Твои решения

Глава 23

Мигель

Каждый из нас должен осознавать всю ответственность, которую берёт на себя, когда принимает то или иное решение. Он должен понимать, что фантазии о людях причиняют боль. Он обязан принимать решения лишь в соответствии со своими правилами и чувствами, а не под влиянием общественности или кого-то ещё. Его решения должны быть осознанными, взвешенными и подходящими исключительно ему. Никто не должен влиять на эти решения. Никогда. Никакой человек не имеет права заставлять принимать какие-то решения, а особенно если эти решения касаются будущего. И эти правила порой уничтожают тебя. Они заставляют тебя думать, что ты всегда выбираешь что-то неверно, что ты ошибаешься, раз не получаешь в ответ желаемого. Но дело в том, что желал только ты. Это ты решил двигаться дальше. Это ты полюбил. Это ты совершил ошибки. Это всё сделал ты. Легко переложить ответственность на влияние общества, телевидения, обилия продуктов в магазинах, на соседа или кого-то ещё. Это так легко, что порой мы делаем это всё неосознанно, потому что это удобно. Удобно для всех, и для тебя, и для них. Так мы избегаем боли. Так мы прячемся, чтобы не обнажиться перед своими же желаниями. Так мы пытаемся выжить.

Я тру грудь и делаю это уже долгие часы, чтобы как-то унять боль, колющую внутри. Она, то появляется, то притупляется и становится ноющей. Я бы обратился к кардиологу, если бы не понимал, что это просто мои разорванные чувства так барахлят. Господи, мне так больно. Двигаться больно. Разговаривать больно. Держать глаза открытыми больно. Буквально всё больно, даже дышать больно. На что я надеялся, когда затеял всё это? На то, что я стану мужчиной в глазах Раэлии? На то, что она однажды поймёт, что любит меня? На то, что у нас есть совместное будущее? Боже… да почему так больно? Почему мне так чертовски больно оттого, что меня отвергли и даже не попытались увидеть во мне мужчину? Почему? Боже мой, да почему?

— Чёрт возьми! — выкрикиваю я, забив ещё один гвоздь в новый шкаф для гостиной. И мне хочется взять этот молоток и ударить по своему пальцу, чтобы унять эти подавляющие меня чувства.

Кажется, что больше чувствовать невозможно. Кажется, что я просто никогда не смогу собрать себя воедино и продолжить жить. Кажется, что этой ночью моя жизнь закончилась, и счастья я не вижу.

Конечно, во всём виноваты мои мечты. Конечно, я был чересчур уверен в том, что Раэлия любит меня. Я виноват в том, что мне так плохо сейчас. Я виноват во всём, что случилось ночью. Виноват и в том, что принял решение бороться до конца. Но вот это и есть конец. После стольких проблем и всего, что я для неё сделал, она меня не полюбила, значит, никогда не полюбит. А я больше не могу. Я унижен так сильно. Я сам себя унизил, не она, а я. Как будто я не знал, что Раэлия не стабильна. Как будто я не знал, что на одних моих чувствах и желании большего, мы долго не протянем. И я давно уже чувствовал, что теряю её. Кажется, что я даже не обладал ею, как мужчина. Я делал только то, что она хотела, чтобы ей было удобно. Я больше не могу… не могу. Я стал одним острым осколком, который даже не может нормально разозлиться. А я хочу. Я так хочу разозлиться, стать собой, но что-то не даёт мне это сделать. Вероятно, стыд? Или же это воспитание? Я не знаю. Но чувствую потребность, сокрушительную потребность забраться глубже в себя. Там что-то есть, нечто очень ценное и важное для того, чтобы выжить сейчас. Я пытаюсь, но мои мысли снова и снова крутятся вокруг Раэлии. Я даже на себе сосредоточиться не могу, потому что сломан внутри. Она меня сломала, а я помог ей в этом.

Мне нужно побыть подальше от Раэлии, чтобы снять с себя этот дурман. Я больше никак не могу объяснить своего состояния. Это ненормально даже для меня. Возбуждаться, когда в лицо говорят о том, что меня убьют за мои желания к кому-то другому, ненормально. Что со мной не так? Да, я пережил шок. Пережил страх и панику. Я переживаю боль. Но мне нужно больше. Я хочу больше. Хочу сказать те же слова ей. Это не работает в одну сторону. Никогда не работало и не будет. Раэлия не выберет меня, как единственного. Я для неё игрушка, и это разрывает меня на части.

Безумие.

Вытираю со лба пот, чувствуя в теле невероятную слабость. Может быть, это от бессонной ночи, которая у меня была. Может быть оттого, что я ещё не пришёл в себя. Может быть, это разбитое сердце так требует внимания. Я не знаю. Но знаю одно — я должен всё закончить, пока полностью не потерял себя. Я должен.

Уже в который раз звонит мой телефон, но я игнорирую его. Я не готов ни с кем разговаривать сегодня или завтра. Я не могу. Я устал от людей. Но если ранее звонки были раз в двадцать-тридцать минут, то сейчас кто-то очень упрямый настойчиво пытается дозвониться. Я кладу в коробку стекло от шкафа и хватаю мобильный.

— Я слушаю, — сухо отвечаю.

— Мигель, слава богу, ты ответил. С тобой всё хорошо? — взволнованно спрашивает Доминик.

На заднем фоне раздаются какие-то крики.

— Да, я собираю мебель. Ты что-то хотел, Доминик? Я не в настроении с кем-то разговаривать?

— Я хотел попросить тебя о помощи. Пожалуйста, приезжай к нам как можно скорее. Я просто не знаю, что делать. Если я выстрелю в Роко, то это как-то неправильно.

— Господи. Это он так орёт? — удивляюсь я.

— Да, мы не можем его усмирить. Может быть, тебе удастся? Он ничего не слышит, ничего не хочет. Мои люди уже устали удерживать его. Он пытается причинить себе вред, и я… господи, Мигель, я просто не знаю, что мне делать. Не знаю, — Доминик тяжело вздыхает, и я слышу, что он на грани паники.

— Хорошо. Я сейчас приеду. Подготовьте шприц с успокоительным, если такой есть, — говорю я, снимая на ходу спортивные шорты, и направляюсь в душ.

— Есть такой, но он уже троих этим же шприцем ранил. У нас достаточный запас, но… хм, никто не хочет к нему подходить. Мне пришлось его связать, теперь он ползает по полу, как грёбаный червяк.

— Боже мой, Доминик, что довело его до такого состояния?

— У него сорвало крышу. Приезжай, я всё расскажу тебе. Мне просто больше некого попросить о помощи, кроме тебя, Мигель. Я понимаю, что мы все тебе уже надоели, особенно после того, что выкинула Раэлия. Но я надеюсь, что хотя бы тебя он услышит.

— Хорошо. Я выезжаю к вам.

— Спасибо, Мигель.

Бросаю телефон на полотенце и забираюсь под душ. Быстро искупавшись, я одеваюсь и выбегаю из дома. Мой взгляд задерживается на кровавом пятне рядом с моей дверью. Меня снова передёргивает от воспоминаний, но я иду дальше.

В вечернее время постоянно пробки, и я доезжаю до дома Лопесов не так быстро, как бы мне хотелось. Замечаю толпу высоких и суровых мужчин рядом с входной дверью. Они пропускают меня, и я вздрагиваю от крика Роко.

— Мигель, наконец-то, — Доминик выходит из ближайшей комнаты, встречая меня.

— Что происходит? Что с ним случилось? — напряжённо спрашиваю я.

— Он швырнул Дрона на лестницу. Лестница сделана из мрамора. Дрон упал и раскроил себе череп. Было очень много крови. Очень много. Его отвезли в больницу, он еле дышал. Ида поехала с ним и пока ещё там. Он в операционной, врачи пока ничего не говорят. У него треснул череп. Опять. Это для него может стать летальным.

Вхожу в гостиную вместе с Домиником и замираю, когда вижу Роко, лежащего на полу. Он, действительно, весь связан верёвкой, но крутится в ней и кричит. Верёвки пропитались его кровью от постоянного трения о кожу. Мало того, из его носа течёт кровь, на виске бурое пятно. Он выгибается и постоянно дёргается, его вены настолько вздуты, что, кажется, сейчас лопнут.

— Боже мой, — в ужасе шепчу я.

— Он не может остановиться. Случилось то, чего я опасался. Роко как будто обезумел, начал обвинять Раэлию в том, что она сумасшедшая, требовать, чтобы она созналась в этом. Затем он угрожал Дрону убить Раэлию, а сам приказал Дрону встать, потому что тот подтвердил слова Раэлии о том, что он ходит, и вся его инвалидность лишь фарс. Дрон встал, и ему явно было очень больно. В общем, Дрон выбрал сторону Раэлии и этим задел Роко. Сын обезумел, схватил его и швырнул на лестницу. Остальное ты уже знаешь.

— А где сама Раэлия?

— Я сказал ей уйти, потому что Роко начал стрелять в неё. Его поймали наши люди, скрутили, и с этого момента он не затыкается. Он орёт и орёт. Он уже бился головой о стену, пытался спрыгнуть с лестницы и убиться. Он оторвал кусок кожи одному из моих людей. Я приказал его оставить и не трогать. Я пытался с ним говорить. Пытался на него кричать. Я даже ударил его, ничего не помогает.

— Где успокоительное? — спрашиваю я, закатывая рукава рубашки. — У него шок. У каждого человека он проходит по-разному, а также… ему больно. Так он пытается хотя бы заглушить боль, чтобы она его не убила. Его мозг выбрал именно такой способ.

— Успокоительное на столе, — Доминик указывает на мраморный журнальный столик.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к Роко. Он переводит взгляд своих налитых кровью глаз на меня, и снова кричит.

— Роко, это я. Мигель. Помнишь меня? — спрашивая, я опускаюсь перед ним на колени, но он кричит. Клацнув зубами, Роко рычит, и мне всё это не нравится. Его так раздуло, что мне даже страшно за него.

— Знаешь, я попытался сегодня собрать шкаф в гостиную, и мне так хотелось ударить себя по пальцу. Отрубить себе руку, потому что работать я больше не смогу. Боль была огромной. Она и сейчас внутри меня. Боль бывает разной, да? Она может покалечить тебя или же придать сил. Но за этой болью скрывается нечто другое — разочарование в себе. В том, что ты не смог стать тем самым для любимого человека. Ты не смог сделать что-то лучше, сказать что-то быстрее, поцеловать дольше, обнять вовремя. И это разочарование нас очень злит. Ты хочешь выплеснуть его куда-то, и кому это удаётся. Тебе удалось. А затем приходит стыд. Стыд и осознание того, что это конец. Конец твоей жизни. Но это не так. Это не конец, потому что ты ещё дышишь. Пока ты дышишь, ты можешь что-то изменить. Мы всегда пробуем. Мы не умеем предугадывать будущее, Роко. Мы чувствуем и пробуем. Иногда мы ошибаемся, и это роковые ошибки. Они забирают у нас человечность. Они делают нас безумными от страха, ведь ошибки — это ещё одни раны, только внутри нас, — произношу и кладу свою ладонь ему на плечо.

Роко жмурится и кричит, а затем из его рта вырывается хрип. Слёзы прорываются из его закрытых глаз.

— Мы никогда не хотим причинить боль тем, кого любим. Никогда. Но причиняем, как и они нам. Мы причиняем им боль, потому что так хотим показать, как нам больно в этот момент. Как раздирает нас эта боль, и мы не можем её терпеть. А наши любимые лишь отворачиваются от нас, когда мы ни разу этого не сделали. Но мы живые. Мы тоже живые люди, Роко. Мы живые и имеем право показать свою боль. Мы имеем право кричать от этой боли. Имеем право взять время для себя, чтобы пережить эту боль, найти новый вариант и двигаться дальше. Ты в порядке, Роко. Ты в безопасности сейчас.

Он открывает глаза и горько плачет, глядя на меня.

— Я хочу вколоть тебе успокоительное, хорошо? Твоя нервная и сердечная системы не выдержат, если их работу сейчас не снизить. Ты мой друг, Роко, и я не хочу тебя терять. Ты мне дорог. Очень дорог. Поэтому позволь мне помочь тебе. Хорошо? Я здесь для тебя.

— Я не хотел… я… он… я не хотел… я… не знаю… я… пусть она умрёт, Мигель. Пусть она умрёт… пожалуйста… я больше… не могу. Мигель, пусть она умрёт. Она забирает у меня… всё, — хрипя, скулит он.

— Я понимаю тебя, Роко. Тебе больно, но смерть не выход. Никогда это не было выходом. Я сделаю тебе укол. Ты дашь мне его сделать? Мне нужно твоё согласие, без него я ничего не сделаю. Дай мне своё согласие, — прошу его.

— Я… это… поможет мне не помнить? Поможет мне забыть?

— Нет, не поможет. Ты будешь помнить, Роко, и это хорошо. Это прекрасно на самом деле. Ты будешь помнить свои ошибки, чтобы их исправить. Тебе нужны эти воспоминания. Но успокоительное поможет тебе немного прийти в себя и рассказать мне о том, что случилось. Я твой друг, Роко, мне очень больно видеть тебя таким. Прошу тебя, дай мне своё согласие.

— Хорошо… я доверю тебе, Мигель. Я… делай, — он закрывает глаза, но его тело продолжает бить дрожь.

Я быстро протираю его кожу антисептиком и делаю ему укол. Убрав всё, я смотрю на него, и мне это абсолютно не нравится всё это.

— Мигель, есть ещё кое-что, что ты должен знать, — раздаётся у меня за спиной голос Доминика.

— Что? — не глядя на него, спрашиваю я.

— Роко был заказчиком Деклана. Я поговорил с Декланом около часа назад, потому что он сам мне позвонил. Раэлия с ним. Они сейчас в ночном клубе, и я напрямую его спросил о том, что услышал. Дрон знал об этом. Роко приказал Деклану изнасиловать Раэлию и снять всё на видео. Это был он.

У меня все внутренности сжимаются от этого. Я даже не подозревал, что заказчиком может быть Роко. Доминик, да, возможно. Я рассматривал такой вариант. Джеймс — миллион раз «да», но не Роко.

— Это не так, — слабо подаёт голос Роко, приоткрыв глаза. — Я… это не так. Я пытался защитить Мигеля. Она же… она бы убила его. Я пытался… он мой друг. Он не заслужил всего этого дерьма. Я хотел помочь ему увидеть, что она… недостойна его. Она должна умереть. Она забирает у меня всё. Я планировал её убийство, затем твоё убийство, пап. Я… не знаю. Эти мысли постоянно крутятся в моей голове.

— Подожди, — хмурюсь я и бросаю взгляд за спину, где стоит Доминик. — Ты думаешь о том, чтобы убить всех, кто мешает тебе сейчас любить Дрона? Они пугают тебя, и ты не можешь их контролировать?

— Да… да… твою семью, Мигель, чёрт… я тоже хочу убить. Всех убить, — подавленно признаётся Роко.

— Ты принимал какие-нибудь таблетки, Роко? Ты что-то в последнее время принимал?

— Нет. Я… обезболивающее, голова сильно болела. Те, что тебе прописали. Я был у вас, пока вы спали. Дрона не хотел… не хотел волновать. Он тоже спал. Я взял у тебя таблетку, но эти мысли… они уже несколько дней мучат и изводят меня. Они постоянно крутятся в моей голове. Я не могу выбросить их из неё. Развяжи меня… Мигель, мне больно.

— Да-да, конечно. Сейчас. Доминик, подай мне нож, нужно обработать раны на теле Роко, — я протягиваю руку, и Доминик вкладывает в неё нож.

Разрезаю верёвки и освобождаю Роко. Он стонет от затёкших мышц, когда я помогаю ему сесть на диван.

— Там был наркотик, — бормочет Роко и облизывает губы, пока я смачиваю марлю. — Деклан не знал. Я сказал ему, что в шприце просто наркотик для изнасилования, но это не так. В шприце был коктейль, который сносит крышу. Я подумал, что так лучше покажу тебе, Мигель, что Рэй наркоманка.

— Роко, ты заставил Деклана вколоть Раэлии наркотик? — повышает голос Доминик, а мои руки замирают и начинают заметно дрожать.

— Да… да, я же не знал, что она… сделает это, — Роко переводит на меня взгляд.

— Блять, Роко, ты чем думал? Теперь понятно, почему Раэлия привезла чёртово человеческое сердце Мигелю и бросила в него им. Чем ты думал? Ты…

Я закрываю глаза, чтобы перестать видеть то, что видел. Кажется, я никогда не забуду эту ночь. Мало того что Раэлия разбила мне сердце, назвала меня никчёмным мужчиной и посчитала, что я прекрасно подойду на роль альфонса, так она ещё и приехала ко мне после всего. Я думал, что она пьяная. Но она была под кайфом. И это сердце… боже мой, я стоял там, на улице, когда она швырнула им в меня, и оно ударилось в мой живот, а затем упало. Я видел это настоящее сердце какого-то человека.

«Ты хотел мою любовь? Забирай. Вот тебе моё сердце. И так будет с каждым, кто подойдёт к тебе?», — злые и пропитанные ядом слова Раэлии вновь появляются в моей голове. Я, конечно же, позвонил Доминику, чтобы узнать, всё ли в порядке с Идой, потому что мысль о ней первая пришла мне в голову. Ида была в порядке, а вот чьё это сердце, я до сих пор не знаю. Раэлия убила из-за меня, убила… под кайфом. И теперь это просто дорога в ад.

— Мигель, — Доминик кладёт ладонь мне на плечо.

Я вздрагиваю и распахиваю глаза.

— Ты как?

— Нормально. Всё нормально, — отвечаю, возвращаясь к марле, и выливаю на неё антисептик. Сажусь рядом с Роко и начинаю аккуратно протирать его кожу. Он даже не шипит.

— Это ты виноват, Мигель, — мрачно сипит Роко.

— Прекрати, — рявкает на него Доминик. — Прекрати это, Роко. Мигель приехал сюда, приводит тебя, психа и убийцу, в чувство. Прекрати. Не смей его винить в том, что сделал ты. Это ты швырнул Дрона на лестницу. Это сделал ты. Ты заказал изнасилование своей сестры. Это ты накачал её наркотиками. Так что закрой рот.

— Я не буду закрывать рот, — шипит Роко и переводит на меня взгляд.

— Хорошо. Я тебя выслушаю. В чём я виноват? — спокойно интересуюсь.

— Мигель, ты не обязан слушать его.

— Ничего, Роко нужно выговориться, я готов услышать всё. Говори, Роко, — предлагаю я, продолжая обрабатывать его раны на руках.

— Ты избаловал её. Ты. Ты обвинял отца в том, что он позволяет Рэй всё и ни за что её не наказывает. Ты так же поступил. Ты защищал её, хотя она явно была не в себе. Ты дал ей разрешение быть такой, какой она стала. Быть угрозой, которую мы собирались утилизировать. Это ты виноват. Ты её любишь и поэтому ни черта не видишь. Но это не любовь, Мигель. Любовь взаимна. Рэй тебя ни во что не ставит. Она даже не ходит на психотерапию. Она продолжает принимать свои чёртовы таблетки. Разве я вру, пап? Разве ты сам не видел, что в её комнате полно их, и все упаковки открыты? Разве ты не нашёл их в её одежде, спрятанные по углам?

Бросаю взгляд на Доминика, ожидая его ответа.

— Это правда. Мы перевернули комнату Раэлии, там всё было, действительно, так. Это сильное психотропное вещество. Оно пока экспериментальное, и ей не выписывали его. Я обратился в клинику, в которой она находилась, говорил с врачами, они не выписывали ей его.

— У неё был рецепт, — шепчу я.

— Она его сделала сама. Она умна и легко может даже диплом тебе нарисовать так, что никто не подкопается. Это её работа. Она всегда этим занималась.

Чёрт. Выходит, она меня обманывала.

— Видишь, Мигель? Я говорил тебе… я же говорил тебе об этом. Но ты мне не верил. Ты никому не верил. Ты верил ей, и ты… ты дал ей право так с нами поступать. Ты дал ей право убивать и швыряться людскими сердцами. В тебе она увидела защитника, который всегда найдёт ей оправдания. Ну а что будет дальше? Скажи ему, папа, скажи ему, где была Рэй, — требует Роко.

— Где она была? — спрашивая, на автомате протираю и обрабатываю раны.

— Это уже не важно…

— Где. Она. Была, — резко повторяю я.

— Ладно, — с тяжёлым вздохом Доминик решается сказать, — мои люди следят за домом твоих родителей. Она была там. Она смотрела на них через окно, а затем обошла периметр.

— Она планировала их убить? — уточняю я. — Это вы решили?

— Да. Мы решили, что Раэлия посчитала препятствием твоих родителей и нас. Мы слышали кое-что, пока она была в своей комнате. Она разговаривала с кем-то. Это слышала Ида, и поэтому она опасалась находиться здесь. Она до последнего молчала, пока не узнала, что Раэлия привезла тебе чьё-то сердце, а затем не вернулась домой вся в крови и устроила травлю. Откровенную травлю, выгнала всех нас, грозилась убить твоими руками всех, кто ей мешает. И тогда Ида рассказала о том, что Раэлия договаривалась с кем-то убить Алекса, затем Роко и меня, а также Иду. Иду ты должен убить сам.

— Насколько ты веришь Иде, Доминик? — спрашиваю я, вскидывая голову и глядя ему в глаза.

— У меня нет причин не верить ей, — замечает он. — Она ни разу не сделала ничего плохого ни мне, ни Роко, ни Раэлии. Она поехала в больницу с Дроном, чтобы находиться там и передавать нам новости. Я ей верю.

— А ты знаешь, что она может быть не твоей дочерью?

— Мигель, только не ты. Раэлия…

— Грег спал с ней, мне сказал отец. Грег спал с матерью Иды. Он рассказал об этом моему отцу.

— Что? — Доминик бледнеет.

— Да, это так. Судя по тому, что я уже слышал, Грег любил хвалиться своими успехами. Так что проверь, Доминик, Ида может быть его дочерью, а не твоей.

Доминик сглатывает и опускается в кресло.

— Ты всегда так делаешь, — шепчет Роко, и я поворачиваю к нему голову.

— Как так?

— Избегаешь разговора о том, что ты ошибся, Мигель. Ты всегда ловко переключаешь внимание на что-то важное для другого человека, чтобы он забыл о теме, которую обсуждали раньше. Это твой приём. Ты умеешь видеть страхи других, но свои прячешь. А я хочу поговорить о них.

— Роко, да просто заткнись уже. Ты и без этого натворил дел, — издаёт усталый стон Доминик.

— Ладно. Что ты хочешь услышать? Что ты прав? — усмехаюсь я и качаю головой. — Хорошо, Роко, ты прав. Я избаловал Раэлию. Я дал ей повод считать, что приму всё, что она выкинет. Ты прав. Я позволил ей считать, что я жалкий дебил, который будет бегать за ней и прощать всё. Ты прав. Я виноват во всём этом. Если бы я потребовал лечения или же не поддался своим чувствам к ней, то сейчас все мы могли бы быть в других местах. Ты прав. Но я её люблю. Я буду любить её и завтра, и послезавтра, и через месяц. Я уверен в этом, но ты прав, что так больше не может продолжаться. Я не хочу её терять, но она больше не та женщина, которую я любил. И в этом помогли мне и вы. Вместо поддержки, вы накачали её наркотиками, заменили Идой и Энзо, вышвырнули из дома и бросили в мои руки, предоставив все проблемы решать мне. А я не должен был. Так что, Роко, если уж на то пошло, то все мы виноваты. Все. Но это был выбор каждого из нас. Так что закрой рот и не заставляй меня унижаться сейчас перед тобой, чтобы тебе стало легче. Чтобы ты нашёл оправдания для себя за то, что сделал с Дроном. За то, что ты решил его убить. Не я, а ты. У каждого из нас свои грехи, свои ошибки и свои промахи. Мы можем ругаться, а можем помогать друг другу. Это тоже выбор каждого из нас.

Встаю и бросаю марлю на столик.

— Мне нужно помыть руки. Доминик, где я могу это сделать? — сухо спрашиваю его.

— Я провожу тебя, — ответив, он свистит, и в гостиную сразу же входят несколько мужчин. — Присмотрите за Роко. Ему вкололи успокоительное. Он больше не опасен. Пойдём, Мигель.

Доминик ведёт меня на верхний этаж и открывает одну из комнат. Это кабинет. Кабинет Доминика. Он ведёт меня дальше, и я оказываюсь в небольшой ванной комнате. Включив воду, быстро мою руки и умываюсь, чтобы не дать своей боли прорваться сейчас. Не время. Я потом буду страдать. Один. Не сейчас.

— Ты думаешь, что Кармен соврала? — подавленно спрашивает меня Доминик.

— Не знаю, я лишь сказал то, что передал мне отец, — пожимаю плечами и сажусь в кресло напротив Доминика.

— Но она бы знала.

— Если бы не хотела лучшей жизни для своих детей, чем она была. Давай смотреть на вещи трезво, Доминик. Ты даже не проверил их. Я не против, что ты помогаешь Энзо и Иде, но так слепо верить не стоит. Посмотри на меня, я слепо верил Раэлии, а она мне врала. И мне казалось, что я могу точно определить, когда она врёт или же нет. Я ошибся, и ты тоже можешь ошибиться. Это нормально ошибаться, но надо исправлять ошибки. Я собираюсь свою исправить.

Опускаю взгляд на свои руки и крепко сжимаю их в замок.

— И ещё кое-что, проверь Роко на наркотики. Пусть сдаст анализы. У него такие же симптомы, как у Раэлии. Она тоже хотела всех убить. Постоянно думала об этом, и голова у неё тоже болела. И у меня. Но моя головная боль могла быть просто совпадением, а вот у Роко и Раэлии это вовсе не совпадение.

— Ты считаешь, что они оба находятся под воздействием наркотиков?

— Раэлия точно да, а вот Роко… это на него не похоже. Роко не из тех, кто швыряет людей, чтобы убить их. Я всё могу понять, и его боль тоже. Но Роко не такой. Он вспыльчив, но умеет остывать. Он хотел жениться на Дроне. Он хотел семью. Хотел детей и дом. У него были планы. И я не увидел того самого Роко, которого знаю, так же как и Раэлию. Это просто безумные люди.

— Хорошо, я проверю Роко. Хорошо.

— Где сейчас Раэлия?

— С Декланом, они в клубе. Я их туда послал. По крайней мере, там более или менее безопасно. Я заберу её позже. Господи, что за чертовщина происходит? — Доминик запускает пальцы в волосы, глядя на меня. — Мне очень жаль, что мы втянули тебя во всё это дерьмо, Мигель.

— Я сам позволил это с собой сделать, — пожимаю плечами и отворачиваюсь, а потом вспоминаю о своей семье. — А что насчёт Джеймса? Ты встречался с ним? Раэлия ведь не убьёт их, правда? Она же знает, как мне дорога моя семья?

— Я… чёрт, я не знаю. Я не знаю, Мигель. Раэлия может это сделать, и отчасти Роко прав. Ты поощряешь её своими чувствами.

— Не надо, — обрываю его. — Я всё понял.

— Нет, ты не понял, Мигель. Ты считаешь, что можешь спасти её, что твоей любви хватит. Поверь мне, не хватит. Её не хватит, потому что она уже перешла все границы. И я требую, слышишь меня? Я требую, чтобы ты это прекратил, Мигель. Ты должен принять тот факт, что мы проиграли. Мы потеряли Раэлию. Она больше не вернётся.

— Это не так, — рявкаю я. — Это не так. Когда вы опустили руки, я не сдавался. Я вытащил её, а потом она ранила меня. Что-то случилось с ней. Что-то такое, чего она не могла контролировать и не могла рассказать об этом никому. Она никому не могла доверять, вот в чём причина. Ей никто не верит, а я верил.

— И тебя она тоже обманула. Это слепая вера, Мигель. Она затмевает доводы рассудка.

— А какой вариант предлагаешь ты, Доминик? Убить её? Вот так просто? Это бесчеловечно. Это жестоко. Так нельзя.

— Я пока не знаю, что буду делать. Для начала мне придётся запереть её в психиатрической клинике, но она угрожает твоей семье Мигель. Ладно, с этим я справлюсь, а что делать с Джеймсом? Ему просто насрать на мои угрозы. Он чувствует свободу. Я не могу разорваться на столько угроз, Мигель. Я не могу, это просто невыполнимо.

— То есть ты не можешь ему запретить трогать мою семью? — хмурюсь я. — Ты же главный.

— Я главный в своей семье. Я босс семьи Лопесов, и мои люди неприкосновенны. Я не могу запретить Джеймсу угрожать тебе. Да, я приставил людей, но не всегда это помогает, Мигель. Есть киллеры. Один выстрел, и человек мёртв.

— Но ты же говорил, что нас не тронут.

— Значит, я соврал. Я защищаю как могу, Мигель, но это всё, что в моих силах. У нас другие правила. Ты ничей.

— С каких пор? Я человек, — возмущаюсь я.

— Верно, но ты никому не принадлежишь.

— И не собираюсь.

— Поэтому тебя могут дёргать все, кто захочет это сделать. Поэтому твоей семье угрожали и будут угрожать, потому что у тебя нет крыши, грубо говоря. Обычных людей особо никто не замечает, но тебя заметили. На тебя нацелились и хотят получить. Пока ты не вошёл ни в одну семью, тебя будут третировать, шантажировать и нападать на тебя.

— Доминик, ты что, пытаешься убедить меня, стать одним из вас? — иронично усмехаюсь я.

— Нет, ни в коем случае, — он отрицательно мотает головой. — Я лишь объясняю тебе схему, Мигель. Джеймс послал меня на хер с моими обвинениями и требованиями. И он имел право это сделать, потому что ты ничей. Я не могу заявить на тебя свои права и потребовать отвалить. Если бы ты был с нами или с другой семьёй, то тогда можно было бы влиять на них. Если бы кто-то тронул тебя или твою семью, то это открытая угроза моей семье, всему моему клану, и это развязывает мне руки. Я могу убивать. Могу без зазрения совести собирать улики и уничтожить ирландцев, понимаешь? А так я не могу. Я не имею права на это. Да, можно обратиться в полицию, но они хрен, что сделают. Они не влезают в наши разборки. А это даже не наша разборка, Мигель, это просто развлечение для всех.

— И у тебя есть для меня варианты, я прав?

— Конечно. Мы могли бы вас отвезти…

— Хватит, Доминик, — перебиваю его и встречаю пристальный взгляд. — Смотри мне в глаза и говори честно, что ты хочешь за защиту моей семьи. Давай без всей этой ерунды. Давай честно. Я по горло сыт вашей ложью и вашими манипуляциями. Говори. Что ты хочешь, Доминик?

Она распрямляет плечи, и его взгляд становится нечитаемым.

— Тебя, — чётко отвечает он. — Я хочу тебя в качестве своего советника и врача в нашей клинике. Я хочу получить тебя. Хочу, чтобы ты стал частью моей семьи и членом мафии.

Отец же говорил мне. Он предупреждал меня, но я был просто идиотом.

— То есть я должен продать тебе свою душу? — уточняю я.

— Примерно так, — кивает он.

— Но у моей души тоже есть своя цена, Доминик.

— Твоя семья будет в полной безопасности, как и ты, Мигель. Став членом моей семьи, ты становишься неприкасаемым, и все знают, чем закончится, если кто-то тронет тебя. Это война, и я с радостью её начну. Ты дашь мне право убивать тех, кто угрожает вам.

— Это слишком мало.

— Что ты хочешь ещё? Я согласен на всё. У тебя нет лимитов. Проси что угодно, — кивает Доминик.

— Я стану тем, кем ты хотел и ранее. Я стану твоим другом и советником. Стану членом вашей семьи и буду работать в больнице на вас. Но взамен я требую, чтобы моя семья была в безопасности. Я требую, чтобы ты и пальцем не трогал Раэлию. Я расстанусь с ней сегодня. Между нами всё кончено. Я отойду в сторону, потому что делаю лишь хуже. Я это понимаю. Но её нельзя бросать одну. Никогда. Ей нужна её семья. Ей нужен ты, Доминик. И как бы ты ни противился этому, как бы ни ненавидел её, ты всегда будешь с ней рядом. Ты не убьёшь и не запрёшь её. Ты вылечишь её. Ясно? Я не соглашусь променять свою душу лишь на какую-то там защиту. Мне важна Раэлия. Я люблю её настолько сильно, что мне больно. И ты не бросишь её, Доминик. Ты будешь с ней. Ты станешь ей отцом, потому что тебе это нужно. Ей это нужно. Вы слабы, пока не вместе. И ты сделаешь это. Хоть ори по ночам в подушку от своих травм, причинённых её матерью, но ты сделаешь это. Ты ни на секунду не оставишь её. Ты спасёшь её и вытащишь из этого ада, потому что я не смог. Моей любви недостаточно для неё. Она не любит меня. Она любит тебя. Она сильно любит тебя, Доминик. И пока ты не ответишь ей тем же, она будет умирать у тебя на глазах. Ты. Ты должен сделать это. Вот, мои условия.

Доминик долгое время смотрит мне в глаза, а внутри меня всё дёргает от боли. Я предаю Раэлию, по её мнению, но больше ничего не могу сделать. Я теперь бессилен. Но если мне придётся страдать, то мои страдания тоже имеют цену. И вот она. Я обещал ей. Я обещал, что всегда буду рядом. Хотя бы так. Хотя бы потребовав, чтобы отец принял свою дочь.

— Хорошо. Я согласен, — кивает Доминик и протягивает мне руку. — Я согласен на твои условия. Я сделаю это.

Пожимаю руку Доминику.

— Никакой Иды, Доминик. Никогда не меняй её на Раэлию. Если будет нужно, то ты будешь играть с Раэлией в чёртовы куклы «Барби». Это понятно?

— Я понял тебя. Я найду варианты, — Доминик встаёт, и я отпускаю его руку.

— Что ещё от меня требуется?

— Подпишем контракт с тобой. А также ты капнешь туда своей крови. Я не любитель старых ритуалов. И есть ещё кое-что.

Доминик открывает сейф и достаёт из него серебряный перстень.

— Это кольцо Грега. Когда я стал боссом семьи Лопес, то мы сделали для себя два кольца. Одно у меня, другое у него. Это доказывает, что мы в одной семье. Остальные в нашей семье носят похожие, но эти первые. Теперь это твоё кольцо, Мигель. Любой из наших, кто увидит его, сразу поймёт, кто ты такой. Это твоя защита.

— Хорошо, — я беру кольцо, и не глядя, надеваю себе на палец. Мне плевать, какие условия придётся выполнить. Я не могу оставить Раэлию одну, и готов на всё, чтобы она вернулась к жизни. Чтобы она была счастливой. И я точно знаю, что никогда не смогу помочь ей, потому что её сердце занято Домиником и его нелюбовью к ней. Там просто мне нет места.