Ведьма на удаленке или проблема для инквизитора

Глава 14

От неожиданности я замерла. А потом — о ужас — с ужасом осознала, что… отвечаю на поцелуй.

Я… я не знаю, как так случилось. Во-первых, это было слишком быстро и совершенно неожиданно. Я бы никогда в здравом уме такого не позволила! Во-вторых… он был очень… чувственный. Горячий. Такой, от которого перехватывало дыхание, а колени подгибались сами собой. Надо оторваться! Надо залепить пощёчину!

Высказать всё, что я думаю, раз и навсегда!

И я ничего из этого не сделала.

Наконец Игнат отстранился, но разжимать руки не спешил, по-прежнему прижимая меня к себе. Его дыхание сбилось.

— Ты… что ты делаешь? — слабо протестовала я. — Ты вообще соображаешь?

— Не очень, — ответил он настолько тихо и потерянно. — Извини. Кажется, я действительно сейчас ничего не соображаю.

Он разжал руки, отпустил меня и смешно закусил губу, став вдруг похожим на провинившегося старшеклассника.

— Извини. Я действительно… вот… — повторил он с усилием провёл ладонью по лицу. — Боже, как глупо всё вышло.

— Да уж, в кое-то веки я с тобой полностью согласна, — нахохлилась я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Губы всё ещё горели, под ложечкой екало, а в голове стоял густой, липкий, розовый туман, напрочь сметающий логику и обиды. — Очень глупо.

— Оставим выяснение отношений на потом, — на Игната снова наползла привычная ледяная броня, словно и не было только что ничего. — Сейчас важно. — Он посмотрел на прибор в своей руке, и его глаза сузились. — Вот чёрт.

Я напряглась, стараясь прогнать туман.

— Что?

— След оборвался. Или… сменил локацию. Слишком резко. — Он потряс компасом. Стрелка из осколков, на секунду замершая, снова завертелась, но уже не так хаотично. Она все еще металась, указывая то в одну, то в другую сторону, но постепенно снижая амплитуду, а от неё в воздухе тянулась едва заметная, обрывающаяся ниточка голубоватого света. — Артефакт набрал достаточно силы для быстрых прыжков. Нам туда. — Он махнул головой в сторону центра города. — В центр. Чувствую остаточный всплеск.

Без лишних слов он схватил меня за руку — на этот раз уже без намёков на нежность, по-деловому, — и потянул за собой в сотворенный щелчком пальцев портал.

И мы выскочили прямо в толпу.

Центральная площадь кипела. На летней эстраде у театра имени Щепкина шёл какой-то фестиваль или концерт. Звучала громкая музыка, народ толпился, смеялся, фотографировал. Совершенно обычная, мирная, немагическая суббота.

И тут наш «компас» взбесился. Стрелка завибрировала и упёрлась прямо в здание театра. Та самая светящаяся нить, тонкая, как паутинка, тянулась через толпу и терялась где-то в его недрах.

— В театр? — недоверчиво смотрю на Игната. — Бэся решил культурно обогатиться? Или артефакт пожелал увидеть «Короля лира»? А мы можем начать приобщение к высокому искусству с высоты поменьше? Например, “Щелкунчика” или “Репки”?

— В этом нет ничего смешного, — сквозь зубы проворчал инквизитор, окидывая взглядом массивные двери. — В таком скоплении людей, с его силой… Одно неосторожное желание кого-нибудь из публики, и начнётся ад. Надо найти их. Быстро.

Легко сказать найти! Центральный вход закрыт и перегорожен аппаратурой и ленточкой, там импровизированное закулисье, придётся искать обход. Он точно где-то есть с другой стороны здания!

Обходной путь через служебный вход занял у нас несколько минут уговоров и демонстрации инквизиторского жетона охраннику. Охранник, как счастливый человек, про инквизицию слышал только на уроках истории, но нам и не нужно было, чтобы он поверил, достаточно было посмотреть на жетон. Гипноз на исполнение приказов и параллельная зачистка памяти, очень нужная штучка.

Я завистливо вздохнула. Нам так было нельзя. Опять несправедливость.

Внутри было тихо, пусто и пахло стариной, краской и пылью. Концерт шёл на улице, здесь же царила сонная предвечерняя тишина. Прибор вёл нас по коридорам, мимо закрытых дверей неясного назначения, мимо склада декораций и какой-то груды невероятно нужного хлама в углу.

След — паутинка уперся в отдельную гримёрку в конце длинного тёмного коридора. Дверь была приоткрыта. Из-за неё доносился тихий, прерывистый всхлип.

Мы переглянулись. Игнат жестом велел мне остаться сзади и легонько толкнул дверь.

У освещённого по периметру лампочками зеркала сидела пожилая женщина. На ней был скромный тёмный костюм, на плечи накинут палантин. Она смотрела на афишу, приколотую к стене, и плакала. Не рыдала, а именно тихо плакала, вытирая слёзы краем палантина.

Афиша была… странной. На ней красовалась та самая женщина, но лет на сорок моложе, в трико, запечатлённая в эффектном прыжке. Яркими буквами было выведено: «ГАЛА-КОНЦЕРТ. ЗВЕЗДА АКРОБАТИКИ ТАМАРА ВЕТРОВА!»

Женщина всхлипнула и прошептала в пустоту, глядя на свой молодой портрет:

— Я так хотела… Я так могла… Но мама была против и вот… И вот…

Она замолчала, и в тишине я с ужасом поняла. Это было не просто сожаление. Это было желание, вырвавшееся из самой глубины души, подхваченное и усиленное артефактом, который, судя по мерцанию нити из прибора, был где-то совсем рядом. Артефакт услышал её. И уже начал исполнять.

Как всегда извращённо. Возможно, она хотела видеть афишу с собой, или просто видеть свой триумф, а может… кто знает, что может? Я вот не знаю, а спрашивать сейчас глупо.

На афише буквы поплыли, изменились. «ТАМАРА ВЕТРОВА» увеличилась, засияла. «АКРОБАТИКА» сменилось на «ВЕЛИКАЯ БАЛЕРИНА». Изображение стало ещё моложе, ещё нереальнее, вместо трико появилась балетная пачка, поза сменилась на балетную стойку на одной ноге, уж не знаю, как она правильно называется.

Женщина ахнула, отшатнулась, увидев перемены.

— Что… что это?

Игнат шагнул вперёд.

— Гражданка Ветрова, не паникуйте. Это… временный технический сбой с проекцией афиш. Техническая новинка, да. Вам нужно выйти отсюда.

Но было уже поздно. Она посмотрела на свои руки — морщинистые, в тёмных пятнах… и они на глазах стали будто чуть плотнее, чуть моложе. Она вскрикнула уже от страха.

— Слишком поздно для тонкостей, врубай свою стиралку для памяти или как она там у вас именуется, — прошипела я Игнату. — Где кот? Где эта штука?

Он поднял прибор. Нить тянулась куда-то наверх, в вентрешётку под потолком. Оттуда на нас смотрели два фосфорицирующих глаза, в которых бегущей строкой горело нелестное кошачье мнение о себе и инквизиторе.

Бэс сидел на балке, артефакт-подвеска на его шее мерцал зловещим перламутровым светом, подпитываясь сожалением и несбывшейся мечтой. Очень сильно подпитываясь, я буквально кожей ощутила вибрацию, исходящую от него. Кот выглядел возбуждённым, его уши нервно подёргивались.

Ветрова подумала и упала в обморок, эстетично откинувшись на стуле.

— Всё, — тихо сказал Игнат, и в его голосе впервые за этот день прозвучала не ехидная уверенность, а растерянность. — Она — не последняя. В городе тысячи людей. У каждого — своё неисполненное желание, своё сожаление. Он будет прыгать от одного к другому, наращивая силу с каждым исполнением. Сейчас он очень сильно напитался, так сильно, будто исполнил с десяток желаний, видимо, это было даже не желание, а настоящая мечта, мечта всей жизни. Несбывшаяся. Представляешь, сколько там энергии?

Он посмотрел на меня, и в его ледяных глазах я увидела то, чего не видела раньше: отчаяние.

— Возможно, ты была права. Надо было звать подкрепление сразу. Я… я думал, справлюсь один. Закрою это дело чисто, без шума, и… без последствий. Шанс был, если действовать быстро.

Он не договорил, лишь сжал кулаки. В зале воздух снова дрогнул, и на афише появились новые строки: «В РОЛИ ЖИЗЕЛИ — В 15 ЛЕТ».

Артефакт стремительно набирал силу. А мы стояли посреди рождающейся катастрофы, и я поняла — Игнат ошибся. И у нас нет суток. И шансов тоже практически нет.