ГЛАВА 15

Я открываю глаза. Хочу перевернуться на спину, но внезапно понимаю, что не могу шевельнуться. Моя спина прижата к торсу Ривера. Его рука лежит на моих плечах. Грудь вспыхивает от странных чувств. Приподнимаю подбородок, смотрю на Эриха и ощущаю, как внутри загорается пожар. А Эрих медленно дышит. Его горячее дыхание обжигает мое лицо. Я все пытаюсь придумать что-то — наверно, мне надо уйти или шевельнуться — но я, будто парализованная, изучаю спящего парня и бессовестно наслаждаюсь тем, что он так близко. За окном до сих пор барабанит дождь. Он скрывает то, как неровно я дышу, как в диком трепете бьется мое сердце. Невольно я убираю локон угольных волос с лица парня. Невольно я придвигаюсь ближе, закрываю глаза, вдыхаю запах его тела. Невольно. Глупо думать, будто мир остановился, или что проблемы исчезли. Но клянусь, в этот момент, не вспоминать о реальности — довольно-таки просто. Ничего не важно, когда ощущаешь себя спокойным и одновременно взвинченным, ведь если мир шелохнется, если подует ветер, или разыграется гроза, все вернется на свои места, парень проснется, и мы окажемся друг другу незнакомцами, как прежде; как раньше. Но этого не будет, только не сейчас. Сейчас он рядом, я гляжу на него, а законы вселенной пусть идут к черту.

Только сейчас понимаю, что дождь такой сильный, что за стеклом не видны улицы. Сплошная, белая пелена застилает воздух, а свежий и влажный запах просачивается через оконную раму, впитываясь во фланелевые шторы, пушистый ковер, одеяло, кожу. Всегда любила ливень: непостоянную и капризную силу, смывающую на своем пути любые даже самые страшные невзгоды; сносящую жизни; будоражащую мысли. Я неторопливо и тихо поднимаюсь с постели, касаюсь голыми ногами ледяного пола. Меня должен пробрать до костей холод, а я вся горю, будто факел. Смотрю через плечо на парня и оказываюсь такой растерянной, что прекращаю дышать, смутившись собственных чувств, смутившись даже мыслей. Мне неожиданно нравится эта картина. Нравится то, что я ощущаю, находясь тут. «Как много тех, с кем хочется заснуть. Как мало тех, с кем хочется проснуться». Я хочу просыпаться рядом с Эрихом, пусть не знаю, отчего именно его желают видеть мои глаза, слышать уши или чувствовать сердце. Просто — потому что. И все. Этому нет объяснения. Мы тянемся к тем, к кому тянемся, и в этом нет ничего логичного. Нет схемы, плана, и нет особых критериев. Просто однажды глаза открываются, и мир становится иным благодаря одному человеку, совершенно обычному для остальных, но особенному для тебя.

Я романтична — виной тому книги, но еще я сентиментальна — чему виной жизнь. Не так уж и сложно поддаться соблазну окунуться в собственные грезы, когда вокруг царит, в полной своей мере, хаос, разруха, жестокость, одиночество. Иногда стоит побыть глупым и наивным романтиком. Иначе в противном случае можно сойти с ума.

Неожиданно в дверь стучат, и я пулей несусь к входу. Испуганно спрашиваю:

— Да?

— Мисс Адора, вы уже встали?

Слава Богу. Это Мария. Смахиваю со лба пот и отвечаю:

— Только что.

— Звонили из университета. Занятий не будет, мисс Адора. Затопило половину Эдема.

— Серьезно? — мои брови ползут вверх.

Не помню, когда в последний раз отменяли занятия. Может, я недооценила декана, и она вызвала бурю, чтобы замести за собой следы? Наверняка, только жутчайший ливень смоет с рук моего отца и его приспешников затверделую, въевшуюся грязь. А я почему-то не удивлюсь, если окажется, что даже природа пала перед этой бессердечностью. Всякое в нашем мире возможно. Даже то, что невозможно.

Мария уходит, а я глубоко выдыхаю. У меня есть целый день, чтобы привести себя в чувство. Уверена, в университете меня встретят холодно, я — предатель. Надеюсь, у Лиз проблем не будет. Она никак не связана с моим легкомысленным помешательством.

Неожиданно слышу шум, оборачиваюсь и понимаю, что Эрих сонно поднимается на ноги. Волосы у него растрепаны, глаза сощурены от света. Мы встречаемся взглядами, и в ту же минуту оба застываем. Странно находиться рядом, когда все вокруг против, а любое постороннее вмешательство может стоить нам жизни.

— Мне нужно уходить.

— Уходить? — Я делаю шаг вперед и поджимаю губы. Я так и знала, что едва наступит утро, грезы падут, как свободные птицы, нашедшие свой конец в непрерывном и вечном скитании по миру. — Ты думаешь, это хорошая идея? На улице жуткий ливень.

— Именно поэтому и нужно уходить сейчас. Больше шансов, что меня не заметят.

— Опять сбежишь? Я помню, как пришла к Марии, а тебя уже не было.

— Я должен был и в этот раз поступить так же. — Эрих смотрит на меня пронзительно, почти страдальчески, будто морщится от боли. Может, раны, хотя — нет. Эта боль иная, не физическая. Она не сковывает его движения, она отражается в его глазах.

— Зачем постоянно исчезать? Это неправильно.

— По-другому не получается.

— Но ведь все было в порядке.

— В том-то и дело. — Эрих подходит ко мне, останавливается так близко, что остается несколько сантиметров до его лица. — Все слишком хорошо. А когда все хорошо — уходить трудно. А я должен уйти, иначе не смогу понять.

— Что понять?

— Что — сон. — Парень улыбается и касается пальцами моего лица. — А что — правда.

Он целует меня, а я глубоко выдыхаю, будто на мои плечи падает целая тонна новых эмоций, проблем, переживаний. Я цепляюсь за Эриха руками, крепко сжимаю его плечи, и мне почему-то кажется, что он никогда меня не отпустит. И он не отпускает. Поглаживает плечи, перебирает пальцами мои волосы. Мы оказываемся друг к другу еще ближе. Никто не помнит, что пора уходить, что за окном день, реальность. Какое это имеет значение? Я уверена, что никакое. Едва ли важно то, что важно в повседневности, когда ты далеко от жизни, поджидающей на пороге. Приникаю к Эриху, как к теплому источнику света, а он согревает меня и обнимает так крепко, что дышать больно.

— Я должен уходить, — в очередной раз повторяет он, овевая горячим дыханием мою шею. Я зажмуриваюсь. — Меня ищут.

— И не найдут, — шепчу я. — Кто подумает, что ты здесь? Люди и не подозревают, куда нас заводит собственное безрассудство. Они знают, ты — не самоубийца.

— Видимо, они ошибаются.

Я почему-то улыбаюсь и тяжело выдыхаю, не понимая, как мечты рушатся так лихо и быстро, и безжалостно. В одно мгновение мы теряем то, что ищем годами. Медленно мы отстраняемся друг от друга, и Эрих касается пальцами моих губ, смотрит в мои глаза, так и притягивая. Я почти чувствую, как невидимые нити тянут меня вперед.

— Я собирался уйти ночью. Уже стоял у окна, а потом вернулся.

— Вернулся?

— Да. Твои стены, они святятся! — В его глазах проскальзывает удивление. — Я остался на несколько минут, решил прочитать пару фраз, но так и не ушел. Остановился на этой. — Эрих показывает на фразу у кровати и пожимает плечами. — Она не позволила мне уйти.

Я оборачиваюсь и читаю: «И неожиданно я задумался: если эта жизнь и, правда, единственная, почему я не делаю все, что хочу?»

Парень разглядывает надпись, а я смотрю на него. Мне неожиданно кажется, что мы с ним куда больше друг на друга похожи, чем могли предположить.

— Я не хочу убегать. И я не убегаю, а просто ухожу. Мы не прощаемся, а расстаемся, и не навсегда, а на время. Понимаешь? — Теперь он глядит на меня.

— Понимаю.

Парень хочет сказать что-то еще, но замолкает и отворачивается. Наверно, он так же, как и я, понимает, что наши отношения — чертовски плохая идея. Есть ли будущее у таких затей, есть ли шансы? Возможно, мы всегда будем довольствоваться лишь минутами, а те минуты, что мы выкрадем — превратятся в секунды. Жизнь станет сплошным кошмаром, а границы — клеткой. Замкнутый круг без надежды.

Эрих идет к окну. Распахивает раму, и волны взбушевавшегося дождя врываются в комнату, будто бы одичавшие звери. Его волосы вмиг становятся мокрыми.

— Подожди, — прошу я, подбежав к парню. Я хватаюсь за его руку как-то отчаянно, не зная, что делать, что сказать. — Там…, там опасно.

— Все будет в порядке.

— Откуда ты знаешь?

— Я и не знаю. Я просто надеюсь, Дор.

Я приникаю к парню с жарким поцелуем и сжимаю в руках его лицо, согнувшись от какого-то странного страха. Он шепчет мне что-то на ухо, я не слышу. Под грохот грома и вспышки острых молний, он уходит и оставляет меня одну. Не думала, что одиночество бывает таким: изнуряющим, будто голод. Оказывается, я многого не знаю о жизни.

Только через пару минут, я понимаю, что же Эрих сказал мне на ухо. Он сказал: что бы ни случилось. Я думаю о его словах большую часть дня, а к вечеру добавляю еще одну фразу к своей коллекции. Прямо над кроватью, чтобы смотреть вверх и больше не видеть пустоту. Чтобы видеть надежду.

* * *

На следующее утро мокрые дороги Эдема покрываются тонким одеялом. Асфальт в один миг превратился в каток, а грозовые тучи стали серыми и беспросветными облаками. Я долго стою у зеркала, разглаживая юбку. Мне не по себе.

В университете я всегда чувствовала себя свободной и защищенной. Но не теперь. Я уверена, что отныне все изменится. Мало того, что кто-то из прошлого то и дело пытается напомнить о себе. Теперь и я усложнила себе жизнь, встав на вражескую сторону. Столько неприятностей, и от чего? От банального предубеждения и безграмотности. От того, что у людей сейчас глаза закрыты, и они слепые и равнодушные, ведущиеся на поводу у толпы, не понимая, что верно, а что — нет.

— О, хватит, — ворчу я, вскинув подбородок. Сама себя накручиваю. Наплевать, что у людей на уме. Не хочу зависть от чьего-либо мнения, мне и своего достаточно: странного, нестандартного и тоскующего по неприятностям.

Выхожу из комнаты одновременно с Мэлотом. Брат смотрит на меня и кривит губы.

— Осенняя депрессия? — спрашивает он, заперев дверь. — Ты опять закрылась в своей комнате. Не выходила целый день.

— Что-то вроде того, — я хмыкаю.

Мы идем по коридору. Мэлот как никогда уверен в том, что он умопомрачителен и неподражаем, а я просто наблюдаю за ним со стороны и молчу. Не думаю, что я научусь в коем-то веке получать удовольствие от жизни даже тогда, когда в ней нет удовольствия.

— И… — он чешет подбородок, — и чем ты занималась?

Я удивленно вскидываю брови. Он интересуется моей жизнью?

— Да, так, читала.

— Книгу?

— Ну, да.

— Интересную?

— Ага. — Глупый разговор. Я судорожно пытаюсь придумать название книги, но так и мычу, туго соображая. Черт, мысли всегда ненужные лезут в голову, когда надо быстро и мгновенно сосредоточиться. — Она называется…, называется «Театр».

— «Театр»? Та самая, в которой молодой парень дурачит старую актриску?

Вновь растерянно хмурюсь. Может, дождь вместе с грязью унес и моего настоящего брата? А это его двойник. Оглядываю парня. Да, нет же. Все тот же Мэлот де Веро. Разве смогла бы я перепутать этот пронзительный взгляд, нос с горбинкой и веснушки? Волосы светлые и короткие, пухлые губы. Шрам над бровью.

— Да, — я дергаю уголками губ, — та самая. Ты читал?

— Давно. Не впечатлило.

Он отрезает это тихо, и я понимаю, что разговор закончен. Странно. Никогда у нас с ним не получалось разговаривать. А тут — даже будет что вспомнить. Я довольно хмыкаю, а затем неожиданно едва не врезают в отца.

Он возникает перед нами, будто скала, закрывающая лучи света. Высокий и покатый с орлиными глазами Эдвард де Веро глядит на нас с нескрываемым равнодушием, будто у него нет детей, а мы — случайные прохожие. Однако затем что-то меняется. Папа вздыхает и припускает плечи, смягчив серьезный взгляд. Только сейчас я улавливаю запах алкоголя и поджимаю губы. Жаль, что перемены в его поведении связаны с несколькими рюмками крепкого виски. Мэлот кивает:

— Привет, пап.

— Куда спешите?

— В университет. Не хотим опоздать.

— Верно. — Отец переводит на меня взгляд и внезапно делает то, что никогда прежде не делал; чего никогда себе не позволял. Он шагает вперед и заправляет локон моих волос мне за ухо. Я цепенею, застываю, превращаюсь в призрака, увидев нечто невозможное. Не знаю, как дышать. Просто пялюсь на папу, смирившись с тем, что я сошла с ума, и у меня начались тяжелейшие галлюцинации. — Ты похожа на маму, Адора.

Моя челюсть отвисает. Как бы мне хотелось не обратить внимания на его слова и не выглядеть глупой, сбитой с толку! Но ни черта не получается. Абсолютно пораженная я стою перед отцом и не знаю, что ответить.

— На днях у нас в доме пройдет встреча в рамках предвыборной кампании. Я думаю, вы должны на ней присутствовать. И еще кое-что, — отец переводит взгляд на Мэлота. Мне неизвестно, что его побуждает к таким словам, но, тем не менее, он говорит, — тебе следует больше времени уделять слухам. Узнай, что о тебе говорят, и прими меры. Ты мой сын, а не отрепье. Если понадобиться действовать — действуй. Лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, что даже не попытался.

Мы оба не двигаемся. Я хватаю брата под локоть и сжимаю его изо всех сил, чтобы у него не возникло чувства, будто он наедине с приближающимся айсбергом. Папа уходит, а я не дышу. Мэлот застывает. Хмурит брови, смотрит вниз, вверх, на меня, а потом резко выдергивает руку и шагает вперед так быстро, что я за ним не успеваю.

— Подожди, — прошу я, но брат не останавливается. Я передергиваю плечами и слежу за тем, как парень исчезает за поворотом. Почему отец не дает Мэлоту покоя? Что ему от него нужно? Я слышала, иногда люди испытывают тех, в кого больше всего верят. Но это жестоко: ломать специально, чтобы никто больше не смог сломить.

Я прихожу в университет с опозданием. Коридоры пустые. В воздухе витает тишина и опасное молчание, которое обычно предшествует чему-то плохому.

В аудиторию прихожу последней. Учитель не смотрит на меня. Смотрят остальные. Как по команде, десятки глаз припечатывают меня к полу, и я сглатываю, внешне выглядя так, будто мне абсолютно наплевать на осудительные взгляды, тогда как внутри во мне то и дело горит странный стыд, словно я совершила нечто такое, что не прощают. Глупо же я себя сейчас чувствую. Мне ведь понятно, что все мои решения были приняты осознанно и обдуманно. Я не рубила сгоряча, не забывала об осторожности. Однако внутри пляшет от безысходности и неприязни глупый страх, будто еще чуть-чуть, и я оступлюсь; будто бы я нахожусь на краю пропасти, и взгляды студентов подталкивают меня к обрыву.

Рушь Дамекес, сидящая на первой парте, наклоняется вперед, когда я прохожу мимо. В ее небесно-голубых глазах проскальзывает тень раздражения, но она ловко его скрывает за вполне фальшивой улыбкой. Она шепчет:

— Осторожно. Другие могут заметить.

— Что заметить? — не понимаю, притормозив у ее парты. В кабинете становится тихо, и, кажется, даже преподаватель замолк, чтобы услышать ответ Дамекес.

— Твой запах.

— Запах?

— Запах шлюхи. — Девушка откидывается на сидении, а аудитория взрывается гулом. Становится так шумно, что грохот пробирается даже сквозь мою кожу, и я слышу, как по столу стучит учитель, как смеются на задних рядах знакомые мне парни, и ощущаю, как в груди вспыхивает злость. — И перед сколькими парнями ты раздвинула ноги, наследница?

Я стискиваю зубы и едва сдерживаюсь от того, чтобы не накинуться на Дамекес. Так и гляжу на девушку, испепеляя ее взглядом. Процеживаю:

— Прости, твой рекорд мне не удалось побить.

Неожиданно Рушь резко подрывается на ноги. Одновременно с ней подпрыгивает и учитель, но на него никто не обращает внимания. Мы едва не сталкиваемся, и я вижу, как в глазах девушки проносятся яркие вспышки. Она рычит мне прямо в лицо:

— Думаешь, что нужна ему? Думаешь, все серьезно? Поиметь тебя — великая награда, подогнуть под себя дочку самого де Веро. Кто бы подумал, что Ривера способен на такое.

Меня будто ударяют по лицу. Растерянная я внезапно становлюсь на себя абсолютно не похожей, и вместо испуга, вместо злости, я вдруг улыбаюсь, приблизившись к девушке вплотную; так, что мое дыхание, наверняка, обжигает ее пылающие щеки.

— Спроси, где он был прошлой ночью. — Я закрываю глаза. — Великая награда, Рушь, и он насладился ею сполна. Поверь мне.

Слышу, как Дамекес тяжело выдыхает. Отодвигаюсь, смотрю ей в глаза, а она вдруг размахивается и налетает на меня, будто бы на единственный источник света в кромешной темноте. Кто-то вскрикивает, хватает Рушь за талию и оттаскивает в сторону. Лишь потом понимаю, что это ее брат — Марко. Однако девушка успевает задеть меня, как и я успеваю пихнуть ее в грудь, зарычав во все горло.

— Какого черта! — кричу я. — Ты сумасшедшая.

Рушь рвется вперед, но Марко прижимает ее к себе, поправляет ее черные волосы и шепчет что-то. Однако его взгляд направлен на меня, и потому по моей спине проносится с сотню мурашек. Я взвинчено передергиваю плечами. Руки звенят, дрожат от боли. Хочу ринуться на девушку. Но еще больше хочу убраться отсюда как можно дальше.

— Сейчас же прекратите! — Наставляет преподаватель. Он оказывается рядом со мной и недовольно сводит брови: они у него торчат в стороны, как у ленивого кота. — Сейчас же выйдите, мисс де Веро.

— Что? Но я не…

— В классе было спокойно, пока вы не пришли.

Я растерянно округляю глаза. И это оправдание? Выгонять за то, что я дала сдачи? И он действительно думает, что это правильно? Я собираюсь сказать что-то еще, но затем…, затем я вдруг выдыхаю. Мои плечи опускаются, слова застревают где-то в горле. Учитель глядит на меня, возможно, ждет, что я начну извиняться или сломаюсь, но я не произношу ни слова. Пожимаю плечами и выхожу из кабинета, провождаемая десятком любопытных взглядов. В груди колет, взвывает обида, но я не слушаю этот вой и просто плетусь вдоль коридора, прикрыв от усталости глаза. Надеюсь, Рушь ответит за то, что сделала. Никогда еще я не ощущала себя такой униженной, и она тому виной.

Бросаю сумку на подоконник и облокачиваюсь спиной о стену. Идти мне некуда, да и бессмысленно. Побег — не выход. Чтобы дать отпор, нужно терпеть, пусть это совсем не просто. Сейчас не выстою — буду вечным изгоем, предателем. Чего хотела, то и получила. Я ведь говорила Лиз, что мне наплевать на мнение окружающих меня людей…, что ж, вот и шанс доказать это. Лиз…

Я достаю телефон из кармана и пишу подруге сообщение. Надеюсь, мы встретимся в столовой, иначе я начну сетовать на жизнь уборщице, а мне почему-то кажется, что она не интересуется моими проблемами. Усмехаюсь, закрываю ладонями лицо и выдыхаю в них громко-громко, будто бы хочу зарычать, но слишком приличная, чтобы давать волю этим животным эмоциям. Ох, как же хочется подраться! Смеюсь еще громче, прекрасная зная, что скорее стану балериной, чем кого-то ударю. Хотя, если вспомнить, я оттолкнула Рушь на приличное от себя расстояние, даже не успев понять, что именно сделала. Возможно, в каждом из нас живет тот самый псих, готовый выйти наружу. Мой спал слишком долго, и пора уже дать ему свободу.

Не замечаю, как проходит время, и коридоры вновь заполняются студентами. Меня на удивление не волнуют их взгляды. Неожиданно я думаю, что самое худшее уже позади. В конце концов, меня назвали шлюхой! Никогда не думала, что нечто подобное со мной в этой жизни может приключиться. Я и с парнями толком не целовалась. Был один…, у него были рыжие волосы, кривые зубы, и мы играли в «правду» или «действие» на вечеринке Мэлота. Кажется, тогда ему исполнялось двенадцать. Мы еще не враждовали, и, да, меня пускали на элитные тусовки. Детские элитные тусовки. Потом мы повзрослели, и дверь в комнату брата превратилась в непересекаемый барьер, а тот парень — мальчик — забыл обо мне, как о страшном сне. Еще и город сменил. Наверно, я его испугала.

Усмехаюсь, как раз в тот момент, когда передо мной вырастает чья-то тень. Думаю, незнакомец отойдет в сторону, но нет. Поднимаю взгляд.

— Как настроение?

Я недоуменно вскидываю брови. Этого парня я даже не помню. Высокий, покатый и наглый, как все приятели Мэлота. Мне становится тошно, я молча пытаюсь пройти мимо, сжав кулаки от раздражения, но неожиданно наталкиваюсь на его руку.

— Ты куда?

— Отойди.

Сзади кто-то подталкивает меня вперед. Оборачиваюсь, вижу еще одного парня, вот только он не улыбается. Прожигает меня равнодушным взглядом, на который способны лишь те, кто не умеет чувствовать. Я недовольно выдыхаю.

— Мы можем продолжить этот танец, — чеканю я, — но будет лучше, если прямо сейчас вы уйдете. Я не шучу.

— Танец? Да, ты умеешь танцевать. Научишь?

Я вспыхиваю.

— Или ты податливая только с изгоями? — Говорит второй, опуская широкие ладони мне на плечи. Я пытаюсь вырваться, но он вдруг отталкивает меня в сторону, и я ударяюсь спиной о деревянный стенд с надписью «Добро пожаловать в университет имени Андреа Висконти, маркиза Миланского».

Отчаянно надеюсь уйти и поэтому предпринимаю очередную попытку: рвусь вперед и тут же натыкаюсь на каменную руку брюнета. Парень припечатывает меня к стене, а я сердито пихаю его в грудь.

— Отпусти! Вокруг люди!

— И всем на тебя наплевать.

— Что за чушь? — Я задыхаюсь от возмущения. Пытаюсь сбросить руки парня, но тот лишь крепче прижимает меня к стене. — Прекрати, не будь идиотом. Что ты мне сделаешь?

— Я придумаю.

Его рука неожиданно оказывается на моем бедре. Я вспыхиваю от колючей злости, и уже собираюсь врезать ему по лицу, как вдруг слышу знакомый голос.

— Плохая идея, Рик. Рук ведь много не бывает.

Я поворачиваю голову и вижу Конрада. С руками в карманах брюк он стоит прямо за парнем и мирно улыбается, сверкая карими глазами.

— Это не твое дело, Бофорт.

— Как ты думаешь, — протягивает он, изучая взглядом деревянный стенд, — если прямо сейчас я случайно ударю тебя головой об этот угол — дело станет моим?

Незнакомец недовольно выдыхает и отходит в сторону. Он, возможно, хочет сказать что-то еще, но не успевает. Резко Конрад выпускает вперед кулак и попадает парню точно в нос. Звучит хруст, незнакомец хватается пальцами за лицо и начинает стонать, будто бы раненное животное, а я в ужасе застываю.

— Ты что творишь? — вопит второй.

— Увижу вас рядом с ней — бегите.

Бофорт уходит, не обращая внимания на то, что парни орут ему что-то вслед. Берет меня под локоть и тащит за собой. Не сопротивляюсь. Лишь спокойно выдыхаю и крепче сжимаю в пальцах его руку. Меня до сих пор трясет.

— Я долго думал, прежде чем подошел, — едва слышно отрезает он. — Все ждал, что ты так же искусно дашь кому-то между ног, как когда-то дала мне.

— Я…, я не успела.

— И не торопилась.

— Послушай, — я застываю и тяну парня на себя. Хочу посмотреть ему в глаза, но он, будто бы специально отводит взгляд в сторону, — спасибо.

— Я помогал не тебе. Я спасал статистику Верхнего Эдема.

— Конрад, прекрати.

— Я ничего не делаю.

— Пожалуйста, — я касаюсь пальцами щеки парня, и он тут же смотрит на меня. Будто бы тысячи молний пронзают меня насквозь. Невольно опускаю руку, а Бофорт стискивает зубы. Он подается вперед, а я отступаю назад. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Тебе и не нужно думать. Я сам с этим справлюсь.

Парень тянет меня на себя. Его теплые пальцы чертят узоры на моих щеках, и мне в эту секунду становится так душно, что дыхание перехватывает. Я растерянно покачиваю головой. Отстраняюсь, а он все равно придвигает меня ближе и ближе.

— Не надо, что ты делаешь?

— Ты и не сопротивляешься.

— Сопротивляюсь!

— Я видел, как ты сопротивляешься пять минут назад, и нет — ты не сопротивляешься.

Мои щеки вспыхивают багровым цветом. Хочу отстраниться, но внезапно не могу и шевельнуться. Просто гляжу в глаза парня и ничего не понимаю. Почему он так близко? Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но внезапно слышу чей-то смех. Тут же голова резко вспыхивает, в висках звенит, я отхожу назад и крепко зажмуриваюсь.

— Это… — растерянно улыбаюсь, — это плохая идея.

Парень тяжело выдыхает. Я, наконец, смотрю на него, и мне становится еще хуже. У Конрада недовольно сведены брови, глаза сощурены, будто от яркого света. Думаю, меня ничто в эту секунду не может расстроить сильнее, как вдруг замечаю за его спиной Эриха. Он не останавливается. Просто проходит мимо, и он не смотрит на меня, не произносит ни звука, а в груди у меня что-то обрывается. С ужасом я леденею и пячусь назад.

О, нет. Не может, чтобы он нас видел. Не может. Вновь перевожу взгляд на Бофорта, только на этот раз парень довольно кривит губы. Никакого раздражения, никакого намека на злость. Конрад стоит передо мной и нагло улыбается, будто осуществил свой план. Не помню, как подаюсь вперед и отталкиваю его в сторону.

— Какого черта!

— Не ругайся, принцесса.

— Ты знал, что он здесь, ты знал, и…

— Что? — Бофорт бесстрашно подается вперед. — Что я сделал? Заставил тебя стоять со мной? Заставил тебя тянуться ко мне, держать за руку?

Я задыхаюсь. Хватаю губами воздух и выдыхаю, теряясь в собственных мыслях. Не понимаю, как загнала себя в тупик. Покачав головой, срываюсь с места.

После семинаров я прихожу в столовую и усаживаюсь за единственный свободный стол. Оглядываюсь и пишу сотое сообщение Лиз. Куда она пропала? Мне это не нравится. Могла бы хотя бы предупредить, что исчезнет, пусть мы и не обязаны отчитываться друг перед другом. Я прикусываю губы и спускаюсь по спинке стула, как по горке. В столовой так много людей, что мне даже подниматься и становиться в очередь лень. Хотя, на самом деле, мне совсем не хочется есть. Я чувствую себя измотанной и отстраненной, а без Лизы еще и одинокой. Странное ощущение. Мне никогда не приходилось опускать глаза, когда на меня кто-то смотрит. Теперь я делаю это почти автоматически. Не хочу увидеть в этих взглядах осуждение, пусть неверное, но такое открытое, что им можно было бы резать тут воздух. Подпираю ладонью подбородок и вздыхаю. Надеюсь, Лиз объявится, иначе…

Опускаю руки. Выпрямляюсь и моргаю несколько раз, потому что не верю в то, что вижу. Грудь вспыхивает пожаром, горло саднит, то ли от злости, то ли от обиды. Я крепко сжимаю пальцами край стола и наблюдаю за тем, как Рушь Дамекес — невероятно изящная и красивая — сидит на коленях Эриха Ривера.

Внутри у меня что-то раскалывается. Обижено я смотрю на то, как Эрих обнимает ее за талию, и неожиданно ощущаю привкус горечи. Хотя, нет. Это яд. Ревность вспыхивает во мне, будто новогодняя елка. Я отворачиваюсь, приказываю себе успокоиться, но затем вновь гляжу на парочку, и едва не взрываюсь от злости.

— Вот, черт, — шепчу я, увидев, как Рушь овивает руками плечи Эриха. Касается лбом его щеки. А он…, он и не отстраняется. У меня выбивает землю из-под ног. Растерянная я хлопаю ресницами, жду чего-то, но чего?

Неожиданно я поникаю. Смотрю на свои руки и медленно поднимаюсь из-за стола. Не знала, что внутри бывает так пусто. «Что бы ни случилось» — сказал он мне, а потом мы разрушили все, что у нас было.

Иду к выходу, не оборачиваясь. Плетусь по коридору, сталкиваюсь с прохожими, но не обращаю внимания. В конце концов, я оказываюсь у дверей кладовки. Не знаю, зачем я здесь, но руки тянутся вперед. Уже через секунду я захлопываю дверь и облокачиваюсь об нее спиной, крепко зажмурив глаза. Наплевать. Сама ведь не лучше. Ох, я рычу и сердито свожу брови. Неужели он не мог посадить себе на колени кого-то другого! Нет же, именно Рушь терлась о него, как ободранная кошка о первого попавшегося незнакомца. Хотя они знают друг друга с детства. Могу ли я с ней соперничать? Она безумно красивая, сильная и немного дикая. Наверняка, во вкусе Эриха.

— К черту Эриха, — выдыхаю я, выпрямившись. У меня есть проблемы посерьезнее. Я не должна отвлекаться. А эти тайны, чувства — они сводят меня с ума.

Внезапно дверь за спиной открывается, и я неуклюже пячусь вперед. Едва не падаю, но вовремя выставляю руки и упираюсь пальцами о пыльную стену. Оборачиваюсь.

— Ты сбежала, — отрезает Эрих. Вид у него дикий. Волосы взъерошены, глаза горят и переливаются злостью. Он захлопывает дверь и делает шаг вперед. — Что-то не так?

Я выдавливаю улыбку.

— Нет, все нормально.

— Правда?

— Да. Я просто почувствовала себя лишней. Как и каждый, кто находился в столовой. В следующий раз сними со своей подружкой комнату.

Я рвусь к выходу, но Эрих останавливает меня, перегородив дверь спиной. Губы его дрогают от довольной усмешки. Парень глядит мне в глаза, но такое чувство, что смотрит сквозь меня, внутрь. Это раздражает еще сильнее, чем его самодовольный вид.

— Пропусти.

— Нет.

— Чего ты хочешь?

— Хочу тебя понять.

— Я не в настроении. Отойди. — Пытаюсь вновь пробраться к двери, но Ривера упрямо стоит на своем и не дает мне сдвинуться с места. Я протираю ладонями лицо и протяжно выдыхаю. Кажется, разговора не избежать. — Да, Бофорт стоял близко, но он помог мне.

— Помог? Каким образом?

— Не важно. Главное, что он вовремя оказался рядом.

— И ты решила его отблагодарить. — Это не вопрос, и Эрих, улыбнувшись, кивает сам себе. — Интересная теория. Может, мне тоже стоит его отблагодарить за то, что он вовремя оказался рядом? Как думаешь?

— Прекрати.

— Я думал…, знаешь, я ведь думал, что мы с тобой определились в наших чувствах.

— Я и не сомневалась.

— Как ты умудряешься так красиво разговаривать? А на деле ведешь себя как полная идиотка, Дор, — парень недовольно усмехается. — Уму непостижимо.

— Идиотка? — Вспыхиваю я. — Это ты идиот, Эрих. Решил отомстить мне? Ладно. Вот только подумал ли ты о Рушь? Черт, — я взмахиваю руками, — я терпеть не могу эту наглую девицу, но даже мне ясно, что ты выставил ее дешевой шлюхой.

— Эта наглая девица, которую ты так ненавидишь, побольше твоего в жизни видела. Ее отец был полным кретином, а ее мать половину своей жизни пролежала в больнице, да, вместе со всеми сумасшедшими, потому в Нижнем Эдеме только один госпиталь. Так что не говори о ней в таком тоне.

— Что? Не говорить? Отлично. Такой благородный, а сам воспользовался ей.

— Что сделал?

— Воспользовался ей, чтобы насолить мне. Или же ты думаешь, что девушки ко всем парням садятся на колени? Нет. Ты ей нравишься.

— Какого ты о себе мнения, — смеется он. — Я просто захотел, чтобы она была рядом, и она была рядом. О тебе никто и не вспоминал.

Ошеломленно распахиваю глаза. Не знаю, что делать, но подаюсь инстинктам, вновь рвусь к двери, отталкиваю Эриха и вдруг оказываюсь в ловушке из его рук. Парень крепко прижимает меня к себе и оттаскивает от выхода.

— Куда ты бежишь? — Возмущается он.

— От тебя подальше.

— Я никуда не уйду.

— Очень жаль. — Я поворачиваюсь к Эриху лицом и недовольно стискиваю зубы. Обо мне никто не вспоминал? Что еще он мог сказать, чтобы окончательно растоптать остатки моей гордости? Ох, как же я его сейчас ненавижу. — Что еще скажешь? Я в предвкушении, Эрих. Не томи. Может, признаешься, наконец?

— В чем признаюсь?

— Твоя подружка меня посвятила. Поиметь меня — великая награда, подогнуть под себя дочку самого де Веро. — Я растягиваю губы в улыбке. — Тогда все сходится.

— Что ты несешь? — Злится Эрих.

— Это имеет смысл.

— Не говори чепухи. Я никогда не относился к тебе так.

— А как ты ко мне относишься? — Прикрываю глаза и прекращаю вырываться. Меня в ту же секунду одолевает неприятная боль по всему телу, но я выпрямляюсь и гляжу парню прямо в глаза. — Да, возможно, Конрад ко мне что-то чувствует, но я отстранилась, Эрих. Я была рядом с ним, и я могла пойти дальше. Но я этого не сделала.

— Момент был упущен, — холодно шепчет Ривера.

— Не может между нами быть никакого момента. Я хочу быть с тобой. — Неожиданно моя злость рушится, как карточный домик. Высвобождаю руки и касаюсь ими лица Эриха. Прохожусь по его темным волосам, касаюсь скул и приближаюсь близко-близко, слушая, как парень тяжело дышит. Зажмуриваюсь и шепчу, — ты не представляешь, как сложно мне было смотреть на тебя с Рушь.

— Представляю.

Он касается лбом моего моей щеки, а я овиваю руками его шею, тяну на себя, словно нуждаюсь в нем больше, чем в ком-либо. Говорю:

— Прости.

Его ладони обхватывают мою талию. Поднимаюсь на носочки и прижимаюсь к нему ближе, вдыхаю запах его кожи, касаюсь щекой его щеки. Меня покачивает от слабости, но Эрих не позволяет мне упасть. Прижимает к стене всем телом. Наши ноги соприкасаются, мои руки на его груди, его пальцы вырисовывают линии на моих бедрах.

— Хочешь свести меня с ума? — Шепчет он мне в губы.

— Хочу, чтобы ты не сомневался во мне.

— Это сложно.

— Это просто. — Я приподнимаю подбородок и оказываюсь в плену его глаз. Парень в растерянности смотрит на меня, а я придвигаюсь ближе. — Мне никто больше не нужен. Я хочу, чтобы только ты был рядом. Понимаешь?

Его пальцы сильнее сжимают мою талию. Эрих целует меня, но затем отстраняется и шепчет хриплым, низким голосом:

— Я испугался, что потеряю тебя. А я никогда прежде не боялся. Я видел многое, но мне никогда не было страшно. А сегодня было. — Он смотрит на меня, и я замираю, тихо и неровно дыша. — Наверно, если ты уйдешь, все изменится, но обычно мир меняется, когда уходит тот, кого любишь.

— Но я никуда не уйду.

— Отлично. Потому что, кажется, я тебя люблю.

Дыхание перехватывает. Я смотрю в глаза Эриха и молчу, потому что не могу даже попытаться выразить то, что чувствую. Касаюсь пальцами его лица. Заправляю его мягкие волосы. Я изучаю его синие глаза и морщинки около губ. Эту неуверенную полуулыбку и ямочку на подбородке. Когда-то мы не знали друг друга, но сейчас я не представляю себе жизни без его присутствия. Не знаю, куда денусь, если не услышу его голос. Не знаю, что со мной станет, если я не увижу его глаз. Я зависима от Эриха Ривера, а он, кажется, меня любит. Неожиданно я поняла, что оказалась в том самом месте и с тем самым человеком.

Ничего не говорю. Обнимаю его и целую, встав на носочки. Тут же прочные, теплые руки Эриха прижимают меня к себе, и мы оказываемся в ловушке друг друга, растерянные и неопытные, понятия не имея, во что мы ввязываемся, и на что напрашиваемся. Если мир исчезает, едва важного человека не оказывается рядом — это плохо. Это опасно. Любовь в таком случае — болезнь, которая, как наркотическая зависимость, разрушает и причиняет боль. И мы саморазрушаемся, все решительнее и упорней, врываясь в пространство друг друга. Эрих приподнимает меня, мои ноги обвивают его бедра, и я оказываюсь на одном из пыльных столов, оставляя ладонями безобразные и кривые отпечатки. Эрих стягивает с меня пиджак, я бросаю на пол его куртку. Он прижимается ко мне, покрывает поцелуями шею, а я откидываю назад голову, дыша так тяжело и томно, что грудь еще чуть-чуть да взорвется на тысячи, миллиарды осколков.

Я никогда прежде не ощущала ничего подобного. Открываю глаза и вижу, что Эрих на меня смотрит, не ровно дыша. Он вновь целует меня. Вновь отстраняется. Я прохожусь пальцами по его волосам и застываю, едва он опускает ладони ниже, по моим лопаткам, по талии. Я гляжу на парня настороженно, а он нервно сглатывает, боясь, что поступает неверно.

— Я должен остановиться, — шепчет Эрих, не отрывая от меня глаз. Мы оба знаем, что он должен. Но никто из нас этого не хочет. — Скажи, чтобы я остановился.

— Остановись.

— Неубедительно, спасительница.

Его губы трогает знакомая мне полуулыбка, и я обнимаю его, сложив голову у него на груди. Сердце Эриха стучит, как бешенное. Задумчиво поджимаю губы и вдруг слышу, как на мой телефон приходит сообщение.

— Прости, — я виновато морщусь и достаю из кармана юбки сотовый. — Это Лиз. Она хочет встретиться в библиотеке.

— Это так важно?

— Я не видела ее целый день. — Улыбаюсь, когда он зарывается носом в мои волосы, и отстраняюсь. — Я, правда, должна идти.

Ривера кивает. Он натягивает куртку, а затем помогает мне надеть пиджак. На какое-то мгновение его пальцы застывают на моих плечах. Застываю и я. Хмурю брови и нехотя оборачиваюсь. Поглаживаю пальцами его подбородок.

— Сначала выхожу я, потом ты. Дай мне пару минут.

— Хорошо.

Я вырываюсь из кладовки и нервно поглаживаю юбку. Все пытаюсь согнать с лица эту глупую улыбку, но никак не могу совладать с собой. Эрих сказал, что любит. В груди вспыхивает приятный огонь, который не обжигает, а греет. Я касаюсь пальцами шрама, и я думаю, что никогда прежде мне не было так спокойно. Почему лишь от одного человека зависит наша жизнь; от его слов или действий. Мы думаем, что живем для себя, бродим с этой мыслью по коридорам, по улицам, а потом оказывается, что все было ложью, и наши мысли не нам принадлежат. А мы все ждем того момента, когда окажемся полностью себе не подчиненными, и нам кажется, что ничего лучше с нами и случиться не может. И самое страшное, что так и есть: возможность найти того, кто подчинит нас и наши чувства — нас не просто окрыляет, а заставляет жить дальше и ждать.

Я прихожу в библиотеку. Здесь как всегда тихо. Витает запах чернил и бумаги. Мне нравилось проводить тут время. Правда, теперь книги не представляют особого интереса, ведь мне не зачем убегать. На страницах любимых историй я пряталась от реальности, но теперь в этом нет смысла. Жизнь не стала лучше. Она усложнилась. Но, вместе с тем, она обрела смысл. Я не хочу больше искать его в книгах. Не хочу быть кем-то другим.

Я хочу быть самой собой.

Оглядываюсь в поисках подруги. Иду вдоль высоких стеллажей и касаюсь пальцами деревянных полок.

— Лиз? — Мой голос совсем другой. Я так хочу увидеть подругу, что готова окунуться с головой в этот странный лабиринт. — Лиза?

Я прохожу еще пару пролетов, но затем замираю. Бывает, ноги врезаются в землю и отказываются двигаться. Сейчас они не двигаются. Я вижу алое, тонкое пятно, тянущееся из-за поворота; начинающееся за одним из стеллажей. Меня будто пронзает током. Рьяно и смело я выдыхаю:

— Лиза?

Я делаю несколько шагов вперед и вижу ее. На полу. Бледную, как снег с кровавыми порезами на запястьях. Распятая она лежит посреди вырванных листов и не шевелится. Не помню, как подбегаю к ней. И своего голоса не помню. Но уже через пару минут я не могу кричать. Не получается. Горло саднит от боли, а грудь разрывается от рыданий. Я долго и наивно трясу ее плечи, а затем все же беру себя в руки и бегу за помощью.

Загрузка...