Там, где мы настоящие

На лицевой стороне – фотография заката на пляже, снятая из отеля в Санта-Монике во время семейного отпуска. Автор думала о том, как сильно это место отличается от ее дома. Иногда она скучала по нему. Но тут дверь комнаты открылась, и она услышала смех дочери и мужа и поняла: да, она тоскует по Финляндии, но ее дом – это не край лесов и снегов, а двое людей с карими глазами и заразительным смехом.

15

Коннор

– Ты уверен, что взял все необходимое?

– Мам, ты заставила меня составить список и проверить его пять раз. Да, я уверен, что взял все необходимое. – Я с трудом застегиваю молнию на рюкзаке. – В любом случае мы едем всего на одну ночь.

Закончив сборы, закидываю рюкзак на плечо и поднимаюсь, стараясь выглядеть спокойным. Сейчас 8:45 утра субботы, Мэйв должна вот-вот спуститься, и хорошо хоть, что нервы держат меня в тонусе, потому что я не сомкнул глаз всю ночь, а мне еще предстоит вести машину. Как, черт возьми, я вообще во все это вляпался? Мне не стоило даже заикаться об этой поездке. Если я и предложил, то только потому, что был уверен – Мэйв откажется.

Но она согласилась. И вот мы здесь.

Я не переживу эти выходные.

И то, что мама включила режим гиперзаботливой мамаши-медведицы, совсем не добавляет мне спокойствия.

– У меня такое чувство, что мы что-то забыли. Подожди минутку.

Она начинает открывать и закрывать кухонные шкафчики в поисках какого-нибудь волшебного приспособления, которого мне якобы не хватает и которое могло бы спасти мне жизнь в случае смертельной опасности или что-то в этом роде. Я снова открываю рюкзак, зная, что она заставит положить туда что-то еще. Она всю неделю изводила меня насчет багажа. В ее оправдание скажу, что я не особо помогал: у меня дурная привычка все откладывать на последний момент, но я парень простой. Мне достаточно нижнего белья, плавок, запасных штанов и пары футболок. Все остальные бесполезные вещи, раздувающие рюкзак, – это мамины «а вдруг пригодится».

В четвертый раз за последние полчаса она протягивает мне какой-то случайный предмет и произносит:

– Лучше перестраховаться.

Я хмуро беру его.

– На кой черт мне отвертка?

– А если у вас что-то случится с фургоном?

– Мы вызовем эвакуатор.

– Возьми. Места же не занимает.

– И кому бы пришло в голову выйти из дома без отвертки? – иронизирует Сиенна, сидящая за кухонным столом с книгой.

– Вдруг я окажусь в ситуации жизни и смерти, где придется закрутить винты на полке, – подыгрываю я.

– Или починить ножку стула.

Мы обмениваемся улыбками, пока я убираю этот чертов инструмент.

– Смотрю, вам очень смешно. Как я и сказала, лучше перестраховаться. Мало ли что. – Мама оставляет поиски в шкафах, подходит ко мне и поправляет воротник футболки. – Может, вам еще что-нибудь понадобится? Может, спички для камина?

– В такую жару? – Я качаю головой. К сожалению, она не выглядит убежденной. – Все будет хорошо, – уверяю я. – Перестань волноваться.

Она хмурится и, поразмыслив секунду, снова поворачивается к ящикам.

– Возьми коробок на всякий случай. Лучше перестраховаться.

– Сомневаюсь, что им будет холодно в домике. Они найдут способ согреться, – замечает Сиенна.

Беззвучно посылаю ее куда подальше. В отличие от мамы, все еще ищущей спички, я-то понял двусмысленность ее слов.

– Вот они. Убери их, пока… Боже мой, как ты будешь нести рюкзак? Давай я. Ну-ка, отдай его мне.

Она выхватывает рюкзак прежде, чем я успеваю возразить. Я чувствую себя ребенком, когда она так со мной обращается, но, если начну спорить, будет только хуже, поэтому оставляю ее в покое и иду к столу, где сидит моя сестра.

Она отрывается от чтения и переводит взгляд с мамы на мой рюкзак, а затем на меня. На обложке ее книги изображен какой-то фургончик.

– Ты когда-нибудь научишься заботиться о себе самостоятельно?

– Она так со мной носится с тех пор, как ты сказала, что переезжаешь к Альберту. Вот это все, – я показываю на маму и себя, – целиком твоя вина.

Не может быть, что я единственный заметил, как мама стала гиперопекающей с начала приготовлений к свадьбе. Когда я сказал об этом папе, он ответил, что нужно дать ей время. По его словам, мы слишком быстро выросли и мама все еще привыкает к мысли, что рано или поздно все ее дети покинут дом.

– Маменькин сынок, – бормочет Сиенна.

– А где сегодня твой Альберт? – Я иду в контрнаступление. – Только не говори, что ты ему уже надоела.

– Он на работе.

– Или развлекается со своей начальницей. Кто знает.

– Мам, может, самое время поговорить с Коннором о контрацепции? – выпаливает она. – Я имею в виду, после всего, что было в выходные…

Я резко оборачиваюсь к маме, которая, слава вселенной, слишком увлечена разбором бардака в моем рюкзаке и не слышала этого. Сиенна тихонько смеется. Вот зараза. Последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы мама решила провести со мной «тот самый разговор».

– Ну вот, готово. – Она заканчивает с рюкзаком и, подойдя, чтобы отдать его мне, поправляет мою челку. – Как бы ты ни вырос, все равно нуждаешься в маме, да?

Вспоминая папины слова, я отвечаю:

– Я всегда буду нуждаться в маме.

Сиенна снова смеется за моей спиной. Вот бессердечная.

– Он трясется как осиновый лист, – говорит она маме.

– Заткнись, – рычу я.

– И правда, ты какой-то нервный, – соглашается мама, отходя. – Но волноваться не о чем. Вот увидишь, все будет хорошо.

– Вы могли бы составить нам компанию, – упрекаю я Сиенну и снова закидываю рюкзак на плечо, продолжая нервничать. Все было бы проще, если бы они с Альбертом поехали с нами.

– Нет, не могли бы.

– Почему нет?

– Тебе действительно нужно объяснять?

– Было бы здорово поехать всем вместе. Вчетвером.

– Ты никогда ничего не понимаешь. Забудь.

Слышу шаги на лестнице, и у меня все переворачивается внутри. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть входящую на кухню Мэйв.

– Доброе утро. – Ее темные глаза останавливаются на мне. – Ты готов?

Я уже собираюсь сказать «да» и броситься умолять ее поскорее уехать, как вдруг мама восклицает:

– Солнцезащитный крем!

Мэйв поднимает руку:

– Не волнуйтесь. У меня есть.

– Мэйв! Какая предусмотрительная! Слава богу.

– Лучше перестраховаться.

Она что, издевается?

Вижу, как Сиенна пытается сдержать смех.

– Ну правда ведь? Я постоянно это говорю! А спичек у тебя случайно не найдется?

– Целая коробка, на всякий случай. По ночам все еще холодно.

– А отвертка?

– Конечно. А вдруг что-то случится с машиной?

– Именно! – Мама подходит к ней и обнимает за плечи, словно только что решила, что любит ее гораздо больше, чем любого из нас. – Спасибо, что ты такая ответственная. Мне гораздо спокойнее от мысли, что Коннор едет с тобой.

О господи.

– Можно мы уже поедем?

Хотя Мэйв явно наслаждается ситуацией, она не возражает. Хватаю телефон со стола и направляюсь к двери, пока никому из них не пришло в голову заставить меня взять с собой нож, вазу или электропилу, которая хранится в чулане.

– Езжайте осторожно! – кричит мама нам вслед. – И позвони, как только приедете, Коннор!

– Не могу поверить, что ты положила в рюкзак отвертку, хотя приехала в Финляндию без нормальных зимних ботинок, – шепчу я Мэйв, пока мы идем по коридору.

– Ты что, правда поверил в историю с отверткой?

Я резко останавливаюсь:

– Ты подслушала разговор.

Она пожимает плечами:

– Мне нужно понравиться твоей маме.

– Да? И по какой же причине?

– Потому что я живу в ее доме. А по какой еще?

Я улавливаю флирт в ее словах и улыбаюсь. Открыв дверь, пропускаю Мэйв вперед и позволяю себе окинуть ее взглядом, прежде чем выйти следом. На ней свободные джинсы, черные кеды и белый топ на бретельках, приоткрывающий живот. Увидев, что день ясный, она достает из дорожной сумки круглые золотистые очки и, надев их, оглядывается на меня через плечо.

Иногда она выглядит как настоящая дива. Мне это так нравится.

– Ты ничего не забыл?

Я спускаюсь по лестнице.

– Думаю, солнцезащитный крем нам и правда не помешает. – Возможно, мама и перебарщивает со своими «а вдруг пригодится», но от некоторых вещей лучше не отказываться. Если я не намажусь кремом, то рискую вернуться домой похожим на рака.

– Нет, его-то я как раз взяла. И тебе стоило бы тоже. Ты легко обгораешь?

– За считаные секунды.

– Значит, мне придется поделиться.

– Найду способ отблагодарить.

– Что-нибудь придумаешь.

Мы подходим к фургону. Я сажусь, закидываю рюкзак на заднее сиденье и пристегиваюсь. Мэйв предпочитает держать сумку в ногах, что не проблема: в машине достаточно места. Поворачиваю ключ и, как всегда, получаю удовольствие от рева мотора. Отец вечно шутит, что у меня особая слабость к этой развалюхе, и это правда. Пусть пикап уже довольно старый, мне не надоедает его водить. Мама с папой купили его много лет назад для магазина. Когда я был маленьким, я часто ездил с ними развозить товар и втайне мечтал поскорее вырасти, чтобы водить его самостоятельно. Был уверен, что это будет потрясающе. Потом получил права и убедился, что да, это и правда круто. С тех пор я пользуюсь им при любой возможности. На этой неделе мне пришлось съездить в автомастерскую: мы давно не выезжали на нем в длительные поездки, а я хотел взять его на выходные. И теперь он в отличном состоянии, даже несмотря на местами облупившуюся серую краску.

Пока мы выезжаем из города, искоса поглядываю на Мэйв. Она достала камеру из сумки и теперь сосредоточенно крутит верхнее колесико, глядя на экран. Музыку мы не включили, но с Мэйв тишина никогда не бывает неловкой. Она меняет еще какие-то настройки и направляет объектив на лобовое стекло. Слышу несколько «клик, клик, клик, клик», пока она делает снимки.

– Я знал, что ты ее возьмешь. – Хоть молчание меня и не тяготит, но мне действительно хочется с ней поговорить.

– Она уже как продолжение моего тела.

Мэйв еще пару раз нажимает на кнопку.

– Я заметил.

– Ты ведь не скажешь, куда мы едем?

– И упустить удовольствие держать тебя в неведении? Никогда. Узнаешь, когда приедем. – Меня забавляет ее фырканье. Приходится заставлять себя следить за дорогой, а не только за ней. – Как продвигается твой альбом о Финляндии?

– Вполне неплохо.

– Уже закончила?

– Не закончу, пока не уеду. Я решила, что хочу, чтобы это был не просто альбом о Финляндии, а об опыте моего пребывания здесь, понимаешь? – Она поправляет солнечные очки и снова меняет настройки. – Мне нужны фотографии более… спонтанные. Жизненные. Ну ты понимаешь.

– В каком смысле?

– Ты решишь, что я слишком увлекаюсь.

– И что в этом плохого? В том, чтобы увлекаться тем, что тебе нравится, я имею в виду. – Позволяю себе на мгновение посмотреть на нее.

– Да ничего, но…

– Тогда расскажи.

– Я фотографирую все. И когда я говорю «все», я имею в виду абсолютно все. Автобусную остановку, на которой стою каждый день. Мой неубранный стол в школе. Пейзажи. Чаще пейзажи, конечно. Это то, что мне больше всего нравится здесь. Вид из окна моей комнаты просто потрясающий. И то же самое с кухонным окном, выходящим на пристань. Вообще, я взяла за привычку фотографировать это место каждый день, с одного и того же ракурса и с той же композицией, всегда в одно и то же время. Когда смотришь фотографии подряд, замечаешь, как меняется свет, лес, земля, как тает снег с приходом весны. Это впечатляет. – Она открывает галерею и листает назад, чтобы показать мне снимки. Потом, кажется, вспоминает, что я за рулем, и смущенно поджимает губы. – Я собиралась спросить, не хочешь ли ты посмотреть. Наверное, лучше в другой раз.

– Да, наверное, в другой раз.

Мэйв прикусывает губу и снова сосредотачивается на камере, а мне приходится сдерживать желание остановить машину посреди дороги, наплевав на все правила безопасности, и умолять ее продолжать говорить, пока я смотрю на нее не отрываясь. Всегда приятно слушать, как люди увлеченно рассказывают о том, что их по-настоящему волнует. А когда это делает Мэйв – это что-то особенное. Еще совсем недавно она была уверена, что ничто не вызывает у нее такой страсти.

И теперь, когда она нашла это «что-то», я готов слушать ее целыми днями.

– Ты смотришь на меня так, будто считаешь, что я какая-то странная.

Я смеюсь. Потому что я совсем не так на нее смотрю.

– Думаю, ты превысила уровень женской эмоциональности, который способен вынести парень, – преувеличиваю я, желая подразнить ее.

– Иди к черту.

– Мне понадобится капельница с тестостероном, чтобы пережить следующие несколько часов.

Она тут же пытается пихнуть меня в бок. Блокирую удар рукой, хотя знаю, что она не собирается причинить мне боль. Лучше бы она проявила такую агрессию к тому парню на концерте. Он нас отделал. А Мэйв заставила бы его плакать.

– Не будь такой дикой. – Я продолжаю смеяться, когда она снова замахивается. Уворачиваюсь и в итоге перехватываю обе ее руки своей, чтобы остановить атаку. – Не бей меня, пока я за рулем. Это опасно.

– Тогда перестань вести себя как придурок. – Она безуспешно пытается вырваться из моей хватки. – Отпусти меня.

– Только если пообещаешь не делать глупостей.

– Обещаю.

Отпускаю ее, и она тут же бьет меня кулаком в руку.

Морщусь от боли.

Это был предательский удар, но я его заслужил.

– Тебе совсем жизнь не дорога, – жалуюсь я, перехватывая руль другой рукой, чтобы потереть ушибленное место.

– В следующий раз дважды подумай, прежде чем просить меня рассказать о чем-то, что тебе неинтересно, только чтобы посмеяться надо мной.

От этих слов улыбка сходит с моего лица.

– Мэйв, я же шутил.

– Да, конечно.

– Я серьезно. С чего ты взяла, что мне неинтересно? И почему, черт возьми, я стал бы смеяться над тобой? Ты просто рассказывала о том, что тебе нравится. Потому что я сам об этом попросил. – Внезапно меня осеняет: – Так делал Майк? Поэтому?

Мэйв напрягается, услышав его имя. Возможно, она думала, что мы больше не будем о нем говорить. Чем больше я узнаю об этом парне, тем сильнее его ненавижу. Вот почему она до сих пор не воспринимала всерьез фотографию? Майк говорил ей, что это глупости? Как она могла провести семь лет с таким типом и не замечать тревожных звоночков? Или она их видела, но просто предпочитала игнорировать?

Я даже не знаю, какие у них сейчас отношения. Надеюсь, Мэйв заблокировала его и забыла, поэтому никогда о нем не говорит. Но быть уверенным нельзя. Предупреждение брата все еще крутится у меня в голове. Мэйв только что вышла из долгих отношений. Я понимаю, что ей нужно время, чтобы это пережить. Понимаю, что она даже не думает о том, чтобы начать что-то с кем-то другим.

Но тогда почему мне кажется, что между нами что-то происходит?

Скучает ли она по нему?

Я для нее просто способ отвлечься?

– Нет, дело не в Майке. Дело в моем отце. Он всегда говорил, что фотография – это глупости. – Она вздыхает, закрывает глаза и качает головой, словно пытаясь отбросить подальше эти мысли. – В любом случае мы говорим не о них, а о тебе. Проблема в тебе.

– На самом деле есть песня Тейлор Свифт, которая объясняет это, – шучу я. Пытаюсь скрыть, что комментарий о ее отце насторожил меня. Хотя мне и трудно, я знаю, что лучше пропустить это мимо ушей. Она, похоже, не хочет говорить на эту тему, и я не собираюсь заставлять ее чувствовать неловкость всю оставшуюся поездку.

– Мне не смешно.

– Конечно смешно. Ты пытаешься не улыбаться. – Что-то в атмосфере, какая-то электромагнитная сила подталкивает меня игнорировать голос разума и скользнуть рукой дальше рычага коробки передач, к ее колену. Чувствую грубоватую ткань ее джинсов, когда легонько сжимаю его. – Прости за то, что было раньше. Я не издевался над тобой. Ну, вообще-то издевался, но только потому, что думал – ты тоже посмеешься. Я не знал, что это тебя заденет. Прости. Мне правда интересно то, что ты рассказала. Поэтому я и попросил поделиться. И я бы с удовольствием посмотрел фотографии, если покажешь. Уверен, они потрясающие.

Почувствовав искренность в моих словах, она расслабляет плечи. Я тоже успокаиваюсь. Не привык, чтобы на меня обижались. По-настоящему, во всяком случае. Я знаю границы других людей и стараюсь подстраиваться под них как могу. Ненавижу осознавать, что переступил черту и мог этим причинить им боль.

– Ты правда хочешь посмотреть?

– Честное скаутское.

– Но ты не был скаутом.

– Давай представим, что был.

Она смеется, и мои легкие наполняет волна кислорода. Атмосфера снова становится уютной и комфортной. Я мысленно праздную победу.

– Справедливо было бы в качестве компенсации за то, что ты вел себя как придурок, рассказать мне, куда мы едем… – как бы невзначай замечает она.

– Так вот каков был твой план с самого начала? Ученик превзошел учителя.

Наши глаза встречаются, и я вдруг остро осознаю, что моя ладонь все еще лежит на ее колене. Убираю ее, чтобы переключить передачу, и теперь не знаю, куда деть. В итоге просто провожу ею по волосам. Такое чувство, будто у меня появилась лишняя рука. Она мне мешает. В салоне слишком тесно, и я не представляю, куда ее пристроить. И все потому, что понял – идеальное место для нее было именно там, на ее колене, но теперь уже не могу вернуть обратно.

– Национальный парк «Нууксио». – Я готов нарушить тишину любой ценой, даже если придется раскрыть сюрприз. Мэйв не сводит с меня глаз, и я заставляю себя смотреть только на дорогу. – Поищи в интернете. Тебе понравится.

Наконец она переключает все внимание на телефон. Несколько минут изучает информацию о парке.

– Ничего себе, – выдает Мэйв.

– Потрясающе, да?

– Мы будем там ночевать?

Я киваю.

– Пункт номер три, – добавляет она, имея в виду тот самый пункт про ночевку на природе. – Ты там раньше бывал?

– Всего раз. В детстве.

– Погоди-ка, тут написано, что в парке водятся… дикие звери.

С трудом сдерживаю улыбку, глядя на ее перепуганное лицо, уткнувшееся в экран.

– Ну, это же природный парк. Звери – одна из его главных особенностей.

– Значит, там есть медведи?

– Медведи?

– Или другие звери, которые не прочь мной поужинать.

– Ну, там водятся лоси. Медведи, разумеется. Северные олени.

– Северные олени?!

– Ты вообще хоть что-нибудь узнавала о Финляндии, прежде чем сюда приехать? По статистике, оленей в стране больше, чем людей. – Я включаю поворотник, перестраиваясь в другой ряд.

– Ты издеваешься?

– Вот сейчас – нет.

– Коннор.

– Да?

– А олени опасные?

– Что?

– Ну не знаю. Они людей едят?

Не могу удержаться. Меня охватывает хохот.

– Не смейся! – возмущенно кричит она. – Я вообще-то серьезно! В Майами оленей нет!

Она снова пытается ударить меня в живот, но я в последний момент успеваю увернуться.

– Что мы говорили про рукоприкладство за рулем?

– Ты просто невыносим.

– Северные олени не едят людей, Мэйв. Они питаются мхом, папоротником, молодыми побегами, листьями. В основном лишайниками. Если встретишь оленя, он вряд ли попытается тобой закусить, но может и рогами боднуть, если не будешь осторожна. – Какой культурный шок. У нас в Финляндии олени настолько обычное дело, что приходится все время быть начеку – как бы они не выскочили на дорогу. Я и не подумал, что Мэйв, наверное, никогда не видела живого оленя. Разве что в раннем детстве, до своего отъезда, но вряд ли она это помнит. – В «Нууксио» есть оленья ферма. Можем завтра сходить, если хочешь.

– Правда?

Для меня это, конечно, обычная туристическая забава, ничего нового, но достаточно увидеть, как загораются ее глаза от восторга, чтобы понять – оно того стоит.

Я киваю:

– Там ты сможешь на них посмотреть без риска, что какой-нибудь олень вдруг решит нарушить пищевую цепочку и слопать тебя.

– А медведи?

Я хмурюсь:

– Медвежьего парка там вроде нет.

– Да нет, я про то, могут ли медведи меня съесть.

– А, это. Ну, теоретически могут. Мы будем осторожны.

Я улыбаюсь, глядя, как она сползает в кресле. На самом деле бояться нечего – в отличие от американских, финские медведи совсем не агрессивные. Но кто ей сказал, что спрашивать об этом меня – хорошая идея? Могла бы уже понять, что мне доверять не стоит.

– Что-то мне не хочется ночевать в парке, – мрачно бормочет она.

– Да ладно тебе. Я читал отзывы. Большинство туристов выживают.

– Очень обнадеживает.

– И как бы ты жила без меня?

– Спокойно и безмятежно. Мне не пришлось бы нырять в ледяную воду. Я не играла бы в пейнтбол и не ходила бы в синяках. Не собиралась бы ночевать в парке, где полно голодных медведей. И уж точно не…

– Короче говоря, скучнейшая жизнь.

Я молча жду, что Мэйв начнет спорить. Она прикусывает губу и тянется к регулятору громкости.

– Включу музыку, чтобы не слышать тебя.

– Поставишь Бритни?

– Нет.

– А Тейлор Свифт?

– Тоже нет.

– Ты разбиваешь мне сердце.

В колонках начинает играть мелодия. Мэйв откидывает голову, закрывает глаза и погружается в звуки. Ее волосы – теперь короче из-за моей идеи сменить имидж, которая чуть не закончилась тем, что моя сестра Сиенна пообещала прибить меня, если я явлюсь на ее свадьбу с розовой головой, – спадают на плечи. Сегодня она без макияжа, и я вижу ее веснушки. Я заметил их неделю назад и с тех пор не могу выкинуть из головы. Интересно, понимает ли она, какая красивая.

– Лучше следи за дорогой, – бормочет она, не открывая глаз.

Сглатываю слюну.

– А я и слежу.

– Ага, конечно. Я тебя достаточно хорошо знаю – ты сейчас мысленно поешь Toxic.

– Я прекрасно могу напевать Toxic про себя и вести машину одновременно.

– Главное, чтобы припев тебя не отвлек.

– Я как раз до него дошел, а ты перебила.

Она тихонько смеется, берет телефон и переключает музыку. Я тут же слышу первые ноты песни Бритни.

– Даже не вздумай ничего говорить, – предупреждает она.

Если она правда считает, что я смогу промолчать, значит, совсем меня не знает.

– Что-то знакомая мелодия.

– Повторяю: ты невыносим.

– Тебе же нравится Toxic. Признайся.

– Нет.

– А потом включишь Тейлор Свифт.

– Нет.

– We are never ever getting back together, пожалуйста.

Она приоткрывает один глаз и замечает мой взгляд, затем сдается и снова берется за телефон.

– Спасибо, – радостно говорю я.

– Ты всегда получаешь свое?

– Боюсь, что да. Всегда.

Она со вздохом откидывается на сиденье. Когда начинается припев, я пою во весь голос, и Мэйв снова не может удержаться от смеха. Мне не удается заставить ее подпевать, но всю дорогу она включает мои любимые песни. Это одна из самых веселых поездок в моей жизни.

Мы больше не поднимаем эту тему, и я так и не говорю ей, что на самом деле мой ответ – «нет», что чаще всего я не получаю того, чего хочу. Что обычно то, чего я хочу, не хочет меня. Что я привык быть вторым. Что меня не выбирают. Что я упускаю возможности. И что сейчас я впервые готов рискнуть ради чего-то, хотя прекрасно знаю – рано или поздно мое сердце будет разбито.

На лицевой стороне снимка – рука в гипсе. Ее обладатель – непоседливый мальчишка, которому в школе никто не захотел расписаться на гипсе. Когда он вернулся домой, его лучшая подруга Мэйв («На Мэйв всегда можно положиться», – часто думал он) несколько часов украшала гипс рисунками. Она вывела большими буквами что-то вроде: «Коннор, выздоравливай». Сложно разобрать точно, что там было написано: буквы получились кривоватые и в каждом слове ошибки. Кроме одного, разумеется. Мэйв всегда знала, как правильно писать имя «Коннор».

Она всегда писала его с двумя «н».

16

Мэйв

– Потрясающее место.

– Я же говорил, что тебе понравится. – Коннор выходит из машины одновременно со мной. Но если я могу только зачарованно смотреть по сторонам, он открывает заднюю дверь и достает что-то из рюкзака. Через секунду он ее захлопывает, засовывая бумажник в карман брюк. – Мне нужно зайти за ключами от домика. Можешь подождать здесь, если хочешь. Только не отходи далеко.

– Из-за медведей? – В моих руках уже фотоаппарат. Я навожу его на ветви деревьев, сквозь которые пробиваются солнечные лучи, и нажимаю на спуск.

– В основном чтобы ты не потерялась. Но и из-за медведей тоже. Я быстро.

Смотрю ему вслед, затем прикусываю губу и оглядываюсь. Не могу удержаться и снова поднимаю фотоаппарат. Мы у входа в природный парк, машина припаркована на грунтовой дороге возле деревянного здания информационного центра. Куда ни глянь, всюду стройные ряды пышных сосен, поросшие мхом валуны и дикие кустарники, наступающие на тропинки. Удивительно, как внешность бывает обманчива. Всю жизнь я считала, что Финляндия – это страна настоящего холода, снега и темноты, а она оказалась такой легкой и полной жизни. Словно хорошо спрятанный секрет, предназначенный только для меня.

Мне хочется углубиться в лес по тропинке и отснять целую пленку. Но я помню слова Коннора – особенно про медведей, – поэтому остаюсь у машины и фотографирую, пока не слышу его голос из домика. Вешаю фотоаппарат на шею и иду к нему. Ноги радуются небольшой прогулке. Мы ехали часа три, но оно того стоило. Все ради того, чтобы оказаться здесь.

– Для регистрации нужен паспорт. Он у тебя с собой? – Коннор встречает меня у входа и, когда я киваю, легонько подталкивает в спину, направляя к стойке, где женщина средних лет что-то печатает на компьютере.

Достаю паспорт и протягиваю ей. Она спрашивает что-то по-фински. Коннор отвечает за меня, и они погружаются в разговор, в котором я уже не участвую. Мое внимание привлекают информационные стенды, покрывающие всю стену. На каждом – сведения о животном, которое можно встретить в парке. Здесь разные виды птиц, олени, рыси, лоси, северные олени и…

– Это что, белка с крыльями?

Коннор отрывается от бумаг, которые дала ему женщина, и смотрит туда же, куда и я. Хотя он опустил руку, он все еще стоит совсем близко, наши плечи почти соприкасаются.

Я не замечаю, что мое любопытство привлекло внимание администратора, пока она снова не заговаривает со мной по-фински. Обернувшись, вижу, как она с воодушевлением что-то объясняет. Открываю рот, чтобы извиниться за то, что не понимаю ее, но на помощь приходит Коннор.

– Она говорит, это сибирская летяга. Вид на грани исчезновения, обитает только в этом лесу. Если увидим – надо быть осторожными. – Он о чем-то спрашивает ее и кивает, выслушав ответ. – У нее такая… перепонка между туловищем и лапами. Она прыгает с высоты, расправляет ее и планирует. Вот так и летает. Она сказала, как называется эта перепонка, но я не могу перевести.

Женщина тем временем с надеждой смотрит на меня – поняла ли я наконец. С тех пор как я здесь живу, я часто сталкивалась с языковым барьером, но никогда еще он не злил меня так сильно.

– Спасибо за все. Вы очень любезны, – искренне говорю я. Она хмурится – знак того, что, как я и боялась, по-английски не понимает. Поворачиваюсь к Коннору. – Как будет по-фински «вы очень любезны»?

Он открывает рот, чтобы перевести ей, но я хватаю его за руку, останавливая:

– Нет, ты скажи мне, как это будет.

Коннор хмурит брови. На его губах появляется улыбка, и он тихо произносит:

– Olet hyvin ystävällinen.

Черт.

Я поворачиваюсь к ней и делаю глубокий вдох.

– Придется повторить.

Коннор смеется, не сводя с меня глаз.

– Olet hyvin…

– Hyvin, – неуверенно повторяю я.

– Ystävällinen.

– Ystäv… что?

– Ystävällinen.

– Ystävällinen. Вот. Olet hyvin ystävällinen. Спасибо. Вы очень любезны. Простите, что не могу вас понять. Я безнадежна в языках. Правда, простите. Спасибо. Как там было?.. Ах да. Kiitos. Спасибо. Kiitos, – тараторю я, но, видимо, что-то она все-таки поняла – ее глаза приветливо морщатся от улыбки. Потом она что-то говорит Коннору, и тот отвечает со смехом. – Что она сказала? – спрашиваю я, когда женщина возвращается к бумагам.

– Что ты очаровательная девушка. Распишись вот здесь.

– А ты что ответил?

– Что это неправда.

– Придурок.

– К вашим услугам. Подпись, – настаивает он.

Беру ручку и подписываю, даже не пытаясь что-то прочитать. На мой взгляд, документ состоит из иероглифов. Женщина проверяет, все ли в порядке, прежде чем вернуть нам бумаги и выдать ключи. Прощаясь, она желает нам – как переводит Коннор – приятного пребывания в парке.

– Как думаешь, сложно выучить финский? – интересуюсь я у Коннора, пока мы идем к машине. Он открывает заднюю дверь, чтобы убрать бумажник.

– Ты хочешь учить финский?

– Ты же не можешь вечно быть моим переводчиком.

К тому же языковой барьер все больше раздражает меня. Ненавижу, когда местным приходится переходить на английский, чтобы общаться со мной. Это ведь я здесь чужая. Самое меньшее, что я могу сделать, – постараться освоить их язык.

Мы садимся в машину, я убираю паспорт и пристегиваюсь. Коннор заводит мотор. Я читала в интернете, что домики разбросаны по всему природному парку. Наверное, администратор объяснила Коннору, как добраться до нашего.

– Было бы желание. Можешь записаться на курсы при академии. Наверняка есть группы для иностранцев. – Он сдает назад, чтобы выехать на дорогу.

– Когда скажу Норе, что собираюсь добровольно проводить там еще больше времени, она решит, что я спятила.

– А мне нравится, что ты хочешь учить финский.

– Может, ты сам поучишь меня для начала? Чтобы мне не идти на курсы совсем с нуля.

– Конечно. Когда захочешь.

– Как будет «мой друг – придурок»?

– Ystäväni on maailmankaikkeuden komein kaveri[7].

Ну да, конечно. Я хоть и не знаю финского, но и не настолько наивная.

– Это значит что-то совершенно другое, да?

– Маловерная женщина.

– Скажи, что это значит.

– Сначала повтори.

– Ни за что.

– Боюсь, Мэйв, так наши отношения будут только деградировать.

И тут до меня доходит. Я подскакиваю на сиденье.

– Вот что она тебе сказала! Она думает, что мы вместе! – Его смех только подтверждает мои подозрения. – О чем вы там на самом деле говорили?

– Янне считает, что мы очаровательная пара.

– И ты не стал ее разубеждать. Не могу поверить.

– Вообще-то стал. Она не поверила. Да какая разница? Она нас не знает. Пусть живет в своих фантазиях. А теперь возьми карту и скажи, куда ехать. Нужно следовать по красной дороге.

В одном он такой смелый, а в другом – такой робкий. Я поднимаю карту и делаю вид, будто его улыбка совсем на меня не действует. Следующие двадцать минут показываю дорогу, пока мы углубляемся в парк и поднимаемся на что-то вроде горы. Коннор не отрывает глаз от дороги. Я притворяюсь, что любуюсь пейзажем, но не могу перестать смотреть на него.

Никак не привыкну к его новой стрижке, хотя прошла уже целая неделя. Она делает его моложе, дерзче, отчего он нравится мне еще больше – это так в его духе. Вспоминаю, как недавно он положил руку мне на колено, и гадаю, когда он найдет новый повод дотронуться до меня.

Хоть бы это произошло поскорее.

– Должно быть, где-то здесь.

– А что мы ищем? – Я привстаю с сиденья в жалкой попытке разглядеть что-то за деревьями. – Отель, что ли?

– Отель? – усмехается он.

Мы проезжаем еще несколько метров, и тут я вижу.

– Не может быть.

Коннор паркуется напротив.

– Нравится?

– Меня съест медведь.

– Не драматизируй. Давай выходи. – Он наклоняется ко мне, чтобы открыть мою дверь изнутри. – Времени терять нельзя.

Он выходит из машины. Я не хочу оставаться одна, поэтому тоже спешу выбраться. Мои кеды ударяются о грунтовую дорогу, когда я спрыгиваю. Признаюсь, какая-то часть меня – самая поверхностная, годами жившая с Майком в дорогущих отелях – думала, что сегодня мы будем ночевать в гостинице. Пусть даже маленькой. Вроде той, что у Ханны и Джона. Но нет – наше жилье на эту ночь метров двадцать пять от силы: маленькая квадратная деревянная хижина посреди леса.

Как в фильмах ужасов.

Мне нравится.

– А электричество тут вообще есть?

– Точно не узнавал. На всякий случай взял два портативных аккумулятора. – Коннор захлопывает дверь машины, закидывает рюкзак на плечо и шарит по карманам в поисках ключа. – Такие… домики называются mökki. Люди используют их, чтобы уединиться и все такое. Обычно они стоят где-то в глуши, и если там что-то есть, то только камин да водонагреватель. Нужно самим собирать дрова и разжигать огонь – все как в старые времена. В этом вся прелесть.

Я иду за ним к двери, он возится с замком, пока нам наконец не удается войти. Внутри довольно уютно – напоминает хижину возле его дома. Стены, пол и мебель – из дерева. Слева серый диван, справа шкаф, а прямо – то, о чем я догадывалась с самого информационного центра, – кровать. Единственная кровать.

За спиной у меня Коннор откашливается:

– Я просил комнату с двумя. Наверное, это какая-то ошибка.

– Не надо было позволять ей думать, что мы пара. – Я говорю это с тайным удовольствием: все-таки это его вина и он такой милый, когда нервничает.

– Повторяю, я сказал ей, что мы не пара. Могу вернуться и попросить другое жилье.

– Зачем? Кровать большая. Поместимся вдвоем.

На самом деле даже втроем бы влезли. И это всего на одну ночь. Мне не хочется терять еще сорок минут на поездки туда-обратно и потом ютиться на узкой односпальной кровати.

Чтобы закрыть тему, я захожу в комнату, кладу на кровать сумку и открываю ее в поисках купальника. Коннор тем временем все еще стоит в дверях. Похоже, не знает, как себя вести. Нервно проводит рукой по волосам.

Затем объявляет:

– Я буду спать на диване.

– Не говори глупостей.

Я снова наслаждаюсь его растерянностью. Как здорово, что роли поменялись и теперь я заставляю его нервничать.

– Ты уверена?

– Левая сторона – моя.

– Ладно. Тогда моя – правая. – Он подходит к кровати, чтобы положить рюкзак. Снова трогает волосы. И замечает, как я копаюсь в сумке. – Что ты делаешь?

– Ты же сказал надеть купальник. – На самом деле все три часа пути он твердил, что это просто «техническая остановка», чтобы оставить вещи перед тем, как ехать дальше – туда, где мы проведем сегодняшний день. И что нам нужно торопиться.

– Да, точно, – быстро отвечает он. – Переодевайся. Я пойду в ванную.

– Не надо. Лучше я переоденусь там. Ты быстрее справишься, и мне не придется тебя ждать. – Хватаю купальник и ныряю в ванную, не давая ему возможности возразить. Оставляю дверь приоткрытой, чтобы мы могли разговаривать. – Кстати, куда мы едем?

– В Эспоо.

– В Эспоо?

– Это город рядом с Хельсинки.

– И мне нужен купальник для осмотра достопримечательностей?

Ванная не очень широкая, зато довольно длинная. Зеркало расположено прямо напротив двери, и под таким углом я прекрасно вижу спину Коннора, когда он стягивает футболку. Я отворачиваюсь, чтобы раздеться. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы эта картина застряла у меня в голове.

– Мы едем не в сам город, а в одно место за городом, – объясняет он.

– Как понятно.

– Если я скажу куда, ты не поверишь.

– Это вызов?

– Все равно не угадаешь.

– В спа-центр?

– Даже близко нет.

– В зоопарк? Пожалуйста, скажи, что нет.

– Нет, не в зоопарк.

– Хорошо. Я их не люблю. В автокинотеатр? В парк аттракционов?

– Нет. Хотя почти.

– Почти?

Я завязываю купальник. Остальная одежда осталась снаружи, но это ведь ничего, правда? Коннор уже видел меня в купальнике. И все равно увидит сегодня рано или поздно. Я решаюсь бросить взгляд в зеркало и, убедившись, что он уже переоделся, возвращаюсь в комнату. Он тут же переводит на меня взгляд. Его глаза следят за мной, пока я иду к сумке.

– Куда мы едем, мне лучше надеть шорты или длинные штаны?

– Шорты. – Его голос звучит хрипло. Я поднимаю голову и вижу, что он все еще смотрит на меня. – Одевайся. Я подожду снаружи.

Мне требуется всего пара минут, чтобы собраться. Натягиваю шорты и футболку поверх купальника, меняю сумку на ту, что поменьше, кладу туда все необходимое, выхожу из хижины и захлопываю дверь. Уже почти июнь, и, хотя погода начинает налаживаться, я не уверена, что мне захочется купаться. В Майами в такие дни на пляж не ходят. Недостаточно тепло.

Коннор ждет меня, прислонившись к машине.

– Дашь мне порулить? – прошу я.

– Посмотрим. Ты уверена, что мы не разобьемся?

– Очень смешно. Давай ключи.

Он бросает их мне, я ловлю, и мы садимся в машину. Ищу рычаг, чтобы отрегулировать сиденье, и провожу рукой по потертой кожаной обивке руля.

– Не знал, что ты водишь, – замечает он.

– Я получила права в шестнадцать. Отец подарил мне машину на день рождения, но я оставила ее в Майами. Если честно, соскучилась по вождению. – Я завожу мотор. – Подскажешь дорогу? Понятия не имею, как отсюда выбраться.

Коннор вбивает адрес в навигатор на телефоне и держит его так, чтобы мне было видно. Нужно вернуться тем же путем, поэтому на дороге я разворачиваюсь.

– Знаешь, могла бы и сказать, что хочешь порулить, – говорит он. – Мы бы по очереди вели.

– Я думала, ты откажешь. У тебя какая-то странная привязанность к этой развалюхе. – Не могу придумать другой причины, почему он всегда предпочитает водить фургон, а не семейную машину, которая и быстрее, и новее, и просторнее.

– Ну ты же не станешь отрицать, что пикап – это нечто. В нем есть особая аура.

– Только не говори, что ты из тех парней, которые дают машинам имена.

– Нет, до этого я не дошел. Осторожнее с передачами. Рычаг туговат.

Как только он это говорит, я пробую переключить его. Коннор кладет свою руку поверх моей, помогая нажать. Мое сердце подскакивает к горлу.

– Не так уж и сложно, – бормочу я.

Он убирает ладонь.

– Да, ты справляешься.

– Я хотела кое-что с тобой обсудить.

– Валяй. Я весь внимание.

Он откидывает голову и закрывает глаза, копируя позу, в которой я просидела всю дорогу. Какой же идиот.

– Я думаю, ты должен позволить мне заплатить часть за жилье.

Он вздыхает:

– Отец предупреждал, что ты это скажешь.

– Так будет справедливо, – соглашаюсь я.

– Я не возьму с тебя денег. Это была моя идея.

– И что?

– Я не настолько бестактный, чтобы пригласить тебя и заставить платить половину.

– Это не бестактность. Мы же не на свидании.

Сожалею о сказанном, как только Коннор скользит по мне взглядом.

– Кажется, я что-то упустил.

– Ты знаешь, о чем я. Если бы это было свидание, я бы поняла, почему ты не хочешь, чтобы я платила свою часть. Но это не оно, так что мы можем разделить расходы. Друзья так и делают.

– Ясно. – У меня бешено колотится пульс. Он еще несколько секунд смотрит на меня, прежде чем повернуться вперед. – Но меня это все равно не убеждает. Забудь.

– Я заплачу за билеты, куда бы мы ни пошли.

– Ты даже не знаешь, платный ли там вход.

– Всегда найдется за что заплатить.

– И ты, конечно, хочешь это сделать. А то вдруг кто-то из нас решит, что это свидание, да?

– Не надо так, – умоляю я. – Ты же знаешь, я не это имела в виду.

И с каждым словом я чувствую, как тону, тону и тону.

– Ого, я опять что-то упустил. – В его голосе смешались юмор и искренний интерес. – И что же ты имела в виду, Мэйв?

– Я имела в виду, что… ну, ты понимаешь. Не то чтобы меня ужасала мысль о свидании с тобой. Я не об этом.

– Понятно.

– Перестань улыбаться.

– Если хочешь со мной встречаться, просто скажи об этом прямо.

– Я вообще ничего с тобой не хочу, – рычу я.

– Ну конечно.

– Забавно слышать, что я тут заинтересованная сторона, когда это ты лично позаботился о том, чтобы мы не спали на разных кроватях.

Я думала, мои слова снова смутят его и он оставит эту тему. Но все идет не так, как я ожидала. Его улыбка становится более интимной.

– Ты же знаешь, что это была ошибка.

– Давай притворимся, что я тебе верю и что ты не пытаешься затащить меня в постель.

– Ты думаешь, я пытаюсь затащить тебя в постель?

– А разве нет?

– Почему у меня такое чувство, что ты хочешь услышать «да»?

Он снова делает это – окидывает меня взглядом с головы до ног, и только теперь я могу представить, о чем он думает. Жар разливается в животе. Глядя прямо перед собой, стараюсь не подавать виду, что это на меня действует.

– Это все равно не свидание.

Я не вижу его, но готова поспорить, что он все еще улыбается.

– Как скажешь.

После того как мы выезжаем из «Нууксио», дорога до следующего пункта назначения занимает не больше тридцати минут. Мы едем по трассе между Эспоо и Хельсинки, и Коннор предлагает как-нибудь в другой раз вернуться, чтобы осмотреть эти города. Я не раздумывая соглашаюсь, хотя и не уверена, получится ли: я ведь до сих пор не знаю, сколько еще здесь пробуду. Когда мы наконец приезжаем и я паркуюсь, мне даже не нужно читать вывеску у входа, чтобы понять, где мы.

Достаточно увидеть горки.

Это аквапарк.

– Ну, такого я точно не ожидала.

Он уже выходит из машины.

– Ты хочешь есть? Где-то тут должно быть кафе.

После долгих препирательств мне удается заплатить за вход в парк, и мы обедаем в одной из здешних бургерных. Садимся у панорамного окна с видом на детскую зону, которая полна ребятишек – они прыгают в бассейны, стоят в очереди на горки и резвятся под струями воды. Наверное, для тех, кто привык к холодной финской погоде, такие дни кажутся жаркими.

– Полагаю, этому есть объяснение.

– Только одно. Вон тот монстр. – Коннор указывает на зеленую горку, которая пересекает детскую зону и заканчивается в одном из самых глубоких бассейнов. Он отправляет в рот картошку фри. – Когда я был маленький, мы приезжали сюда с экскурсией от школы и меня не пустили кататься, потому что по технике безопасности я не дотягивал до минимального роста. Я был самым низким в классе. Мне пришлось стоять внизу и смотреть, как остальные веселятся.

– Наверное, это было травматично.

Он швыряет в меня салфеткой.

– Это мой должок. Я внес его в список. Поэтому мы и приехали, – объясняет он.

– Один из пунктов твоего списка – прокатиться на детской горке?

– Если честно, в моих воспоминаниях горка была гораздо… внушительнее.

Меня охватывает смех.

– А что потом?

– Потом можно будет насладиться остальной частью парка. Я слышал, что в большом бассейне для взрослых есть трамплины. Если они открыты, мы могли бы выполнить еще один пункт. – Он кусает бургер. Я знаю, о чем он говорит, потому что это единственное, что он рассказал мне о своем списке, когда мы только начали эту затею: он хочет прыгнуть в воду с высоты. – Если ты, конечно, не страдаешь акрофобией.

Закончив есть, мы идем к шкафчикам и оставляем телефоны и личные вещи. Потом Коннор заставляет меня бегом пересечь детскую зону, чтобы первыми встать на горку, когда ее откроют после обеденного перерыва. Забавно видеть его таким воодушевленным, особенно учитывая, что горка от силы метров семь высотой.

– Не могу поверить, что мы это делаем, – шепчу я, протискиваясь между ним и перилами, чтобы спрятаться от людей. Позади нас выстроилась очередь из детей с родителями. Мне не нужно знать финский, чтобы понять – они нами недовольны. Если Коннор и слышит их ворчание, ему совершенно все равно.

– Это лучший день в моей жизни.

Я придвигаюсь к нему ближе.

– Кажется, одна мама только что наградила меня убийственным взглядом.

– Правда? Почему?

– Может, потому что мы первые в очереди на детскую горку?

Он оглядывается на семьи позади нас.

– Не обращай внимания. Они просто завидуют. Знают, что у нас-то рост подходящий, а у их детей – нет.

– Сколько тебе было лет, когда ты сюда приезжал?

– Девять.

– Наверное, ты был примерно такого роста, – говорю я, показывая на детский ростомер в виде морского чудища у входа на горку. Минимальный рост для катания – метр двадцать. Я легко могу представить маленького Коннора, который встает на цыпочки в отчаянной попытке дотянуться до красной черты.

– Я был намного ниже. В школе меня часто дразнили из-за этого. Я вытянулся только в старших классах.

Хмурюсь. Теперь счастливый мальчик в моем воображении вынужден терпеть насмешки одноклассников, и мне это совсем не нравится.

– Дети в таком возрасте бывают жестокими, – добавляет он.

– Я знаю, о чем ты. Когда я была маленькой, меня тоже дразнили. Не из-за роста, а из-за… – Я показываю на себя. Больше объяснять не нужно. Обычно я никому об этом не рассказываю, но почему-то с Коннором это кажется правильным, почти естественным. Он смеется и качает головой.

– Что такое?

– Ничего. Просто подумал, как глупо чувствовали бы себя все эти люди, если бы увидели тебя сейчас.

По телу пробегает легкая дрожь.

– Я не так уж сильно изменилась.

– Нет, ты всегда была потрясающей. Разница в том, что раньше ты в это не верила, а теперь веришь.

У меня даже нет времени осознать, как на меня действуют эти слова. Мужчина в форменной футболке парка пробирается сквозь очередь.

Коннор широко распахивает глаза.

– Черт, он уже идет. Наша очередь, Мэйв. Наша очередь.

Мне кажется, он едва сдерживается, чтобы не начать подпрыгивать, пока служащий открывает калитку и запускает горку.

Тот хмуро поглядывает на нас, наверняка гадая, какого черта мы здесь делаем. Возможно, будь я с кем-то другим, не выдержала бы стыда и сбежала. Но с Коннором это невероятно весело. К тому же он выглядит таким счастливым, что у меня не хватит духу попросить уйти и разбить ему сердце.

К счастью, на этот раз нет ограничений по росту и весу, которые помешали бы нам прокатиться. Служащий вздыхает, когда видит, что Коннор все равно встает у детского ростомера, после чего пропускает нас на горку.

– Ты точно хочешь, чтобы я поехала первой? – сомневаюсь я, принимая нужное положение.

Он кивает:

– Только постарайся громко кричать. Не опозорь меня перед моими новыми друзьями.

Я оглядываюсь на малышню.

– Эти дети тебя ненавидят.

– Ерунда. Меня никто не может ненавидеть. – Он переводит мне инструкции служащего и снова показывает свои ямочки на щеках. – Увидимся внизу.

Он отходит, и мужчина дергает рычаг.

Я готовлюсь кричать.

Однако горка даже не набирает скорость. Вместо острых ощущений получается просто спокойный спуск. Я плавно скольжу по воде три поворота, застреваю в конце, и мне приходится отталкиваться руками, чтобы упасть в бассейн. Высовываю голову, как раз когда наступает очередь Коннора, и не могу сдержать смех, глядя, как такой здоровый парень катится по такому нелепому аттракциону. В отличие от меня, он падает прямо в воду и сразу выныривает, улыбаясь так, будто это был лучший опыт в его жизни.

– Давай прокатимся еще раз?

Я никогда не чувствовала себя настолько нелепо.

Но я все еще смеюсь, поэтому говорю «да».

Если персоналу парка и кажется странным, что двое взрослых постоянно встают в очередь на детскую горку, то они хотя бы деликатно молчат об этом. Мы скатываемся еще пару раз – в один из них Коннор настаивает, чтобы съехать головой вперед, – и наконец мне удается уговорить его пойти во взрослую зону, где аттракционы гораздо больше и действительно страшные. В итоге мы стоим в очереди на горку, где катаются на надувных кругах в форме пончика. Очередь как раз рядом с бассейном, где находятся трамплины.

– Ни за что на свете я не прыгну оттуда, – сообщаю я Коннору, который успел быстро окунуться, спасаясь от жары, пока мы ждем, и уже вернулся мокрый.

Он наклоняет голову и отряхивается, как собака.

Женщина впереди бросает на нас недовольный взгляд.

– С трамплина, ты про это? Ну, придется прыгнуть. Это пункт из моего списка.

– Я не смогу. – Никогда не любила экстремальные аттракционы, а прыгать с такой высоты, без страховки, без чего-либо, что защитило бы меня – это точно за пределами моих возможностей.

– Мэйв, ты можешь сделать все, что захочешь.

– Я в этом не так уверена.

– Спорим?

Он кладет руку на перила рядом со мной, отгораживая нас от остальной очереди и любопытных взглядов. У меня учащается пульс, когда я чувствую его тело так близко. Он все еще мокрый с головы до ног. И все равно от него исходит жар.

– Ты хочешь поспорить со мной, потому что уверен, что я смогу прыгнуть с трамплина?

– Именно. – Он придвигается еще ближе. Капля скользит по его подбородку на шею и ниже. Мне приходится принуждать себя смотреть ему в глаза. – Если я смогу убедить тебя прыгнуть оттуда, выигрываю я. Если ты откажешься и не прыгнешь, выигрываешь ты. Но ты должна пообещать, что хотя бы попытаешься.

– А какой приз?

Он облизывает губы.

– Свидание.

– Ты хочешь пойти со мной на свидание?

– Да. Настоящее. Без аквапарков. Только ты и я.

– А если проиграешь?

– Выбирай приз сама.

Думаю секунду.

– Если я выиграю, ты позволишь мне выбрать, какой пункт из списка мы выполним следующим.

– Звучит справедливо.

– И ты покажешь мне свой список.

– Соглашаюсь только потому, что знаю – я не проиграю. – Он чуть отстраняется, но не отводит глаз, а потом кивает в сторону горки. Очередь продвинулась, и теперь пришло время подниматься. – После тебя.

Пытаясь скрыть, что внутри все дрожит от волнения, я слушаюсь и бросаю взгляд на трамплин. Интересно, заметил ли Коннор, что я согласилась на спор в надежде его проиграть.

– Не могу поверить, что они закрыты.

– Значит, ты проиграл? И теперь должен показать мне свой список?

– Почти. Хорошая попытка.

Попытка не пытка.

Хорошо, что Коннор вызвался вести машину на обратном пути до хижины. Я слишком устала, чтобы сесть за руль. Все мышцы болят, а кожа горит после целого дня на солнце. Прокатившись на горке с кругами, остаток дня мы носились между аттракционами и соревновались, кто дальше прыгнет в бассейн. Жаль только, что, когда мы добрались до бассейна с трамплинами, оказалось, что их откроют только на следующей неделе.

Мне пришлось очень постараться, чтобы скрыть разочарование, и это при том, что изначально я вообще не хотела прыгать.

В половине восьмого мы едва успели переодеться в сухую одежду до закрытия парка. Здесь все заканчивает работу в одно и то же время, хотя ночи как таковой уже и нет. Как зимой Финляндия погружена во тьму, так и летом солнце не заходит вовсе; после семи и до рассвета следующего дня небо замирает в непроходящих сумерках, никогда не темнея полностью. Сначала это сбивало меня с толку. А теперь, когда я привыкла, кажется волшебством.

– Никогда в жизни так не уставала, – бормочу я, мечтая добраться до хижины, принять душ и проспать часов двенадцать без перерыва.

– Неудивительно. Ты скатилась со всех горок. Прямо как маленькая девочка.

– Смотрите, кто заговорил – фанат детской зоны.

– Не издевайся. Мне нужно было закрыть гештальт. Теперь я наконец перестал быть ребенком и превратился в отважного ответственного мужчину с волосатой грудью.

– У тебя нет волос на груди, – возражаю я.

– Замолчи. Этого никто не знает.

Я невольно усмехаюсь. Даже с закрытыми глазами я чувствую на себе взгляд Коннора.

– Хорошо провела время?

– Очень. – Зеваю. – Только не могу обещать, что не засну по дороге.

– Спи. Не думай обо мне. – Он делает музыку тише, чтобы не мешать. От этого жеста внутри разливается тепло.

Обожаю его чуткость.

Открываю глаза.

– Спасибо, – говорю я, и не только за музыку, а еще и за то, что он всегда так внимателен к другим и ставит чужие потребности выше своих. – Сегодня был чудесный день. Спасибо, что поехал со мной и позволил мне столько всего пережить.

– Это тебе спасибо. – В его голосе слышится легкая хрипотца. – Ты делаешь простые вещи особенными.

Он как будто нервничает, но, увидев мою улыбку, расслабляется. Я так устала, что готова уснуть прямо сейчас, но Коннор наверняка чувствует то же самое, и мне не хочется оставлять его одного за рулем до конца пути.

– Расскажи о себе, – прошу я, скрестив ноги. – В каком возрасте ты составил список?

– В двенадцать.

– И ничего с тех пор не менял?

– Если ты про то, что было написано тогда, – нет. Только добавлял новое.

– Так там больше семи пунктов?

– Гораздо больше. Те семь, первые – это то, что я хочу сделать вместе с тобой. Остальное – на будущее. Надеюсь успеть все до конца жизни.

– И что там? Приведи пример. Мне интересно.

– Хочу свой дом за городом, может, в родительской деревне или где-то поблизости. Люблю такие маленькие места, их умиротворение и покой. Если бы мог, провел бы всю жизнь в таком тихом уголке, подальше от шума и толпы. Это будет невозможно, раз я хочу стать журналистом, но, даже если придется жить в городе, мне бы хотелось иметь место, куда можно уехать, когда нужно отключиться.

Мне нравится такой образ жизни. И это при том, что я всегда думала наоборот: что мое место – в большом городе, в окружении людей, где можно жить в бешеном ритме и переживать тысячи впечатлений в день. Я полюбила природу с тех пор, как оказалась здесь. И спокойствие. И тишину. И отсутствие чувства постоянного поиска чего-то, потому что у меня уже есть все необходимое.

– Что еще?

– Хочу получить диплом и устроиться в газету, но это ты уже знаешь.

– В какую? Спортивную?

– В общественно-политическую. И если бы мог выбирать, брался бы за самые… острые темы. Я всегда любил журналистику. Каждый день первым делом после пробуждения и последним перед сном я читаю новости. Проблема в том, что многие темы освещаются неправильно. Я хочу работать в этой сфере, чтобы быть уверенным – хотя бы мои статьи будут написаны как надо.

– Такое чувство, что ты всегда знал, чем хочешь заниматься.

Он качает головой:

– Вовсе нет. В детстве хотел стать инженером. Потом думал о психологии, но для меня это оказалось слишком… тяжело. В журналистике, конечно, тоже бывает непросто, попадаются сложные истории, но это другое. Единственное, в чем я всегда был уверен: хочу сделать что-то для мира, пусть даже просто словами.

– Ты пишешь статьи для учебы? Дашь почитать?

– Придется перевести. Они на финском.

– Правда переведешь?

– Если хочешь – конечно. А ты? Уже решила, чем займешься, когда… ну, когда вернешься домой?

– Кроме того, чтобы наконец-то выпить кофе, от которого меня не затошнит? – шучу я. – Не знаю. Наверное, продолжу учебу или запишусь на курсы фотографии, что-нибудь такое. Я тут подумала: может быть, стоит заняться этим профессионально. – Мне не хочется вспоминать об отъезде и о том, что за ним последует, поэтому снова перевожу разговор на него: – А ты сразу знал, что будешь учиться дистанционно?

– Нет. Вообще-то я должен был переехать в этом году.

– Но не переехал.

– Нет, не переехал.

Он стискивает руль, и я понимаю: лучше сменить тему. Не хочу его смущать. Да и зачем спрашивать – я и так знаю, почему он решил остаться. Уверена, что смерть Райли и то, как Лука пустился во все тяжкие, сыграли здесь главную роль.

– Коннор… – Я медлю. – Я тут подумала кое о чем. Это может показаться немного странным.

– Удиви меня.

– Думаю, моя мама бы тебя обожала.

Я вспоминаю о ней каждый раз, когда всплывает имя Райли. Наверное, потому что на самом деле их истории так похожи. Я почти вижу ее сейчас: как она смотрит на меня сверху, следит за каждым моим шагом.

Интересно, Коннор понравился бы ей больше, чем Майк?

Однозначно да.

Наверное, ей бы кто угодно понравился больше Майка.

– В этом нет ничего странного, – мягко отвечает он. – Я ведь знал твою маму. И она и правда меня обожала. Что совершенно неудивительно, – добавляет он с усмешкой.

– Знаешь, иногда я вам немного завидую. Тебе, твоим родителям, братьям и сестре. Больно думать, что вы ее знали и помните, а у меня остались только размытые воспоминания.

– Не кори себя. Ты была совсем маленькой. Это нормально.

– А ты не мог бы?.. – Я откашливаюсь. Во рту пересохло. – Не мог бы рассказать, что именно помнишь о ней?

Коннор медлит.

– Немного, честно говоря.

– Что угодно. Пожалуйста.

– Она была похожа на тебя.

– Да, твоя мама как-то говорила мне об этом.

– И не только внешне, но и характером. Твоя мама была… ослепительной. Из тех людей, которые просто светятся изнутри, понимаешь? Куда бы они ни пришли, все вокруг начинает сиять.

– Не думаю, что в этом мы похожи. Я темнее. Тусклее.

– Не согласен.

Сглатываю комок в горле:

– А что еще помнишь?

– Она говорила о тебе без умолку. Всюду брала с собой, хвасталась перед соседями, без конца фотографировала. И часто злилась на меня: я любил тебя дразнить.

– Некоторые вещи не меняются, – пытаюсь пошутить я.

– Твоя мама гордилась бы тобой, Мэйв. Тем, какой ты стала. И тем, что ты здесь. Ты же знаешь, она обожала эти места.

– Может, она и сейчас направляет меня оттуда, сверху. Как-то подсказывает, куда идти.

– Иногда я думаю так же. В конце концов, она и меня обожала – и вот ты снова здесь.

Наши глаза встречаются, и его взгляд совершенно обезоруживает меня. Хочу его поцеловать. Прямо сейчас попрошу остановить машину и поцелую его. Мы сворачиваем на грунтовку, ведущую через заповедник, и как раз когда я собираюсь открыть рот, замечаю какое-то движение в деревьях у него за спиной.

– Не может быть, – выдыхаю я в полном восторге. – Коннор, останови машину. Сейчас же!

– Что? Зачем?

– Я только что видела белку-летягу. Они правда существуют!

Стоит ему сбросить скорость, как я пулей вылетаю из машины и мчусь к деревьям, слыша, как он кричит мне вслед. Останавливаюсь посреди поляны и оглядываюсь по сторонам. Она должна быть где-то здесь. Клянусь, я ее видела. Мне не померещилось.

Вскоре подбегает Коннор:

– Можно поинтересоваться, что ты делаешь? Ты что, забыла про хищных медведей или?..

Я зажимаю ему рот ладонью.

– Тише, – шепчу я и показываю наверх, где ветер колышет листву.

Через несколько минут тишины я наконец вижу ее. Белка прыгает с самого высокого дерева и пролетает прямо над нашими головами. Оборачиваюсь к Коннору проверить, заметил ли он ее тоже, но он смотрит не на лес.

А на меня.

– Давай проследим за ней, – прошу я.

Мне даже в голову не приходит, что он может счесть это глупостью и захотеть вернуться к машине. Я знаю – он не такой. Мы молча сбегаем вниз по склону, пока не оказываемся у края обрыва. Я все время осматриваю деревья в поисках белки. Она исчезла.

– Мы потеряли ее?

– Она намного быстрее нас. В основном потому, что летит по воздуху и ей не нужно преодолевать препятствия.

Отхожу чуть дальше от леса и ступаю на камни у самого обрыва.

– Смотри, отсюда видно озеро.

Коннор подходит и глядит вниз. Вид потрясающий. Огромное озеро – голубое, кристально чистое, окруженное соснами. Я прикидываю на глаз, как высоко мы находимся. Идея приходит в голову раньше, чем я успеваю ее обдумать.

Начинаю расшнуровывать кроссовки.

– Что ты делаешь?

– Ты проиграл спор, так что теперь моя очередь выбирать следующий пункт. И видимо, сама судьба подкинула нам трамплин.

Как только до него доходит, что я имею в виду, Коннор отступает назад.

– Это безумие. Слишком опасно. Ты же не знаешь, есть ли там внизу камни.

– Нет там камней. Я смотрела.

– Ты смотрела издалека, Мэйв. Это не…

– Ладно. Прыгну одна.

Не раздумывая ни секунды, стягиваю футболку и бросаю ее на землю, оставшись в одном лифчике. Коннор моргает, словно не веря своим глазам. Принимаюсь за шорты.

– Два часа назад ты была в ужасе от одной только мысли прыгнуть с трамплина, – напоминает он.

– Я передумала.

– Почему?

– Потому что вспомнила – я жива и это мой шанс.

Такой шанс, которого не было у моей мамы. И у Райли. И я не собираюсь его упускать. Не знаю, как Коннору удается понимать меня без слов. Но у него это получается.

Как получается всегда.

– Безумие какое-то, – повторяет он и стягивает футболку через голову.

Я смеюсь и, подпрыгивая от холода, жду, пока он разденется. Солнце уже село, и становится прохладно. Боже, что я собираюсь сделать?

– Как думаешь, если мы сейчас погибнем, Янне придется звонить в полицию?

– Не думай об этом. Это жутко. – Он встает рядом, и его рука будто сама находит мою. – Учти, я все еще считаю, что это ужасная затея.

– Это ты включил прыжок в свой список.

– На счет три? – Он переплетает свои пальцы с моими.

– Раз, два и…

Мы срываемся с места, не дожидаясь «три».

Все происходит очень быстро. Камешки впиваются в ступни, прыжок, крик, где-то на лету я отпускаю его руку, потом удар о воду, и холод, пронизывающий до костей. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит. И я тону. Кажется, что тону. Но успеваю среагировать, не достигнув дна, и плыву наверх. Я выныриваю и смеюсь. Озеро пахнет рыбой, природой, жизнью.

Я жива. Я жива.

– Это было невероятно! – Я оборачиваюсь, ища его, и, когда не нахожу, страх когтями впивается в живот. – Коннор?

В этот самый момент он выныривает. Резко появляется из воды, откидывая назад мокрые волосы. Я выдыхаю весь воздух, что задержала в легких. Клянусь, никогда в жизни не испытывала такого облегчения. Когда я думаю о том, что мы только что сделали и чем все это могло закончиться, от прилива адреналина меня снова охватывает смех.

– Пообещай, что больше никогда не дашь мне принимать настолько безрассудные решения. – Я плыву назад к скале, где теперь замечаю камни, на которые можно опереться. Он направляется прямо ко мне. – Хотя признай, это было абсолютно…

Коннор целует меня.

Сперва это так неожиданно, что я замираю.

Он упирается руками в камни по обе стороны от меня и прижимается губами к моим. И тут я чувствую все разом. Как бешено колотятся наши сердца, скользкий валун под ногами, обжигающий холод воды, летний ветерок. Мягкость его губ. Его запах. Жар его тела. Я ощущаю эти две секунды поцелуя со всей остротой. И еще – то мгновение, даже меньше секунды, которое мне требуется, чтобы потянуться к нему снова.

Коннор целуется именно так, как я и представляла: уверенно, страстно и чуть робко, но робость исчезает, стоит ему понять, что теперь уже я целую его. Он заставляет меня податься назад, прижимает к скале, а я обвиваю руками его шею, углубляя поцелуй. Когда он приоткрывает губы и наши языки сплетаются, он издает хриплый звук, от которого у меня все внутри переворачивается. Я не могу думать. Не помню, когда в последний раз кто-то так сильно мне нравился.

– Мэйв… – Он чуть отстраняется и улыбается мне в губы, когда я тянусь следом, чтобы поцеловать его снова. – Пойдем отсюда, – шепчет он и наконец убирает руки со скалы, опуская их мне на бедра. Провожу ладонями по его подбородку и смеюсь, осознавая нелепость ситуации.

– И как, черт возьми, мы доберемся до машины?

– Об этом стоило подумать до прыжка.

– Прости. У меня вечно дурацкие идеи.

– Дурацкие? Я не согласен. – Он придвигается ближе, но не целует. Дразнит. Играет со мной. И наконец снова накрывает мои губы своими. – По-моему, это лучшая идея, которая только могла прийти тебе в голову.

17

Мэйв

Едва добравшись до машины, Коннор снова целует меня.

– Мы здесь все зальем, – смеюсь я.

– Потом разберемся.

Я прогибаюсь, чтобы он открыл дверь, и каким-то образом мы оказываемся на заднем сиденье и я сижу у него на коленях. Одежда после озера насквозь мокрая, но нам обоим все равно. Теперь поцелуй глубже, настойчивее. Он целует меня так, будто целую вечность ждал этого момента, и мне это нравится. Я тоже месяцами мечтала об этом. Скольжу ладонями по его рукам, плечам, спине. Решаю, что этого мало, и тяну его за футболку.

– Сними, – требую я.

Он улыбается мне в губы:

– Какая ты нетерпеливая.

– Ты первый начал.

В его глазах мелькает огонек лукавства, когда он отстраняется ровно настолько, чтобы стянуть футболку через голову. Я не отрываясь слежу за каждым его движением. Выбравшись из озера, мы вернулись на обрыв за одеждой – впереди оставалось еще несколько минут пути до машины, и надо было согреться. Сейчас я этому только рада. Есть что-то завораживающее в том, как Коннор раздевается – так близко, подо мной, – от чего все внутри сжимается в тугой узел.

Он не медлит – отбрасывает футболку на соседнее сиденье и снова целует меня, не дав сказать и слова. Я забываю, где мы. Или просто перестаю об этом думать. Неважно, что мы насквозь мокрые, что находимся где-то посреди неизвестности и что еще секунду назад я дрожала от холода. Я могу думать только о нем – о его горячих губах, о его дыхании, застрявшем у меня в груди, об этом мучительном желании, что скручивает все внутри, – наверное, так чувствует себя тонущий, отчаянно рвущийся к поверхности.

Я могла бы целоваться с ним всю ночь.

Более того – я хочу целоваться с ним всю ночь.

– Ты все подстроил, – шепчу я, зарываясь пальцами в его мягкие мокрые волосы на затылке. – Привез меня сюда, одна кровать на двоих – все нарочно. Ты знал, чем все закончится.

Он хрипло смеется.

– Нет, ничего я не подстраивал. Лучше бы знал заранее, что так выйдет. Поцеловал бы тебя давным-давно, а не изводился весь день от желания это сделать. – Его руки скользят по моим бедрам, сжимая их ровно настолько, чтобы по телу прошла дрожь. – Черт, обожаю эти шорты.

Когда он касается джинсовой ткани, меня обдает жаром. Он приоткрывает рот, и я углубляю поцелуй – и снова весь мир сужается до него одного. Его слова не просто льстят моему самолюбию, это еще и моя маленькая личная победа. Прежняя Мэйв ни за что не решилась бы надеть короткие шорты на свидание. А нынешняя не только их надела, но еще и наслаждалась тем, что Коннор весь день не сводил с меня глаз. Я жду, затаив дыхание, когда его руки двинутся дальше. Но они замирают. Он дразнит меня, опуская их ниже.

– Мэйв… – шепчет он мое имя. Он играет со мной. Ему нравится со мной играть. По крайней мере, так думаю поначалу. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Прямо сейчас? – передразниваю я.

– Это не может ждать.

Я отстраняюсь. Мне казалось, он шутит, но, видимо, дело серьезное – он вдруг стал таким мрачным.

– Все хорошо?

– Я понятия не имею, что мы делаем.

Я убираю руки.

– Если ты не уверен, не надо…

– Что? Нет, дело не в этом. Совсем не в этом. Мэйв. – Он крепче сжимает мои бедра, не давая встать, и сглатывает. – Я имею в виду… ну, я не знаю, что делать, потому что никогда раньше этого не делал.

До меня не сразу доходит смысл его слов.

– Ты никогда не?..

– Нет.

Черт.

Ошеломленная, я сползаю с его колен на соседнее сиденье. Коннор не сводит с меня глаз. Теперь он выглядит неуверенно.

– Это для тебя проблема? – спрашивает он.

Нет, это не проблема. Конечно же нет.

Я мотаю головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Я думала, у тебя были другие девушки, – говорю я вместо ответа.

– Я целовался с другими. С двумя, если точнее. Но дальше не заходил. По крайней мере не настолько далеко, как ты, похоже, хотела зайти сегодня. – Он пытается пошутить, но на его лице все еще читается неуверенность.

Я подбираю слова. И единственное, что у меня получается сказать:

– Все нормально.

Он смотрит на меня с недоверием:

– Тебе не кажется это странным?

– С чего бы? У каждого свой темп. Ничего страшного. – Наверное, не стоило бы развивать эту тему, но любопытство берет верх. Я не могу удержаться. – Думаю, ты сам решил подождать. Сомневаюсь, что до сих пор не нашлось ни одной девушки, которая захотела бы с тобой переспать. В смысле, ты же отличный парень. И сам это знаешь. Если бы хотел, давно бы это сделал.

Услышав это, удивленный и одновременно довольный моими словами, Коннор хмурится. Неловкость исчезает, и теперь в его глазах пляшут искорки смеха.

– Представь себе, не все ценят меня так высоко, как ты, Мэйв.

– Не говори ерунды. Ты понимаешь, о чем я. Ты бы понравился любой.

И тут я предельно объективна. Он красивый, добрый, веселый, заботливый. Меня бы всерьез обеспокоили вкусы финских девушек, окажись я единственной, кто это разглядел.

– Да, это было мое решение, – наконец признает он и, помолчав, добавляет: – Ты удивилась, когда я рассказал.

Я прикусываю губу, смущаясь. Глупо было надеяться, что он этого не заметил.

– Не ожидала. Честно говоря, я думала о тебе совсем иначе. А все эти девушки, которых Нико видел в твоей машине?.. – Я сама нахожу ответ: – Лука. – И как я раньше не догадалась?

Коннор кивает.

– Бывало, он вел себя как последняя сволочь. Сколько ни говорил ему – без толку. Единственное, что я мог сделать, – проследить, чтобы девушки добрались до дома.

Как всегда, прибирает за братом. Даже думать не хочу, как паршиво, должно быть, вел себя Лука, раз Коннору столько раз пришлось вмешиваться.

– Мог бы и объяснить, когда я спрашивала, – замечаю я.

– Это когда ты допрашивала моего шестилетнего брата о моей личной жизни?

Я возмущенно фыркаю:

– Я не допрашивала твоего брата.

– Ты права, мог бы объяснить, – продолжает он. – Но было куда забавнее наблюдать, как ты ревнуешь и строишь догадки.

– Я не ревновала.

– Сделаю вид, что поверил.

На его лице появляется та самая ухмылка, которая всегда выводит меня из себя. Но его пальцы легко скользят по моему колену, и неважно, насколько легкое это прикосновение, – мое тело все равно отзывается.

– Я серьезно говорила. Для меня это не проблема, – повторяю я. – Я тоже когда-то была девственницей. Пока не перестала ею быть, разумеется.

– Разумеется, – тихо отзывается он, сдерживая смех. Видимо, заметил мою растерянность. – Это было с Майком? – Он осторожно убирает волосы с моего лица.

– Да, с ним.

Ненавижу, что он произнес это имя и напомнил о его существовании. Я не вспоминала о нем всю неделю – до сегодняшнего вечера, когда Коннор упомянул его, и вот теперь снова. От этой мысли во рту появляется горький привкус. После семи лет отношений – разве не должно было пройти больше времени, прежде чем я окажусь с другим? Разве я не должна была вспомнить о Майке, прежде чем… начать все это?

– Он был единственным?

– Я начала встречаться с ним еще в школе и даже подумать не успела о ком-то другом.

– Ну, это даже хорошо. Вряд ли он задал высокую планку.

Коннор, кажется, расслабляется, услышав мой смех, и я понимаю – наверное, он заметил, как мне неприятно думать о бывшем. Я решаю выбросить Майка из головы. Прямо сейчас. Не позволю ему испортить этот момент. И Коннор более чем готов мне помочь. Кончики его пальцев скользят по моему виску, очерчивая линию челюсти. Меня пробирает дрожь, когда его большой палец касается моей нижней губы. Он придвигается ближе, оставляя между нами пару сантиметров.

– Мы можем не торопиться, – шепчу я. Интересно, заметил ли он, как я нервничаю. Настолько, что даже пошевелиться не могу.

– Или нет, – возражает он.

Его дерзость вызывает у меня улыбку.

– Можем и не медлить.

– Ты мне очень нравишься, Мэйв. Уже целую вечность. Еще до того, как я понял, что это значит.

Поцелуй с самого начала получается глубоким. И когда я углубляю его еще больше, Коннор прикусывает мою нижнюю губу и стонет. Приподнимаюсь на коленях, стремясь быть ближе. Его пальцы скользят под мою мокрую футболку, касаются живота, и меня будто подбрасывает на американских горках – эмоции зашкаливают, я готова взорваться. Он хватается за футболку, и я едва успеваю снять ее, прежде чем он снова потянется ко мне.

– И зачем мы только оделись?

Я смеюсь ему в губы:

– Я знала, что это было глупо.

В пикапе не особо развернешься, но нас это не останавливает. Коннор перехватывает мою руку, что ласкает его щеку, и заставляет откинуться назад – я оказываюсь лежащей на сиденье, а он нависает сверху. Его губы скользят по моей шее. Я отклоняю голову, открываясь навстречу. Впервые я делю такой момент не с Майком. Если у меня и оставались какие-то сомнения, они исчезают, стоит ему прикоснуться ко мне. Он медленно ведет костяшками пальцев по моим бокам, вызывая мурашки, смакуя каждое мгновение. Живот сводит, когда его пальцы доходят до края лифчика.

– Мэйв… – выдыхает он.

Я понимаю, чего он хочет, и приподнимаюсь, чтобы расстегнуть застежку. У Коннора перехватывает дыхание.

Снова откидываюсь назад и тяну его к себе, чтобы продолжить поцелуй. Не отрываясь от моих губ, он спускает бретельки. Мгновение спустя лифчик уже снят; холод обжигает кожу, но быстро сменяется теплом его рук. Я невольно выгибаюсь. Думала, он будет робким. Как бы не так. Достаточно одного прикосновения его пальцев, одного касания губ, чтобы понять – нет.

Боже мой.

Он точно говорил, что никогда этого не делал?

– Сложно понять, нравится тебе или нет, когда ты молчишь, – шепчет он, касаясь губами моей разгоряченной кожи. Его поцелуи спускаются от груди к пупку. Дразнит меня. Конечно, он знает, что мне нравится. Потому и выглядит таким довольным. – Как я научусь чему-то, если ты молчишь?

Вот засранец.

Его губы продолжают спускаться. Он говорил, что с теми двумя девушками зашел чуть дальше поцелуев. Я понимаю, где начинается его неопытность, когда он медлит. Хочу, чтобы он почувствовал себя увереннее, поэтому, отыскав куда-то пропавший голос, говорю:

– По-моему, тебе уже нечему учиться.

Получилось. Он поднимает голову, чтобы оказаться вровень со мной, и на его губах играет улыбка.

– Значит, выходит не так уж плохо?

– Совсем неплохо.

– Лучший комплимент, что я от тебя слышал.

– Я хочу тебя поцеловать. Иди сюда.

– Я не ослышался? Ты сказала, что хочешь… меня поцеловать? – притворно удивляется он. – Но, Мэйв, мне казалось, по дороге сюда ты говорила, что не собираешься ничего со мной делать.

Я не могу сдержать улыбку. Вот же дурак.

– Я сказала, что не собиралась идти с тобой на свидание.

– Нет, как раз на это ты согласилась. Вообще-то я выиграл пари. Технически ты мне должна свидание.

– Это я уговорила тебя прыгнуть.

– И благодаря этому я выиграл.

– Ты правда хочешь пойти со мной на свидание?

Теперь спрашиваю серьезно. Мне нравится эта идея. Очень нравится. Коннор наклоняется и целует меня в плечо.

– Хочу. В место получше. Где будет не так холодно и мне не придется чувствовать себя виноватым за то, что раздел тебя. – Его пальцы скользят по моей руке, посылая волны жара по телу. Хотя температура и правда упала, я этого совсем не чувствую. – Где я смогу целовать тебя сколько захочу и не бояться, что на нас нападет медведь. Или кто похуже.

– Я смотрела в интернете. В Финляндии нет агрессивных медведей, – возражаю я. Он весь день надо мной из-за этого издевается. – Придурок.

Улыбаясь, он делает вид, что не слышал.

– Где я смогу уложить тебя на кровать и сделать все, что захочу, – продолжает он, сдвигая губы чуть влево, к изгибу шеи. – Чего мы, к большому сожалению, здесь делать не будем.

Его большие пальцы снова скользят по моей груди, и я прерывисто выдыхаю.

– Это кто сказал? – Не думая, приподнимаю бедра, прижимаясь к его твердому горячему телу.

– Я не собираюсь заниматься с тобой любовью в машине, красавица. По нескольким причинам. Во-первых, не хочу, чтобы ты вспоминала лучшую ночь своей жизни именно так… – Не будь я так сосредоточена на его руках, закатила бы глаза. Повторяю: он идиот. – Во-вторых, после такого долгого ожидания мы заслуживаем чего-то более запоминающегося.

– А в-третьих?

– У меня нет презервативов. Если подумать, это причина номер один. И единственная, которая реально имеет значение.

Я тихонько смеюсь, хотя не могу избавиться от горького привкуса разочарования.

– Не такой уж ты предусмотрительный, раз забыл купить презервативы.

– Вообще-то купил, – возражает он и снова целует меня. – Я оставил их в домике.

– Правда?

– Нет, шучу. Я бы умер на месте, если бы ты их случайно нашла. – Он делает паузу, поглаживая мою талию. – Не хотел, чтобы ты подумала, будто я для этого тебя сюда привез. Поэтому так испугался, когда сестра сказала, что они с Альбертом не поедут. Боялся, что ты все неправильно поймешь. Что тебе будет неловко.

– Мне ни разу не было неловко, – уверяю я его, стараясь смягчить голос. – И я знаю, что ты привез меня не только ради этого. То, что я сказала раньше, была просто шутка.

– Список для меня важен.

– Знаю. Для меня тоже.

– И меня до чертиков пугала мысль остаться с тобой наедине.

От его слов внутри все сладко сжимается – то самое чувство, что кажется приятным, хотя знаешь – добром это не кончится.

– Сейчас ты со мной наедине. – Мои пальцы скользят по его рукам. – И что-то не похоже, что боишься.

– Это все ты. С тобой все оказалось куда проще, чем я думал. – Мне нравится это слышать. Я чувствую гордость. Так и должно быть. Интуитивно. Легко. – Полагаю, у тебя тоже нет презервативов.

Я смеюсь:

– Нет, к сожалению.

– Значит, придется согласиться на второе свидание.

– Первое. Напоминаю, это не считается.

– Да, не считается, – шепчет он мне на ухо. – И ты совершенно не собираешься ничего со мной делать сегодня.

Он снова целует меня, и я обвиваю руками его шею. Его тело все еще прижимается к моему. Пользуюсь моментом и снова слегка двигаю бедрами. Коннор впивается пальцами в мою талию.

– Совершенно ничего, – повторяет он.

– Ты мне даже не нравишься.

– Конечно нет.

Его ладони скользят вниз, между грудей, к животу, и, когда он добирается до пояса джинсов, меня накрывает волной предвкушения. Он чуть отрывается от моих губ.

– Скажи, чего ты хочешь. – В его хриплом голосе есть что-то такое, от чего по коже бегут мурашки. – Покажи мне. Пожалуйста.

Трудно избежать дрожи в голосе и во всем теле, когда он говорит такое.

– Я покажу, что нам нравится.

– Ты не поняла. Я не про «нам». – Он прихватывает зубами кожу на моей шее. – Я хочу знать, что нравится тебе.

Он тянется к пуговице на джинсах, и я инстинктивно хватаю его за руку. Коннор поднимает на меня потемневший, обжигающий взгляд и ждет, пока я ослаблю хватку, чтобы расстегнуть их.

– Я тоже хочу к тебе прикоснуться, – бормочу я.

– Ты первая, – настаивает он.

Мне трудно дышать. Сердце все еще бешено колотится о ребра. Притягиваю его к себе снова. Мне нужно поцеловать его. Коннор отвечает с готовностью, и я медленно провожу рукой по его руке, накрывая его ладонь своей. Я никогда раньше такого не делала, но в этом есть что-то правильное. В том, чтобы направлять его. Показывать, чего я хочу.

Может, если бы я поступила так же с бывшим, все сложилось бы лучше.

Коннор – не он. И мне достаточно почувствовать легкое прикосновение сквозь ткань, чтобы это понять. Стоит его пальцам скользнуть под белье, как воздух застревает в легких и я приоткрываю губы прямо напротив его губ. Он быстро находит ритм, ориентируясь на мои движения и реакции. Наблюдает за мной. Все время. Большим пальцем он касается той самой точки, и, когда проникает глубже, мои бедра непроизвольно поднимаются.

– Вот о чем я говорил, – шепчет он. – Ты прекрасна. Прекрасна. Мне хочется говорить тебе это постоянно.

Я отпускаю его руку, давая больше свободы. Но вскоре снова крепко хватаю за запястье, невольно впившись ногтями. Коннор не жалуется. Он продолжает мучить меня, играть со мной, пока узел в животе сжимается все сильнее, сильнее и сильнее. Пока мне не становится трудно удерживать воздух в легких. Он целует меня, и, пока мое тело дрожит, я двигаю бедрами. Электрический разряд приходит внезапно. Он сотрясает все. Уничтожает меня.

Я взрываюсь.

Вот и все.

Откидываю голову назад, закрыв глаза, дыхание сбивается. Силы покидают меня. И в этот момент я думаю о том, что не помню, когда в последний раз испытывала это – так интенсивно, чувствуя себя такой желанной, такой ценной, – и как печально, что так получилось. Коннор медленно целует мою грудь и поднимается к ключице, к шее, к подбородку. Теперь его прикосновения более нежные. В машине стоит тишина.

Когда я открываю глаза, он склоняется надо мной, опираясь локтем на сиденье. Осторожно Коннор убирает волосы с моего лба.

– Как ты? – говорит тихо, словно боясь разрушить волшебство момента.

– Хочешь честно?

– Давай, добей меня.

«Кажется, я влюбляюсь в тебя».

– Мне понравилось. Очень.

– Мне тоже. – Он целует меня в плечо.

Его губы снова находят мои. Я обнимаю его, не желая отпускать. Теперь наш поцелуй неторопливый, нежный. Глажу его щеку и постепенно приподнимаюсь, заставляя отклониться назад.

– Мэйв… – предупреждает он.

– Теперь моя очередь.

Я не останавливаюсь, пока он полностью не садится. Встав на колени, снова оказываюсь на нем. В этом положении я чувствую его тело под своим и то, как на него повлияли недавние события. Мои ласки скользят по его животу. Мышцы напрягаются под моими пальцами.

Коннор сглатывает:

– Нам не обязательно это делать, если не хочешь.

– Кто сказал, что я не хочу?

Я не чувствую никакой обязанности. Совсем. Мне просто хочется этого. Хочется видеть, как он получает удовольствие. Коннор кладет руки мне на талию. В этом положении наши бедра снова соприкасаются, и он впивается пальцами в кожу. Я уже тянусь к его ремню, когда вдруг что-то начинает вибрировать между нами.

В буквальном смысле.

И довольно сильно.

Я вздрагиваю.

– Это мой телефон, – объясняет он. В голосе слышится смех, хотя он все еще явно возбужден.

– Я бы забеспокоилась, если бы это было что-то другое.

Он тихо смеется, и я приподнимаюсь, чтобы он достал телефон из кармана.

– Кто звонит?

– Маркус. Наверняка гулял с Федриком и остальными. Вероятно, звонит рассказать какую-то ерунду. – Свободной рукой он поглаживает мою спину, спускаясь все ниже. – Можно не отвечать.

– Нет, ты обязательно ответишь, – со смехом заявляю я.

– Две минуты – и все.

– Какой ты нетерпеливый.

– У меня есть дела поинтереснее.

– Он спросит, удалось ли тебе со мной переспать?

– Может быть. Но ты этого не узнаешь.

Я отодвигаюсь, и он бросает на меня веселый взгляд, прежде чем ответить на звонок на финском.

– Ненавижу тебя, – тихо говорю я.

Его пальцы продолжают скользить по моему позвоночнику. Решаю, что можно еще немного поиграть, и целую его в подбородок, возле уха, в изгиб шеи. Коннор оставляет руку на талии и сжимает чуть сильнее. Мне требуется время, чтобы осознать – это не из-за моих действий.

– Все нормально? – Достаточно взглянуть на изменившееся выражение его лица, чтобы понять: нет.

Все происходит мгновенно. Коннор отпускает меня, и я слезаю с него, после чего он наклоняется вперед, упираясь локтем в колено, и с тяжелым вздохом проводит рукой по лицу. До меня доносится бормотание Маркуса на другом конце линии. Хотелось бы мне понимать, что они там говорят. Что бы это ни было, Коннор мысленно уже там; физически он все еще здесь, но душой – в другом месте.

– Что случилось? – настаиваю я, хотя знаю, что это бесполезно. Он слишком поглощен разговором, чтобы слышать что-то еще.

Атмосфера резко изменилась. Я ищу свои вещи, чтобы одеться. Коннор обменивается еще несколькими словами с другом и отключается, как раз когда я натягиваю футболку.

– Что случилось? – повторяю я.

С расстроенным видом он потирает лицо.

– Мой брат. Опять.

Я боюсь худшего.

– Он снова пил?

– Маркус нашел его в пабе. Он стоял у барной стойки, орал на бармена. Пьяный в дрова. Опять. Футболка разорвана и вся в пиве.

– Думаешь, подрался?

– Кто знает. Похоже на то.

Неужели он никогда не перестанет себя разрушать? Черт побери.

– Наверное, Маркус отвезет его домой.

– Да, он поможет. Он хороший друг. Но я должен быть там. Зря мы поехали. Позвоню Маркусу еще раз. Родители не должны об этом узнать.

– Может, им стоит узнать? – осторожно предлагаю я. Тогда Коннор сможет снять эту ношу с плеч. Ему не по силам справляться в одиночку.

Коннор качает головой.

– Нет, ты не понимаешь. Им нельзя знать об этом. Родители так радуются свадьбе Сиенны. Они счастливы, Мэйв. Оба. Если узнают, что мой брат… – Его голос срывается. – Мы разобьем им сердце. Мы и так доставили им слишком много проблем. Нельзя допустить этого.

– Ты не можешь заботиться обо всех.

– Нам нужно вернуться в домик.

– Коннор.

Он выходит из машины, не дав мне договорить.

Через секунду уже садится за руль.

Я подаю ему его футболку.

– Ты делаешь все возможное, – напоминаю я.

Он сглатывает:

– Знаю.

Но у меня такое ощущение, что ему этого мало.

На улице адский холод, когда мы добираемся до домика. Коннору требуется несколько попыток, чтобы замок поддался. Войдя внутрь, он включает свет. Ситуация не улучшается – понятия не имею, есть ли в этих стенах утепление, я не разбираюсь в таких вещах, но в комнате стоит собачий холод. Растираю руки, пытаясь согреться. Коннор кладет ключи на стол и оглядывается вокруг. Он выглядит растерянным. Вряд ли он знает, что делать дальше.

Он откашливается, когда наши взгляды встречаются.

– Тебе стоит принять душ и переодеться в сухое, чтобы согреться. А я схожу в сарай за дровами для камина.

– Нет, не надо. Я сама.

– Мэйв. – По его тону понятно, что спорить бесполезно. Я не умею разжигать камин. Ненавижу, что ему приходится все брать на себя. – Иди в душ. Я не буду заставлять тебя выходить на улицу.

Он берет связку ключей от сарая и покидает домик. Всю дорогу назад он не сказал ни слова – сидел напряженный, каждые две минуты проверял телефон, словно боялся вот-вот узнать от Маркуса, что с братом случилось что-то ужасное. Знаю, он винит себя за то, что не рядом, и я это ненавижу. Ненавижу, что он не понимает – он заслуживает провести выходные вдали от дома. Имеет право выбраться из города, отвлечься от всего и просто насладиться моментом. Он не должен жертвовать собственной жизнью только потому, что Лука решил похоронить свою.

Он прав – мне нужно согреться, поэтому беру косметичку и запираюсь в ванной. Смотрю на себя в зеркало и понимаю, что выгляжу ужасно. Волосы спутанные, футболка мятая, губы посинели от холода и все еще слегка припухшие от поцелуев. Все изменилось слишком быстро. Сейчас то, что произошло в машине, кажется очень далеким, словно случилось много лет назад или даже в другой реальности.

Но это не так.

Это произошло.

И думать об этом сейчас, на трезвую голову… убийственно. Оно пугает меня, но в то же время дает надежду. Если не считать звонка Маркуса, в остальном день был идеальным. Когда я рассталась с Майком, мне казалось, что больше я ни с кем не смогу сблизиться. Я ошибалась. Сегодня я почувствовала то же самое. Даже больше. Мне так не хватало того, с кем можно вот так смеяться. Кто бы обнимал, касался и целовал меня именно так. Это беспокоит. То есть Коннор мне нравится, но что, если я тороплю события?

А что, если еще слишком рано?

Раздеваюсь и не перестаю дрожать, пока не забираюсь в душ. Замерзшие мышцы благодарно отзываются на горячую воду. Я выключаю кран, пока намыливаюсь. Не знаю, сколько воды в баке домика, и не хочу, чтобы Коннор остался без душа из-за меня. Тщательно смываю с себя рыбный запах, который въелся после озера, и, выйдя, заворачиваюсь в полотенце. Коннор уже разжег камин, когда я возвращаюсь в комнату, и сидит на кровати, уткнувшись в телефон.

Увидев меня, он вскакивает.

– Я потратила совсем мало воды, – говорю я, придерживая полотенце. – Подумала, ты тоже захочешь принять душ.

– Спасибо. Я… – Он снова проводит рукой по волосам. – Мэйв, насчет того, что произошло до этого… Может, нам стоит поговорить.

– Не обязательно прямо сейчас.

– А зачем откладывать?

– Ладно, – неуверенно соглашаюсь я.

Он поджимает губы.

– Ты первая.

– Ситуация непростая.

– Это точно.

– Ты же знаешь, я недавно вышла из отношений и… – Я четко понимаю, что хочу ему сказать. Что он мне нравится. Что я хочу попробовать. Неважно, что меня пугает мысль о том, к чему это может привести. Мне просто нужно, чтобы мы не торопились, чтобы у меня было время привыкнуть к этой мысли, убедиться, что я не перескакиваю с одного человека на другого только потому, что не умею быть одна.

Но у Коннора на уме совсем другое.

И это разбивает мне сердце.

– Да, я знаю, что ты хочешь сказать. И я согласен, – перебивает он меня. – Это была разовая акция. Будет лучше для нас обоих, если это больше не повторится.

Я чувствую резкий укол в груди.

– Да?

– В смысле, ты живешь в моем доме. Если что-то пойдет не так, будет неловко. Твой бывший еще не ушел из твоей жизни, и… рано или поздно ты отсюда уедешь. Нет смысла начинать что-то, когда мы оба знаем, что это никуда не приведет. К тому же я не ищу ничего серьезного. Я не вижу нас в таком качестве. Мы друзья. Возможно, нам стоит забыть об этом и сосредоточиться на дружбе. – Мне кажется, в его глазах мелькает неуверенность. – Ведь ты этого хочешь, правда?

Повисает тишина. Он меня отвергает. И я даже не знаю, что сказать. Черт.

– Я не хочу терять дружбу, – отвечаю я, потому что хотя бы это правда.

Он кивает, хотя выглядит встревоженным, словно в глубине души не ожидал такого поворота.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга, – говорит он.

– Да, конечно.

– Лучше я переночую на диване.

Я хочу сказать ему, что не стоит. Что предпочла бы, чтобы он спал со мной. Что хочу услышать обо всем, что его беспокоит: о брате, о Райли, о том, как его смерть повлияла на них обоих. Что хочу, чтобы он мне доверял. Чтобы мы оставались друзьями, но при этом я могла целовать его, когда пожелаю.

Но я молчу.

Какой смысл, если он уже все решил?

А я была готова предложить ему попробовать. Черт, какая же я жалкая.

Интересно, что, черт возьми, изменилось? Час назад он говорил, что я ему нравлюсь, а потом… что? Просто передумал? Как раз когда я разделась?

Надо было подумать об этом раньше.

Надо было понять.

Неважно, насколько я нравлюсь себе. Это не значит, что я понравлюсь другим.

Я отвечаю:

– Как хочешь.

Первая отвожу взгляд, иду к кровати, беру пижаму и переодеваюсь в ванной. Всю ночь мы больше не приближаемся друг к другу.

На лицевой стороне снимка – перила в аквапарке Эспоо. Точнее, перила горки для надувных кругов, правые, те, что напротив трамплинов.

Автор делает несколько кадров, пока не остается довольна результатом, а затем спешит к следующему месту (прежде чем охрана придет и выволочет ее оттуда).

18

Мэйв

На следующий день нас будит гроза.

Открыв глаза, я обнаруживаю, что в кровати одна. Коннор все-таки спал на диване, как мы и договорились. А я не сомкнула глаз всю ночь, думая о случившемся: о сладком ощущении его губ на моей коже, об обещаниях, которыми мы обменялись, и о том, как все за считаные секунды разлетелось вдребезги. На рассвете, когда в комнате стояла тишина, я думала, не лежит ли он тоже без сна. Теперь он проснулся. Наши глаза единожды встречаются, а затем мы избегаем смотреть друг на друга, пока одеваемся и собираем вещи.

Когда мы выходим из домика с багажом, дождь хлещет как из ведра. Мы бежим к машине, и, когда забираемся внутрь, я вижу, что мои волосы от влажности вьются еще сильнее, а одежда промокла, как вчера вечером. Только ситуация теперь совсем другая. Вчера мы бы посмеялись вместе. Сегодня же я задыхаюсь просто оттого, что нахожусь здесь с ним. Тишина длится все двадцать минут, пока мы выезжаем из заповедника. Когда мы добираемся до информационного центра, Коннор выходит попрощаться с Янне и вернуть ключи.

– Тебе холодно? – спрашивает он, вернувшись.

Я удивляюсь, услышав его голос. Он почти не разговаривал со мной с утра. Наверное, спросил меня потому, что я съежилась у двери, скрестив руки, и изо всех сил пытаюсь держаться от него как можно дальше.

– Все нормально, – вру я.

Снова напряженное молчание.

– Можем подождать, пока пройдет гроза, и съездить на оленью ферму, – предлагает он. – Я же знаю, как ты этого хотела.

– Лучше вернуться домой.

– Так рано? Ты уверена?

– Ты же вчера сказал, что приехать сюда было ошибкой, разве нет?

Поворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза, бросая вызов. Коннора явно смущает моя прямота. Похоже, он тоже не спал этой ночью.

– Ты знаешь, что я не это имел в виду.

Ну да.

Я отворачиваюсь:

– Надо ехать. Похоже, дождь не собирается прекращаться.

– Как хочешь.

Он вздыхает и заводит мотор, а мое сердце словно сжимают когтями. Я знаю, что он старается изо всех сил, чтобы между нами все осталось как прежде. Не хочет ничего менять. Для меня все не так просто. Я не могу выбросить из головы его вчерашние слова. Все, что он говорил мне в машине, было ложью? Или это потом, увидев меня обнаженной, он решил, что не в силах смириться с моими недостатками, и передумал? Может, он с самого начала знал, что между нами будет только мимолетная связь. Может, так меня и воспринимает. Возможно, считает, что я недостаточно хороша для чего-то большего.

«Люди ищут тех, у кого есть стремления. Зачем им обращать внимание на такую, как ты, у которой нет в жизни никакой цели, кроме как просто существовать?» Может, в конце концов, Майк был прав.

До самого конца пути мы не произносим ни слова.

Каждый раз, когда вспоминаю, что чуть не предложила ему попробовать быть вместе, мне становится невыносимо стыдно. Унизительно.

Мне так горько, что едва сдерживаю слезы, когда мы приезжаем в деревню и Ханна выходит с Нико встретить нас и спросить, как мы провели время.

И я настолько зла, что избегаю Коннора следующие четыре дня.

Не могу поверить, что он так со мной поступил.

Что я позволила ему так со мной поступить.

Неужели я никогда не учусь на своих ошибках?

– Вот же придурок, – ворчит Нора в четверг вечером, когда мы вдвоем проводим время у меня в комнате; она лежит в ногах кровати, а я сижу, прислонившись к изголовью. – Посоветовала бы тебе замутить с его братом, если бы тот не был еще большим идиотом.

На экране компьютера Лия смотрит на меня с грустью. Я обожаю Нору, но с Лией мы дружим гораздо дольше. Она знает меня лучше. Наверное, поэтому я несколько дней боялась момента, когда мы наконец найдем время поговорить об этом.

– Мне так жаль, Мэйв. Знаю, он тебе правда нравился, – говорит она. – Честно, не понимаю, какого черта он так поступил.

В груди что-то колет.

– Ничего страшного. В конце концов, у нас был всего один поцелуй. Не то чтобы я на что-то надеялась. – Пытаюсь улыбнуться, хотя от этой лжи першит в горле. – Я переживу.

Знаю, что Лия мне не верит.

Честно говоря, я сама себе не верю.

Жить в доме стало невыносимо – теперь мы с Коннором делаем вид, что друг друга не существует. Когда мы вернулись из «Нууксио», меня тошнило от того, как он притворяется перед родителями, что все в порядке, лишь бы их не беспокоить. Хотя разве не этим он постоянно занимается? Притворяется. Лжет. Играет роль. Он в этом мастер. Жаль, что я не могу сказать о себе того же. Я не такая. Единственный выход, который я нашла, – стараться с ним не пересекаться. Теперь я подолгу задерживаюсь в академии и допоздна гуляю с Нико в парке. Интересно, заметили ли Ханна и Джон, что в последние дни я никогда не прихожу вовремя к ужину. От одной мысли о том, чтобы сесть с Коннором за стол и делать вид, что ничего не случилось, меня начинает мутить.

Я скучаю по нему. И говорю это в самом безобидном смысле. Скучаю не по поцелуям или по тому, что было в машине, – это длилось всего несколько часов. Скучаю по разговорам. По тому, как мы смеялись над какой-то ерундой. Скучаю по его шуткам за завтраком, его привычке напускать таинственность вокруг списка, его безумным идеям, его отношению к жизни. До субботы мы были друзьями. Я скучаю именно по этому.

И боюсь, что мы могли все разрушить, сами того не желая.

– Ты говорила с ним? – спрашивает Лия.

«Нет».

«Мне страшно».

«Я даже не знаю, что сказать».

– Нам не о чем говорить.

– Ты могла бы переспать с другом Сэма, – предлагает Нора. – Я познакомлю тебя с кем-нибудь симпатичным.

– Не думаю, что это хорошая идея, – мягко отвечаю я. – Но спасибо, правда.

– Просто меня так бесит, как он с тобой поступил, – раздраженно рычит она. – Хочется, чтобы ты закрутила с другим и он увидел, что потерял.

– Если ему нужно увидеть меня с другим, чтобы это понять, значит, он не тот, кто мне нужен, – возражаю я.

– Черт, ты права. Прости. Я слишком импульсивная. Будь я на твоем месте, уже закрутила бы с его братом. В смысле, если бы я была тобой, учти, – быстро поправляется она. – У меня лично нет ни малейшего желания и причины связываться с Лукой. Это омерзительно. Можно подхватить бешенство. Или бубонную чуму.

– Знаешь, я разочарована, – говорит Лия. Она сидит за столом, все еще в пижаме. В отличие от Финляндии, где скоро восемь вечера, в Портленде еще нет и полудня. – Коннор не похож на парня, который так поступает.

– Это точно, – соглашается Нора. – Я видела, как он себя ведет рядом с тобой. Мне всегда казалось, что он по уши влюблен.

Наверное, они пытаются подбодрить меня. Не помогает. Я тоже была уверена, что Коннор влюблен в меня.

Пока не оказалась перед ним.

Пока он меня не увидел.

Пытаюсь выбросить эти мучительные мысли из головы: больше не могу их выносить.

– Что ж, очевидно, что нет. – В моем голосе слышится горечь.

Может, и был влюблен раньше, но уже нет.

Лия недоверчиво качает головой:

– А что, если он испугался?

– Чего ему бояться?

– Не знаю. Майка? – предполагает Нора.

– А он знает, что Майк не представляет проблемы? – настаивает Лия.

– Нет смысла гадать, – пытаюсь пресечь разговор на корню. – Он сказал забыть обо всем, что мы и делаем. Конец истории.

– Но он же говорил, что ты ему нравишься, – напоминает Лия.

– Передумал.

– Не тупи. С чего бы… – Она замолкает, видя, как я сжимаю губы. – Нет, даже не думай об этом.

– Это самое логичное объяснение.

– Чему? Тому, что ты вдруг перестала ему нравиться? Коннор знает, какая ты. И ты нравишься ему такой. Думать иначе – несправедливо по отношению к себе. Ты не можешь винить себя за его поведение. Какой бы ни была причина его решения – это его проблемы и тараканы. Это никак не связано с тобой. Ни с твоей личностью, ни с твоими поступками и уж точно ни с твоим телом, – твердо говорит она. – Обвиняя себя, ты только снимаешь с него ответственность за то, что он поступил как придурок.

Нора присвистывает.

– Мне нравится эта девчонка, – замечает она, кивая на компьютер.

Услышав это, Лия оставляет строгий тон и расплывается в улыбке:

– Спасибо. Ты мне тоже.

– Прости, если иногда слишком бурно реагирую. Это у меня непроизвольно получается.

– А, ничего. Моя подруга Саша такая же. И мне это нравится.

– Что тут у вас? – Из комнаты Лии доносится голос. В кадре появляется ее парень, Логан, и кладет руку на спинку ее стула. По крайней мере, в этот раз он в футболке – уже прогресс. Он смотрит на экран. – А, это опять ты. Снова пытаешься убедить мою девушку меня бросить?

– Уже дошла до причины номер пятьсот восемьдесят три, – отвечаю я.

– Маловато будет. Не скромничай. – Он целует Лию в макушку и шепчет ей что-то на ухо.

Нора завороженно смотрит в экран.

– Это ее парень? – еле слышно произносит она, и я киваю. Нора драматично падает на спину. – Не понимаю, что я делаю здесь, когда на другом конце света есть такие мужчины.

Я смеюсь и бросаю в нее подушку, чтобы заткнуть.

– Ты на работу? – спрашивает Лия у Логана.

– Скоро пойду. – Он опирается о стол, разглядывая монитор. – О чем разговор?

– Это личное. Мэйв рассказывает нам кое-что важное. – Лия мягко подталкивает его в бок. – Подожди меня в гостиной, ладно? Я недолго.

Нора пожимает плечами.

– Вообще-то нам бы не помешало мужское мнение.

И я сдаюсь. В конце концов, какая разница, если еще один человек узнает о моих злоключениях?

– Расскажи ему, Лия, все в порядке, – успокаиваю я ее.

– Точно? – сомневается она.

Логан делает оскорбленное лицо.

– Я умею хранить секреты.

– Ты просто неисправимый сплетник.

– Да, и это тоже.

Лия начинает вкратце пересказывать все, что услышала от меня. По мере того как она объясняет, что произошло между мной и Коннором и как он потом захотел остаться друзьями, лицо Логана кривится все сильнее.

– Вот козел, – ругается Нора.

Логан откашливается, явно чувствуя себя неловко.

– Может, у парня есть свои травмы и проблемы. Давайте не будем его судить так строго.

– Ага. – В глазах Лии пляшут искорки смеха. У меня такое чувство, что между ними какая-то своя шутка, которую я не понимаю.

– На твоем месте я бы поговорил с ним. Честно скажи, что думаешь. В таких случаях общение – всегда лучший выход. – Теперь Логан обращается ко мне. Он толкает плечом свою девушку, чтобы она перестала смотреть на него с насмешливой улыбкой.

Нерешительно прикусываю губу.

– Не хочу потерять его дружбу.

– Вы не перестанете быть друзьями. Если между вами действительно может что-то быть, жаль отказываться от этого только из-за страха. – Он выпрямляется и быстро целует Лию. – Ладно, я на работу. До вечера.

– Люблю тебя, – говорит она на прощание.

Логана уже нет в кадре, но по тому, как светится лицо моей подруги, он явно ответил ей тем же.

И снова я невольно сравниваю их отношения с тем, что было у нас с Майком. Начинаю думать, может, я никогда не любила его по-настоящему, и от этой мысли мне становится ужасно стыдно. Ведь когда-то я была уверена, что выйду за него замуж.

И все же до того момента, как Коннор упомянул его имя, я весь день о нем не вспоминала.

– А может, так даже лучше? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Лия хмурится:

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Может, то, что у нас не вышло, – это вроде как… знак судьбы. Может, это значит, что я все еще не готова, ну, после Майка.

Подруга молчит несколько секунд, обдумывая ответ, а затем осторожно спрашивает:

– А ты сама как чувствуешь – готова?

– Не знаю.

– Но это легко понять. Ты думала о нем? Ну, знаешь, когда вы с Коннором… – Нора не договаривает.

– Нет. То есть я не думала о нем, пока Коннор его не упомянул. – Я хмурюсь. – Но разве я не должна была о нем вспоминать? Мы же были вместе семь лет. И прошло всего несколько месяцев после нашего расставания. А я уже думаю о другом – такое чувство, будто я не уважаю наши отношения. Или не умею быть одна, понимаете? И мне это не нравится.

– Многие прощаются с отношениями еще до их окончания, – возражает Нора. – Это нормально, особенно если вы долго были вместе.

– У меня так было с моим бывшим, – добавляет Лия.

– С Сэмом у меня не так, хотя ты в курсе, что у нас все довольно своеобразно.

И тут не поспоришь. Я не знаю больше никого, кто живет в одной квартире с бывшим и не видит в этом проблемы.

Я прикусываю губу:

– А вдруг я обратила внимание на Коннора только потому, что скучаю по Майку?

Лия хмурится:

– А ты скучаешь по Майку?

И я сдаюсь перед очевидным:

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Разве я не должна скучать? Он-то наверняка скучает по мне.

– Ты уже давно не любишь этого парня, Мэйв, и знаешь это. Не стоит чувствовать себя виноватой.

Я не понимала, как сильно мне нужно было это услышать, пока Лия не произнесла эти слова. Словно огромный груз свалился с моих плеч. Особенно потому, что она говорит без осуждения: для нее то, что я разлюбила Майка несколько месяцев назад, просто случилось, и это не делает меня плохим человеком. То, что мы были вместе столько лет и расстались так резко и позже, чем следовало, не значит, что теперь я не могу быть с кем-то другим. На самом деле я это заслуживаю. Заслуживаю влюбиться.

Найти кого-то нового.

И я нашла.

У меня есть этот «кто-то».

Только он относится ко мне иначе.

– Мне нужна фотка Майка для полноты картины, – вдруг заявляет Нора. – Не могу его критиковать, не зная, как он выглядит.

И несмотря на ком горечи в желудке, я смеюсь, беру телефон и открываю галерею. После разрыва я удалила большинство наших фотографий, оставив только важные. Майк был частью всей моей жизни, и, чтобы стереть его, пришлось бы стереть и часть себя. Я нахожу фотографию с выпускного, увеличиваю и показываю Норе.

Она берет телефон, чтобы рассмотреть получше.

– Это он? Боже, что на нем надето?

– Это дизайнерская рубашка, – поясняю я.

– С бильярдными шарами? Только не говори, что он кучу денег на нее угрохал.

– Мне она никогда не нравилась.

– Надеюсь, он не собирался надеть ее на свадьбу?

– Свадебная была еще хуже.

Нора издает театральный возглас ужаса, и Лия смеется. И снова я не могу сдержаться – с моих губ срывается улыбка. После такой паршивой недели приятно просто улыбнуться. Довольная тем, что ей удалось меня развеселить, Нора откладывает телефон, подползает ко мне и ложится рядом.

– Не будь к себе так строга, – тихо говорит она, обнимая меня. – Я так рада, что познакомилась с тобой. Ты потрясающая, Мэйв. Красивая, умная, добрая, классная. Приходи ко мне каждый раз, когда начнешь в себе сомневаться, и я тебе об этом напомню, договорились?

– Спасибо, – отвечаю я. – Вам обеим.

На экране Лия смотрит на меня с нежностью. Я знаю, что слова Норы – это и ее слова тоже.

– Поговорим завтра в это же время?

Я киваю:

– Не буду больше тебя отвлекать. Иди пиши. Люблю тебя.

– И я тебя. Приятно было познакомиться, Нора.

– Взаимно, – отвечает она.

Лия отключается, и в комнате становится тихо. Через какое-то время Нора спрашивает:

– Почему мне кажется, что твой кот хочет меня убить?

Я вздыхаю, выбираюсь из ее объятий и встаю с кровати.

– Потому что он правда хочет тебя убить. И это не мой кот, а Коннора. Я пойду на кухню. Тебе что-нибудь принести попить?

Собираю волосы в небрежный пучок, направляясь к двери. Онни сидит на шкафу, молча наблюдая за нами. Часть меня думала, что, раз мы с Коннором не разговариваем, кот тоже начнет меня игнорировать. Но нет. Он все еще здесь. И я злюсь на его хозяина еще больше, когда вспоминаю, сколько раз просила его забрать кота. Он обещал.

И так и не сделал этого.

Надо было уже тогда понять, что он не очень-то хорош в исполнении обещаний.

Спускаясь по лестнице в пижаме и носках, я слышу шум из гостиной. Я знала, что сегодня часть семьи ночует у Альберта – Сиенна и он хотят, чтобы все лучше узнали друг друга перед свадьбой или что-то в этом роде, – так что суматоха меня не удивляет. Джон застегивает воротник рубашки перед зеркалом в прихожей. Услышав мои шаги, он оборачивается.

– Ну как? Я похож на солидного отца семейства?

– На женатого мужчину на пороге успеха в ресторанном бизнесе, – не задумываясь отвечаю я.

– Спасибо, Мэйв. Именно то, что нужно. – Он подмигивает.

Из кухни доносится расстроенный голос Ханны – она говорит по-фински. Похоже, кого-то отчитывает. Я захожу и понимаю, в чем дело: Нико наотрез отказывается причесываться.

– Хочу печенье, – хнычет он.

– Нельзя есть печенье перед ужином, – возражает Ханна.

– А я съем печенье вместо ужина, а остальное на десерт. – Он поворачивает свою маленькую голову ко мне, и его глаза загораются. – Мэйв! Смотри, на мне… Как это называется, мама?

– Бабочка. – Ханна вздыхает, снова пытаясь поймать Нико, чтобы поправить ему челку, но он не дается.

– Да! Мэйв, у меня бабочка. Я уже большой мальчик.

– А большие мальчики дают мамам себя причесывать, – вмешиваюсь я.

Он хмурится:

– Правда?

– Правда.

– Но мама никогда не причесывает Коннора.

– Это потому что Коннор не такой ответственный большой мальчик, как ты.

Видимо, мое объяснение кажется Нико очень убедительным – он наконец позволяет маме взяться за расческу. Ханна беззвучно благодарит меня. Я иду к холодильнику за водой и достаю из шкафа пару стаканов.

Я не замечаю, что на кухню кто-то вошел, пока не слышу, как Нико напевает:

– Знаешь что, Коннор? А Мэйв сказала, что ты безответственный.

Я невольно напрягаюсь.

– Это к чему? – спрашивает он прямо у меня. Он опирается о столешницу рядом, пока я наливаю воду.

– Ни к чему, – отвечаю, не глядя на него.

Несмотря на мою уклончивость, он не отстает.

– Нора остается на ночь?

– Я утром ходила в магазин. Есть разные варианты на ужин. Берите что хотите. – Ханна спасает меня от необходимости отвечать. Улыбаюсь ей в знак благодарности, игнорируя ее сына.

Коннор не сводит с меня глаз.

– Тебе надо наполнить бутылку.

Я стискиваю зубы.

– Я как раз собиралась это сделать. – Я открываю шкаф под раковиной и достаю канистру с водой.

– Давай помогу. Она тяжелая.

– Сама справлюсь.

Уверена, мое поведение его бесит. И отлично. Плевать. Я напрягаю руки, поднимаю канистру и наполняю стеклянную бутылку. Потом закрываю обе, одну убираю в шкаф и, обойдя Коннора, ставлю другую обратно в холодильник.

– Во сколько ты встречаешься с Маркусом? – интересуется Ханна.

Я напрягаюсь, услышав это. Мне казалось, Коннор тоже идет ужинать с Альбертом и его семьей. Видимо, у него свои планы.

– Через полчаса. Вообще-то мне уже пора идти.

– Эддисон тоже будет? Я встретила ее маму на днях в школе Нико. Она говорит, дочка все время про тебя спрашивает.

Меня захлестывает волна раздражения.

Эддисон.

Ну конечно.

– Да, наверное.

– А почему не позвал Мэйв с собой?

– У нас с Норой уже есть планы на вечер, – поспешно отвечаю я, лишь бы отделаться. Хотя я знаю, что Ханна спрашивает из лучших побуждений, меньше всего мне сейчас хочется проводить время с ее сыном.

– Ну так и Нора может пойти. Ничего страшного ведь, правда?

Коннор открывает рот, чтобы ответить, но я снова его опережаю:

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Правда? Почему? – Ханна выглядит озадаченной.

– Бывший Норы работает в том баре, куда они идут, а ей сейчас не очень хочется его видеть. Он с ней довольно паршиво обошелся. – Я мысленно прошу прощения у Сэма за эту клевету.

Ханна сочувственно кивает.

– Да, понимаю. Бедная девочка. – Она поворачивается к сыну. – Если когда-нибудь так поступишь с девушкой, я на тебя очень рассержусь.

Мне приходится сдерживаться, чтобы иронично не рассмеяться, пока я оглядываю содержимое шкафа в поисках еды. Ханна наконец заканчивает причесывать Нико, который все это время тихонько напевал детскую песенку, и выходит с ним из кухни, оставляя нас с Коннором наедине.

Я закрываю шкаф, ничего не взяв, и Коннор снова оказывается рядом со мной.

– Как долго это еще будет продолжаться?

Я даже не вздрагиваю.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты меня игнорируешь.

– Разве мы с тобой сейчас не разговариваем?

Я поднимаю взгляд, и наконец его зеленые глаза встречаются с моими. Сложно признать, но сегодня он выглядит чертовски хорошо: привычно растрепанные волосы, черная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Не то что я – в полосатой пижаме и с кое-как собранным пучком. Напряженная челюсть выдает, насколько его бесит происходящее.

Пусть бесится. Мне все равно.

Он сам виноват.

– Что за фигня между вами творится?

Услышав за спиной голос Луки, я вздрагиваю, после чего хватаю два стакана воды и разворачиваюсь к выходу из кухни.

– Не твое дело, – бросает Коннор.

Блондин подпирает дверной косяк, скрестив руки на груди.

– Мне даже завидно, что ты злишься на кого-то, кроме меня, – говорит он, словно Коннора здесь и нет.

Едва я выхожу в коридор, как слышу голос Ханны – она помогает Нико надеть куртку.

– Лука, ты никуда не собираешься?

– Куда там. Кто-то же должен приглядеть за малышкой Мэйв. – Он закидывает руку мне на плечи.

Я немею от его прикосновения. Из-за Ханны приходится делать вид, что все нормально.

– Убери руку, – цежу я сквозь зубы.

– Зачем? Коннора же бесит, когда я рядом с тобой.

Именно поэтому я делаю шаг в сторону, вынуждая его отпустить меня. Мне не хочется участвовать в этом фарсе.

– Ну, мы пошли. Не обижай девочек. А ты, Мэйв, звони, если что-нибудь понадобится. Мы вернемся утром. – Ханна обращается к Коннору, который, в отличие от нас, выходит в коридор через гостиную. – Коннор, ты на фургоне? Мы поедем с Альбертом, он сейчас нас заберет.

Он кивает, не отрывая глаз от нас с Лукой, и берет свою коричневую куртку. Когда они уходят, в доме воцаряется тишина.

Я направляюсь прямиком к лестнице.

– Знаешь, тебе бы не помешало расслабиться и научиться получать удовольствие от жизни. – Ну конечно, Лука идет следом.

– У тебя других дел нет?

– Кроме как бесить тебя? В доме больше никого. Так что нет, конечно.

– Найди другое развлечение. Ты последний, кого я хочу сейчас видеть. – На самом деле предпоследний, но объясняться я не собираюсь.

Поднявшись на второй этаж, я пытаюсь сразу скрыться в комнате, но Лука хватает меня за руку. Я раздраженно оборачиваюсь. Мы впервые встретились с тех пор, как я с Коннором вернулась из «Нууксио»; наверное, он был где-то в доме, но не появлялся ни на обед, ни на ужин и не горел желанием со мной поговорить. Лучше бы все так и оставалось.

От одного взгляда на него я вспоминаю, как тот звонок задел Коннора, и внутри меня все закипает от злости.

– Может, расслабишься немного? Нечестно отыгрываться на мне за то, что у вас там случилось с братом. Я просто заблудшая душа, которой нечем сегодня заняться.

– Лука, я не шучу. Оставь меня в покое.

– Мне правда интересно. Что произошло-то? Ты замутила с ним и поняла, почему Эддисон так быстро заскучала? – От этого имени я цепенею. – Я слышал ваш разговор. Но ты зря переживаешь. Уверен, она спрашивала про меня, а не про Коннора. Мы переспали сразу после того, как они расстались.

– И ты этим гордишься. – И почему я вообще удивляюсь?

Лука пожимает плечом:

– Эддисон осталась довольна.

– Ты омерзителен.

С меня хватит. Я снова иду по коридору. Но, к сожалению, даже так мне не удается от него избавиться.

– Ладно, если серьезно, что все-таки произошло? – Не отстает он. – Еще неделю назад вы были без ума друг от друга, что, честно говоря, довольно…

И тут я не выдерживаю.

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Ты. Ты произошел.

Лука замирает на месте, ошарашенный переменой в моем тоне, и пытается удержать улыбку на лице.

– Бедняжка Мэйв. Неужели ты втюрилась в меня?

– Знаешь, что случилось в прошлую субботу, когда ты надрался до потери сознания? – Я наступаю, игнорируя его слова. – Когда Маркус нашел тебя в том мерзком баре, где ты поцапался с официанткой, и позвонил Коннору спросить, что, черт возьми, с тобой делать.

– Это не моя вина. Я сказал ему не звонить. Я не хотел никого беспокоить. К тому же я не так уж и много выпил, – защищается он. – Это Маркус испортил вам поездку, когда решил впутать в это Коннора. Хоть ты и не веришь, но я правда забочусь о своем брате.

– Ага. – Меня так и тянет рассмеяться. Как можно быть настолько лицемерным? – Ты прав, я не верю.

– Ты несправедлива.

– Я несправедлива? – фыркаю я. – Как банально. Сначала напортачишь, а потом хочешь, чтобы я поверила, будто в глубине души ты переживаешь за Коннора. Извини, но я уже попадалась на эту уловку. Теперь-то я наконец поняла – ты думаешь только о себе.

Лука сжимает кулаки:

– Ты понятия не имеешь, что я для него делаю.

– Да неужели? Давай-ка подведем итоги. – Стараясь сохранять спокойствие, я ставлю стаканы на столик в коридоре и подхожу к нему. – Ты не даешь Коннору просто жить. Стоит ему уехать со мной на одну ночь, как тут же нам звонят, потому что ты опять нажрался и его друзья не знают, что с тобой, на хрен, делать. И тогда он уже не может не волноваться – в порядке ли ты, не ввязался ли в очередную драку, не допился ли до чертовой алкогольной комы. Вот это действительно несправедливо. Вот что ты для него делаешь. Надеюсь, Коннор скоро поймет, что ты просто эгоист, и пошлет тебя куда подальше. Ты даже родителей держишь в неведении, не позволяя им хоть часть этого груза с него снять, черт подери.

– Мой брат не в ответе за мои поступки. – Лука застывает как статуя.

– Нет, не в ответе. И как же я хочу, чтобы он наконец это понял.

– Какого черта вас вообще волнует, что я делаю со своей жизнью? Никто не просил его переживать.

Я недоверчиво качаю головой. Сколько ни объясняй, он никогда этого не поймет.

– Ты настолько зациклен на саморазрушении, что не замечаешь, как затягиваешь в эту воронку других. А я так устала… устала видеть, как он тонет и не дает никому себе помочь.

Глаза щиплет. Я вытираю их рукавом и наконец решаю вернуться в свою комнату.

– Мэйв, – окликает меня Лука.

– Отстань. Как же я хочу свалить отсюда.

Он хватает меня за руку.

Слезы застилают глаза.

– Пусти меня. – Я пытаюсь вырваться. Не выходит. – Я сказала, пусти! – Но голос предательски дрожит.

Лука вздыхает, пресекая мои попытки освободиться, и не успеваю я опомниться, как уже утыкаюсь носом ему в грудь, а его руки крепко обнимают меня.

И я не выдерживаю.

Я окончательно срываюсь.

Все, что случилось за эти дни – то, что мы с Коннором почти не разговариваем, что разрушили все, что было между нами, что Лука продолжает гробить себя, вся эта неуверенность, которая не отпускает меня ни на минуту, – это выше моих сил. Лука упирается подбородком мне в макушку и дает выплакаться. В такие моменты я его ненавижу. Но он все еще мой друг, и я волнуюсь за него. За них обоих.

Как же меня достала вся эта ситуация.

– Прости. Ты права. Я козел, – бормочет он, не отпуская меня. – Но что натворил мой брат, раз ты в таком состоянии? Вообще-то это я из нас двоих всегда был плохим. Он не должен доводить тебя до слез.

Я молчу. Не могу говорить – голос снова меня подведет. Ненавижу показывать свою уязвимость другим. Лука гладит меня по спине. Его движения какие-то механические, словно ему ужасно неловко. Кто бы мог подумать, что в критический момент даже простые объятия станут для него испытанием?

– Пожалуйста, лучше злись на меня, – тихо говорит он. – Я предпочту крики мокрой футболке.

Невольно усмехнувшись, я отстраняюсь и, опустив голову, вытираю глаза рукавом.

– Прости. Я… действительно была несправедлива к тебе. Просто в голове слишком много всего. – Это, конечно, не оправдывает мою вспышку. Я поднимаю глаза на него. – То, что случилось между мной и Коннором, не твоя вина.

– Надо же. Впервые слышу такое в свой адрес.

– Это сложно. И насчет того другого, не…

– Все нормально, – перебивает он. – Забыли.

Видно, что он предпочитает не возвращаться к этой теме. Я невольно чувствую укол вины – не только из-за того, что наговорила, но и каким образом это сделала. Не лучший способ помочь. Я слишком долго держала все эти болезненные эмоции в себе, вот и сорвалась, не думая о последствиях.

– Мне пора возвращаться, а то Нора уже, наверное, гадает, куда я пропала, – нарушаю тишину.

Услышав это, Лука морщится:

– Ты приглашаешь ее, только чтобы помучить меня.

– Я приглашаю ее, потому что она моя подруга.

– И немножко чтобы помучить меня.

– Да. Извини.

– Я так и знал.

Мы улыбаемся друг другу, хотя моя улыбка выходит натянутой и неестественной. Потом я беру стаканы с водой со столика. И тут же снова слышу его голос.

– Мэйв, – окликает он, и я оборачиваюсь. – Знаю, что я, наверное, не лучший советчик, и ты считаешь меня придурком, и… черт, ты абсолютно права, но, если расскажешь, что случилось с моим братом, может, я смогу помочь. Он мне ничего не говорил. Если честно, мы почти не общаемся в последнее время, но я знаю его лучше всех.

Как бы мне хотелось знать, какими были их отношения до всего этого – до Райли, до выходок Луки и всего остального. Наверняка между ними была особая связь. Скорее всего, они были неразлучны.

– На самом деле, тут не в чем помогать, – признаюсь я, смеясь, хотя мои глаза снова наполняются слезами. – Он сказал, что видит во мне только друга. И мне… сложно это принять.

Мне даже стыдно произносить это вслух. Я жду, что Лука отчитает меня за то, как я жестоко с ним обошлась, скажет, что Коннор не обязан что-то чувствовать ко мне.

Вместо этого он удивленно моргает.

– Дай-ка я уточню. Вы с ним были вместе, – подытоживает он.

– Ага.

– А потом он сказал, что не хочет ничего серьезного?

– Именно.

Он открывает рот, но тут же закрывает его.

Не произнеся ни слова, он поджимает губы.

– Ты меня убьешь.

И тут я начинаю подозревать худшее.

– Что ты натворил?

– Для начала хочу сказать, что очень тебя ценю как человека. Ты милая, приятная, замечательная. Я говорил, как тебе идут эти растрепанные пучки, которые ты всегда делаешь? Они определенно очаровательны.

Я медленно приближаюсь к нему:

– Лука, что ты сделал?

– Возможно, вскоре после твоего приезда у нас с Коннором состоялся… разговор.

И тут до меня доходит.

– Ты сказал ему не начинать со мной ничего серьезного?

– Не совсем. Я просто сказал, что… не стоит так сильно увлекаться тобой, когда мы не уверены, забыла ли ты своего бывшего. Если он с головой окунется в ваше общение, а ты не разделишь его чувств, ты можешь разбить ему сердце. Это было до того, как я узнал тебя и понял, насколько тебе идут эти пучки, конечно.

Я замираю как вкопанная. Не могу поверить.

– Так вот в чем дело, – шепчу я.

– Выходит, все-таки это моя вина. Какой сюрприз, да?

– Нет, это не твоя вина. – Нечестно будет взваливать на него ответственность за случившееся. Я снова иду по коридору. – Это ничего не меняет.

Лука тут же реагирует и бросается преграждать мне путь.

– Как это не меняет? Не глупи. Это меняет все. Мой брат без ума от тебя.

– Он уже не ребенок и способен сам принимать решения. Неважно, что ты ему сказал. Это он решил меня отвергнуть.

– Мы говорим о человеке, который до прошлой субботы ни разу не проводил с девушкой наедине больше двух часов подряд. Дай ему шанс. – Я пытаюсь войти в свою комнату. Он мешает мне, загораживая дверь. – Знаешь, что мы сейчас сделаем?

Я нетерпеливо смотрю на него.

– Что?

– Во-первых, ты зайдешь туда и выставишь Нору из моего дома.

– Я не собираюсь никого выставлять.

– Ладно, тогда придется взять ее с собой. Потому что хорошая новость в том, что раз во всем случившемся отчасти виноват я, то я и знаю, как все исправить. – Теперь он наконец отходит, пропуская меня. – Одевайся. Меняем планы. Мы едем на вечеринку.

На лицевой стороне – фотография груды камней у подножия утеса, погруженных в кристально чистые воды озера, в тайном уголке национального парка «Нууксио». Вокруг – раскидистые деревья, полевые цветы, нетронутая природа.

Фотограф делает несколько снимков, пока не остается довольна результатом, а затем направляется к следующей цели.

19

Мэйв

Спустя полчаса мы втроем сидим в семейной машине: Лука за рулем, Нора сзади, а я на пассажирском сиденье.

– Все равно не понимаю, зачем было ее брать, – ворчит Лука.

Нора устроилась посередине и заплетает челку в два крошечных хвостика по бокам головы.

– Кому-то же придется присматривать за Мэйв, когда ты решишь отключиться.

– Очень смешно.

Нора улыбается ему дьявольской улыбкой, а он, закатив глаза, сосредотачивается на дороге. По мере того как мы отдаляемся от поселка, мое волнение растет. Я украдкой одергиваю тонкую ткань, прикрывающую мои бедра. Нора уговорила меня надеть то самое облегающее черное платье, в котором я так и не появилась в вечер концерта, и мне уже начинает казаться, что это была плохая идея.

А если добавить к этому мои сомнения в способности Луки оставаться трезвым сегодня вечером, становится еще хуже.

– Откуда мне знать, что ты не напьешься и не бросишь нас здесь? – напрямую спрашиваю я. И не только потому, что он взялся быть нашим водителем (в крайнем случае, я всегда могу забрать ключи и сама отвезти машину обратно), но и потому, что волнуюсь за него. Возможно, позволить ему затащить меня в паб или куда он там собрался было не самым разумным решением.

Коннор меня убьет, если что-то случится и он узнает, что это моя вина.

– Я не буду пить, – уверяет он меня.

Ну да. Что-то здесь не так.

– Нам стоит вернуться домой.

– Мэйв, я серьезно. Сегодня я – последнее, о чем тебе стоит беспокоиться. – Видимо, заметив мои сомнения, он вздыхает и лезет во внутренний карман куртки. – Ладно. Держи. – Он протягивает мне бумажник и маленькую металлическую фляжку.

– И что мне с этим делать?

– Сохрани до возвращения домой. – Видя, что я не двигаюсь, он нетерпеливо сует их мне. – Так ты будешь уверена, что я не сорвусь. Давай, бери уже.

Нора, похоже, в таком же недоумении, как и я. Все еще с некоторой неохотой я беру обе вещи и тут же ощущаю холодный металл фляжки под пальцами. При виде нее мне сразу вспоминается окровавленное лицо Луки после драки с тем незнакомцем в вечер концерта.

Я действую импульсивно.

Опустив окно, я выкидываю эту чертову штуковину как можно дальше.

– Какого хрена ты творишь?! – Лука тормозит так резко, что мы с Норой едва не вылетаем вперед. – Я сейчас выйду и найду ее.

Сурово смотрю на него.

– Если ты это сделаешь, клянусь, я больше никогда с тобой не заговорю.

Сердце все еще колотится от испуга. Но я не отвожу взгляд, когда его разъяренные глаза встречаются с моими. Лука ругается сквозь зубы и снова заводит машину.

– Держи чертов бумажник, – огрызается он, – или я за себя не отвечаю.

– У меня есть идея получше.

Он резко оборачивается ко мне. Наверное, думал, что я и его выкину в окно. Вместо этого я передаю бумажник Норе. Сначала она выглядит удивленной, но в ее глазах быстро появляется озорной блеск.

Лука стискивает зубы.

– Мы не об этом договаривались.

– Ты сам сказал, что сегодня ты – последнее, о чем мне стоит волноваться. И я не уверена, что не отдала бы тебе бумажник, если бы ты начал ныть. А Нора – не отдаст. – На самом деле, учитывая ее характер, она готова хоть весь вечер спорить с Лукой, лишь бы настоять на своем. Именно то, что нужно.

– О, так я теперь тут главная? – злорадствует она.

– Тебе заняться больше нечем? – огрызается Лука.

– А у тебя нет ни совести, ни малейшего стыда и никакого уважения к женщинам?

– В следующий раз, когда мне придет в голову гениальная идея попытаться быть хорошим человеком, напомни мне об этом моменте, – рычит он, стискивая руль. – Я бы предпочел засунуть яйца в блендер, чем снова подвергнуться этой пытке.

Нора фыркает, и воцаряется тишина.

Я разглаживаю платье и стараюсь сосредоточиться на пейзаже за окном. Очередной вечер, солнце спряталось, и бесконечные сумерки окутывают лес своим приглушенным голубоватым светом, который будет сопровождать нас до рассвета. У меня не было времени обдумать то, что Лука сказал мне в коридоре, но теперь, когда оно появилось, легче не становится. Каждый раз, когда я вспоминаю о том, что у меня больше нет оправданий избегать разговора с Коннором, страх пульсирует где-то между ребрами. Лука считает, что его брат передумал после их разговора. К сожалению, никакой уверенности в этом нет, и я не знаю, готова ли рискнуть получить отказ еще раз.

Видимо, мое беспокойство настолько очевидно, что Нора тянется вперед и ободряюще сжимает мое плечо.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Она права, это действительно так. – Не знаю, что удивляет меня больше: что Лука проявил доброту или что согласился с Норой хоть в чем-то.

– И какой конкретно у нас план?

– Ты думаешь, у меня есть план?

– Какого черта ты тогда вытащил меня, если его нет?

– Альтернатива – еще одна ночь, проведенная взаперти в обнимку с жалостью к себе. Наверняка ты целую вечность не выбиралась развлечься. Просто сосредоточься на том, чтобы получить удовольствие. Остальное придет само.

– Не уверена, что понимаю, о чем ты.

Лука пожимает плечами.

Почему у меня такое чувство, что он что-то недоговаривает?

– Можешь хотя бы сказать, куда мы едем?

– В паб, к ребятам. К Маркусу приехал парень, и он собрал всех, чтобы нас познакомить. Я тоже был приглашен, но после того случая на днях не собирался там появляться. А Коннор пошел. Честно говоря, сомневаюсь, что ему этого хотелось. Думаю, он просто боялся подвести Маркуса.

– Это же его друзья, – возражаю я. Не понимаю, почему он считает, что Коннор предпочел бы не проводить с ними время.

– Сейчас все по-другому.

– Ты про Райли, да?

Лука несколько секунд изучает меня. Похоже, он пытается понять, сколько его брат рассказал мне о их друге.

– Да, – наконец отвечает он. – Странно находиться там без него. Райли всегда был душой компании.

– Маркус и Федрик тоже кажутся классными ребятами.

– Это не то. Поэтому я и начал тусоваться с группой. Мне было легче справляться с этим, если я менял обстановку. – Он делает паузу. – Жаль, что это не сработало.

Как бы он ни пытался это скрыть, я чувствую, что ему по-прежнему больно об этом думать. Хотя после концерта прошли недели, группа не изменила своего решения: Лука все еще оставался не у дел.

В машине становится неловко. Лучше бы сменить тему. Диктор на радио замолкает как раз вовремя, и, когда из колонок начинает звучать заразительная мелодия, Нора вдруг подскакивает.

– Черт, обожаю эту песню! – Она хлопает Луку по плечу. – Давай, сделай погромче.

Он выглядит озадаченным.

– Тебе нравится Pink Floyd?

– А кому может не нравиться Pink Floyd?

Лука колеблется, но все же крутит колесико громкости. Кажется, я замечаю, как он украдкой поглядывает на Нору, пока та качает головой в такт музыке.

Еще минут пятнадцать пути – и мы у паба. Нора выскакивает первая. Когда выхожу я, она тут же подхватывает меня под руку и практически тащит к входу. Хорошо, что я умею ходить на каблуках, иначе от ее напора точно потеряла бы равновесие в этих ботильонах.

– Уверена, он пытался со мной флиртовать.

– Нора, охранник говорил с тобой по-фински. Ты понятия не имеешь, что он сказал, – со смехом возражаю я.

– Неважно. Я хорошо улавливаю намеки.

Когда мы заходим, музыка гремит на полную. Это тот самый бар, где был концерт, и он не вызывает у меня особо приятных воспоминаний. Неоновые огни скользят по помещению. Как я и боялась, в пятничный вечер здесь уйма народу. Перекинувшись парой слов с охранником, Лука присоединяется к нам.

– И как это тебя до сих пор пускают сюда? – удивляется Нора, перекрикивая шум.

– Сам удивляюсь. – Лука кладет руку мне на спину и подталкивает вперед. – Пойдем возьмем что-нибудь выпить.

Надеюсь, это шутка.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Не мне, сторожевой пес. Тебе. Давай, шевелись.

В итоге Нора тащит меня к барной стойке. Я не особая фанатка этого места, но сегодня здесь хотя бы нет живых выступлений и музыка не оглушает до боли в ушах. Нора уже готова снести какого-то незнакомца, который не хочет нас пропускать, и я, смеясь, увожу ее в сторону. И именно в этот момент, случайно бросив взгляд на столики вокруг танцпола, я вижу его.

Коннор.

Мы направляемся прямо к нему.

– Мэйв! – Маркус встает, чтобы поприветствовать нас. За столом сидят еще шестеро. Среди них та самая девушка, Эддисон. – Не знал, что ты придешь. Как дела? Я рассказывал тебе о Брюсе?

Мой взгляд мельком встречается со взглядом Коннора. Парень, сидящий рядом с Маркусом, поднимается. У него рыжие кудрявые волосы, и, когда он заговаривает, я отчетливо слышу шотландский акцент.

– Так ты и есть Брюс.

Он пожимает мне руку:

– Рад познакомиться, Мэйв.

– Тебе нравится у нас?

– Я очень хотел приехать. Маркус сказал подождать до весны, мол, будет не так холодно. Он явно соврал, – шутит он.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ. Но трудно игнорировать присутствие Коннора за столом.

– Мэйв и Нора – подруги близнецов, – объясняет Маркус своему парню. После того как Нора тоже знакомится с Брюсом, тот садится обратно, а Маркус оглядывается на диван, где почти не осталось места. – Присоединитесь? Я могу принести стулья.

– Не беспокойся о нас. – Нора хватает меня за руку. – Мы собирались танцевать, правда?

– Как раз после бара, – соглашаюсь я. – Лука, наверное, уже там. Скажу ему, чтобы заглянул поздороваться.

– Я думал, он не собирался приходить. – Маркус пытается сохранять непринужденность, но я вижу, что появление Луки его явно не обрадовало.

Почему-то это отзывается болью у меня в груди.

– Ну а он пришел. С нами. – Нора поворачивается ко мне. – Кстати, нам стоит его найти, как думаешь?

– Да, точно. Приятно было увидеться, Маркус.

Мы уходим, оставив его с открытым ртом.

В этот раз нам удается добраться до бара без происшествий. Как я и предполагала, Лука ждет нас там, облокотившись о стойку. Он ничего не заказал. Или заказал, но ему еще не принесли. Я не могу не чувствовать себя немного виноватой. Мы пошли поздороваться с Маркусом, думая, что Лука последует за нами, но он предпочел остаться у бара, и теперь я понимаю почему.

Он знает, что ему там не рады.

И я задаюсь вопросом: есть ли вообще место, где ему рады?

– Привет. Да-да, ты. Говоришь по-английски? – Нора протискивается к стойке рядом с Лукой, игнорируя остальных посетителей, ждущих своей очереди. Ей удается привлечь внимание бармена. – Да? Отлично. – Она обхватывает бицепс Луки одной рукой, а другой похлопывает его по плечу. – У моего друга сегодня праздник. Хочу заказать что-нибудь особенное. У вас есть томатный сок? Или, скажем, ананасовый? Давайте оторвемся. Пожалуйста.

Лука устало вздыхает. Тем временем бармен смотрит на Нору так, будто думает, что она над ним издевается.

Они обмениваются парой фраз.

– О, у вас нет томатного сока, только малиновый? Тогда его. Нет, без алкоголя. Просто сок. Супер. Не наливайте ему ничего в мое отсутствие, ладно? Сегодня все за мой счет. Это особенный день. – Когда бармен отходит, Нора поворачивается к Луке. – Ты впервые попробуешь малиновый сок, разве это не волнительно?

Он сверлит меня взглядом:

– Ты мне за это заплатишь.

– Сам напросился, – напоминаю я.

– Потом возьму меню, посмотрю, какие еще вкусы есть, – щебечет Нора. – Мэйв, ты что будешь?

Я заказываю безалкогольный коктейль, так как не в настроении пить алкоголь. К тому же Лука решил остаться трезвым сегодня, не хочу усложнять ему задачу. Нора берет то же самое. Нам приносят заказ через пару минут. Я не могу сдержать смех, когда Луке подают сок в специальном бокале в форме тотема с металлической спиральной трубочкой.

– Боже. – Нора откидывает голову назад с томным вздохом. – Обожаю это место.

Лука отодвигает бокал.

– Я не буду пить эту дрянь.

– Еще как будешь. Тебе нужно попробовать все вкусы. – Она тут же поворачивается ко мне и хватает за плечи. – Пойду поздороваюсь с Сэмом. Через минуту вернусь.

Лука не прикасается к бокалу, пока Нора не исчезает в толпе, а затем разглядывает его со смесью ужаса и любопытства.

– Как думаешь, она правда в восторге или просто издевается надо мной? – спрашивает он.

– Зная Нору – и то и другое.

– Я бы лучше застрелился, чем слушал ее.

Я шлепаю его по руке. Лука снова изучает трубочку, прежде чем сделать глоток, и тут же отстраняется с таким отвращением на лице, что меня охватывает хохот.

К сожалению, когда я снова смотрю на столик и вижу Коннора, мое настроение резко портится. По дороге в паб я была уверена, что увижу его таким же, как всегда: вечно смеющимся, болтающим с каждым встречным и очаровывающим весь стол своим остроумием, от которого все расплываются в улыбке. В субботу он назвал мою маму сияющим человеком. Я бы так же описала его самого. Но сегодня он какой-то… другой. Отстраненный. Будто потускневший. И хотя иногда он улыбается, его улыбка кажется неискренней. Лука был прав. Он пришел не по желанию, а из чувства долга.

– Он очень тихий, – замечаю я.

– Кто?

– Твой брат.

– Я же говорил. – Под маской безразличия Луки мелькает грусть, когда он быстро оглядывается на столик. – Маркус хороший парень. Остальные тоже. Просто это уже не то.

– Странно видеть его таким.

– Да. Ладно, он скоро уйдет. – Лука подцепляет малину с края бокала и морщится, прежде чем закинуть ее в рот. – И когда это произойдет, ты пойдешь с ним.

– Нет, – отрезаю я.

– Конечно да. Вечно его игнорировать не получится. И прежде чем ты снова об этом заговоришь – нет, Эддисон это не проблема. Они просто друзья. Тебе не о чем беспокоиться. На самом деле я уверен, что она бы тебе понравилась. Я бы вас познакомил, если бы ты говорила по-фински. Кстати, ты не думала его выучить?

– Я хочу записаться на курсы в языковую школу. Нора сказала, что мы могли бы ходить вместе. – Не в силах удержаться, снова бросаю взгляд на столик.

– Так, значит, ты остаешься?

Я поворачиваюсь к нему:

– О чем ты?

– Ну, знаешь, насовсем.

– Нет, конечно нет. С чего бы мне оставаться насовсем?

– Ну, тебе нравится страна. Ты собираешься учить язык. У тебя более-менее приличная работа. Есть подруги. Есть… кем бы там ни был для тебя Коннор. И есть мы с семьей, – перечисляет он. – Ты мало рассказывала о своей жизни в Майами, но сомневаюсь, что она была лучше нынешней, раз ты оттуда сбежала.

– Не буду же я вечно жить в вашем доме, – возражаю я.

– Ты можешь снять квартиру.

– Ну да, конечно. – Я качаю головой и фыркаю. Если бы все было так просто. – Это бессмысленный разговор. Финляндия всегда была временным вариантом. Рано или поздно мне придется вернуться.

– И кто это сказал?

Я собираюсь ответить, но внимание Луки привлекает что-то за моей спиной. Оборачиваюсь и вижу, как Коннор встает, пропуская сидевшую рядом девушку, которая идет прямо к нам. Как и в прошлый раз, когда я ее увидела, первое, что приходит мне в голову, – она красивая, высокая, светловолосая, стройная. На меня накатывает неуверенность, но я изо всех сил стараюсь подавить ее. Я не собираюсь ни с кем себя сравнивать.

Этот этап давно пройден.

Подойдя к нам, Эддисон кладет руку Луке на предплечье и что-то говорит по-фински. Мне достаточно увидеть этот кокетливый блеск в ее глазах, чтобы понять.

Не Коннор привлекает ее внимание, а Лука.

Этот засранец был прав.

– Эдди, ты знакома с Мэйв? – Лука ухмыляется мне в стиле «я же говорил». Он повторяет вопрос по-фински. Тут она, кажется, замечает мое присутствие. И, вопреки ожиданиям, улыбается мне. Снова что-то говорит, явно ждет, что Лука переведет. – Она говорит, что тебе очень идет это платье. И еще спросила что-то про макияж. Мне наплевать, что ты ответишь, так что переводить не буду.

Доброжелательность Эддисон сначала удивляет меня, но я тут же одергиваю себя: на самом деле у меня никогда не было проблем с этой девушкой. Она мне не соперница. И не была бы ею, даже если бы интересовалась Коннором. Честно говоря, я готова поспорить, что Лука прав и мы могли бы даже подружиться.

Как же сложно избавляться от всех этих нелепых предубеждений, что сидят внутри.

– Передай ей спасибо, пожалуйста.

– Конечно. И еще скажу, чтобы убрала свои грязные лапы от Коннора, – злорадствует Лука.

Я раздраженно бью его по руке, пока он не сморозил какую-нибудь глупость.

Услышав имя парня, Эддисон, которая понятия не имеет, о чем речь, указывает большим пальцем на столик.

– А. Ты не поверишь, что она только что рассказала.

– Ты невыносим, знаешь?

– Она сказала, что Коннор много рассказывал ей о тебе… И что он сидит там, если ты захочешь подойти. Яснее некуда, малышка Мэйв. Хочешь, скажу ей, как ты рада узнать, что нет причин ее ненавидеть?

Я уже готова послать его к черту, как вдруг рядом появляется запыхавшаяся Нора.

– Я тут. Не нашла Сэма. Наверное, он сегодня не работает. – Вдруг она замечает Эддисон, та все еще держит Луку за руку. – Ого. А ты кто?

– Эддисон, – представляется та.

– Эддисон. Ясно. Приятно познакомиться. – Нора поворачивается ко мне. – Идем танцевать?

Она тащит меня на танцпол, не дожидаясь моего согласия.

Мы пробираемся сквозь море людей к центру зала. Оказавшись там, Нора, не выпуская моей руки, кружится, не переставая подпрыгивать и подпевать. Я никогда не любила танцевать на вечеринках. Когда я жила в Майами, то обычно торчала с Майком на диванах, пока он болтал со своими друзьями. Точнее, с нашими друзьями. Или кем они там были. Я никогда не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы позвать их потанцевать. И никогда не была настолько уверена в себе, чтобы отправиться на танцпол одна. Сегодня с Норой все по-другому.

Она отпускает мою руку, и хотя поначалу мне непривычно, вскоре я ощущаю легкость. Я прыгаю и танцую с ней так, будто от этого зависит моя жизнь, и впервые за долгое время, как сказал Лука, думаю только о том, чтобы хорошо провести время. Жаль, что я не поняла раньше, как здорово, когда у тебя есть подруги. Мы с Майком были неразлучны. Его круг общения стал и моим. Я была настолько сосредоточена на нем, так старалась быть той, кем он хотел меня видеть, так помешалась на попытках соответствовать его стандартам, что даже не осознавала, как отказываюсь от важной части себя – той, что просыпалась, только когда мы были порознь.

Эта часть проявилась, когда я уехала. Это она смеется и танцует с Норой. Она сплетничает с Лией до глубокой ночи. Она сейчас слышит грохочущую музыку из колонок и не перестает кружиться, кружиться, кружиться и кружиться.

Нора подходит ко мне.

– Кажется, ты кое-кому приглянулась… – поддразнивает она меня.

Мой первый порыв – обернуться к Коннору. Но прежде чем я успеваю это сделать, в поле зрения появляется кто-то другой.

А. Вот она о чем.

– Нет, извини, – только и отвечаю я.

Не знаю, говорит ли он по-английски. Увидев, как Нора пожимает плечами, он, кажется, понимает намек и уходит. Я собираюсь обернуться, чтобы проверить, наблюдает ли за нами Коннор, стало ли ему веселее с друзьями или он все такой же угрюмый. Но, повернувшись, обнаруживаю, что его уже нет за столом.

Через мгновение я замечаю его – он направляется к выходу.

Нора мягко подталкивает меня:

– Давай же, иди. Не волнуйся за меня.

Мотаю головой, не сводя с него глаз:

– Я не брошу тебя одну.

– Я недолго пробуду в одиночестве, – смеется она и снова легонько подталкивает меня. – Все будет хорошо. Я живу рядом. Когда мне станет скучно, я пойду домой. В крайнем случае здесь еще Лука. Даже не думай возвращаться.

Дважды повторять не нужно – ноги уже сами несут меня.

– Спасибо! Ты просто чудо.

Она делает шутливый поклон.

– Все во имя любви.

Пробираясь сквозь толпу, я теряю Коннора из виду. Ругаюсь себе под нос и, когда наконец оказываюсь в коридоре, почти бегом бросаюсь к выходу. На парковке холодный воздух обжигает легкие. Стук каблуков эхом разносится по лестнице – именно он и выдает мое присутствие Коннору, который уже направляется к своей машине.

– Теперь ты решила поговорить со мной?

– В чем дело? – спрашиваю я, ускоряя шаг, чтобы догнать его.

Он по-прежнему не оборачивается.

– Ни в чем, Мэйв. Возвращайся на вечеринку. Я еду домой.

– Не похоже на «ни в чем». – Наконец-то мне удается обогнать его.

Я встаю перед ним, преграждая путь. Коннор смотрит мне в глаза, и от одного этого взгляда мое сердце начинает колотиться быстрее.

– Маркус весь вечер спрашивает, все ли со мной в порядке.

– Ну так это же понятно. Вы друзья, он беспокоится о тебе.

– К нему приехал парень. Для них это должен быть особенный день. А я все порчу, черт возьми.

– Не неси чушь.

– Забудь. Ты не… твоей вины здесь нет. Просто я устал. Возвращайся к остальным. – Он обходит меня, продолжая путь. – Поговорим завтра. Я хочу домой.

– Я пойду с тобой, – заявляю я и иду следом.

– Не стоит. Похоже, ты отлично проводила время там внутри.

И эта горечь в его голосе вдруг помогает мне все осознать.

– Ты ревнуешь, – обвиняю я его.

Коннор останавливается у пикапа, ища ключи. Изо всех сил он старается не встречаться со мной взглядом. Одного его поведения достаточно, чтобы понять – я права.

Я возмущенно фыркаю. Не могу поверить.

– Мы разговаривали от силы полсекунды. Я сказала ему проваливать.

– Это не мое дело.

– Знаешь что? Даже если бы я захотела с ним потанцевать или поцеловаться, у тебя нет никакого права ревновать. И уж тем более злиться. Напомню – ты сам этого хотел.

– Ты права. – Он открывает дверцу. – Делай что хочешь.

– Ты ведешь себя как придурок.

Коннор залезает в пикап, с грохотом захлопывает дверь и заводит мотор. Я издаю громкий стон. Стоило бы прислушаться к гордости, вернуться в паб, а он пусть катится к черту.

Но вместо этого я забираюсь на пассажирское сиденье.

– Я же сказала, что еду с тобой. – Захлопнув дверь, пристегиваюсь.

Коннор молчит. И не трогается с места, позволяя тишине окутать нас, пока я сижу, скрестив руки и уставившись в окно.

Через несколько секунд он спрашивает:

– А как же мой брат?

– Он с Норой.

– С ним все будет нормально?

– Сегодня да. Я ему доверяю.

Снова тишина.

– Почему ты здесь, Мэйв?

– Сама себя об этом спрашиваю. – Я устраиваюсь поудобнее в кресле, по-прежнему не глядя на него. – А теперь поехали, пока я не передумала.

20

Мэйв

Путь до деревни тянется целую вечность. Как бы я ни старалась сосредоточиться на пейзаже, все еще залитом закатным светом, я не могу не замечать, как Коннор то и дело бросает на меня косые взгляды. Все несказанные слова повисли между нами, делая воздух густым и удушающим. Трудно находиться здесь и не вспоминать ту ночь: его поцелуи, прикосновения к моей коже, пустые обещания. Когда мы подъезжаем к дому, там еще никого нет. Его семья вернется только утром.

Коннор глушит мотор.

– Нам надо поговорить, – произносит он.

– Да. Надо.

Вздыхая, он выходит из машины. Я следую за ним в дом и дальше по коридору к его комнате.

Хоть я и живу здесь уже несколько месяцев, в его спальню я попала впервые. Прислонившись спиной к двери, я осторожно прикрываю ее. Комната Коннора совсем не такая, какой я ее представляла: почти голые стены, лишь пара книжных полок да несколько постеров; деревянный пол, как и везде в доме; большая кровать посередине и письменный стол у окна. Стол завален учебниками и конспектами, но все разложено с идеальной аккуратностью. Коннор производит впечатление человека хаотичного, поэтому меня удивляет, насколько на самом деле он чистоплотен и организован в своем личном пространстве.

Он кладет ключи на стол и наконец поворачивается ко мне. Я так и стою у двери, прижав руки к деревянной поверхности за спиной. В комнате горит свет, и я хорошо его вижу. Он тоже смотрит на меня. Его взгляд медленно скользит от ботильонов к платью и останавливается на моих глазах.

Сердце ускоряется.

Будет тяжело.

– Я хочу спросить тебя кое о чем, – мой голос первым нарушает тишину; не знаю, откуда берутся силы. – Только ответь абсолютно честно.

– Ладно, – соглашается он.

– В тот день в хижине – что ты на самом деле хотел мне сказать?

Его маска безразличия тут же слетает. Как бы он ни пытался это скрыть, в этот момент я точно знаю. Знаю, что он не был со мной честен. И решил что-то оставить при себе. Лука был прав.

Коннор качает головой:

– Не понимаю, о чем ты.

– Я разговаривала с твоим братом. Он мне все рассказал. Я знаю, что он говорил с тобой обо мне.

– Это было до того, как я узнал тебя.

– Но ты до сих пор так считаешь.

– Нет, конечно нет.

– Тогда скажи правду. Я же знаю, ты хотел совсем другого.

Интересно, почему он так поступил? Почему решил солгать? Может, что-то его напугало? Как бы то ни было, этот страх все еще здесь, между нами. Как ни стараюсь, я не могу добиться от него нужного ответа.

– Какой в этом смысл, Мэйв? – Он наглухо закрывается. – Мы поступили правильно.

– Правильно для кого?

– Для тебя. Для нас обоих, – уточняет он с раздражением. – Мы оба знаем, что именно этого ты и хотела. Я просто пытался все упростить.

– И ты думаешь, мне было просто всю эту неделю?

– Было бы просто, если бы ты так упорно меня не игнорировала.

– Ты целуешь девушку, рассыпаешься в обещаниях, а через три минуты решаешь все забыть и удивляешься, что ей, в отличие от тебя, не так-то просто перевернуть страницу, – говорю я с горькой иронией. – Знаешь что? Ты прав. С чего бы мне злиться.

– Все было не так.

– Для меня – именно так.

– Мэйв…

Он делает шаг ко мне, но останавливается, увидев, как я скрещиваю на груди руки – молчаливый знак держаться на расстоянии. Глаза начинает щипать. Как же я это ненавижу. Ненавижу, потому что теперь в его взгляде плещутся эмоции: удивление, раскаяние, грусть, все вперемешку. Он даже не понимал, что причиняет мне боль. И это хуже всего.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие.

– Ты соврал мне тогда в машине? – спрашиваю я напрямую. – Когда говорил, что я тебе нравлюсь?

– Нет, черт возьми. Конечно нет.

– Но потом передумал. – Голос подводит меня.

– Ты действительно так считаешь?

– Просто скажи правду.

– Нет. Я никогда не передумывал.

– Тогда зачем заставил меня поверить в обратное?

– Мы оба знаем – я не тот, кто тебе нужен, – шепчет он.

И смотрит так, словно этот разговор причиняет ему не меньшую боль, чем мне.

А я повторяю:

– Что ты хотел сказать на самом деле?

– Я не создан для этого, – наконец признается он. – Я не гожусь для… для тех отношений, которых захочет любая после семи лет в паре. Я не могу крутить интрижки на одну ночь. Не могу целовать кого-то, а потом делать вид, будто ничего не было. Не умею отдаваться наполовину. Это не мое. Я не такой. Я хочу быть тем, кого ты ищешь, но, кажется, это меня просто уничтожит.

– Ты понятия не имеешь, кого я ищу, – отчеканиваю я. Как же бесит, что он рассуждает об этом с такой уверенностью, даже не спросив меня. В отличие от него, я прекрасно знаю, чего хочу, и сейчас меня переполняют только облегчение, радость и надежда.

Господи, какой же он идиот.

С самого начала все было так просто.

– Спроси меня, – настаиваю я, пока он молчит – Спроси, что я хотела сказать тебе тогда в хижине, если бы ты дал мне договорить.

Секунду он медлит.

– И что же ты хотела сказать?

– Что ты мне нравишься, Коннор. Что эта поездка стала одним из самых особенных моментов в моей жизни. И что я хотела бы попробовать построить что-то с тобой, если ты тоже этого хочешь. Да, я недавно вышла из долгих отношений. Но это не значит, что мне нужна какая-то сомнительная интрижка без обязательств. Мне просто важно не торопиться.

– Из-за Майка?

– Нет, не из-за него. Из-за себя. Я всю жизнь была в отношениях, и за то время, что была одна, открыла в себе сторону, о которой даже не подозревала. Я хочу и дальше узнавать эту новую Мэйв. Хочу уделять время своим увлечениям, встречаться с подругами, оставаться независимой. Я понимаю, что отношения не должны означать отказ от всего этого. Но с Майком получилось именно так. После расставания я решила: когда придет время для новых отношений, я начну их спокойно, сразу обозначив свои границы. Может, стоило бы повременить с новыми знакомствами. Но ты мне нравишься. И с этим ничего не поделать.

– Я тебе нравлюсь, – повторяет он, и меня забавляет, что, похоже, только это он и уловил. Словно эта информация никак не укладывается в его голове. – Даже несмотря на то, что я вел себя как идиот?

Я невольно улыбаюсь:

– Даже несмотря на это.

– И ты считаешь это проблемой?

– А разве нет?

– Не для меня. Мы можем не торопиться, если хочешь. – Он засовывает руки в карманы, неуклюже пытаясь скрыть волнение. – Я понимаю, что ты имеешь в виду про независимость. Как я уже сказал, для меня это не проблема. Наоборот. Я не знаю, какой ты была с Майком, но знаю тебя сейчас. И мне нравится эта независимая ты. Я не собираюсь ничего менять. Мы можем… ну, ты понимаешь, двигаться в твоем темпе. Меня это полностью устраивает. Только скажи мне, если я снова напортачу. Честно говоря, у меня не так много опыта в таких делах.

Внутри разливается тепло – теперь приятное, не пугающее.

– Ты сказал именно то, что нужно, – успокаиваю я его.

– Правда?

– Правда.

– И… это все?

– Забавно, как все оказывается простым, стоит только начать говорить, да?

– Ты теперь станешь просто невыносимой.

Я не могу сдержать смех. На губах Коннора медленно появляется его фирменная полуулыбка – та самая, с одной ямочкой. Я прикусываю губу. Интересно, ему так же сильно, как и мне, хочется преодолеть разделяющее нас расстояние?

– Еще одно. – Я заставляю себя набраться терпения. Это важно.

– Я тебя слушаю.

– Насчет границ – это работает в обе стороны. Ты тоже должен их устанавливать.

Коннор хмурится:

– Не совсем понимаю, о чем ты.

– Ты вечно ставишь чужие потребности выше своих. Я хочу, чтобы ты перестал так делать. Или хотя бы не делал этого со мной. – Именно это и привело к недопониманию, а я не хочу встречаться с человеком, который будет со всем соглашаться, забывая о себе. – Мне важно, чтобы тебе тоже было комфортно. И чтобы ты мог сказать, если что-то не нравится. Не думай только обо мне. Думай и о себе тоже. Я буду делать так же. И вместе мы найдем баланс.

Возможно, я тоже не большой специалист в отношениях. Ясно, что мой прошлый опыт – не самый удачный пример для подражания. Но если на чем-то и стоит настаивать, то именно на этом.

Коннор никогда никому не позволяет о себе заботиться.

Но я буду. Вообще-то, уже забочусь.

– Разговор становится слишком личным, – замечает он, уходя от ответа.

– И это я еще трезвая. Представь, какой невыносимой стану, когда напьюсь.

Моя шутка мгновенно разряжает повисшее напряжение. Коннор тихо смеется. Сердце в груди пускается в пляс.

– Хорошо. Давай так и поступим.

– Спасибо, – искренне говорю я.

– Что-нибудь еще?

– Больше ничего.

– Тогда… – Он не заканчивает фразу.

– Ты мне нравишься. Кто бы мог подумать.

– Да уж, кто бы мог подумать.

Я нервно барабаню пальцами по двери. Хоть он все еще на другом конце комнаты, его присутствие заполняет все пространство. Голова начинает кружиться, когда он делает шаг ко мне. Он останавливается прямо передо мной, в нескольких сантиметрах. Я поднимаю голову, не расцепляя рук, чтобы посмотреть на него. Он убирает прядь волос с моего лица, и дыхание тут же сбивается, а сердце колотится быстрее.

Я вздрагиваю.

– Я скучал по тебе, – шепчет он.

Кончиками пальцев он проводит от моего виска к подбородку. По телу пробегает дрожь.

– Странная выдалась неделя. – Удивляюсь, как я еще могу говорить. – Прости, что избегала тебя.

– Ничего. Я заслужил.

– Есть немного.

Его пальцы скользят по моей шее к плечу и задерживаются на тонкой бретельке платья. Подцепляют ее и слегка оттягивают.

– Все еще злишься?

– Нет.

Он наверняка чувствует, как у меня участился пульс.

– Точно? А я слышал, ты довольно злопамятная.

– Точно.

– Значит, ты позволишь мне тебя поцеловать?

– Посмотрим. А ты не скажешь потом снова забыть обо всем?

– Я так и знал, – тихо поддразнивает он.

Я все еще улыбаюсь, когда его губы касаются моих. Ощущение в точности такое, как я запомнила: теплые, мягкие губы, вкус сахара и апельсиновой газировки и его привычный одеколон – понятия не имею, что это за аромат, но теперь узнаю его где угодно. Он целует меня раз, другой – медленно, нежно, почти невесомо, и это настоящая пытка. Его большой палец ласкает мой подбородок, будто пытаясь запомнить каждый миллиметр моей кожи. Но мне этого мало. Я хочу большего. Едва сдерживаюсь, чтобы не потянуться за ним, когда он отстраняется.

– Не надо так, – жалуюсь я.

– Как?

– Не целуй меня так.

– Ты же сказала, что не хочешь торопиться. Вот я и целую тебя медленно. – Он снова подается ближе, пока его дыхание не смешивается с моим. – Если, конечно, я правильно тебя понял и ты не хочешь чего-то другого.

Он дразнится. В другой раз это бы меня взбесило. Но сейчас, после того как он был таким серьезным весь вечер, его шутки вызывают только облегчение. Вместо ответа я хватаю его за воротник рубашки и тяну к себе. Я чувствую его улыбку на своих губах, прежде чем Коннор наконец-то целует меня по-настоящему.

Его губы завладевают моими, словно предъявляя свои давно законные права. Я ахаю от неожиданности и приоткрываю рот, когда он углубляет поцелуй. Вот. Именно этого я и хотела. Я невольно подаюсь назад, пока не упираюсь спиной в дверь. Коннор движется следом. Он прижимает меня к себе и случайно задевает выключатель. Мы оказываемся в темноте. Я смеюсь, наблюдая, как он шарит по стене в попытке включить свет.

– Тебе так хочется на меня посмотреть?

– Вряд ли кто-то не захотел бы смотреть на тебя вечно. – Наконец он находит выключатель. Не прерывая поцелуя, разворачивает меня и ведет к кровати. – Сними это, – шепчет он, касаясь ткани платья.

– Как ты торопишься, – дразню я.

– А ты против?

– Нет.

Он склоняется надо мной, пока я не оказываюсь на кровати. Его руки скользят по моим бедрам к подолу платья. На мгновение на меня накатывает неуверенность. Я гоню ее прочь. Не позволю ничему испортить этот момент. Я приподнимаюсь, чтобы стянуть платье через голову, и в ту же секунду, как оно оказывается на полу, наши губы снова находят друг друга. Когда его пальцы касаются края моих трусиков, я ощущаю дрожь предвкушения по всему телу. Боже. Мы только начали, а я уже вся горю изнутри. Словно настоящий вулкан.

– Я хотел этого с того момента, как увидел, как ты танцуешь, – шепчет он, покрывая поцелуями мою шею. Я запускаю пальцы в его волосы, выгибаясь ему навстречу.

– Мог бы и раньше решиться. Я бы не возражала.

Он тихо смеется. Его прикосновения становятся смелее, и от неожиданности я издаю стон, подаваясь бедрами вверх.

– Хорошо? – спрашивает он на всякий случай.

С трудом киваю.

– Дома никого нет, – напоминает он, целуя меня за ухом. – Можешь не сдерживаться.

Мне нравится эта его сторона – откровенная, прямолинейная, смелая. Очень нравится. Особенно потому, что я уверена – такой он только со мной. И мое тело отзывается на это осознание, на его дразнящие прикосновения, и внутри меня словно разгорается пожар. Коннор играет со мной, подводя к краю. Затем его губы оставляют шею, спускаются к ключицам, скользят между грудей к животу. Его рука перемещается на бедро.

– Ты такая красивая… – шепчет он, не отрываясь от моей кожи. – В прошлый раз осталось столько всего, что я хотел попробовать.

Он смотрит на меня снизу вверх, безмолвно спрашивая разрешения. Меня охватывает головокружение, и дело не в намеке, скрытом в его словах. Не в том, что от его прикосновений у меня до сих пор бегут мурашки. И не в том, что он стоит на коленях между моих ног, излучая жар всем своим крепким телом.

Нет.

Просто я вдруг вижу себя его глазами.

И мне не нравится эта картина.

Словно я в фильме ужасов.

В отличие от той субботы, когда мы были в машине, сейчас я чувствую себя слишком уязвимой, почти обнаженной, хотя на мне все еще одежда. Тогда желание настолько захлестнуло меня, что в голове просто не осталось места для других мыслей. Сейчас оно тоже здесь – эта жгучая потребность разгорается внутри, но неуверенность уже начала прорастать в моих мыслях, мышцах, костях, и от нее уже не избавиться. Я хочу, чтобы он желал меня. Мне нужно знать, что я ему нравлюсь.

Он говорил об этом сегодня. Несколько раз.

Проблема в том, что в субботу он тоже это говорил.

А потом все рухнуло.

– Мэйв? – он тут же чувствует неладное. Поднявшись, снова оказывается рядом с моим лицом. – Мы не обязаны ничего делать, если ты не хочешь. Я думал, тебе понравится.

Я злюсь на себя, чувствуя разочарование.

Я знаю, что думает обо мне Коннор. Он не просто говорил – он показывал это. Каждый взгляд, каждое прикосновение – будто я для него святыня. Я не позволю этим глупым страхам помешать мне наслаждаться моментом.

– Сядь, – прошу я.

Может, от неожиданности, но он не сопротивляется, когда я мягко толкаю его на кровать. Секунда – и я уже сижу у него на коленях.

Его ошеломленное лицо меня забавляет.

– Это не входило в мои планы.

– А кто сказал, что командуешь ты? – весело отвечаю я. – Если мы продолжаем с того места, где остановились, то сейчас, кажется, моя очередь.

Я действительно хочу этого. И понимаю, что рано или поздно придется с ним поговорить, что лучше быть честной, но что я ему скажу? «Привет, вообще-то у меня нет комплексов по поводу моего тела, мне оно нравится, но после субботы бывают моменты, когда я думаю, что, может быть, оно не нравится тебе. На самом деле я даже подумала, что ты отверг меня из-за этого. Глупо, да? Ага, я знаю. Не понимаю, почему не могу выбросить это из головы». И тогда он решит, что я неуверенная дурочка, которой нужны мужские комплименты, чтобы чувствовать себя хорошо.

Не тот разговор, который мне хочется вести прямо сейчас.

Я снимаю с него рубашку и касаюсь губами его шеи.

Его руки сжимают мои бедра.

– Мэйв… – предупреждает он, хотя и не пытается остановить меня.

– Когда ты говорил, что у тебя есть опыт в некоторых вещах, что именно ты имел в виду? – Мои губы скользят по его плечу, груди. Пальцы опускаются к поясу брюк. – Тебе когда-нибудь делали такое?

Коннор сглатывает слюну.

– Пару раз.

– Я сделаю лучше.

– Я в этом уверен.

Зная, что он нервничает, я целую его глубоко и долго, так что отзывается каждый нерв в моем теле. Коннор прерывисто вздыхает, когда моя рука скользит вниз между нами и касается его. Я хотела этого с субботы, поэтому не медлю. Он напрягается всем телом. Мне нравится это – чувствовать, что я контролирую ситуацию. Что могу довести его до такого состояния.

Я привстаю и сажусь ему на бедро, просунув ногу между его ног, чтобы было удобнее.

– Скажи, если что-то пойдет не так, – прошу я, снова целуя его шею и принимаясь ритмично двигать ладонью.

Коннор крепко держит меня за бедра. Он не пытается руководить, позволяя мне исследовать себя в своем темпе, и узнавать, что ему нравится, как он сам делал той ночью в машине. Когда я скольжу пальцами вверх и сдавливаю покрепче, из его горла вырывается хриплый звук, который отзывается во всем моем теле. Он зарывается рукой в мои волосы, чтобы снова поцеловать меня.

– Иди сюда, – приказывает он.

Его вторая рука опускается на мои бедра, и теперь я издаю стон, когда он прижимает меня к себе. Он снова забирается под мои трусики, как будто ему тоже мало, как будто ему тоже нравится видеть, как я извиваюсь. Комната наполняется вздохами, стонами и рваным дыханием. Коннор проникает пальцем внутрь, я покачиваю бедрами, целую его еще жарче и внезапно понимаю, что нет никаких причин для неуверенности. Не с тем, кто прикасается ко мне так, будто никогда не сможет насытиться мною. Жар внутри нарастает с каждой секундой. Тяжело дыша, я приоткрываю губы. Его тело напрягается подо мной. Он почти на пределе.

– Ты самый красивый мужчина из всех, кого я видела, – шепчу я.

Через несколько мгновений он теряет контроль.

Он срывается первым, подаваясь вперед, чтобы снова поцеловать меня, а затем двигает пальцами, пока и меня не накрывает волной. Инстинктивно прижимаюсь к нему еще ближе, и Коннор обнимает меня за спину, не оставляя между нами ни миллиметра пространства. Его губы заглушают каждый мой вздох, а когда наконец наступает тишина и я затихаю в его объятиях, он снова улыбается.

– Неплохо, – шепчет он.

Обессиленно смеюсь:

– Боже…

Я утыкаюсь лицом в его разгоряченную шею. Его кожа пылает, сердце колотится в унисон с моим, и от него невероятно пахнет. Коннор целует меня в плечо. Через несколько секунд, когда дыхание приходит в норму, его пальцы нежно скользят вдоль моего позвоночника.

– Останься спать со мной, – тихо просит он, не отрывая губ от моей кожи.

– Дай только схожу за пижамой. – Сейчас я готова сделать все, что он попросит.

– То есть мне придется тебя отпустить, чтобы ты встала?

Я невольно улыбаюсь:

– Боюсь, что да.

– Мне не нравится эта идея. Ты можешь спать и так. Нужно только снять это… – Он проводит пальцем по краю бюстгальтера. – И это. – Его рука скользит ниже к изгибу моих бедер.

Хотя я знаю, что он шутит, внутри что-то сжимается от дискомфорта. Что-то надламывается. Почему, как бы я ни боролась с этими разрушительными мыслями, я до сих пор так боюсь показать себя настоящую?

Я качаю головой.

– Я не люблю спать без одежды.

Коннор смеется, даже не подозревая, что творится у меня в голове.

– Почему? Разве это не самая приятная часть?

Меня пугает сама мысль о том, чтобы быть с ним откровенной. Но сейчас я не могу солгать ему.

Поэтому говорю:

– Я боюсь.

– Чего?

– Что ты увидишь меня.

Воцаряется тишина.

– Мэйв, я уже видел тебя.

Я не хочу отрываться от его плеча. Мне страшно посмотреть ему в глаза. Но Коннор отстраняется, и у меня нет выбора. Его зеленые глаза встречаются с моими, и в них читается растерянность.

– Не подумай, что я напрашиваюсь на комплименты, – торопливо произношу я дрожащим голосом. – Я не… не это имею в виду. Просто хотела поговорить с тобой об этом, на случай если…

– Что такое? – мягко спрашивает он.

Я сглатываю, пытаясь сохранять спокойствие.

– Почему я тебе нравлюсь?

– О чем ты?

– Это только из-за моего характера?

– К чему этот разговор?

– Люди всегда говорят, что главное – это внутренний мир человека. По сути, все остальное неважно, да?

– Так говорят, да.

– Но я не этого хочу, – сбивчиво произношу я. – Я не хочу нравиться тебе только из-за характера. Не хочу… не хочу мириться с тем, что кто-то любит меня несмотря на все остальное. Это не…

– Мэйв, – спокойно произносит он.

– Прости. Я не знаю, что со мной.

– Все хорошо.

Я поднимаю руки, чтобы вытереть глаза, но Коннор перехватывает мои запястья, опускает их и сам смахивает слезы, после чего заключает меня в объятия. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Прости, – повторяю я.

– Почему ты не хочешь, чтобы я видел тебя обнаженной?

– Боюсь, что я тебе не понравлюсь.

– Но я уже видел тебя. И ты мне нравишься.

– Это не то же самое – видеть меня, когда мы… – Я не могу произнести это вслух. – И видеть после. Восприятие меняется. Ты замечаешь больше деталей.

Я достаточно часто слышала, как друзья Майка шутили о своих победах на этом поприще, чтобы понимать, о чем говорю. От одной мысли об этом у меня внутри все переворачивается.

– Какие детали? – не отступает Коннор.

– Ну, знаешь, несовершенства.

– Например?

Он что, правда заставит меня это сказать?

– Вот у меня есть ужасный шрам на локте, – продолжает он, когда я не отвечаю. Я отстраняюсь, и он поворачивает руку, показывая его мне. Это неровная линия припухшей розоватой кожи. Я бы не назвала его ужасным, хотя, должно быть, ему было очень больно. – Я получил его в детстве, катаясь на санках. Между прочим, с Лукой и с тобой. Брат бросил мне вызов съехать с холма, и я выбрал самый высокий, чтобы произвести на тебя впечатление.

– Стоило догадаться, что это плохая идея. – Я провожу пальцами по шраму.

– Я сразу понял это, когда санки наткнулись на камень, меня подбросило и я покатился вниз. До подножия горы я добрался в полуобморочном состоянии, с рукой, вывернутой под каким-то жутким углом. И пока Лука хохотал, а я изо всех сил старался не разреветься, ты прибежала ко мне, сказала: «Коннор, ну ты даешь» – и помчалась за нашими родителями, – рассказывает он. – В итоге впечатлен оказался я. Никогда бы не подумал, что пятилетняя девочка может в такой ситуации оставаться настолько… собранной.

Я убираю руку.

– Меня не смущает твой шрам.

– А какие у тебя несовершенства?

– Не знаю. – Но потом во мне просыпается крошечная смелость. – У меня есть растяжки.

– Какой кошмар.

Я сразу улавливаю сарказм и легонько бью Коннора по плечу.

– Не смейся надо мной.

– Где? – спрашивает он.

– Здесь. – Я беру его руку и кладу на внешнюю сторону своего бедра.

Коннор проводит кончиками пальцев по красноватым отметинам.

– Они ведь не болят?

– Нет.

Он сжимает мое бедро.

– Что еще?

– Еще у меня целлюлит.

– Мой худший кошмар воплотился в реальность. Только не говори, что у тебя еще и уши серой забиваются.

Даже в такой уязвимый момент он умудряется вызвать у меня улыбку.

– Замолчи. Это серьезный разговор.

– Для меня тоже. Теперь мне до конца жизни будут сниться кошмары с тобой в главной роли. – Он хватает меня за запястье и тянет на себя, заставляя положить руку ему на плечо. Мы оказываемся лицом к лицу, еще ближе, чем раньше. – Да, я правда не замечал, – признается он. – Я был занят другими вещами. – В его глазах появляется озорной блеск. – Но это не значит, что для меня это проблема. Честно говоря, мне все равно. И насчет того, что ты сказала раньше, я не совсем согласен. Внутренний мир важнее всего, конечно. Необходимо найти общий язык на духовном уровне. Но для меня физическое притяжение тоже важно. И оно есть. Перестань волноваться. У тебя нет на это ни единой причины.

– Ты правда так думаешь?

– Мэйв, ты вернулась спустя четырнадцать лет после нашей последней встречи. Я понятия не имел, что ты за человек. И все равно ты мне понравилась. Делай выводы сама.

Я приподнимаю бровь:

– А на что ты обратил внимание в первую очередь?

– Боюсь, если я отвечу на этот вопрос, рискую получить от тебя коленом по самому больному месту.

От его слов уголки моих губ растягиваются так, что начинает сводить щеки. Коннор пожимает плечами, словно необходимость держать эту информацию при себе – неоспоримый факт, заверенный чуть ли не государственной печатью.

Я колеблюсь.

– Ты ведь не врешь мне?

– Зачем мне врать? – парирует он. – Ты говоришь о себе так, будто не понимаешь, что любой парень, имеющий хотя бы каплю вкуса, захотел бы с тобой переспать.

Я смущенно съеживаюсь.

– Это неправда.

– Почему неправда?

– Потому что я не… ну, ты понимаешь, не вписываюсь в каноны красоты и все такое. И для меня это не проблема, но не знаю, может, для тебя…

– По-моему, это глупости. Мне нравится, какая ты есть. Мне нравятся твои ноги, руки, шея, глаза, улыбка, бедра. Вот эта впадинка здесь, – перечисляет он, проводя рукой по изгибу моей талии. – Ты именно такая, какую я искал. Я бы не изменил в тебе ни единой черты.

– А если я сама решу измениться?

– Ты все равно будешь мне нравиться. Когда чувствуешь… что-то к человеку, ты принимаешь его целиком, не разделяя личность и внешность. Ты просто хочешь этого человека, и все. Мне нравишься ты, целиком, а не вопреки чему-то. Конец истории.

Я прикусываю губу:

– Правда за правду?

Коннор расслабляет плечи и кивает:

– Ты первая.

– Я и не подозревала, что во мне осталось столько неуверенности. То есть я так долго над этим работала и… правда верю, что принимаю себя такой, какая есть. Мне нравится то, что я вижу в зеркале. И я понимаю, что любовь к себе – это процесс со взлетами и падениями, но… черт, я не думала, что будет так сложно.

– Все иногда чувствуют себя неуверенно. Жаль, что я не замечал этого прежде. Начал бы перечислять твои бесчисленные физические достоинства гораздо раньше, – шутит он.

– Ничего. Я же не говорила тебе об этом.

Он поднимает руку и начинает играть с прядью моих волос. Его пальцы касаются шеи, и по телу пробегает дрожь.

– Я не подонок, Мэйв. Сосредоточился на внешности, потому что тебе нужно было это услышать, но ты же знаешь – больше всего меня привлекает то, что у тебя внутри.

– Знаю, – успокаиваю я его.

– Хорошо.

– Но это не было первым, на что ты обратил внимание, – поддразниваю я.

– Давай забудем, что я это сказал.

Я смеюсь.

– Что это было? Моя улыбка?

– Ты меня раскусила.

– Врун.

– Ранишь меня.

– Твоя очередь говорить правду.

Я жду, что он подыграет и наконец выдаст ответ, который так упорно скрывает. Но вместо этого Коннор говорит:

– Тогда, в пабе, я правда ревновал. – Он заправляет мне прядь волос за ухо. – Но не к тому парню. А к моему брату.

Это застает меня врасплох.

– Между мной и Лукой ничего нет.

– Я знаю. Дело не в этом. Весь вечер с ребятами я чувствовал себя не в своей тарелке, а когда увидел, как вы пришли вместе… Мне показалось несправедливым, что он заставляет тебя смеяться, а в мою сторону ты даже не смотришь. Я понимал, что сам виноват. Что ты злишься на меня из-за субботы. Я не хочу, чтобы вы перестали дружить. Совсем нет. Мне нравится, что вы ладите. Но ты просила правду. – Он делает паузу. – Если честно, это не ново. Я всю жизнь завидую Луке.

– Почему?

– Я всегда был в его тени. Пусть и выделялся в школе, получал хорошие оценки, но он был лучше во всем остальном. Он раньше меня вытянулся. Когда мы пошли в старшие классы, быстро стал популярным. Ему легко давались дружба, спорт, общение с девчонками. Я же во всем этом был полный ноль. Забавно, что сейчас ситуация так изменилась, а я все равно чувствую, будто плетусь за ним. Что Лука живет полной жизнью и наслаждается ею без забот, а я все еще жертвую собственной, лишь бы ничего не развалилось.

– Он знает, что ты всегда исправишь все, что он натворит, – подытоживаю я. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит. – Думаю, если бы мы спросили Луку, как он к этому относится, он бы сказал, что это он всегда завидовал тебе.

– Правда?

– Я в этом уверена.

Когда я впервые поговорила с Лукой, мне показалось, что он постоянно пытается превзойти брата. Неудивительно, если он завидует Коннору, а тот даже не замечает этого. В конце концов, сейчас именно у Коннора все в порядке: у него есть друзья, он учится в университете, помогает семье. А Лука считает свою жизнь катастрофой. Я не могу не испытывать жалость к нему, догадываясь, насколько ему, должно быть, одиноко.

– Это Лука попросил меня поговорить с тобой, – рассказываю я Коннору. Сомневаюсь, что он знает, а ему нужно это услышать. – Когда я колебалась, стоит ли это делать, именно он настоял, сказав, что ты заслуживаешь шанс. На самом деле, думаю, он каким-то образом понимал, что произойдет, если приведет меня в паб. Твой брат заботится о тебе, Коннор. Пусть и… своеобразно, но заботится. Он даже терпел Нору, когда она пичкала его свежевыжатыми соками, и все ради тебя. Представляешь?

– Я как раз заметил, что он пьет что-то странное.

– В стакане с трубочкой.

– Удивлен, что он не послал твою подругу куда подальше.

– Вообще-то послал. Но ей было все равно. У них там что-то странное творится. Когда увидишь их вместе, поймешь, о чем я. – Я обнимаю его за плечи, и Коннор прижимается губами к сгибу моего локтя. – Спасибо тебе, что рассказал. И выслушал меня. И за все, что сказал.

– Это тебе спасибо за откровенность, – отвечает он. – И за то, что послушала моего брата.

Есть что-то интимное в том, как наши глаза встречаются. Что-то, заставляющее меня гадать, смотрел ли он так на кого-нибудь раньше. Интуиция подсказывает мне, что нет, что мы делим секрет, который принадлежит только нам. Я не успеваю опомниться, как снова улыбаюсь.

– Скажи, что это было, – возвращаюсь я к нашему первоначальному разговору.

– Я соврал. Первым делом я обратил внимание на твой характер.

– Не верю.

– Ты была очаровательна.

– Я все время на тебя огрызалась.

– Видимо, у меня всегда была склонность к мазохизму.

Коннор ловит мой смех губами, наклоняясь для поцелуя. Он скользит ладонями по моей спине, растопырив пальцы, словно хочет обнять меня целиком.

– Если тебе будет удобнее спать в одежде, ладно, – соглашается он. – Но не ходи наверх. Возьми мою футболку.

– Мне еще нужно смыть макияж.

– У меня есть гель. Шампунь. Мыло для рук.

Я снова смеюсь:

– Пожалуй, воздержусь.

– Мне нравится твой смех. – Он убирает волосы с моей шеи и мягко тянет меня к себе, чтобы снова поцеловать. Поцелуй медленный, глубокий, спокойный. Его рука скользит по моей руке и сжимает локоть. – Пойду в душ, – шепчет он. – Я серьезно насчет футболки. Могу дать тебе одну.

Когда он отстраняется, чтобы встать, я испытываю почти физическую боль. Коннор замечает, как трудно мне его отпускать, и в глазах вспыхивают озорные искры. Его волосы растрепаны, губы слегка припухли. По моей вине, конечно же. Наверное, самое эротичное зрелище, которое я когда-либо видела. Я любуюсь его спиной, руками, широкими плечами, пока он идет к шкафу.

Открыв один из ящиков, он бросает мне футболку:

– Надень эту.

Я разворачиваю ее, чтобы рассмотреть. Она черная. Похоже, старая – немного выцветшая. Я колеблюсь. Есть причина, почему я никогда не носила футболки Майка. И сейчас с Коннором та же история: хоть плечи у него шире моих, бедра у меня больше.

– Она будет в обтяжку, – замечаю я.

У двери слышится его смех:

– Тем лучше.

И этими словами он развеивает последние сомнения в моей голове.

Он выходит из комнаты, а я встаю переодеться, прикусывая губу, чтобы скрыть улыбку.