Волшебная больница Святого Владимурра

Глава 15

Всё произошло так быстро, что я вконец растерялась. Темка не должен был падать в обморок. Он поправлялся с неимоверной скоростью, и удивлял этим даже всё повидавших врачей.

Шов заживал, от него осталась тоненькая розовая полосочка, малюсенькая, как будто операция прошла не вчера вечером, а месяца три назад. Самочувствие было бодрым, настроение — веселым.

И я перестала волноваться. Думала, мы успешно шли на поправку, и меня занимали только новые способности Темки и его статус баресса.

Но сын не шевелился, хотя и спал довольно чутко — слышал звуки, реагировал на шаги и шорох. Сейчас же… лежал куклой в руках заведующего.

Иннокентий Иванович двигался плавно и одновременно быстро, как будто счет шел на секунды. Его лоб прорезала глубокая морщина, и почему-то именно она доказывала, что всё происходящее — серьезно.

Хмурый Олег даже не посмотрел в мою сторону. Никак не прокомментировал слова Иннокентия и нырнул в проем двери за секунду до заведующего.

Они вышли и оставили нас с волком одних.

Пару секунд я тупо смотрела на белую дверь.

— Но, как же так?.. — я не могла поверить в очевидное, — Подождите!

Увы, когда выпрыгнула из палаты и оказалась в коридоре, врачей там уже не было. Сестринский пост тоже пустовал, и спросить, где же находится реанимация и можно ли рядом с ней подождать, было не у кого.

Но ведь сын чувствовал себя хорошо. Как же так получилось, что я проморгала его?! Ведь была рядом и… не заметила тревожных звоночков. Наверняка, они были. А я думала о какой-то ерунде!

«Я — плохая мать!» — дернулось внутри. Струна, сдерживающая панику и страх, лопнула, и слезы полились сами собой.

Я сделала пару неуверенных шагов по коридору и рухнула у соседней палаты. Рыдала, не стесняясь стен и не сдерживаясь. Какая разница, что подумают другие, если мой сыночек попал в реанимацию и, возможно, по моему недосмотру?!!

Сколько я так просидела — не знаю. Время потерялось, остановилось и отодвинулось на задний план. Голова гудела от производимых слез, нос закладывало, а глаза отказывались видеть. Я утирала слезы рукавом, но они все текли и текли.

Всё никак не кончались.

Что было странно и непривычно для меня. Плакать я не любила, и всегда старалась сдерживать слезные порывы. Терпела до последнего. И плаксой меня бы точно никто не посмел назвать. Но за последние два дня случилось столько всего, что слезы уже не имели никакого значения, как и моя репутация.

— Ой, что случилось? — на плечо легла рука и дружески потрепала, — Джули, что с вами?

Я подняла зареванные глаза и в невысокой фигуре с растрепанными кудряшками опознала свою соседку, Нору. Лису Патрикеевну.

— У вас запоздалый откат? Операция прошла успешно, а вы переживаете только сейчас? У меня тоже так было. Плакала двое суток. Когда Артурчика привезли он был такой бледненький! А сегодня впервые встал. Нам Кирилл Иванович разрешил. Он такой хороший, снял бинты и разрешил вставать… — бодро затараторила Нора, чем вызвала невольную улыбку.

— Во-от, так-то лучше. Не стоит вам расстраиваться, Джули. Лучше приберегите силы для сына. Я своему так и говорю: ускользнешь от меня на другой этаж, получишь! — и она потрясла кулаком, — А если я буду плакать, то какие ж силы останутся? Как есть, убежит и слушаться не будет.

— Не будет, — сквозь слезы согласилась я и вытерла лицо, — А ухудшение после операции бывает? Ну, когда еще что-нибудь случается и нужна повторная операция…

Я посмотрела в потолок и заставила себя отогнать подлые мысли. Нет, Темку не будут оперировать. Скорее всего, подключат к какому-нибудь аппарату, дадут кислороду или лекарств. Витаминов!.. А резать не будут. Не будут, и всё тут.

— Ухудшения случаются редко! — авторитетно заявила лиса, — Я, сколько ни разговаривала с мамочками, о таком не слышала. Все идут на поправку. Швы я в этом плане не считаю. Без швов в хирургическом отделении не бывает. С эстетической точки зрения, это конечно, ухудшение, но я его таким не считаю, да. Так что, волноваться не стоит. Вытрите слезы. А вот с поведением в закрытом помещении у детей бывают проблемы. Поведение определенно ухудшается! — вздохнула она и присела со мной на скамейку.

— Поведение и вправду ухудшается, — согласилась я и окончательно успокоилась.

— Ваш тоже шалит? — участливо заглянула в лицо лиса.

Молча кивнула. Обсуждать Темку не хотелось. Иначе не выдержу и снова расплачусь. А этого допустить нельзя. Я должна быть сильной, должна быть опорой и стеной для своего сына. Кто еще, если не я?

Не раскисать и не падать духом. Мы обязательно выберемся из этой ситуации. Справимся. Ведь мы сильные, он и я! Пережили железный зажим, операцию, новый статус баресса. И обморок переживем, да!

Главное, не думать о плохом, и все наладится. Этот нехитрый совет мамы мне очень помог в жизни.

Мы ведь тоже росли с ней вдвоем. И я, наверное, в детстве тоже много болела, как и все дети. И мама переживала, волновалась за меня. Как я за Темку. Это обычное дело — переживать, болеть душою за своих детей…

— Вы узнали, кем был отец вашего сына? — вопрос Норы вернул меня с небес на землю.

Недовольно цыкнула и качнула головой.

— Зря, вам это помогло бы в пригляде за сыном. У каждого оборотня свои привычки… — как ни в чем не бывало принялась рассуждать лиса.

Вот, что за беспардонная особа? Ни грамма деликатности. И ничто ее не пронимает, ни намеки, ни косые взгляды и красноречивое молчание. Кажется, еще в прошлый раз я дала понять, что не хочу обсуждать Георга.

— Артурчик у меня весь в отца. Настоящий волк растет! Его раздражает щекотка задних лап, как и мужа, несвежее мясо, хотя здесь такого почти не бывает, и неподобающие запахи. У него аллергия на семейство кошачьих. Поэтому мы и попросили заменить физиотерапевта. Когда она ставила магнит на шов, Артурчик чуть с ума не сошел. Его так трясло, он чувствовал себя очень плохо. Именно от запаха. А врачи могли бы догадаться, что волку будет неприятно лечиться под наблюдением кошки. В мире оборотней, Джульетта, запах имеет большое значение. Вы, как человек, этого конечно, не понимаете… — меж тем продолжала трещать Нора, но я остановила ее, зацепившись за мысль:

— Запах?

— Именно. Людям недоступно ощущать все тонкости, видеть краску запаха и его густоту…

— Кошки пахнут сладковато приторно, навязчиво, как будто где-то рассыпали ваниль, — медленно произнесла я, вставая, — Вы, Нора, пахните горьким медом, гречишным, иногда с цитрусовой ноткой.

Лиса оторопела и замолчала. Она смотрела на меня снизу вверх широко открытыми глазами и переваривала услышанное.

— Это вам сын сказал? Он так хорошо различает запахи? Невероятно. Артурчик не сразу мне признался, года в три только. Тогда, может, ваш сын — волк? Какого-то очень редкого вида. Иначе, почему я не признала его в мальчишке?.. — пробормотала она.

Волк. Запахи. Виды запахов, их тонкий флер, окутывающий при приближении, откладывающийся в памяти.

Странность, на которую я давно махнула рукой.

Почти забыла, хотя в детстве любила играть «в запахи». Прислушиваться к ним, запоминать. Как нежно пахла мама, ее аромат сладковатый и сливочный, напоминающий дыню или грушу — в зависимости от того, в каком она настроении. Как противно пахла соседка — дешевым алкоголем, табаком и, что еще хуже, горечью и ненавистью. Да, в детстве я была твердо уверена, что запах ненависти — самый противный и гадкий.

Пока в соседнем подъезде не наткнулась на вынос гроба. Запах смерти переплюнул все противные запахи и надолго отбил желание принюхиваться. Да, лет до восьми я старалась не принюхиваться вовсе, боясь снова услышать запах смерти.

А потом и вовсе забыла об этой игре.

И вот, я очутилась в волшебной больнице. С оборотнями, которые, как оказалось, играют в похожие игры.

Или не играют, а живут ими?!

Я чувствовала, как дрожит натянутая внутри струна. В глазах потемнело. Мне нужно было найти кого-нибудь, кто бы объяснил. Подсказал. Развеял мелькнувшие подозрения.

— Мне нужно найти Кирилла Ивановича, — сдавленно сказала я, разворачиваясь к сестринскому посту. Тот, как назло, пустовал. — Мне нужно срочно найти Рэя. Мне…

Не договорив, я метнулась к лифтам. Буду ездить по этажам и расспрашивать. Где-нибудь точно встречу врача или медсестру. Они подскажут, направят меня к реанимации, а там я разузнаю, что же всё это значит. Что всё это значит! Не могу же я сама быть оборотнем. Ведь не могу, верно?!..

Створки лифта раздвинулись. Я прыгнула и нажала первую попавшуюся кнопку. Потом увидела прибитый листочек — напротив каждого этажа было написано, какое отделение там находится, и нажала пятый этаж.

Гадать не пришлось. Операционная находилась там. Как и реанимация, скорее всего.

Лифт дернулся непривычно резко. Одна секунда — и вот, створки уже снова раскрываются, а я бледная и немного испуганная вываливаюсь на этаж.

Белый холл, пустые каталки. Дверцы расходятся в три стороны и ни одного указателя. Только непонятные значки, похожие на иероглифы, да разноцветные таблички, на которые они нанесены.

Решаю бежать прямо по центральному коридору. Там наверняка кто-нибудь есть, коридор самый длинный и широкий. Ступаю, пошатываясь, — непонятно почему при выходе из лифта тело охватила чудовищная слабость. Аж ноги потяжелели и заплетаются, словно сто пудовые гири на них навесили.

Несколько шагов вперед я делала с таким усердием, будто иду в реке против бурного течения. Я иду, а меня сносит. И ни на сантиметр не продвигаюсь вперед!

За моей спиной что-то звякнуло, и дверцы лифта раскрылись, снова кого-то выпуская.

— Что вы тут делаете? — ахает незнакомый женский голос, — Вам сюда нельзя! Покиньте операционный этаж немедленно!

Поворачиваю с трудом шею. Вижу высокую рыжую девицу лет тридцати с высокой замысловатой прической. Одета в халат врача. Вроде как, имеет право на меня кричать.

И всё-таки, я делаю над собой усилие и говорю:

— Мне нужен Рэй!

Девица возмущенно сверкает глазами и только что ни фыркает:

— Здесь такого нет. Уйдите, мамочка, к себе на этаж. Нельзя расхаживать по больнице!

— Нет. Он есть. И пока не придет, никуда не уйду! — шея затекает сильно, и я пытаюсь развернуться всем корпусом.

Получается плохо. Меня обхватывает вода, невидимая и густая. Охранная система здесь у них что ли так работает? Вон, рыжая щурится, переступает с ноги на ногу — видимо, решает не связываться с опасной мамашей, и спокойно проходит рядом со мной. Никакая преграда ее не связывает, ничего не препятствует.

Слышу стук каблучков по белоснежной плитке. Понимаю, что рыжая тут совершенно не причем, но одним присутствием она почему-то меня бесит.

Вот бывает такое — человек еще толком ничего тебе не сделал, а ты его уже почти ненавидишь.

Раньше я только слышала о таком. Теперь же ощутила на себе.

— Вас не пропустит Эргол. Нечего и пытаться, — лениво роняет врач и сама сворачивает налево, — Ждите вашего Рэя хоть до завтра.

— Кто такое Эргол?! — кричу ей напоследок, но рыжая не удостаивает меня ответом и скрывается в коридоре.

Вот так. Не слишком-то любезно, но вполне ожидаемо.

Интересно, а назад-то я могу вернуться? Или меня здесь зафиксировали?

Я делаю шаг назад, спокойно заношу ногу и выдыхаю с облегчением. Значит, лифт, в крайнем случае, вызову и вернусь обратно. А пока, постою в холле обездвиженной статуей под наблюдением Эргола. Интересно, кто это такой? Охранник?

К счастью или к чьему-то несчастью, дверцы лифта снова открываются, и оттуда пытаются выбраться две медсестры с каталкой. Но у них не получается — потому что на самом ходу стою я. И не могу сдвинуться с места, о чем им и сообщаю с извинениями.

— Вы что здесь делаете? Мамочка, как вам не стыдно? Немедленно спускайтесь вниз! — пеняют мне медсестры. Слава богу, незнакомые. Будь на их месте Эллен или Файра, я, наверное, уже на первый этаж провалилась бы от стыда.

Я подбираюсь, как готовящаяся к прыжку пантера. И внезапно мне приходит на ум, что Рэй-то в больнице сменил имя на более подходящее.

— Мне нужен Олег Иванович, это очень срочно!

Я стараюсь вложить все свое смятение и растерянность в голос. Мне действительно очень нужен Рэй — спросить про сына, узнать про себя. Выпытать, знает ли он, что с нами происходит. Может быть, он понимает. Ведь волк давно следит за нами и уж точно больше моего понимает в этих волшебных превращениях.

— Это очень важный вопрос, — нажимаю я и вглядываюсь в ближайшую медсестру.

Пожилая женщина в очках и с сухими морщинистыми руками. Она устало вздыхает и переглядывается с другой — молодой девушкой лет двадцати пяти на вид.

— Важнее того, чтобы быть на операции? Вы так считаете? — ехидно спрашивает она.

На что резонно отвечаю:

— Он же не врач. Пожалуйста, позовите его ко мне. Скажите, что Джульетта ждет у лифта. Пожалуйста! Вот увидите, он выйдет!

Незнакомая медсестра с осуждением качает головой.

— Нехорошо поступаете, мамочка. Могли бы и дождаться в палате.

Но, к счастью, на этом наше препирание и останавливаются — в коридоре справа слышится какой-то шум, стук двери, бормотание голосов — в коридор явно кто-то вышел. Медсестры подхватывают каталку и бодро везут разворачиваются направо.

Возможно, они даже остановились не в том коридоре, где операционная с Темкой. И при всем желании могут не знать, где главврач. Да и заняты — я отвлекаю их в очень ответственную минуту. Совесть шевельнулась во мне и цокнула, осуждая.

И вправду, поступаю нехорошо. Эгоистично. Напрягаю других людей из-за своего любопытства. А ведь мои вопросы не помогут спасти кому-то жизнь или поправить здоровье.

Наверное, зря я к медсестрам прицепилась. Только задержала — вон, как кто-то громко ругается в правом коридоре. Возможно, даже из-за меня. Как знать, может у парня, что тихо лежал на каталке и не вмешивался в разговор, счет шел на минуты!

Совершенно сникнув, я развернулась к лифту. Нажала кнопку вызова.

Ладно. Порыв был неоправдан. Постараюсь затолкать подальше свою панику и смиренно дождаться Кирилла Ивановича с новостями. Должен же он прийти и рассказать, что с Темкой. Да и вернуть его в палату. Очень на это рассчитываю. Вот, когда он придет, тогда и попробую аккуратно разузнать, что значит, если человек четко слышит запахи других живых существ. Вдруг, это обострение болезни, а не проявление супер способностей?!

Интересно, Андрей-Георг тоже видел меня в каком-то запахе? Чем же я пахну? Приятно или на любителя? Сама я уже много лет стараюсь не принюхиваться и не шибко полагаюсь на свое обоняние. Георг для меня пах своим древесно-тимьяновым — цитрусовым парфюмом, и всё. Никаких других запахов я за ним не замечала.

Задумавшись о Темке и его отце, я даже не успела обернуться на стремительно приближающиеся шаги. Тук-тук-шлеп-шлеп, и плечо сжала мужская рука:

— Ты меня искала, Джули?

— А можно без рук? Лап? — недовольно буркнула в ответ я.

Рэй лапы тут же убрал и виновато извинился:

— Прости, привычка.