о том, что могло произойти. Это объяснило бы, почему он вдруг чувствует себя так неловко со мной. Хотя он ведь тоже избегал смотреть на меня, когда мы ныряли в ледяную воду и я была в купальнике, верно?

Может быть, я просто не в его вкусе, и все.

Это должно меня успокоить. Утешить. Ведь именно этого я и желала.

Но мне совсем не становится легче. Совсем.

– Сколько песен вы играете сегодня вечером? – нарушаю тишину, когда мы трогаемся с места.

Лука подался вперед и упирается локтями в наши сиденья.

– Все зависит от того, как заведется публика. У нас готово несколько. Начнем с… – И он произносит что-то по-фински, что звучит для меня как зловещее заклинание, но получает одобрение Коннора.

– Эта довольно хорошая, – комментирует он.

Лука, кажется, удивлен его вмешательством. Возможно, он не ожидал, что брат проявит интерес к его музыке.

– Ты ее слышал? Она новая.

– Да, конечно слышал. Это одна из моих любимых.

Смотрю на Луку с выражением «вот видишь?». Но он не обращает на меня внимания. На мгновение его вечная маска холодности, кажется, исчезает. Но он быстро берет себя в руки.

– Она довольно неплохая. Моя любимая… – Еще одно пугающее название на финском. – Это та, что больше всего нравится девушкам. Я часто использую ее, чтобы клеить их.

– «Женщина моего проклятия», – переводит Коннор. – Так песня называется. Не верю, что ты этим клеишь девушек.

– Конечно да. С Мэйв же сработало.

– Не сработало.

– У нас совершенно разное видение произошедшего. – Я чуть не выпрыгнула из машины на полном ходу.

– Почему ты так стремишься разбить мне сердце? – Лука поворачивается к брату. – Та еще дьяволица, а?

Услышав это, Коннор улыбается:

– Да. Женщина-демон.

Они оба смеются. Закатываю глаза. И все же я рада видеть, как они шутят вместе, пусть даже на мой счет. Коннор расспрашивает о других песнях, которые они будут играть, и о том, как прошли последние концерты. Лука отвечает на все и наконец, когда мы въезжаем в город, выбрасывает сигарету.

Я украдкой наблюдаю за Коннором, пока он ведет машину. Сегодня он одет просто, как всегда: джинсы, расстегнутая коричневая куртка и черная футболка. Он из тех парней, которые выглядят привлекательно, почти не прилагая усилий. Как же это бесит. Хотя, возможно, все дело в том, что я уделяю ему слишком много внимания. Рассмеявшись над репликой Луки, он оборачивается и видит, что я на него пялюсь. Отвожу взгляд, прежде чем ситуация снова станет неловкой.

Коннор сказал, что мы можем заехать за Норой. Однако когда я спросила у нее адрес дома, выяснилось, что она уже ждет нас в пабе, поэтому едем прямо туда. Ночной холод пробирает меня до костей, когда мы выходим из пикапа. Поскольку я не захотела брать куртку, зная, что внутри будет жарко, те двадцать секунд пути до дверей кажутся мне вечностью.

Субботний вечер, и заведение набито битком.

– Пойду найду остальных, пока мне не надавали за опоздание, – говорит нам Лука, перекрикивая музыку. Он теряется в толпе, оставляя нас вдвоем у входа.

Когда чья-то рука ложится мне на спину, я вздрагиваю. Это Коннор. Чувствую тепло его кожи даже сквозь футболку.

– Твоя подруга сказала, где она?

– У барной стойки. – У меня пересохло во рту.

– Хорошо, пойдем.

Он мягко подталкивает меня вперед. Барная стойка находится в дальнем правом углу, окруженная высокими столиками, которые уже заняты. Какая-то пронзительная песня гремит на полную громкость, пока неоновые огни скользят по залу. На сцене выступает группа, но не Луки. Если честно, я совсем потеряла его из виду. Полагаю, мы не увидим его до конца выступления.

– Мэйв! – восклицает Нора. Она не у барной стойки, а за ближайшим столиком, который ей каким-то образом удалось занять. Она спрыгивает с табурета. – Как дела? Ты выглядишь потрясающе.

Справедливости ради, она ничуть не хуже. Я улыбаюсь ей в ответ. Затем она переводит внимание на Коннора.

– Твое лицо мне знакомо, – говорит она вместо приветствия.

– Я брат Нико. Наверное, поэтому. Коннор, – представляется он и снова обращается ко мне: – Хочешь что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо.

Он проводит рукой по волосам, явно чувствуя себя неловко, словно не знает, что делать дальше. В итоге кивает и идет к барной стойке. Нора берет меня под руку и ведет к столику. Она заняла для нас несколько стульев.

– Какой красавчик, – шепчет она. – У него случайно нет брата-двойника?

– Почти. Есть близнец.

– Ты только что сделала мой вечер.

Не могу сдержать смех. Хоть я и мало знаю Нору, она мне уже нравится. У нее особенный стиль: вьющиеся волосы до ушей, никакой косметики и оранжевый топ с широкими рукавами, который очень подходит ее типажу. Она совсем не похожа на людей, с которыми мы обычно общались с Майком. Мне это нравится.

– Шучу. – Она садится напротив меня. – Спасибо, что пригласила. Я думала, ты не позвонишь. Извини, если напугала тебя утром. Иногда я бываю немного… резкой. Обещаю, я не специально.

Как я сказала, мне уже нравится эта девушка.

– Спасибо тебе, что пришла.

– Ты бывала здесь раньше?

– Никогда. А ты?

– Моего бывшего взяли сюда барменом пару месяцев назад, а я живу рядом. Часто здесь бываю. – Нора, должно быть, замечает изменение моего лица, потому что хихикает. – Не волнуйся, мы довольно хорошо ладим. На самом деле уже какое-то время живем вместе. Это долгая история. Я сказала ему, что мы придем, и он забронировал столик. А как, думаешь, я его получила?

Удивление быстро сменяется недоверием, и я тут же корю себя за это. Весь мой опыт в любви сводится к одному человеку: Майку. И он сделал понятия «хорошо ладить» и «бывший парень» несовместимыми. Полагаю, не у всех так. На самом деле было бы здорово, если бы все всегда заканчивалось хорошо. После того как ты разделил с человеком такую важную часть жизни, минимум, что можно сделать, – это попытаться сохранить с ним нормальные отношения.

И все же то, что Нора живет с бывшим, кажется мне немного странным. Но кто я такая, чтобы ее судить.

– Значит, ты знаешь все группы, которые здесь выступают, – замечаю я и уже собираюсь сказать ей, что Лука играет в одной из них, когда Нора раздраженно фыркает:

– Еще как знаю. И, к сожалению, знакома с большинством. Недавно у меня была стычка с одним из музыкантов. Тот еще придурок.

К нам возвращается Коннор. У барной стойки немного народу, поэтому ему быстро принесли заказ. Он ставит свой стакан на стол и встает рядом со мной. Отмечаю, что он прислушался к моей просьбе и ничего мне не принес. Майк бы так не поступил. Я уже со счета сбилась, сколько раз он заставлял меня выпивать, потому что не хотел, чтобы его девушка была «занудой» вечера.

Пытаюсь выбросить эти мысли из головы. Какого черта я продолжаю их сравнивать?

– Как Нико в классе? – интересуется Коннор, пока группа покидает сцену. Мои уши благодарны за эти минуты без оглушительной музыки.

– Он очаровательный ребенок. И очень умный. У него уровень выше, чем у остальных, хотя обычно он довольно рассеянный. – Нора хихикает. – Но не сегодня, конечно. Нужно было выпендриться перед Мэйв.

– Он правильно ответил на все вопросы, – соглашаюсь я. Не знала, что в другие дни он был невнимательным.

– Он подлизывался к тебе, – уверяет Коннор.

– Что? Зачем?

– Чтобы ты повела его есть торт, конфеты, мороженое или что там ему захочется.

Я собираюсь возразить, но закрываю рот, когда понимаю, что, черт возьми, именно это мы и сделали после занятий.

– Как ты догадался?

– Это же я научил этого мальчишку всему, что он знает, Мэйв.

Не знаю, дело ли в его взгляде или в том, как он произносит мое имя, но у меня по телу c головы до ног пробегает дрожь. С другого конца стола Нора, наблюдавшая за нами, подносит стакан к губам, чтобы скрыть улыбку. Я отхожу от Коннора, стараясь сделать это незаметно. То, как люди на нас смотрят, – вот, чего я хочу избежать.

К счастью, в нужный момент появляется отвлекающий маневр. Двое парней, направлявшиеся к бару, подходят поприветствовать Коннора. Хотя они говорят по-фински, мне не нужно понимать язык, чтобы догадаться – это его друзья. Они обнимают его и хлопают по спине с явной приятельской теплотой. Ищу взглядом Нору, чтобы не чувствовать себя неуместно, но она сосредоточена на сцене.

– Ребята, это Мэйв и Нора, – представляет нас Коннор. Затем добавляет что-то на финском – должно быть, что мы не знаем языка, потому что после этого один из его друзей, короткостриженый, обращается к нам на английском:

– Значит, ты Мэйв, да? И Нора, конечно. Я Маркус. – Он пожимает нам руки. – Рад с вами познакомиться.

Его английский хуже, чем у Коннора, но я очень ценю хотя бы попытку пообщаться с нами.

Второй парень, в пестрой рубашке и галстуке-бабочке в горошек, толкает его локтем.

– Это Федрик, – продолжает Маркус. Судя по всему, этот самый Федрик с языками дружит так же плохо, как и мы. Он говорит что-то по-фински своему другу, чтобы тот перевел. – Федрик тоже рад с вами познакомиться. С обеими. Коннор много нам о вас рассказывал… Да, о вас обеих.

Нора бросает на меня лукавый взгляд:

– Я впервые его вижу.

– Наверное, мы перепутали вас с кем-то, – поспешно исправляется Маркус. Тем временем Федрик продолжает отдавать ему какие-то указания, отчего тот морщит лоб. – И не думай использовать меня, чтобы закадрить их, придурок.

Федрик хмурится. Понял он своего друга или нет, но явно уловил его раздраженный тон. В итоге он пожимает плечами.

– Красивые девушки, – оправдывается он.

Нора улыбается:

– Этот парень мне нравится.

– Парень есть? – спрашивает ее Федрик.

– Нет, парня нет.

– Я твой парень? Может быть? – Он указывает на себя. – Я тоже красивый парень.

Это вызывает у Норы смех.

– Боюсь, что нет. Извини.

Федрик выглядит подавленным.

– Мое сердце разбито.

Услышав это, Маркус устало вздыхает. Похоже, он уже привык к глупостям друга. Они оба перебрасываются парой слов с Коннором. Тот снова проводит рукой по волосам в нерешительности.

– Они хотят, чтобы я пошел поздороваться с остальными, – объясняет он мне. Я прослеживаю за его взглядом и вижу группу людей на другом конце заведения.

– Да, конечно. Иди, – подбадриваю я его. Последнее, чего я хочу, – чтобы он думал, что должен все время быть здесь с нами.

– Ты уверена?

– Мы справимся.

– Мы присмотрим друг за другом. – Нора обнимает меня за плечи.

Хотя Коннор не выглядит убежденным, он не сопротивляется, когда Маркус уводит его к остальным. Пока они уходят, я продолжаю думать, что, возможно, в глубине души Коннор предпочел бы остаться. Они действительно его друзья или, наоборот, ему неуютно с ними, как было мне с приятелями Майка?

Федрик задержался с нами. Он протягивает нам обеим руки, чтобы одновременно их пожать.

– Друзья?

– Конечно, – соглашается Нора.

– Ты тоже красивая девушка, – говорит он мне. – Но проблема. Если я твой парень, тогда я… – Он кладет шею набок и изображает мертвеца.

Мы с Норой моргаем.

Федрик вскидывает руку в военном приветствии:

– Au revoir![6]

Затем разворачивается на пятках и исчезает в толпе.

Нора хмурит брови:

– Интересно, он знает, что это по-французски?

– Ему наверняка все равно.

Она подносит стакан к губам, пытаясь сохранить серьезность, но ни одна из нас больше не может сдерживать смех. На сцене начинает играть другая группа, и музыка снова гремит из колонок.

– Как давно Коннор вернулся? – Нора наклоняется ко мне, чтобы прокричать на ухо. Отстранившись и увидев мое растерянное лицо, она хмурится. – Разве он не был где-то в поездке?

– Я ничего об этом не знаю. А что?

– Не пойми меня неправильно, не хочу показаться любопытной, но я немного понимаю по-фински… и, не знаю, у меня сложилось впечатление, что друзья давно его не видели.

Я инстинктивно бросаю взгляд на столик парней. Коннор только что подошел к компании и ходит между всеми, обнимая и приветствуя их. Действительно, они радуются ему так, будто с их последней встречи прошли месяцы. Однако не думаю, что причина, по которой Коннор потерял контакт с друзьями, была в поездке. Если бы он какое-то время отсутствовал, кто-нибудь из его семьи упомянул бы об этом. Должно быть, здесь дело в другом.

Как бы там ни было, мы с Норой остаемся наедине довольно надолго, используя эту возможность познакомиться поближе. Нам приходится кричать, чтобы слышать друг друга сквозь музыку. Она рассказывает, что обожает преподавать в академии, хотя по-настоящему хотела бы заниматься литературным переводом. Она знает четыре языка: испанский (ее родной), английский, французский и португальский; от одного только перечисления у меня кружится голова. Кроме того, она жить не может без литературы и садоводства – оказывается, ее дом весь в цветах – и финских пейзажей. Она живет здесь уже несколько месяцев и точно уверена, что останется надолго. Когда она отправляется за новым напитком, я прошу захватить и мне что-нибудь попить, пока остаюсь присматривать за столиком.

На самом деле это место вполне неплохое. Совсем не похоже на пабы, которые я обычно посещала в Майами. Думаю, дело тут не только в расстоянии, но и в том, что Майк и его друзья были довольно… избирательны в выборе заведений.

Мой бывший, наверное, пришел бы в ужас, если бы увидел меня здесь. А ведь атмосфера тут потрясающая. Понятия не имею, когда выступает группа Луки, но те, кто играют сейчас, делают это неплохо. Рассеянно напеваю песню и именно тогда замечаю их.

Коннора.

И девушку.

Она красивая. Очень красивая. Высокая, стройная, с платиновыми волосами, кончики которых выкрашены в ярко-синий. На ней облегающее платье, похожее на то, что я чуть было не надела, но в итоге оставила висеть в шкафу. Хотя они выглядят просто друзьями, ее поведение наводит на мысль, что для нее он определенно некто больше. Она смеется над комментарием Коннора и игриво толкает его локтем.

Внутри меня все переворачивается.

– Я попросила Сэма не делать их слишком крепкими, хотя на твоем месте не особо ему доверяла бы, – шутит Нора, возвращаясь к столику. Сэм – это ее бывший, с которым, как она мне рассказала, они делят двухкомнатную квартиру в пяти минутах отсюда.

– Сколько я тебе должна? – Заставляю себя сосредоточиться на ней и перестать наблюдать за Коннором и его новой подругой.

Нора отмахивается:

– Забудь. Следующие за тобой.

– Ладно. Как скажешь.

Она рассеянно играет металлической трубочкой. Видимо, принесла ее с собой в сумочке. Мне дали пластиковую. Хотелось бы и дальше фокусироваться на Норе и расспросить ее подробнее, но, к сожалению, мое внимание автоматически возвращается к Коннору.

Нора прослеживает направление моего взгляда.

– Очевидно, что парень от тебя без ума, – замечает она. – На твоем месте я бы не волновалась.

– Мы с Коннором просто друзья.

– Он весь вечер на тебя смотрит.

– Скорее, весь вечер меня игнорирует, – с горечью отвечаю я, хотя не должна расстраиваться: именно этого я и хотела.

Нора пожимает плечами. Ее реакция ясно показывает несогласие. Собираюсь сменить тему, как вдруг она резко поворачивается ко мне.

– Не смотри, – умоляет она, незаметно прикрывая лицо рукой и волосами. Она повернулась спиной к сцене и, похоже, к тому, кого пытается избежать. – Черт, он идет сюда. Почему он не может оставить меня в покое?

Сначала я думаю, что Нора говорит о Сэме, своем бывшем, и что они не так хорошо ладят, как она мне описывала. Когда, игнорируя ее предупреждения, выглядываю посмотреть, кто там позади нее, я вижу только одного человека, направляющегося к нам. И это не Сэм.

А Лука.

– Я положил фляжку в твою сумку. Она мне нужна для концерта, – бросает он, подойдя. Тут он замечает присутствие Норы. – Надо же, опять ты?

Резко сменив манеру поведения, она скрещивает руки на груди:

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришел поговорить со своей подругой Мэйв. – Лука снова впивается в меня голубыми глазами. – Моя фляжка, детка. Пожалуйста.

– Ты знакома с этим типом? – выпаливает Нора.

– А вы что, друг друга знаете? – выговариваю я.

– Это тот придурок, о котором я тебе говорила.

– Ты ходишь и рассказываешь обо мне людям? Я польщен, красотка.

Она раздраженно отворачивается:

– Не могу поверить, что вы друзья.

– Это брат-близнец Коннора, – объясняю я.

– Да ты издеваешься. Я так и знала, что где-то его видела. И не только из-за Нико. – Нора издает стон мучения, будто я только что сообщила ей самую ужасную новость на свете. Она начинает собирать вещи. – Я в туалет. Чтобы когда вернусь, тебя здесь уже не было, – предупреждает она Луку, обходя его стороной.

Она уходит в дурном настроении и скрывается в туалете. Лука, опершись на наш столик, провожает ее взглядом. А я все пытаюсь осмыслить произошедшее.

– Что ты ей сделал?

– Честно говоря, не помню. – Если Лука и уловил обвинительные нотки в моем голосе, то виду не подает. – Наверное, что-то серьезное. Каждый раз, увидев меня, она ведет себя так, будто хочет убить.

– Ты ведь не крутил с ней роман?

– Надеюсь, что нет. Было бы обидно не помнить об этом. – Он отталкивается от стола и поворачивается ко мне. – Мою фляжку, пожалуйста.

Со вздохом я тянусь к сумке. Смысл его слов и вся серьезность ситуации доходят до меня, только когда я чувствую холод металла под пальцами. Погодите-ка, что это вообще здесь делает?

– Ты положил свою фляжку в мою сумку?

– А как еще мне было ее пронести? Охрана меня уже знает. Обычно они проверяют мои карманы.

– Меня же могли поймать! – Не верю своим ушам.

– И это бы добавило тебе адреналина. Теперь ты живешь на пределе. Не за что, детка. Так ты дашь мне ее?

Я почти готова запустить эту чертову фляжку ему в голову. Осознав мои убийственные намерения, Лука выхватывает фляжку у меня, как только я достаю ее из сумки.

– Можно узнать, когда ты ее туда положил?

– В пикапе, пока ты пускала слюни по моему братцу. – Даже не пытаясь скрываться, он откручивает крышку и залпом выпивает большую часть содержимого, а затем вытирает рот рукой. – Ну что, готова к лучшему концерту в своей жизни?

– Я не пускала слюни по твоему брату.

– Ты что-то напряжена, Мэйв. Что случилось? Хочешь поговорить?

– Иди к черту, – рычу я на него.

– Ты просто прелесть. Будь умницей, передай от меня привет своей подружке. Может быть, тогда я посвящу тебе песню.

Собираюсь снова послать его подальше, но Лука прячет фляжку в карман и, пошатываясь, со смехом уходит. Отлично. Он пьян. И чему я удивляюсь – он же с утра начал. Думаю, не пойти ли мне поискать его или, раз уж на то пошло, Нору, когда вижу, что она выходит из туалета и сталкивается с официантом. Тот придерживает ее за плечи, чтобы она не упала. Полагаю, это Сэм. Нора что-то говорит ему, и тот следует за ней до бара.

– Ты хорошо проводишь время?

Услышав голос Коннора за спиной, оборачиваюсь. Должно быть, он попрощался с друзьями (и с той девушкой), потому что их нигде не видно. Луки и Норы нет, так что мне волей-неволей приходится остаться с ним наедине. И это мне не нравится.

Тем более что я хочу задать ему миллион вопросов.

Хочу узнать, почему его друзья так себя вели. Как давно он их не видел и почему. Кто была та девушка. Заметил ли он, как она на него смотрела. Какова ее история. И есть ли у него кто-то еще, кроме нее.

Но у меня нет никакого права их задавать, поэтому я ограничиваюсь только:

– Нора и твой брат друг друга на дух не переносят.

Коннор морщится. Похоже, он не удивлен.

– Бедняжка. Что он ей сделал?

– Он не помнит.

– Это в его духе.

– Ты знал?

– Нет, но я не вижу здесь ничего нового. Мой брат всегда был… редкостной сволочью в таких делах. Передай Норе – пусть держится от него подальше. – Его улыбка едва заметно подрагивает. Наверняка ему больно говорить такое о брате. Он делает шаг ко мне. – А так все нормально?

Я киваю.

– Как пообщался с друзьями?

– Честно говоря, лучше, чем я ожидал.

– Федрик и Маркус показались мне милыми ребятами.

– Да, они классные. Федрик… он особенный. А Маркус – отличный парень. Когда мы прощались, он раз десять переспросил, все ли правильно сказал. У него бойфренд шотландец, он мечтает переехать с ним в Шотландию и просто помешан на английском. Я их сто лет не видел, понимаешь? В глубине души думал, что они даже не подойдут со мной поздороваться.

– Они же твои друзья, ведь так? – Теперь уже я делаю шаг навстречу, воодушевленная тем, что он, кажется, готов открыться.

Коннор с горечью усмехается:

– Дружбу нужно поддерживать.

– Уверена, они по тебе скучали. А почему?.. – Я не заканчиваю вопрос.

– Не знаю. Я же говорил, что не любитель таких мест. Если честно, был период, когда мне вообще никуда не хотелось выходить.

– Прости, что заставила тебя прийти.

– Нет-нет, не извиняйся. Я даже рад. Нам же нужно было выполнить пункт из твоего списка. К тому же я давно не слышал, как играет Лука. На самом деле в этих вылазках есть что-то хорошее.

– Ну, они еще даже на сцену не вышли.

Он смеется:

– Не остри.

– И ты рад, что снова увидел друзей. – И хотя я знаю, что не стоит, что лучше промолчать, я просто не могу удержаться и добавляю: – И подруг.

В этот момент он устремляет взгляд в другой конец зала, туда, где обосновались Маркус и остальные. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как та девушка машет ему рукой.

– Ее зовут Эддисон, – говорит он. – Если хочешь, могу вас познакомить. Думаю, вы бы нашли общий язык.

Забавно, но первым моим порывом было выпалить громогласное «НЕТ». Но потом я все же подумала хорошенько: девушка ведь ничего плохого мне не сделала. Она не виновата в моих чувствах. Неясно, что связывает ее с Коннором, но, зная его, сомневаюсь, что он стал бы общаться с кем-то, кто как минимум не был бы приятным человеком.

– Может быть, как-нибудь в другой раз. – Хотя моя ревнивая и не слишком рациональная половина надеется, что этот момент не наступит никогда.

– Как тебе Нора? По-моему, она классная девчонка.

– Да, она классная. А вы… близки? Ты и Эддисон?

Почему-то мой вопрос вызывает у него улыбку.

– Нет, мы не особо близки.

– Но почему?

– Ты что, весь вечер собираешься говорить об Эддисон?

– Это ты завел разговор о ней.

– Я просто предложил вас познакомить. Хотя, если честно, ты не выглядишь особо… заинтересованной.

Делаю шаг назад.

– Что бы ты ни пытался сказать…

– А что я пытаюсь сказать?

– Можешь смотреть концерт с кем хочешь. Не обязательно торчать тут, – только и говорю я, стараясь не замечать, как весело блестят его глаза. – Иди к своим друзьям или…

– К Эддисон.

Новая волна раздражения захлестывает меня.

– Да, к ней. Или к кому захочешь. Как я уже сказала, мне все равно.

Изо всех сил стараюсь держать себя в руках. А Коннор, похоже, в полном восторге от ситуации. Наверняка понимает, что еще одна шутка – и я пошлю его куда подальше. И дело уже не в этой девушке и не в том, есть между нами что-то или нет.

А в том, что он заметил мои чувства.

И вовсю этим наслаждается.

– Знаешь, с ней у меня был первый поцелуй, – говорит он, снова делая шаг ко мне. – Еще в старшей школе.

– Как мило.

Коннор улыбается еще шире:

– Мы просто пару раз целовались. Ничего особенного.

– Но начало отличное, не так ли?

– Не думаю, что она с этим согласится.

Его слова выдергивают меня из пучины смятения.

– Ах, даже так?

– Ты не представляешь, каким я был в школе. Видела уличные фонари? Я был примерно как они. Такой же длиннющий. И с таким же количеством мозгов.

Сжимаю губы, чтобы случайно не улыбнуться.

– Дай угадаю: ты никогда не улавливал намеков?

– Ни разу.

Меня тянет на смех.

– Не верю.

– Чистая правда. Как-то Эддисон сказала мне, что я могу остаться у нее на ночь, чтобы мы вместе подготовились к экзаменам. И я заявился туда со всеми учебниками, серьезно настроенный заниматься. Райли потом целую неделю смеялся надо мной.

– И это все, чем вы занимались? Учебой?

– Когда она спросила, не хочу ли я подняться к ней в комнату, я ответил, что лучше позанимаюсь в столовой, потому что сидя мне легче сосредоточиться.

Только представив пятнадцатилетнего Коннора, уткнувшегося в конспекты и ни о чем не подозревающего, я снова едва сдерживаю смех.

– Надеюсь, ты хоть получил хорошую оценку?

– Лучшую в классе. – Он кладет руку на стол, словно отгораживая нас от шума, музыки, света и толпы. – Райли был моим лучшим другом. Общаться с девчонками у него выходило гораздо лучше, чем у меня. Он дал мне несколько советов, и вот так мы с Эддисон поцеловались. Пару раз. Потом я ей наскучил, и она нашла себе другого. Вот и вся история.

– Она разбила тебе сердце?

– Нет. На самом деле я даже почувствовал облегчение. С ней мне было как-то неловко. Общего мало. А ты? Хорошо умеешь понимать намеки?

– Смотря кто их делает.

Его взгляд бегло скользит по моим губам.

– А кто был твой первый? Я про поцелуй, если что.

– Ты правда хочешь знать?

– Майк?

– Парень из школы.

– Такой же придурок?

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Тебе стоит перестать обзывать моего бывшего.

– Кому-то же надо делать это за тебя, ну, знаешь, чтобы ты не чувствовала себя виноватой и все такое, – отвечает он, и теперь я уже не могу сдержать улыбку. – Давай, расскажи. Мне правда интересно.

– Не самая приятная история.

– Но явно не хуже, чем у меня с Эддисон.

– Это случилось на вечеринке в начале учебного года. Я только перевелась в новую школу и оказалась в одном классе с Майком. Какой-то парень положил на меня глаз и весь вечер пытался затащить в туалет. В конце концов я согласилась. Потом узнала, что он поспорил на меня с друзьями. – От этих слов у меня перехватывает горло. Голос меняется, становясь тяжелым, глухим и печальным. – Когда мы вышли из туалета, он повел меня к своим, и я увидела, как они отсчитывают деньги. Это был его выигрыш. Он поцеловал меня, только чтобы получить сорок баксов. Сорок два пятьдесят, если быть точной.

– Мэйв…

От его сочувственного тона я качаю головой. Его жалость нужна мне сейчас меньше всего.

– Ничего страшного. Он был придурком.

– Наверное, понимал, что ты слишком хороша для него.

– Они поспорили не потому, что я была недосягаемой, Коннор. – Как раз наоборот, и в глубине души он это прекрасно понимает.

«Слабо опуститься до нее за сорок баксов?»

Ставлю бокал на стол. Мне нужно покинуть это место.

– Пойду найду Нору.

Я обхожу его, торопясь уйти, пока он не успел ничего сказать. Но далеко уйти не получается – как раз в этот момент толпа взрывается аплодисментами: группа Луки выходит на сцену. Черт. На всякий случай провожу пальцами под глазами – вдруг проскочила слеза. Нет, все сухо. Хорошо. Делаю шаг в угол, и тут в сумке начинает вибрировать телефон. Когда я достаю его, вижу, что это Коннор. Наверное, потерял меня в толпе. Не хочу сбрасывать звонок, поэтому просто убираю телефон обратно.

Странно, как некоторые моменты и детали, поначалу кажущиеся незначительными, в итоге определяют все твое поведение в будущем. Я до сих пор помню, каким гордым выглядел тот парень, когда демонстрировал меня перед друзьями. Как унизительно это было. Мне потребовались годы, чтобы понять: я не была виновата в случившемся. Со мной было все в порядке. Я заслуживала любви.

Наверное, этот страх навсегда остаться одной так никуда и не делся.

Может, поэтому я и цеплялась за провальные отношения, даже понимая, что из них все равно ничего не выйдет.

Поэтому так долго не могла порвать с Майком.

– Мэйв. – Вдруг появляется Коннор. В его лице – и раскаяние, и облегчение, что нашел меня. – Послушай, я не…

Со сцены доносится грохот.

Лука только что врезался в колонки. Пошатываясь, он встает, огрызаясь на мужчину, орущего на него снизу.

Тот говорит что-то еще – и у Луки окончательно сносит крышу. Он не медлит ни секунды.

Развернувшись, он бросается на обидчика.

Черт.

Черт.

Коннор срывается с места. Я бегу за ним. Толпа с криками шарахается назад, подальше от драки.

Мы подбегаем как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лука катается по полу с тем мужиком и получает удар в лицо. Коннор тут же бросается их разнимать. Люди мечутся передо мной, не давая пробиться ближе. Сквозь мешанину рук и голов я успеваю заметить, как Коннор хватается за глаз. Ему тоже досталось.

Черт, черт, черт.

– Эй! – кричу я, видя, как еще двое парней – похоже, друзья того типа – присоединяются к драке. Я уже готова ринуться вперед, как наконец появляется охрана.

Лука сидит на полу, из его разбитой губы течет кровь. Сплюнув, он вытирает рот тыльной стороной ладони и смеется. От этого его противник рычит и пытается вырваться, чтобы снова броситься в драку. Замечаю, что один из парней – не охранник, а официант. Это Сэм. Бывший Норы.

Мы обмениваемся с Норой встревоженными взглядами.

– Уведи его отсюда, – тут же умоляет она.

Я все еще в шоке, в полном. К счастью, Коннор уже делает это за меня. Он поднимает брата с пола и тащит к выходу, переругиваясь с охранниками по-фински. Один из них хватает меня за руку, когда я пытаюсь пойти следом. Вырвавшись, я бегу за близнецами. На улице оказывается намного холоднее, чем было раньше. Пошел снег.

– Какого черта тут произошло? – требую я ответа. Удивительно, что мне вообще удается связать эти несколько слов.

– Садись в машину, – командует Коннор.

– Но…

– Мэйв, садись в машину.

Его жесткий и властный тон заставляет меня послушаться. Лука отталкивает брата и, пошатываясь, сам идет к машине. Коннор тем временем садится за руль. Его молчание убийственно и тревожно. У Луки начинается приступ кашля. Он снова сплевывает кровь на землю, и я спешу подхватить его под руки, чтобы он не упал.

– О чем ты вообще думал? – шепчу я. Не знаю, что я сейчас чувствую – злость, страх или подступающие слезы.

Он отстраняется от меня.

– Этот урод заслужил.

– Мэйв, – торопит Коннор.

– Сам дойдешь? – с тревогой спрашиваю я Луку.

Не отвечая, он открывает дверь, забирается внутрь и с силой захлопывает ее, даже не пристегнувшись. Я тоже сажусь в машину, снова на переднее сиденье. Коннор уже завел мотор. Когда мы выезжаем с парковки, я бросаю взгляд на Луку в зеркало заднего вида. Он развалился на сиденье и закрыл глаза, видимо, пытаясь справиться с приступом тошноты.

Кроме разбитой губы, у него еще и бровь рассечена.

– Скажи, если надо будет остановиться, чтобы тебя стошнило.

Лука безжизненно смеется:

– Коннор скорее даст мне заблевать всю машину, чем окажет сейчас такую услугу, правда, братишка?

– Конечно же нет, – вмешиваюсь я и поворачиваюсь к Коннору. – Мы остановимся, если надо, правда?

– Злишься на меня, потому что я испортил тебе вечерок с твоей девочкой? – Лука снова вытирает кровь с губы и обращается ко мне: – Забавно, да? Он неделями только о тебе и думает, а как до дела дошло – даже в глаза посмотреть не может.

У меня все внутри переворачивается.

Это было жестоко.

– Замолчи, – тихо прошу я.

– Я просто говорю правду. Потом он еще спасибо скажет. – Лука снова закрывает глаза. – Поэтому ты никогда не ходишь на мои концерты, – говорит он брату. – Тебе стыдно видеть меня таким. Я вызываю у тебя отвращение.

– Лука, – предупреждаю я.

– Если ты так меня ненавидишь, какого хрена до сих пор не свалил?

– Лука, – повторяю я.

– Ты здесь никому не нужен.

– Хватит уже! – взрываюсь я.

Теперь мой голос звучит куда тверже, хотя в груди все сжимается и трудно дышать. Лука переводит взгляд на меня.

– Наш добренький Коннор. Вечно ему нужна защита.

Я взглядом умоляю его замолчать. Он снова поворачивается к брату:

– Ты ведь не рассказал ей, да? Не сказал, что Райли – это наша вина?

– Прекрати сейчас же, – настаиваю я.

Но он не сводит глаз с Коннора.

– Ты чертов лицемер, – бросает он.

Затем резко откидывается назад, словно не в силах больше говорить с нами. Я немного успокаиваюсь, понимая, что ему больше нечего сказать, хотя мне по-прежнему ужасно хочется плакать. Коннор молчит. Он сжимает руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, плечи напряжены, а лицо серьезнее, чем когда-либо. Как я и опасалась, ему, должно быть, попали в левый глаз. Кожа вокруг него заметно краснеет.

Мне невыносимо видеть его таким.

Он никак не реагирует на нападки брата.

Просто терпит, не говоря ни слова.

Больше никто из нас не проронил ни звука за всю поездку. Когда Коннор паркуется у дома, я выхожу первой, чтобы помочь Луке. Открываю ему дверь, и он буквально вываливается из машины. Из последних сил пытаюсь его удержать. Он очень тяжелый. К счастью, вскоре он сам встает на ноги.

– Какие ручки, – насмехается он, когда я беру его под руку.

– Заткнись.

Мы слышим, как с силой хлопает дверца – это Коннор выходит из машины.

– Он ревнует каждый раз, когда видит меня с тобой, знаешь? Вот почему всегда такой злой, когда мы вместе.

– Ты придурок.

Не знаю, говорила ли я ему это раньше в шутку, но сейчас это абсолютно серьезно. Лука, должно быть, понимает, потому что его улыбка тут же гаснет. Он с презрением отталкивает меня и, еле волоча ноги, сам ковыляет к заднему крыльцу дома. Ну и отлично. Пошел он к черту.

– Он там не наблевал? – Коннор подходит и заглядывает внутрь фургона. Кажется, он с облегчением выдыхает, убедившись, что ничего не испачкано. – Ладно. Одной проблемой меньше.

– Ты в порядке?

Я не могу не спросить. Когда он поворачивается ко мне, то выглядит… изможденным. А его глаз все хуже.

– Да. Пустяки.

– Тебе надо приложить лед.

– Мэйв, я сказал – пустяки.

Я уже собираюсь подойти ближе, но его голос звучит так резко и властно, что я застываю на месте.

Коннор устало вздыхает. Трет лицо, словно пытаясь стряхнуть наваждение.

– Поздно уже. Иди ложись. Я сам разберусь с братом. Засуну его в душ, чтобы он хоть немного протрезвел, и посмотрю, насколько серьезные раны. Ключи от домика еще у тебя?

– Твой отец оставил их на стойке.

– Хорошо. Я возьму их по-тихому.

– Дай я помогу.

– Это не твое дело.

– А, значит, твое? – не выдерживаю я. – Ты правда считаешь, что он заслуживает твоей заботы после того, как отвратительно с тобой обошелся?

Этот вопрос застает его врасплох. У меня душа разрывается, когда я вижу боль и уязвимость на его лице.

– Может, и не заслуживает, – медленно отвечает он. – Но он мой брат, Мэйв. Если не позабочусь я, то кто?

Он выглядит таким измученным, что мое сердце рассыпается на мелкие кусочки.

Интересно, сколько раз он повторял это себе.

Сколько раз прикрывал Луку, тайком привозя его домой и заботясь о нем втайне от родителей – как собирается сделать и сегодня. Интересно, понимает ли Коннор, как несправедливо поступает с собой. Что он отдает намного больше, чем получает.

И что, если он не будет осторожен, Лука утянет его за собой на дно.

– Скажи мне, если что-то понадобится, – прошу я, хотя знаю: что бы ни случилось, он не позвонит.

Коннор кивает. Кажется, он уже собирается уйти, но вдруг что-то вспоминает. И неловко поворачивается ко мне.

– Насчет того, что было до…

– Не беспокойся об этом, – спешу сказать я, думая, что он имеет в виду слова его брата о Райли, о своей якобы «одержимости» мной и о том, что он не может посмотреть мне в глаза. Это все ерунда. Я не придам этому никакого значения.

– Тот парень, который поспорил, что поцелует тебя, – придурок. Ты не заслуживала ничего из того, что он сделал. И я действительно считаю, что ты намного выше его и всех его друзей, – говорит он.

У меня пересохло во рту. Сердце резко подскакивает.

– Сегодня ты выглядишь потрясающе.

Если во мне и оставались какие-то силы, то этими словами Коннор окончательно обезоруживает меня.

– Спасибо, – кое-как выдавливаю я.

– Спокойной ночи, – добавляет он.

– Да, спокойной ночи.

Мы вместе входим в дом. Коннор берет ключи из ящика на стойке, и, пока я поднимаюсь к себе в комнату, он снова выходит на улицу.

На обратной стороне снимка – Амелия, Ханна, Питер и Джон улыбаются в камеру за рождественским ужином. Фотографировала Сиенна. Ей тогда было всего четыре года. Пришлось сделать несколько дублей, чтобы получился четкий кадр. На фото слева осталось слишком много пустого пространства, а у Джона справа обрезана нога, но Сиенна была очень довольна результатом.

Через несколько минут Ханна и Джон объявят, что ждут ребенка.

И еще никто тогда не знал, что на этот раз родятся близнецы.

12

Коннор

– О чем ты думал, черт возьми?

– Оставь меня в покое, – пошатываясь, Лука входит в домик. – Я сам о себе позабочусь.

Он чуть не теряет равновесие, пока это говорит, и едва не падает носом в пол. Я успеваю подхватить его и закидываю руку себе на плечо, принимая весь вес на себя.

– Ты идиот, – рычу я.

– Идиот здесь ты. Не понимаю, какого хрена ты все еще тут. – И хуже всего то, что я тоже не знаю. Он пытается упереться ногами, когда видит, что мы идем в ванную. – Нет, только не это.

– Так надо, братец.

Наверняка он хочет со мной подраться, но у него не осталось сил сопротивляться. Запихиваю его в ванну прямо в одежде. С закрытыми глазами Лука откидывается назад и вздрагивает, когда я на полную мощность включаю холодную воду.

Кашляя, он подается вперед, пытаясь выбраться.

– Сволочь, – хрипит он.

– Тебе нужно протрезветь.

– Я не настолько пьян. – Его слова меня не убеждают. Толкаю его обратно под струю воды. – Этот урод сам напрашивался на удар. То, что случилось сегодня, – не из-за алкоголя.

Интересно, сам-то он верит в свою ложь?

Я держу его под водой еще немного, а потом полуживого оставляю в ванне и иду искать полотенца. В левом глазу продолжает пульсировать боль. В одном Лука прав: тот тип был редкостной сволочью. И умел драться. Он сразу набросился на меня, когда я влез в драку, чтобы спасти задницу брата.

Но все же Луке досталось сильнее.

Зубы вроде все на месте, но губу ему точно рассекли. И бровь тоже.

– Тебя задевает, что Мэйв увидела меня в таком виде? – спрашивает он, когда я возвращаюсь.

Бросаю ему в лицо сухое полотенце.

– Рано или поздно она привыкнет.

– Она волновалась за тебя, а ведь это мне достались все удары.

Я напрягаюсь. И ведь это он спровоцировал драку, черт возьми, но об этом молчит.

Он морщится, глядя на мой глаз:

– Тебе бы лед приложить.

Игнорирую его замечание. Не хватало еще, чтобы он притворялся, будто ему есть до меня дело.

– Ты останешься здесь на ночь?

– А что мне еще остается? Мама с папой убьют меня, если узнают, что случилось. Мы не можем им ничего рассказать.

– Да, знаю.

Я уже сбился со счета, сколько его секретов храню.

Лука хватается за край ванны, пытаясь встать. Видя, что сам он не справляется, я направляюсь ему помогать. Насквозь промокший, с прилипшими ко лбу волосами и по-прежнему кровоточащей бровью, мой брат вызывает у меня только жалость.

Несмотря на все, что он сделал.

На все, что наговорил.

Я не чувствую злости.

Только жалость.

– Пойду принесу сухую одежду.

Он даже не удосуживается поблагодарить меня. С трудом стягивает футболку, которая тоже оказывается в пятнах крови. Из-за травмы у меня все расплывается перед глазами и немного кружится голова. Разберусь с этим позже. Сейчас главная проблема – как пробраться в дом и дойти до комнаты Луки так, чтобы родители ничего не заметили.

– Они увидят наши травмы, – говорит Лука, расстегивая брюки. Он подумал о том же, о чем и я. – Надо решить, что им сказать, когда спросят.

Поднимаю его футболку с пола.

– Я скажу, что какой-то придурок приставал к Мэйв и мы вступились за нее. – Я так привык врать, что ложь уже приходит на ум сама собой. Не то чтобы я горжусь этим.

Лука одобрительно кивает:

– Пойдет.

– Ага.

– Не бери в голову то, что я наговорил тебе в фургоне. Я был злой. Не соображал, что несу.

– Ты всегда злой, Лука. В этом-то и проблема.

Я пытаюсь сдержать свое раздражение. Мне не хочется больше обсуждать эту тему. Мы только поругаемся, а это сейчас последнее, чего я хочу.

К сожалению, Лука не отступает:

– Но ты же знаешь, что я прав. Насчет Мэйв. Поэтому тебя это так и задело. Ты ни разу на нее не взглянул, пока мы не оказались в пабе. Я не так уж хорошо знаю Мэйв, но уверен – она думала, что ты ее игнорируешь.

– Я ее не игнорировал.

– А что тогда?

– Она меня нервирует, черт возьми.

– Так справься с этим. Тебе не пять лет. – Не используя рук, он скидывает ботинки, а затем стягивает штаны. – Кто знает. Если ты не решишься, может, я тебя опережу.

– Иди к черту.

Он усмехается сквозь зубы:

– Расслабься, бро. Она вся твоя.

Мне не нравится, как он о ней говорит, но что я могу предъявить человеку, который сейчас и на ногах-то толком не держится? Оставшийся в одних трусах Лука, шатаясь, обходит меня и падает на кровать. В помещении стоит собачий холод, хотя он, похоже, даже не замечает этого. Я бы разжег камин, но сейчас доверяю ему еще меньше обычного.

– Оденься.

– Мне и так нормально.

– Как хочешь.

После того, что он устроил, он заслуживает как минимум хорошенько простудиться.

Собираю всю его мокрую одежду в ванной, развешиваю на полотенцесушителе – хотя вряд ли она высохнет к утру – и смотрю на себя в зеркало. Морщусь, когда дотрагиваюсь до глаза. Жжет. Рана постепенно становится фиолетовой – это не к добру. Завтра точно будет хуже. Ради нашего же блага родители должны поверить нашей лжи. У мамы и так забот хватает со свадьбой Сиенны. А папа… черт, они оба не заслуживают получить очередное разочарование.

Я делаю все, что могу.

Но иногда этого бывает недостаточно.

И я это ненавижу.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу.

С силой сглатываю слюну, пытаясь избавиться от комка в горле. Бесполезно. Когда понимаю, что вечеринка – встреча с Маркусом и остальными, отсутствие там Райли, драка Луки, его оскорбления, Мэйв, моя беспомощность рядом с ней – и вообще все произошедшее начинает переходить все границы, я решаю, что пора отсюда выйти. Опираясь на раковину, наклоняюсь вперед и делаю глубокий вдох. Я справлюсь с этим. Я всегда со всем справляюсь.

– Коннор? – слышится голос Луки из спальни.

Когда я возвращаюсь, он уже лежит под простынями, уставившись в потолок.

– Как ты это делаешь? – Брат поворачивает ко мне голову, и мне достаточно увидеть его покрасневшие глаза, чтобы понять, о чем он.

Внутри у меня все сжимается.

– Мне тоже нелегко.

– Ты никогда не чувствуешь вины.

– Я очень долго ее чувствовал. – И мне потребовались месяцы тяжелой работы, чтобы избавиться от нее.

– Но в итоге она исчезла, да? Почему со мной не происходит то же самое? Каждое утро я просыпаюсь и не в силах думать ни о чем другом. Это постоянно в моей голове. Оно создает шум. Я всегда слышу этот шум. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь. Как бы я ни старался, не могу от него избавиться.

Мне знакомо это чувство. Я был полностью погружен в него еще несколько месяцев назад. По правде говоря, до сих пор не избавился от него окончательно. Я понимаю брата, и поэтому его сломленный вид разбивает мне сердце. Если бы он только позволил мне ему помочь. Если бы он позволил хотя бы кому-нибудь это сделать. Понимает ли он, что ситуация становится невыносимой? Раньше он выбирался куда-то раз или два в неделю. Теперь редко какой его день проходит без похмелья. Он проводит слишком много времени с ребятами из группы, а они плохо на него влияют. И когда он где-то пропадает, его все труднее найти; я никогда не знаю, то ли он с этими придурками, то ли неизвестно где с какой-нибудь девушкой, то ли еще что-то. Ясно одно – он никогда не бывает один.

Именно это делает нас разными.

В трудные моменты я закрываюсь в своем коконе.

Лука же убегает от самого себя.

– Может быть, тебе стоит не пытаться убежать от этого шума, а встретиться с ним лицом к лицу. Многие люди любят тебя. Но ты не позволяешь им помочь.

Его заплаканные глаза вновь обращаются в мою сторону. Направляюсь к двери.

– Не хочу больше видеть, как ты пьешь, – заявляю я и выхожу из домика.

13

Мэйв

Я не сомкнула глаз всю ночь.

Окно моей комнаты выходит на задний двор, где стоит гостевой домик, поэтому я оставляю его открытым, несмотря на снег и холод: у меня жуткое предчувствие, что в любой момент я могу услышать удары, крики или другие звуки драки. К счастью, тишина не нарушается всю ночь. И все же я не могу уснуть. Когда часы показывают восемь утра, я уже одета, позавтракала и сижу за кухонным столом.

– Доброе утро, – здоровается Коннор, входя на кухню.

Увидев его, я вскакиваю. Я всю ночь ждала этого момента и не в силах сдержаться. Моя реакция заставляет его приподнять брови. Я едва могу разглядеть это движение из-за очень темных солнцезащитных очков, но его губы мне хорошо видны.

И, вопреки всем ожиданиям, он улыбается:

– Какая пчела тебя укусила? Ты как будто призрака увидела.

Он обходит меня, чтобы открыть шкаф и найти что-нибудь на завтрак. А я продолжаю наблюдать за ним, не выходя из оцепенения. Я много думала о том, в каком состоянии увижу его после концерта. Но не ожидала, что он будет выглядеть таким… обычным. Его волосы взъерошены, а сам он все еще в пижаме – все выглядит так, словно сегодня типичное воскресное утро и он только что проснулся. Я бы решила, что произошедшее вчера было просто кошмарным сном, если бы не эти чертовы очки.

– Ты в порядке? – с недоверием спрашиваю я.

Он открывает и закрывает шкафчики.

– Я умираю с голоду. Ты завтракала?

– Где Лука?

– Спит мертвым сном. Если повезет, встанет к обеду. – Остановившись, он поворачивается ко мне и хмурится. – Ты что, съела все наше печенье?

Не знаю, ждет ли он, что я рассмеюсь или напомню ему, что это не «наше» печенье, а мое, ведь именно я впервые принесла его в этот дом. В любом случае это не срабатывает. Секунду я изучаю его, а потом требую:

– Сними очки.

Его улыбка дрогнула.

– Почему? Они мне не идут?

– Мы уже неделю не видели солнца. Сними их. Сейчас же.

Скрещиваю руки на груди в ожидании. Коннор вздыхает и наконец повинуется.

– Боже мой, – шепчу я и быстро подхожу к нему.

Если вчера его глаз выглядел плохо, то сегодня все стало гораздо хуже: он настолько опух, что Коннор едва может его открыть, а кожа вокруг приобрела фиолетово-черный оттенок.

Должно быть, он адски болит.

– Как думаешь, синяк подходит к цвету моих глаз?

– Тебе нужно приложить лед.

Я даже не останавливаюсь, чтобы отреагировать на его глупую шутку. Иду к морозилке и роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь подходящего. Льда нет, только пакет замороженного горошка. Хватаю его не раздумывая. Это лучше, чем ничего.

– Мэйв… – пытается возразить он.

– Сядь, – приказываю я.

– Не нужно…

– Хочешь, чтобы я пошла к твоим родителям и во всех подробностях рассказала им о том, что произошло вчера? – перебиваю я. Это заставляет его замолчать. – Тогда слушайся меня и помолчи наконец.

Он поднимает руки в знак капитуляции и наконец делает, как я сказала. Когда он опускается на стул, его лицо искажается гримасой боли, и это подсказывает мне, что он гораздо более измучен и ему намного больнее, чем он пытается показать. Опираюсь о стол напротив, придерживаю его за подбородок и осторожно прикладываю пакет с горошком к его поврежденному глазу. Коннор морщится от холода.

Проходит несколько минут молчания. Мы так близко, что я замечаю, как едва заметно поднимается его грудь с каждым вдохом. Отстраняюсь, чтобы перевернуть пакет и найти более холодную сторону.

– Нам нужно поговорить о вчерашнем.

Коннор качает головой.

– Говорить не о чем.

Снова прикладываю пакет к его глазу, по-прежнему сохраняя осторожность. Если бы он сделал это вчера, как я советовала, вместо того чтобы думать только о брате, сейчас синяк выглядел бы намного лучше.

– Если ты надеешься, что я просто закрою на это глаза, ты сильно ошибаешься, – шепчу я.

– Тебе не на что закрывать глаза, потому что, повторяю, говорить не о чем. Вчера ситуация просто немного вышла из-под контроля. Конец истории.

– Ты заявляешься сюда как ни в чем не бывало после вчерашнего и думаешь, что, отпустив пару дурацких шуток, заставишь меня поверить, будто тебя это не волнует. Притворяйся сколько хочешь. Может, с другими это работает, но не со мной, – твердо заявляю я. – Луке нужна помощь. И то, что ты продолжаешь его оправдывать и выгораживать каждый раз, когда он влипает в неприятности, не спасает ситуацию.

– С моим братом все в порядке.

– Нет, не в порядке. Я не верю, что ты можешь говорить это так просто и у тебя внутри ничего не происходит. – Не понимаю, почему он не хочет открыться мне, почему по-прежнему кажется, что не доверяет. Я постоянно честна с ним. Разве это доверие не должно быть взаимным?

Словно прочитав мои мысли, Коннор снова вздыхает.

– Мэйв, ты права. И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы решить эту проблему. Но давай просто оставим эту тему. Честно говоря, мне сейчас совсем не хочется об этом говорить.

– Игнорировать проблему – не значит решить ее.

– Я знаю. Но я не буду обсуждать это с тобой.

Его слова прозвучали как удар ножом.

– Почему нет?

– Просто оставь это. Пожалуйста.

– Хорошо.

К черту горошек. И его подбитый глаз, и его самого, и это опустошающее чувство, которое только что разорвало мне грудь пополам. Собираюсь отойти и покинуть кухню, оставив его наедине с его же проблемами – чего он, похоже, так жаждет, – когда он останавливает меня, положив руку мне на талию.

– Мэйв, – умоляет он, словно ему невыносимо видеть мою злость.

– Забавно, что ты постоянно настаиваешь, чтобы я делилась проблемами, а сам никогда не хочешь говорить о своих.

– Это другое.

– Почему?

– Вчера ты чуть не влезла в драку. Я видел это по твоему лицу. Ты бы сделала это, если бы охрана не появилась именно в тот момент.

– И что?

– Ты представляешь, что могло с тобой случиться?

– А чего ты ожидал? Что я буду стоять в стороне и смотреть, как вас избивают? – Я опережаю его, видя, что он открывает рот: – Если скажешь «да», я разозлюсь по-настоящему.

– Это была не твоя проблема.

– Конечно моя. Мы же друзья.

– Это не значит, что…

– Не значит, что ты должен меня волновать? Но ты волнуешь. Мне не все равно. И Луке тоже, – добавляю я, осознав, что только что сказала. – Вы бы сделали то же самое для меня, окажись ситуация обратной. Так что прекрати нести чушь. И закрой этот чертов глаз. Я же сказала, нужно приложить лед.

Снова прижимаю пакет к его опухшему веку, не давая возможности возразить. Влезла бы я в драку, если бы не появилась охрана? Конечно да. Без тени сомнений. В тот момент мои мысли мне не принадлежали. Я просто хотела вытащить мальчиков оттуда и прекратить весь этот ад.

Лед в горошке начинает таять и капает мне на пальцы. Вздохнув, получше сворачиваю пакет, прежде чем снова прижать его.

– Перестань улыбаться, – тихо ворчу я на Коннора.

– Прости. Забавно видеть, как ты злишься.

– Это серьезная тема.

– Я знаю. – Он делает паузу. – Спасибо.

– Придурок.

Он издает удивленный смешок, от которого его плечи вздрагивают, а у меня все внутри переворачивается. Я вдруг острее осознаю, какая маленькая дистанция между нами и что он так и не убрал руку с моей талии. Его пальцы все еще лежат на ней, прикосновение ощущается через ткань джинсов.

– Знаешь, мне кажется, ты сейчас проткнешь мне роговицу горошиной.

Тут же ослабляю хватку на пакете. Действительно, я надавила слишком сильно.

– Ты это заслужил, – продолжаю бубнить я.

– Это правда. Заслужил. – Его пальцы опускаются чуть ниже, до складки на джинсах, образовавшейся оттого, что я практически сижу на столе. Я ничего не говорю. И не двигаюсь. – Ты смогла уснуть?

– Нет. Совсем нет.

– Я тоже.

– Лука…

– Я знаю. – Его взгляд поднимается от места, где замерли его пальцы, к моим глазам. – Вчера я взял с него обещание, что он больше не будет пить.

– Не думаю, что его обещаний достаточно.

– Давай попробуем дать ему шанс.

Мне это не нравится. Я понимаю, что это его брат, что он любит его и что ему нужна надежда, но сколько еще раз Лука должен ошибиться, чтобы Коннор перестал давать ему «вторые» шансы?

Хотя я делаю вид, что не замечаю, все мои органы чувств сосредоточены на каждом миллиметре движения его пальцев. Он проводит ими по внешнему шву моих джинсов, сначала вниз, потом вверх, пока я стараюсь сдержаться, чтобы снова не надавить слишком сильно на его глаз. Интересно, осознает ли он, какой эффект производит на меня: как я нервничаю, как у меня подкашиваются ноги и как сильно колотится мое сердце о ребра.

Когда я в последний раз чувствовала что-то подобное? Даже не помню. Черт.

– Мне показалось, ты только что сказала, что теперь мы друзья, – замечает он. Коннор что, смеется надо мной? Сейчас это последнее, о чем я думаю. – Если бы Мэйв несколько недель назад это услышала, она бы скривила лицо от отвращения.

Я слегка качаю головой:

– Не преувеличивай.

– Ты же меня ненавидела.

– Нет. Я никогда тебя не ненавидела. Ты просто выводил меня из себя, а я не умела с этим справляться.

– И что изменилось?

– Теперь я умею.

«Если честно, теперь мне это просто нравится».

Улыбка касается его губ.

– Финляндия не так уж плоха, правда?

Он прав.

Не так уж.

На самом деле после трех недель здесь я уже не могу думать о том, что когда-то мне придется вернуться домой. Не представляю, как буду прощаться с Коннором, с Нико и остальными членами семьи, с этим непостижимым языком и пейзажами, которые вижу каждое утро, просыпаясь. Я так привязалась к этому месту, что не знаю, буду ли когда-нибудь готова уехать. А это проблема – ведь остаться навсегда я не смогу.

Коннор, должно быть, ждал от меня какого-то ответа, но так и не дождался. Он вздыхает, убирает руку с моей талии и забирает у меня пакет, чтобы самостоятельно прижать его к глазу.

Я отодвигаюсь, и тут же мне начинает не хватать его прикосновений, его тепла, его близости.

– Спасибо, что не потеряла самообладание вчера, в отличие от меня, – говорит он. – И помогла моему брату.

– Ты казался довольно спокойным.

– Казался, но не был.

От скрытого смысла этих слов у меня пересыхает в горле. Я киваю, не отрывая от него глаз.

– Лучше нам…

– Мэйв! – неожиданно раздается голос Ханны.

Когда она появляется на кухне, мы с Коннором вздрагиваем. Я лихорадочно ищу солнечные очки и замечаю их у Коннора – они висят на вороте его футболки. Он и не думает их надевать.

– Мне так жаль! – Пользуясь моментом, пока ее сын встает со стула, Ханна подбегает ко мне и берет мое лицо в свои ладони. – Как же ужасно, что в мире есть такие люди… которые могут часами преследовать тебя! Хорошо, что мои мальчики оказались рядом.

Невольно бросаю быстрый взгляд на Коннора, который только что убрал пакет с горошком в морозилку и теперь украдкой наблюдает за нами. Внутри меня все обрывается, когда я понимаю, что происходит.

Они сочинили легенду.

– Да, – мой голос звучит как будто издалека, словно принадлежит кому-то другому. – Повезло, что Коннор и Лука оказались там.

– Я против насилия, но рада, что ему досталось по заслугам, – продолжает Ханна, наконец отпуская меня. Она подходит к сыну, обнимает его за плечи и притягивает к себе. – Я очень тобой горжусь, – с нежностью произносит она. – Мой рыцарь без доспехов.

Коннор смеется:

– Мам, ну перестань.

Я пытаюсь улыбнуться, но сердце щемит. Счастье Ханны заполняет всю кухню, пока она обсуждает с Коннором, какое замечательно свадебное платье получается для Сиенны. Он бросает на меня взгляд – то ли извиняясь, то ли благодаря, – а я просто киваю и выхожу, оставляя их вдвоем.

– Мне так жаль, что все так вышло вчера вечером. Я пойму, если ты на меня очень сердишься.

– Я на тебя не сержусь. Ты совершенно ни в чем не виновата, – успокаивает меня Нора на другом конце линии. – На самом деле это я должна извиняться. Я так разозлилась, когда увидела Луку, что просто сбежала из-за стола, даже не подумав, что бросаю тебя. Прости меня, пожалуйста.

Я выдергиваю пару ниточек из потрепанного меха Мистера Медведя – одноглазого плюшевого мишки, которого привезла из маминого дома. Онни сразу присвоил его себе, как только увидел, а теперь, когда я отобрала игрушку, презрительно смотрит на меня со своего насиженного места на шкафу.

– Я даже не подозревала, что вы знакомы, тем более что у вас такие натянутые отношения. Честное слово, если бы я знала – предупредила бы, что он будет.

Нора вздыхает:

– Все в порядке, я понимаю. Не переживай об этом.

– Что между вами произошло?

– Лука разве тебе не рассказал?

– Он довольно… скрытный в таких вопросах, – вру я. Если сказать ей, что он ничего не помнит, наверняка она возненавидит его еще сильнее (и это вполне заслуженно).

Я сижу на кровати, скрестив ноги, и вдруг случайно задеваю Мистера Медведя – он падает на пол. Только собираюсь встать, чтобы поднять его, как Онни меня опережает. Одним прыжком он слетает со шкафа и устраивается между лапами плюшевого медведя. Стоит мне сделать движение в его сторону, как он начинает угрожающе шипеть.

Со вздохом я снова усаживаюсь на кровать и признаю свое поражение в этой битве.

– Честно говоря, будет лучше, если ты останешься в стороне. Я бы с радостью рассказала, но вы с ним хорошо общаетесь. Не хочу, чтобы ты чувствовала, будто должна выбирать между нами, – сокрушается Нора.

Меня немного отпускает: похоже, несмотря на вчерашний кошмар, она все еще хочет со мной дружить. Впрочем, хоть я и понимаю ее желание оградить меня от их проблем с Лукой, не могу не признаться себе, что умираю от любопытства – что же, черт возьми, между ними стряслось?

– В любом случае, очевидно, что с Лукой не все в порядке. Вся эта история с алкоголем…

– Знаю. – От одной мысли об этом мне становится дурно.

– Как там Коннор?

– Вроде нормально. Получил сильный удар в глаз, теперь ходит с фингалом.

Хотелось бы сказать что-то еще, но я и сама не знаю, в каком он сейчас состоянии. Сегодня утром, когда я спустилась на кухню, его мама сказала, что заходил Маркус – один из парней, с которыми я познакомилась на концерте, – и они ушли вместе. Не знаю, договаривались они заранее или Маркус просто заглянул без предупреждения. В любом случае я рада, что Коннор пошел с ним.

В такие дни друг просто необходим.

Судя по облегчению на лице Ханны, когда она мне об этом рассказывала, она думает так же.

– Сэм сказал мне, что, если бы Коннор не закрыл брата собой, этот удар наверняка сломал бы Луке челюсть, – говорит Нора.

Наверное, она хочет меня этим подбодрить. Но получается наоборот. Я не чувствую облегчения, только грусть. Похоже, вчерашний случай прекрасно отражает всю суть отношений этих двоих.

– Давай встретимся как-нибудь еще? Только ты и я. Без лишних людей и неожиданностей, – прошу я. – Обидно, что наша первая встреча закончилась так… плачевно.

– С удовольствием. В следующую среду – выпьем кофейку? Или любой другой не такой мерзкий напиток.

Я смеюсь:

– Да, отлично.

– Мне пора бежать. Навалилось много работы. Ах да, я говорила, что рассказала о тебе своей начальнице? Она сказала, что с удовольствием пригласит тебя на собеседование. Если хочешь, могу попросить ее выделить время на следующей неделе.

– Правда? Ты просто чудо.

– Почаще говори мне такое, и мы точно станем лучшими подругами, – шутит она. – Созвонимся позже. Я напишу.

После этого в трубке повисает тишина.

– Знаешь, у нас с тобой какие-то нездоровые отношения, – говорю я Онни, который с независимым видом вылизывает лапы, примостившись между ножками моего плюшевого медведя. – Если ты по какой-то неведомой причине собираешься жить в моей комнате до моего отъезда, придется установить некоторые правила.

Он, разумеется, молчит.

Естественно.

Я ненавижу этого кота.

– Все, с меня хватит. А ну отдай немедленно.

Я резко поднимаюсь, и, когда пытаюсь отобрать игрушку, это мерзкое создание – которое и правда такое злобное, бессердечное и коварное, каким мне его и описывали, – шипит и бросается на меня. Я вскрикиваю и морщусь от боли: его когти полоснули мне по запястью. В шоке и недоумении отшатываюсь, хватаясь за руку. Он что, серьезно меня поцарапал?

– Я все равно отберу его, когда ты зазеваешься. В окно выкину, слышишь? – Я случайно задеваю царапину и вздрагиваю. Жжет, зараза. – Черт.

Я поворачиваю руку, разглядывая рану – она уже начинает кровоточить. Ну все, теперь любая попытка наладить отношения – или хотя бы заключить перемирие – окончательно похоронена.

– Уверена, Коннор подселил тебя сюда, только чтобы самому от тебя избавиться, – рычу я на кота.

Кровь пачкает пальцы. Кто знает, что там у этой грязной твари под когтями. Надо хорошенько промыть рану, чтобы не было заражения. С этой мыслью я выхожу из комнаты. Верхний этаж дома отдан гостям, если не считать мастерской Ханны, моей комнаты, комнаты Сиенны, спальни ее родителей и общей ванной. Поскольку дверь в нее заперта, придется спускаться в нижнюю.

Сколько бы я ни жила в этом доме, его планировка остается для меня загадкой. Кроме основных помещений вроде гостиной или кухни, я даже не была в большинстве комнат. А коридор с нижними спальнями и вовсе кажется мне запретной территорией. Я проскальзываю в ванную, пока никто не увидел, и сую руку под струю воды. Закончив, промокаю ранку бумажным полотенцем, морщась от боли. Чертова скотина. Только шрама мне не хватало. Собираюсь вернуться к себе и продолжить воспитательную беседу с котом, как вдруг слышу негромкое пение.

И звуки гитары.

В коридоре приоткрыта только одна дверь. Я украдкой заглядываю внутрь. Лука сидит на кровати, скрестив ноги и держа на коленях гитару. Он рассеянно перебирает струны, привалившись к стене.

– Теперь ты не только тайком фотографируешь моего брата, но и за мной следишь? – спрашивает он, не поднимая глаз.

Без тени смущения я толкаю дверь, открывая ее полностью. В спальне жуткий беспорядок. Чем-то она напоминает самого Луку – тоже представляет собой полный хаос.

– Ты потерял право шутить со мной, – предупреждаю я.

– Смотрю, ты в отличном настроении. – Помолчав, он неожиданно добавляет: – Ну так что, зайдешь?

Я не уверена, что хочу с ним разговаривать после вчерашнего. И все же захожу, прикрыв за собой дверь. Лука вытягивает ноги на кровати. Места рядом с ним достаточно, но садиться так близко кажется слишком интимным, а последнее, чего мне сейчас хочется, – разделить с ним эту интимность.

– Паршиво выглядишь, – говорю я. Кроме ссадины на брови и разбитой губы, на лице у него несколько синяков, а светлые волосы спутаны.

– Ну да. Обычно так и бывает, когда тебя отделали. Ты говорила с Коннором?

– А ты нет?

Он заметно напрягается:

– Не со вчерашнего вечера. Как он?

– Лицо разбито, как и у тебя.

– И ты меня за это ненавидишь.

– Ты вчера по-крупному облажался.

– Я пил с самого утра. Ты же знаешь.

– Это не оправдание.

– Да нет же, черт возьми. Я не оправдываюсь. Но алкоголь многое объясняет. Я почти ничего не помню из того, что было. Я просто не соображал. Вообще не соображал. – Он морщится от боли. – Черт, голова сейчас расколется.

Лука откидывается назад и закрывает глаза. Он выглядит изможденным. И кажется искренним. От этого мои плечи немного расслабляются, но я все равно держусь на расстоянии, осматривая комнату. Стены увешаны постерами, на стуле горой лежит одежда, на столе – ноты.

– Тебе было бы проще, если бы ты перестал пить, – советую я. – Меньше похмелья, головной боли, проблем, понимаешь.

– Ты вечно будешь на меня дуться?

– А ты считаешь, что заслужил прощение?

– Ну же, Мэйв. Пожалуйста.

– Что пожалуйста?

– Перестань так ко мне относиться. Я облажался, ладно? Я сам себя ненавижу так, что тебе и не снилось. Но ты единственная здесь, кто не считает меня поломанной игрушкой. И я бы хотел, чтобы так и оставалось. Мы могли бы быть… друзьями. Обещаю больше не вести себя с тобой как придурок.

Я удивленно поднимаю брови.

Вот уж чего я точно не ожидала.

– И к чему это вдруг?

– Мне кажется, мне нужна подруга.

– И что?..

– И ты единственный вариант в радиусе двадцати километров, черт возьми. И ты классная девчонка. Я все сказал. Теперь можно прекратить эту пытку?

Странно видеть Луку таким: измотанным, уязвимым, неуверенным. Что-то мне подсказывает, что он не привык извиняться. Да и к серьезным разговорам вообще тоже.

– Друзей заводить – это явно не твой конек.

– И не говори, – бурчит он с иронией и снова переключается на гитару.

– А что с парнями из группы?

– Они написали мне сегодня утром. Я вылетел. После вчерашнего они не хотят иметь со мной ничего общего.

– А как же Маркус, Федрик и остальные? – я пытаюсь подсказать ему другие варианты. Хоть он и не говорит прямо, но я заметила, как дрогнул его голос. Эта группа явно много для него значила. А сейчас, похоже, в его жизни вообще мало что имеет значение.

Он качает головой, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза.

– Уверен, Коннор уже посоветовал им держаться от меня подальше.

– Ты совершенно не знаешь своего брата. – А я бы поспорила на что угодно, что он сделал прямо противоположное.

– Сложно будет быть твоим другом, если ты все время на его стороне.

– Сложно будет быть твоей подругой, если ты не перестанешь вести себя как эгоистичный придурок.

– Оу. Это было больно. – Снова повисает тишина. Лука что-то бормочет себе под нос и кладет пальцы на струны. – Может, присядешь? Меня нервирует, когда ты там стоишь.

Часть меня подталкивает и дальше не давать ему спуску, но трудно быть жесткой, когда он выглядит таким подавленным. Я вздыхаю и все-таки сажусь рядом на кровать. Предпочла бы стул у стола, но он весь завален одеждой.

– Тут у тебя как в берлоге. – Раз уж мы договорились о честности, буду говорить все, что думаю.

Лука пожимает плечами.

– Могло быть хуже.

Ну да, конечно. Наверное, надо сказать спасибо, что в комнате хотя бы не воняет табаком. И что пол относительно чистый. И что он не пытается вырастить здесь собственную экосистему.

– Что ты делал? – я решаю нарушить молчание.

– Играл.

– Ты сочиняешь? – не отстаю я. Мне приходится призвать на помощь все свое терпение, чтобы дать ему еще один шанс.

– Иногда. Ничего особенного. Я даже петь толком не могу. Легкие табаком убиты. Да и песни у меня так себе. Показывал группе пару месяцев назад – забраковали.

– Почему?

– Не их стиль.

– Тебе не нравится хэви-метал?

– Если честно, не особо. Знаю, что и тебе тоже. Ты каждый раз морщилась, слушая нас. Теперь, когда я не в группе, тебе больше не придется это терпеть.

От горечи в его голосе у меня что-то сжимается внутри. Я все еще злюсь на него за вчерашнее, особенно за то, как он обошелся с Коннором, но, кажется, он и так уже получил сполна. Я устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги, и, пытаясь его подбодрить, прошу:

– Сыграй мне что-нибудь свое. То, что тебе самому больше всего нравится.

Он колеблется:

– Ты серьезно?

– А для чего ты вообще их пишешь?

– Ладно. Но петь не буду.

– Не споешь – уйду.

– Какая же ты стала невыносимая.

Это вызывает у меня легкую улыбку.

Лука кладет пальцы на гриф гитары. Он медлит так долго, что мне уже кажется – сейчас передумает и попросит меня уйти. Но нет.

Через несколько секунд он начинает играть.

Поначалу песня кажется пустой. Просто набор гитарных аккордов. Медленная, поверхностная мелодия. По сути, ни о чем. Но вдруг Лука тихо начинает напевать. К моему удивлению, текст на английском. Он не отрывает взгляд от гитары, пока поет, и теперь его музыка по-настоящему трогает меня. Эта песня о человеке, который считает, что обречен ломать все, к чему прикасается. Который разрушает, разочаровывает и продолжает наступать на одни и те же грабли. Который не понимает своего места в мире. Я думаю, она могла бы быть и обо мне, но наверняка Лука писал о себе.

Когда музыка замолкает и последняя нота тает в воздухе, мне хочется сказать ему, что он совсем не такой, каким себя считает. Что да, у него есть проблема. Но что из этого можно выбраться – с помощью.

Что Коннор хочет ему помочь.

И что он пытается ему помочь.

Снова и снова.

Но, кажется, Луке сейчас нужно не это. Поэтому я проглатываю все свои эмоции, ограничившись только:

– Хорошая песня. Если твои товарищи по группе этого не поняли, тебе правда будет лучше без них.

– Не надо говорить так, только чтобы меня подбодрить.

– Когда это я врала, чтобы потешить твое самолюбие? – парирую я. Наконец-то он смотрит мне в глаза. – Я серьезно. Песня классная. Это их потеря.

– Спасибо, – говорит он.

В этот момент у входа раздаются голоса и хлопанье закрывающейся двери. Говорят по-фински, но один из голосов я узнаю где угодно. Это Коннор. Видимо, они с Маркусом вернулись.

– Тебе лучше уйти, пока тебя здесь не увидели, – советует Лука. – А то могут неправильно понять.

Я сглатываю. Нет никаких сомнений, кого он имеет в виду под этим «могут».

– Тут нечего понимать неправильно.

– Может, и так, но я впервые в жизни пытаюсь быть хорошим братом. Послушай меня и уходи, пока он не увидел.

Почему-то мне не хочется спорить. Я встаю с кровати и уже в дверях решаю обернуться.

– Знаешь, ты не такой уж плохой парень, как думаешь.

– Бывают моменты, – только и отвечает он. И тут на его лице появляется улыбка. – А теперь будь умницей и прикрой за собой дверь.

– Придурок.

– Чуть меньше, чем вчера, но больше, чем завтра. Заметь, я хотя бы не назвал тебя деткой.

Я со смехом закатываю глаза. Кажется, уже выходя, я слышу его тихий смешок. Теперь я отчетливо различаю голоса ребят из гостиной. Маркус громко хохочет над какой-то шуткой Коннора. Собираюсь подняться к себе, чтобы не мешать им, как вдруг телефон вибрирует.

Достаю его, чтобы прочитать сообщение, и реальность всей своей тяжестью обрушивается на меня. Неважно, как сильно я привяжусь к этому месту. Неважно, что я заблокировала Майка, что не читала ни одного его сообщения, что пыталась оставить в прошлом нашу жизнь в Майами.

Как бы я ни старалась, мне не убежать от того, кем мы были.

Не убежать от Майка.

И не убежать от отца.

14

Мэйв

На следующее утро Нора, как и обещала, договаривается для меня о собеседовании со своей начальницей, и та заключает, что я идеально подхожу на эту должность. Подозреваю, что ее решение больше связано с нехваткой носителей языка в округе, чем с моим преподавательским талантом, но в тот же день она предлагает мне работу на полставки. И поскольку я в не менее отчаянном положении, соглашаюсь. Я не могу пользоваться своими картами, если не хочу, чтобы отец выследил меня, поэтому открываю счет в местном банке для перевода зарплаты. Спустя несколько часов я уже подписываю контракт с языковой школой.

Так я становлюсь преподавателем.

Для десятилетних детей.

Которые, вне всяких сомнений, хуже шестилетних.

– Хочешь, я заеду за тобой? Мне нужно кое-что купить в городе.

Пытаюсь зажать телефон между плечом и щекой, параллельно слушая Джона. Сегодня мой пятый рабочий день, занятия закончились полчаса назад, а на столе полный хаос: повсюду разбросаны карандаши, карточки и учебные материалы. Надо было быть умнее и купить папку. Или лучше шесть.

– Может, через полчаса? Мне нужно тут кое-что закончить. И если скинешь мне список покупок, смогу сразу зайти в супермаркет и начать закупаться.

Я жду в тишине и молюсь, чтобы он не заподозрил подвох и просто согласился.

К счастью, это сработало.

Спустя какое-то время я свыкаюсь с необходимостью запихнуть всю кипу бумаг в сумку и выхожу из школы. Изначально я собиралась поработать подольше и сесть на последний автобус до Сарколы, но от предложения поехать на машине слишком сложно отказаться. Тем более что впереди все выходные, и я успею подготовиться к следующим занятиям. А то сейчас только первая неделя, а я уже на пределе. Я и представить не могла, что работа преподавателя – пусть даже простого ассистента по разговорной практике – потребует такой самоотдачи. С момента, как я приступила, не было ни дня, чтобы я не засиживалась допоздна, выискивая задания в интернете, систематизируя их, а затем распечатывая на карточках. И это еще легкая часть. Хорошо хоть, что во время уроков в классе почти всегда есть другой учитель. Я все еще учусь находить подход к ученикам. Большинство из них – просто чудо, но есть и любители покрасоваться и поставить меня в неловкое положение. Они, конечно, не решаются перебивать или проявлять неуважение, но… пошутить любят. Вот, например, на днях я спросила одного из них о его любимом животном, а он ответил dick (член) вместо duck (утка). Весь класс разразился хохотом. Ребенок сразу же извинился и заверил меня, что это была глупая ошибка, но его озорной взгляд выдавал – он прекрасно понимал, что делает.

Когда я рассказала об этом Норе, она посоветовала не переживать, мол, могло быть и хуже. Коннор долго надо мной смеялся и признался, что на месте ученика поступил бы так же. Уверена, он и сам такое вытворял в школе. Жаль учителя, которому пришлось его терпеть.

И все же, если честно, даже эти мелочи – которые вне учительской роли меня довольно веселят – не портят мне удовольствие от работы в школе. Я хожу туда пять дней в неделю, с Нико, когда у него тоже уроки, или одна, если у него их нет, и мне все больше нравится иметь хотя бы какое-то расписание на день. Мне нужно было чем-то заняться. Обрести какую-то ответственность. И пусть зарплата не ахти какая, она хотя бы позволяет помогать Ханне и Джону, когда выпадает возможность.

– Надо было сразу догадаться, что ты что-то задумала, – вздыхает Джон, останавливая фургон у супермаркета и видя меня в окружении пакетов с продуктами.

– Я же сказала, что хочу помочь с покупками.

– Сколько это стоило?

– Неважно, забудь.

– Мэйв, только не начинай.

– Так и будешь сидеть или поможешь мне загрузить все это в багажник? У нас заморозка растает.

Я не даю ему возможности возразить. Схватив пару пакетов, принимаюсь за дело. Продолжая ворчать, Джон вылезает из машины, чтобы помочь мне. Когда все покупки убраны, я забираюсь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь. Он снова садится за руль. На машине до Сарколы не только удобнее, но и быстрее. Сегодня им не придется сидеть и дожидаться меня к ужину.

– Как занятия? – спрашивает он, заводя мотор.

– Вполне себе.

– Я все равно считаю, что ты должна позволить мне заплатить за эти покупки.

– А вы должны наконец начать брать с меня плату за комнату, в которой я живу уже месяц.

Они до сих пор не позволили мне заплатить им ни цента. Минимум, что я могу сделать, – это хотя бы так вносить свою лепту, пусть даже против их воли.

Словно прочитав мои мысли, Джон ворчит:

– Ты просто невыносимая девчонка.

Я смеюсь. Джон одаривает меня одной из своих отцовских улыбок – такой же, какой улыбается, когда подшучивает над Сиенной или когда Коннор подхватывает его шутки. Не помню, с каких пор он начал так улыбаться и мне, но в этом есть что-то невероятно теплое, родное и успокаивающее. Как и в том, что он каждую неделю покупает мое любимое печенье. Или в том, что он дважды менял марку кофе, просто пытаясь найти тот, который не покажется мне отвратительным. Или в том, что наши с Нико прогулки в парк и походы за мороженым после уроков английского уже стали традицией.

Пока мы выезжаем из города, я наклоняюсь, чтобы достать камеру из чехла и повесить ее на шею. Я беру ее с собой на работу каждый день. От Нокии до Сарколы двадцать километров, и пейзажи здесь просто потрясающие. Сейчас, когда растаял снег, вокруг все стало зеленым. Сплошной лес. Недавно я прочитала в интернете, что Финляндия – самая лесистая страна Европы: семьдесят шесть процентов ее территории покрыто деревьями. Ее еще называют страной тысячи озер. Я видела лишь малую ее часть, а уже набрала материала на целый фотоальбом. Не могу дождаться, чтобы увидеть еще больше.

– Кстати, разве не Коннор должен был на этой неделе заниматься покупками? – Я стараюсь казаться равнодушной, пока настраиваю камеру.

– Тебя так расстраивает, что вместо него приехал я?

– Конечно нет. Я просто спросила.

Избегаю смотреть ему в глаза, чтобы не выдать ложь. На самом деле я бы предпочла, чтобы приехал Коннор. Я уже какое-то время хочу остановиться на полпути и сделать несколько снимков в лесу, и уверена – он бы не возражал. О Джоне такого не скажешь – мне даже стыдно его просить, – так что моя маленькая творческая экспедиция подождет.

Но это единственная причина, по которой я хотела видеть именно Коннора.

– Сиенна весь день пытается исправить то, что он сделал со своими волосами. Когда я уезжал, они все еще этим занимались, – объясняет Джон.

– Я говорила, что это плохая идея.

– Сиенна того же мнения. Она пригрозила не пустить его на свадьбу.

– Разве до нее не месяц еще?

– Да, но ты же знаешь, какая она. Ей нужно все держать под контролем. А то, что волосы ее брата теперь того же цвета, что и цветочные композиции на столах, явно не входило в ее планы. Как думаешь, он не облысеет? Слышал, краска может ускорить выпадение волос.

– Надеюсь, что нет.

– Я дал ему хорошие гены. Хоть бы он их не растратил зря. – Он искоса смотрит на меня. – А тебе, кстати, идет стрижка.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

– Только послушай моего совета: в розовый не крась.

– Никогда.

Джона охватывает безудержный хохот.

Когда три дня назад Коннор сказал мне, что следующий пункт в его списке, цитирую, «радикально изменить внешность», я сразу подумала, что это очень плохая идея. А потом он высыпал на стол целый пакет краски для волос, украденной из отдела косметики в семейном магазине, и я поняла: это определенно худшая идея за всю его жизнь.

Полчаса спустя мы оба сидели в ванной, вооружившись ножницами, парой кисточек и полиэтиленовыми перчатками, наблюдая за розовыми разводами на ванне и Коннором, пытающимся не допустить попадания краски в глаза. Я не могла перестать смеяться весь вечер. Ни когда он объяснял свою концепцию «изменения внешности», ни когда я помогала ему воплощать ее в жизнь, ни даже когда увидела результат. Ни тем более когда он вышел из ванной и продемонстрировал этот результат всей своей семье.

Если Ханна и Джон не выгнали меня тогда из дома пинками, уверена – теперь уже никогда не выгонят.

Однако несмотря на то, что первой реакцией были удивленные возгласы и испуганные лица, Коннор быстро все обернул в шутку. Есть у него такая суперспособность. Он ни на секунду не смутился. Не воспринял случившееся как кошмар. Просто смеялся и весь день шутил, счастливый, словно одного вычеркнутого пункта из списка достаточно, чтобы все произошедшее того стоило. Словно главное – это жить и совершать безумства без страха, и все тут.

– Ты ко всему относишься несерьезно? – спросила я его тем вечером, пока мы мыли посуду после ужина, подальше от ушей домашних.

– Наоборот. Я очень серьезно отношусь к жизни. Поэтому и смеюсь все время. Если повезет, в день моей смерти люди вспомнят этот момент и тоже посмеются, – ответил он. – Кроме того, теперь ты стала еще красивее.

Потому что это Коннор.

Он такой… непохожий на всех, кого я знала раньше.

Я почти неосознанно заправляю прядь волос за ухо. Поскольку мы договорились выполнять пункты списка вместе, было справедливо – как бы Коннор ни настаивал, что это необязательно, – чтобы я тоже как-то изменила внешность. Я не покрасилась в розовый, но существенно укоротила волосы. Теперь они едва достают мне до плеч, и это каким-то образом меняет меня – я больше не та Мэйв, что была раньше, и немного ближе к той, которой хочу быть сейчас. Мне нравится.

– Джон, – говорю я через какое-то время; есть тема, не дающая мне покоя последние две недели, – можно задать тебе вопрос? Насчет Райли.

Он вздыхает, читая сомнения на моем лице.

– Полагаю, Коннор рассказал тебе о нем.

– Немного. – Хотя он и упоминал его пару раз, он никогда не давал мне возможности расспросить подробнее. Похоже, ему нелегко открываться людям.

– Райли был хорошим другом мальчиков. Они с Коннором и Лукой были неразлучны. Знали друг друга со школы и всюду ходили вместе. Как ты можешь себе представить, они были той еще угрозой для общественного спокойствия. Вечно придумывали какие-нибудь безумства. – Он пытается пошутить, но выходит не очень. В его голосе звучат оттенки грусти. – Он умер в октябре прошлого года. Для ребят это стало страшным ударом.

– Внезапно? – спрашиваю я, и он кивает. – Как моя мама.

Джон молчит.

Я отворачиваюсь. В горле стоит ком. Если они ходили вместе в школу, значит, были ровесниками. Получается, Райли было всего двадцать или двадцать один, когда он умер. Это же вообще ничего. Даже не половина от половины жизни. Страшно думать о том, как быстро все может измениться. В один день тебе кажется, что впереди еще десятки лет, а на следующий все резко обрывается, и приходится уходить, не успев попрощаться. Ты оставляешь позади мечты. Цели. Извинения. Признания. Людей.

Интересно, успел ли Райли сделать все, что хотел. Наверное, нет. Он был слишком молод. Я часто думаю то же самое о маме: остались ли у нее несбывшиеся мечты, была ли она счастлива, довольна прожитой жизнью. А иногда я даже пытаюсь представить себя на ее месте. Интересно, что бы я почувствовала, узнав, что умру через две минуты. Гордилась бы прожитой жизнью или думала, что полностью растратила ее впустую?

Мучают ли те же мысли Коннора?

Кажется ли ему, что он теряет время?

И именно поэтому список так важен для него?

– Сейчас им гораздо лучше, – продолжает Джон после паузы. – Коннору и Луке, я имею в виду. Потерять кого-то настолько близкого вот так… – Он качает головой. – Мы с их матерью старались помочь, как могли. Коннор начал ходить к психотерапевту. Это пошло ему на пользу. Предлагали и Луке попробовать, но он отказался. Они очень разные. Луку все это задело сильнее.

– В каком смысле?

– Не знаю. Коннор всегда был более… жизнерадостным. Более счастливым. Он находит способ улыбаться, несмотря ни на что. Ему не так больно.

Во рту появляется горький привкус.

Потому что я не верю, что это правда.

– Я не знала, что он ходит к психотерапевту.

– Уже какое-то время. Не говори ему, что я тебе рассказал. Не то чтобы это какой-то секрет, вовсе нет, но, наверное, не мне стоило тебе об этом говорить… В любом случае они очень изменились. Оба. Прошло семь месяцев. Конечно, им стало лучше. – Он решительно кивает. Кажется, будто он отчаянно пытается убедить самого себя. Потом делает паузу, после чего сжимает губы. – Ты много времени проводишь с ними. Скажи честно, как они тебе?

Наверное, это худший вопрос, который он мог задать в данных обстоятельствах. Резкий. Неудобный. В нем столько надежды, ведь он жаждет услышать, что с его детьми все в порядке. Что Лука не уходит по ночам напиваться до беспамятства. Что улыбки Коннора искренние. Что они любят друг друга и прекрасно ладят. Что их отношения не разрушены.

Я не в силах солгать Джону.

Но и правду сказать не могу.

– Коннору полезно проводить время с Маркусом и остальными друзьями. – Это лишь полуправда, но хотя бы не ложь. Молюсь, чтобы он не стал расспрашивать дальше, особенно про Луку.

– И то, что ты здесь, тоже хорошо. – Он дарит мне улыбку, которая кажется немного натянутой. – Ты же знаешь, если передумаешь и захочешь остаться навсегда, в моем доме для тебя всегда найдется комната.

Неловко смеюсь. Если бы я только могла.

– Боюсь, отец меня убьет.

– Ты говорила с ним?

– Он написал мне где-то неделю назад.

И не по своей инициативе, конечно. Стоило догадаться, что Майк рано или поздно свяжется с ним. Он же не умеет принимать отказы. Если он думал, что, сдав меня папе, заставит меня вернуться к нему, то сильно ошибался.

Хорошие у нас отношения или нет, но за последние годы я научилась справляться с отцом. Я весь день думала, что ему ответить. В итоге ограничилась тремя короткими сообщениями, которые, надеялась, прояснят ситуацию. «Да, пап, мы с Майком расстались». «Я погощу какое-то время у подруги». «Пожалуйста, скажи ему оставить меня в покое».

Я никогда не умела хорошо врать, но он больше не писал, так что, видимо, мои объяснения его удовлетворили.

«Или ему просто все равно».

Я неловко ерзаю на сиденье и решаю убрать фотоаппарат, чтобы чем-то занять руки и не встречаться взглядом с Джоном. Он все лучше меня узнает, поэтому прекрасно понимает, что кроется за моим молчанием.

– Питер… сложный человек, Мэйв. Я уверен, что он скучает по тебе. И по твоей маме тоже, как бы ни пытался это скрыть.

– Можно задать тебе еще один вопрос? – говорю я, поворачиваясь к нему. Наверное, не стоит, ведь ответ может мне не понравиться, но мне нужно знать. – Как думаешь, мои родители любили друг друга?

– Да, несомненно.

– Тогда почему?..

«Почему он вычеркнул маму из нашей жизни?»

«Почему не позволяет и мне любить ее?»

– Я рассказывал тебе когда-нибудь, что мы с Питером были друзьями?

– Полагаю, вы познакомились, когда ты переехал сюда? Насколько знаю, раньше ты жил в Манчестере.

– Именно так. Я никогда точно не знал, чего хочу от жизни. После университета никак не мог найти работу, поэтому записался на курсы для молодых предпринимателей… Ну, знаешь, по типу тех, где тебе обещают, что достаточно немного усилий и фантазии, чтобы стать следующим Биллом Гейтсом. Там я и встретил твоего отца. Он приехал из Штатов по стипендии. Снимал крошечную квартиру с пятью другими студентами. Я так и не понял, подружился ли он со мной, потому что я ему действительно понравился или чтобы иметь возможность принимать душ у меня дома. – Он от души смеется, вспоминая эти моменты. – В тот день я влюбился в Ханну, а Питер познакомился с твоей мамой.

– Звучит как кино. – Я стараюсь, чтобы он не заметил, как тяжело мне говорить.

– Это произошло еще более нелепо, чем ты можешь себе представить. Мы пошли в паб, и Питер пролил выпивку на незнакомку. Естественно, это оказалась твоя мама. Они начали ругаться, а я подошел к ее подруге и поспорил на двадцать фунтов, что они в итоге сойдутся. В ту ночь я вернулся домой, выиграв пари и смеясь над нашими глупыми друзьями вместе с той, кто станет любовью всей моей жизни.

Я никогда не слышала историю знакомства моих родителей. В голосе Джона сквозит ностальгия, и воспоминание получается теплым и приятным. Что-то щелкает у меня в груди. Словно детали пазла наконец-то встают на свои места.

– И когда ты решил переехать в Финляндию?

– Через месяц.

– Серьезно?

– Первое, чему учат в любой бизнес-школе, – не принимать поспешных решений. Но я влюбился в девушку. А решения, принятые по любви, редко бывают рациональными. Курс я, как ты понимаешь, провалил, – весело объясняет он. – Мы довольно быстро обручились. Поженились и унаследовали нашу «Жемчужину». Большой бизнес был не для меня. А вот гостевой дом оказался именно тем, что я искал. Что-то маленькое и семейное; настоящий дом. Со временем понимаешь, что истинный ключ к счастью не в успехе, а в людях, которые тебя окружают.

– Но у моего отца были другие стремления.

– Питер уже вернулся в Штаты, и, когда я рассказал ему, что собираюсь переехать сюда, он заявил, что я сошел с ума. Он не видел будущего с Амелией из-за расстояния, но судьба упорно сводила их снова и снова. Амелия получила годовую стипендию на обучение в Америке, они встретились опять и влюбились. Какое-то время у них были отношения на расстоянии. Питер иногда приезжал к нам. Потом Амелия забеременела, Питер перебрался сюда, они поженились, родилась ты, а дальше ты знаешь. – Он делает паузу. – Я понял, как только увидел Питера здесь, что он не задержится надолго.

– Так и вышло.

– Да, и твоя мама решила уехать с ним. Она хотела, чтобы твой отец шел к своей мечте, а вы были рядом, когда он ее достигнет. Предполагалось, что вы будете приезжать в гости. Или проводить здесь лето. Поэтому они не продали дом.

– Если они собирались вернуться, почему забрали всю мебель? – Я не была в своем доме с тех пор, как заходила туда с Лукой спустя несколько дней после приезда, но меня не отпускает воспоминание о его пустоте. Заброшенности. Словно там никто никогда и не жил.

– Они не забирали. Мы с Ханной вывезли ее пару лет назад. Мебель обветшала, в некоторых вещах завелись термиты, и, если бы мы их оставили, рисковали бы испортить стены и пол. Большую часть выбросили, а то, что еще можно было использовать, отдали на благотворительность. Нам хотелось узнать мнение твоего отца до того, как мы это сделаем, но связаться с ним оказалось невозможно. Мы решили, что он не вернется. Он не приезжал в поселок с тех пор, как уехал с твоей мамой. Если бы мы знали, что приедешь ты, подождали бы. Ты заслуживала права принять это решение.

– Нет, все нормально. Вы поступили правильно.

Не уверена, что смогла бы сделать то же самое на их месте.

Мы въезжаем в деревню. Я бросаю взгляд на хвойный лес, прежде чем заставить себя посмотреть на Джона.

– Спасибо, что приглядываете за маминым домом даже теперь, когда ее здесь больше нет.

– Не за что. Это прекрасный дом, Мэйв. Он полон воспоминаний. Было бы жаль позволить времени его разрушить.

– Я бы хотела когда-нибудь снова его навестить. – Может быть, не сейчас, но позже, когда буду готова. Хоть я еще не знаю, когда вернусь в Майами, но понимаю, что перед отъездом мне нужно увидеть его еще раз.

Джон кивает:

– Скажи, если захочешь, чтобы я пошел с тобой. Или можешь позвать Ханну. Уверен, она будет рада.

Он паркует машину. Мы наконец приехали.

Я незаметно вытираю глаза на случай, если нечаянно проронила слезу. Джон дарит мне свою очередную семейную улыбку, чтобы подбодрить, и шутливо говорит:

– А теперь помоги мне с пакетами. Заморозка в такую жару долго не продержится.

– Но ведь всего двадцать градусов.

– Вот я и говорю. Настоящее пекло.

Никто из них и трех дней не продержался бы в Майами.

– Ладно, за работу.

Мы вместе выходим из машины и, смеясь, несем все пакеты на кухню. В отличие от Джона, мне нравится финская весна – или лето, или как у них это называется. Ходить, не проваливаясь по колено в снег, – уже роскошь. И жара не такая сильная. Мы раскладываем все покупки по шкафам и в холодильник, и, когда остается последний пакет, Джон отпускает меня. Решаю пойти поискать Ханну, Сиенну и Альберта, которые, должно быть, в гостиной.

Едва ступаю в коридор, как кто-то хватает меня за руку.

Мое сердце подскакивает. Потом я понимаю, что это Коннор, и пульс ускоряется еще сильнее. Внезапно я оказываюсь прижатой к стене, а он стоит передо мной так близко, что трудно дышать. Я заметила, что его тело всегда горячее. Он как ходячая печка. Может, поэтому каждый раз, когда мы рядом, у меня перехватывает дыхание.

Когда я открываю рот, он прикладывает палец к губам, призывая к молчанию.

– Мама с Сиенной обсуждают свадебные приготовления, – шепчет он, кивая в сторону гостиной. – На твоем месте я бы сбежал, пока тебя не заставили пообещать прийти.

Не могу сдержать улыбку.

– С чего ты взял, что я не хочу пойти?

– Там будет много людей. Не уверен, что ты способна улыбаться целый день напролет и не заработать при этом нервный тик.

Придурок. Бью его в живот, а он со смехом охает от боли. Я заметила, что ему нравится меня дразнить и, возможно, мне это тоже нравится, потому что внутри опять это странное щекочущее чувство. Головокружение усиливается, когда Коннор придвигается ближе, и мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ты заметила, у меня больше не розовые волосы?

– Жаль. – Хотя, надо признать, Сиенна отлично поработала. Его волосы практически вернулись к естественному цвету, разве что стали чуть темнее и заметно короче. Они выглядят такими мягкими, что я сдерживаю порыв запустить в них пальцы. – А что это на тебе надето?

– Это мой костюм для свадьбы. Мама настояла, чтобы я его примерил. – Он немного отступает, ровно настолько, чтобы я могла его рассмотреть. – Неплохо, да?

– Галстук криво завязан.

– Я в жизни не надевал галстук.

Тихонько смеюсь. Его глаза следят за каждым моим движением, когда я поднимаю руки поправить узел. Я столько раз это делала (Майк часто носил костюмы с галстуком), что мне даже не нужно контролировать процесс. Вместо этого я отмечаю четкие линии плеч под пиджаком, расстегнутую верхнюю пуговицу на рубашке… и прихожу к выводу: должно быть незаконно, чтобы костюм так хорошо сидел. Лучше бы он никогда больше его не надевал.

Закончив, я разглаживаю пальцами красный галстук. Коннор продолжает наблюдать за мной – его взгляд скользит сначала к моим губам, потом к глазам. Интересно, думает ли он когда-нибудь о том, чтобы поцеловать меня.

Думает ли он об этом так же часто, как я.

– Так гораздо лучше. – Я нарушаю молчание. И мысленно проклинаю нехватку места, не позволяющую отступить. – Тебе стоит научиться завязывать галстук самому.

– У тебя появились веснушки, – замечает он, внимательно разглядывая мое лицо.

– Это от солнца.

– Никогда их раньше не видел.

– Обычно я их прячу под макияжем.

– Почему?

– Не знаю. Я всегда так делала.

– А мне нравится. – Он делает паузу, видимо, о чем-то размышляя. – Ты правда хочешь пойти на свадьбу моей сестры?

– Тебя это беспокоит?

– Нет, дело не в этом.

– А в чем тогда?

– До нее еще больше месяца.

«А ты говорила, что не останешься так надолго».

Мне не нужно, чтобы он произносил это вслух – я и так знаю, о чем он думает.

– У нас еще остается несколько невыполненных пунктов в списке. Было бы жаль уехать, не закончив его, – пытаюсь я обратить все в шутку.

Хочу притвориться, что мне все равно, что я не мечтаю остаться в этом поселке навсегда, что не нашла здесь нечто более похожее на «дом», чем все те места, где жила раньше. Но Коннор видит правду в моих глазах. Иногда мне кажется, что для него я прозрачна, как стекло.

– Мама захочет сшить тебе платье, – предупреждает он, улыбаясь во весь рот.

– Не стоит. Я могу купить.

– Ты же знаешь, она все равно это сделает. – Он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. – Хотя, если подумать, раз тебя теперь официально пригласят, с пунктом про проникновение на чужую свадьбу будет довольно сложно.

Его пальцы скользят по моему виску, и я задерживаю дыхание, изо всех сил стараясь не шевелиться. Я заметила, что в последнее время он ищет поводы чаще ко мне прикасаться. Кажется, мы флиртуем. Нет, я точно знаю, что мы флиртуем. И мне неясно, как к этому относиться. В решающий момент он всегда отступает, и я не понимаю, пугает меня это или раздражает.

Как и ожидалось, Коннор быстро убирает руку.

– Надо что-нибудь придумать, – отвечаю я.

– Да, предоставь это мне. И раз уж мы заговорили о списке, есть… кое-что, о чем я хотел поговорить.

Он нервно проводит рукой по волосам. Должно быть, это что-то важное, раз ему так трудно об этом сказать. Но я так и не узнаю, что именно. Из гостиной доносится голос Ханны:

– Коннор! Ты не знаешь, во сколько Мэйв возвращается с работы?

Он закрывает глаза, не знаю уж, благодаря или проклиная это вмешательство. И отступает, увеличивая расстояние между нами.

– Продолжим этот разговор позже. – Он кивает в сторону гостиной. – Тебя ждут.

Я чувствую его взгляд на своем затылке, когда заставляю ноги двигаться по направлению к комнате. Внутри довольно шумно. Альберт ходит из угла в угол, разговаривая по телефону, а Сиенна с матерью просматривают стопку цветовых образцов. Я пытаюсь скрыть, как больно мне на это смотреть. Ханна вовлечена в организацию свадьбы не меньше, а то и больше дочери с Альбертом. Она знает, что это особенный день для Сиенны, и старается, чтобы все было идеально. Каждый раз, когда я вижу, как они работают вместе, смеются или обсуждают детали платья, у меня что-то сжимается внутри. Когда-нибудь я выйду замуж, и моей мамы не будет рядом. Я чуть не вышла замуж без нее. Это не было причиной моего разрыва с Майком, но мысль о том, что мне придется без нее проходить через все это – выбор платья, букета, что ее не будет рядом в процессе, – просто… опустошает.

Надеюсь, Сиенна понимает, как ей повезло.

Увидев меня, Ханна встает.

– Мэйв! Вот ты где. – Она идет ко мне и, взяв за руки, отводит подальше от остальных. Понижает голос: – Я хотела поговорить с тобой о свадьбе Сиенны. Мы были бы очень рады, если бы ты пришла. Можешь подумать, если хочешь, или…

– Я с радостью приду, – перебиваю я ее.

– Правда? – Ее глаза загораются.

Мы привлекли внимание Сиенны. Она наблюдает за нами, сидя на полу у журнального столика. В итоге травма лодыжки оказалась простым вывихом, который прошел за пару дней. Я робко улыбаюсь ей:

– Только если ты не против.

Она делает вид, что раздумывает:

– Посмотрим. А если я тебя приглашу, мне не придется нанимать фотографа?

– Сиенна! – отчитывает ее мать.

– Я сделаю вам лучшую фотосессию в вашей жизни, – уверяю я.

– Тогда можешь приходить, – объявляет она. – Я очень рада, Мэйв. Правда, спасибо.

– Нужно сшить тебе платье! – восклицает Ханна. – Завтра же пойду за тканью. Какой цвет тебе больше нравится? Фисташковый? Бордовый? Фиолетовый? Он подойдет к цвету твоих глаз.

– Не стоит…

– Точно фиолетовый. – Она изучает мою фигуру профессиональным взглядом и одобрительно хмыкает. – Поднимись сейчас ко мне в мастерскую, я сниму мерки. Можно взять за основу фасоны, которые я когда-то делала для твоей мамы. – От этих слов у меня перехватывает горло. Я благодарна за секундную передышку, когда Ханна поворачивается к Коннору – тот успел прокрасться к столу и теперь потрошит пакет с орехами Сиенны. – А тебе костюм мал. Придется купить новый. И с каких это пор ты умеешь завязывать галстук?

– Это Мэйв помогла, – объясняет он с набитым ртом.

– Ясно. – Я прекрасно замечаю взгляд, которым обмениваются Ханна с дочерью. Меня накрывает волной смущения. – Кстати, вы уже решили, когда поедете?

Коннор вздрагивает.

– Куда поедем? – недоумеваю я.

– Мама… – пытается перебить ее он.

– Я сказала Коннору, что следующие выходные – идеальный вариант. Потом мы будем еще больше заняты свадьбой. Да и погода жарче станет. Что думаешь? Не слишком рано? Хотя это же просто короткая поездка, верно?

Все встает на свои места. Вот о чем Коннор хотел поговорить со мной минуту назад. Видя, что больше не может это откладывать, он поворачивается ко мне:

– Есть несколько… мест, которые я давно хочу посетить, они недалеко отсюда. Я подумал, мы могли бы съездить вместе. Тебе еще столько нужно увидеть в Финляндии.

И так мы сможем вычеркнуть больше пунктов из списка. Мне не нужно, чтобы он говорил это вслух: я и так знаю, каковы его истинные намерения.

Он поворачивается к Сиенне и Альберту:

– Вообще-то, я хотел спросить, не поедете ли вы с нами?

Сиенна переводит взгляд с одного на другого.

И затем отвечает:

– Нет.

Как раз когда Альберт говорит:

– Конечно. С удовольствием.

На лице Ханны появляется насмешливое выражение. Коннор всеми силами избегает зрительного контакта. Мне требуется время, чтобы осознать: если его сестра и Альберт решат не ехать, мы отправимся вдвоем.

– Отлично, – неловко отвечает он. – Поищу жилье на четверых на следующие выходные.

– Мы с Альбертом не поедем, – заявляет Сиенна.

– Почему нет? – жалуется ее жених. – По-моему, отличная идея… – Сиенна совсем не деликатно пихает его локтем в бок. – Ай! За что это?

– Лучше пусть едут вдвоем. У нас много работы со свадьбой.

– Но мы тоже заслуживаем отдыха, разве не… – Их взгляды встречаются, и Альберт резко меняется. – Ты права. Ехать с вами – ужасная идея. Коннор, ищи жилье на двоих. Мы остаемся здесь.

– Точно? – Коннор явно встревожен.

– На все сто, – подтверждает Альберт. – Как я могу предпочесть путешествие и развлечения сидению взаперти за подбором цвета скатертей? Обожаю композиции для столов. Какой оттенок тебе нравится, дорогая? Как насчет небесно-голубого?

– Это церулеум, – поправляет Ханна.

– Конечно, церулеум. Очевидно же. Моя ошибка. Прошу прощения.

Сиенна заговорщически подмигивает мне. Это придает мне смелости остановить Коннора на пороге гостиной.

– Не волнуйся. Я поговорю с Лукой. Или с Маркусом, – говорит он. – Может, кто-то из них захочет составить нам компанию.

– Зачем? – парирую я. Это застает его врасплох. Наконец-то он смотрит мне в глаза. – Поездка связана со списком, верно? А это наше с тобой дело. Можем поехать вдвоем.

Меня не пугает перспектива остаться с ним наедине.

Вру. Мне страшно. Я в ужасе.

И безумно этого хочу.

Коннор кивает. Его кадык дергается, когда он сглатывает слюну.

– Хорошо. Поедем вдвоем.

– Какие-нибудь пожелания по сбору вещей? – я пытаюсь разрядить обстановку.

– Возьми купальник.

– Что ты задумал на этот раз? Плавание с акулами? Валяние в снегу?

– Кое-что получше. – Он почти выходит. Потом передумывает. Возвращается. – В следующие выходные.

От предвкушения у меня внутри все щекочет.

– В следующие выходные, – подтверждаю я.