Ведьма на удаленке или проблема для инквизитора

Глава 2

— Доченька, я так рада тебя видеть! — мамулькин встречала меня на вокзале, ещё издали размахивая как флагом букетом из осенних листьев. Не знаю, где она нашла столько сочных, будто специально раскрашенных бордовой и оранжевой краской кленовых листочков, но выглядело это донельзя мило. — Как добралась? Бэсик так по тебе соскучился! А ещё я испекла твой любимый сливовый пирог!

Ой, как сомнительно, что эта шерстяная зараза способна испытывать к кому-то чувство привязанности и скуки! Разве что неразделённую любовь к колбасе. Но это не точно. Угораздило же маму подобрать на улице «крошечное несчастное создание»!

Мамулькин помогла уложить чемодан и дорожную сумку в багажник, попутно фыркая на невозможность применить магию. В кое-то веки я с ней соглашусь. Чемодан оказался неожиданно тяжёлым, и, пока я добралась до Мельска, сотню раз пожалела, что сразу не наложила на него заклятие уменьшения веса. А ведь могла бы! Правда, «классическая» ведьма из меня слабовата, а вот если мы берём «технику на грани фантастики», то есть техномагию, причём в узкой, цифровой сфере — там да-а. Не без гордости скажу, что по всей стране таких, как я, — единицы.

А ещё лучше зайти к артефакторам и просто купить заранее заговорённый на пятое измерение чемодан! Стоит, конечно, дорого, но в дороге вещь потрясающе незаменимая! Можно упаковать хоть шкаф и сесть в самолёт исключительно с ручной кладью! Правда, в этом случае придётся проходить дополнительный осмотр у дежурного инквизитора. В любом аэропорту есть, и почти на любом вокзале. И это кроме одного-двух правоохранителей послабее.

За окном машины мелькали знакомые с детства улочки, а в приоткрытое окно, когда мы остановились на перекрёстке, ворвался запах палых листьев, яблок и сдобы с корицей. Значит, где-то есть пекарня! Судя по всему, новая, раньше здесь точно сдобой не пахло. Я от всей души втянула стылого осеннего воздуха и поперхнулась слюной. Свежие булочки встали перед глазами как настоящие, и я на мгновение отвлеклась от мамулькиного рассказа. Я напрягла глаза и разглядела впереди зазывную надпись: «Мельский бублик. Авторская кондитерская».

Машина тронулась, и волшебные запахи развеялись.

— Вот, значит, я выхожу из избы утром, и что я вижу? Банальный залом! Ну я взяла, значит, вилы — и в костёр его! На меня, профессора филологии, и простой залом ставить! Это как минимум неуважение! — я моргнула и вернулась от воображаемых булочек в реальность к маминому рассказу о последней экспедиции за сказками и быличками по дальним весям.

И да, чтобы там местные не поделили с заезжими этнографами, ставить обычный залом на профессора филологии — глупость. Она вам тут же минимум пять альтернатив назовёт с десятью вариантами снятия, а если поймает, то может ещё и пожурить за неправильную технику нанесения проклятия и неуважение к собственным корням. Ещё и Проппа процитирует, чтобы жизнь окончательно перестала казаться сахаром и вы поняли всю глубину своего невежества. Даже если она действительно обычный филолог, а не ведьма.

Неблагодарное это дело народными методами научных работников пугать. Особенно тех, чья специализация эти самые методы.

Работу свою мамулькин любила самозабвенно и так сильно, что папулькин порой даже приревновывал. Мол, опять ты со своими сказками из какой-нибудь Дальней Семеновки неизвестного медвежьего угла совсем задвинула законного супруга в угол, аки Юлий Цезарь Гнея Помпея. Мама обычно парировала, что чья бы корова мычала, а его исторически достоверная точно бы молчала, и ещё два десятка присказок в тему (папа тоже молодец, нашёл поприще для спора с филологом), вперемешку с фактами. На этом моменте папа пристыженно замолкал и шёл читать про свою любимую Отечественную войну 1812-го года. Мамулькин, чуть остыв, наводила крепкий чай и шла к нему мириться. Всё-таки даже самая прекрасная быличка о лешем в образе агронома не стоила личной драмы.

Я зашла в знакомую квартиру, сбросила уличные ботинки и со стоном уселась на диван. Дорога дала о себе знать ломотой во всех суставах и напрочь отсиженной попой. Ещё немного — и лягу спать в свою кроватку. И со своим любимым детским плюшевым ёжиком. Со своей лежанки на меня, как Ленин на недобитую буржуазию, смотрел Бэсик.

— Кыся хорошая, кыся красивая, — попыталась я подлизаться к коту. Тот демонстративно зевнул, показав розовую пасть, и отвернулся.

Ну и ладно.

— Всё будет хорошо, — ворковала мамулькин с кухни. — Сейчас будем пить чай с пирогом. Я оставила для Бэсика мяса индейки, лечебный корм и схему кормления. Пожалуйста, следи за ним. Ветеринар сказал, что нам надо худеть, и у нас слабый желудочек. Да, Бэсенька?

— Мур-мя, — ответил ей этот рыжий засранец и поднял подбородочек для почесушек, продемонстрировав новый голубой ошейник.

— Сейчас помогу накрыть, только руки помою, — сообщила я из ванны.

— Да я уже всё сделала, — отмахнулась мамулькин. — У меня в одиннадцать часов вечера поезд, проводишь на вокзал?

— Конечно, какие вопросы!

— Давай пить чай тогда, — улыбнулась она, и чайник сам с готовностью налил кипяток в мамину чашку с яркой клубничкой.

Я уселась на табурет, своё «детское» местечко у кухонного окна, которое, как я знала, никто не занимал, и подставила под чайник свою любимую кружку с цветочком.

День был солнечный, яркий и совершенно ничего не предвещающий. Как показывает мой богатый личный опыт, самые противные и самые страшные неприятности случаются обычно в такие дни — солнечные и волшебно уютные. Надеюсь, в этот раз обойдётся всего лишь Бэсиной кислой миной и демонстративным отказом от еды.

Забегая наперёд, скажу сразу — не сбылось.