Всё на кону

Глава девятая

Келси

— Всё будет хорошо, Келс, — говорит Эвелин, поглаживая меня по плечу, пока я снова сморкаюсь. Я позвонила ей сразу после того, как уехала с ранчо Гибсонов, и благодарна, что у меня есть она — человек, на которого можно опереться. Когда я подъехала к дому, она уже ждала меня на подъездной дорожке — немного с похмелья, но готовая стать моим плечом, на котором можно поплакать.

— Да как? Как всё может быть хорошо? — Я вытираю нос, и острая боль от натёртой кожи напоминает мне, как долго я уже плачу. — Я ведь этого и боялась!

— Ну, по крайней мере, теперь всё открыто… Я про чувства.

— Ага. И теперь ничего уже не будет как раньше, — вздыхаю я, прерываясь на судорожный вдох. — Я знала. Знала, что не стоило на это соглашаться.

— Послушай, ты рискнула. Такое бывает, когда решаешься.

— Вот почему я всегда жила своей скучной, рутинной жизнью, как ты сама и сказала.

Она слегка кивает, наклоняя голову набок. — Да, но тогда ты и не пыталась ничего добиться. Просто дай этому время. Уайатт, скорее всего, просто запутался.

— Нет. Он зол. Зол до бешенства, Эвелин.

— Но ведь он сказал, что хочет быть с тобой? — Я уже рассказала ей всё — от его признания до ссоры несколько часов назад.

— Сказал. Но, похоже, передумал, — из глаз снова льются слёзы. Я разочарована — в себе, в Уокере, в Уайатте. — Ладно. Просто вернусь к жизни, как будто ничего не было. Приму тот факт, что мы с Уайаттом никогда не должны были быть кем-то большим, чем друзья.

— И ты правда сможешь так жить? — тихо спрашивает она, закусив губу.

— У меня, похоже, и нет другого выбора, Эвелин. Я сама выбрала этот путь — теперь остаётся только идти по нему. — Я поднимаюсь с дивана, стараясь сохранить самообладание, и направляюсь к двери, чтобы скинуть ковбойские сапоги. — Думаю, приму душ.

— Хочешь, я останусь? Приготовлю ужин или закажем что-нибудь?

— Не хочу есть. И вообще, мне просто нужно побыть одной. — Я оборачиваюсь к ней. — Ты не против?

— Конечно нет, Келси. Главное, чтобы ты была в порядке.

— Пока нет. Но буду. Спасибо тебе. — Я обнимаю её за плечи. — Спасибо, что приехала.

— Я всегда рядом, Келс. — Она крепко прижимает меня к себе, и мы стоим так ещё немного, прежде чем я отпускаю её. Мне нужно поплакать по-настоящему — одной, под шум воды.

— Позвони мне потом. Или напиши, если что-то понадобится.

— Обязательно.

Я провожаю её, закрываю за ней дверь, запираю, а затем иду по коридору в ванную. Под раскалённой водой из глаз снова льются слёзы — уже без стеснения. Плакать в душе — как-то легче, это словно помогает отпустить часть боли.

Но когда я выхожу из пара, и вижу в зеркале красное лицо женщины, что смотрит на меня в отражении, физическое проявление моих страданий становится ясным как день.

И всё же я не могу сидеть и рыдать вечно. Я должна почувствовать радость — вспомнить, что моя жизнь не рушится, а просто меняется.

Поэтому я надеваю одежду, прячу влажные волосы под кепку и беру солнцезащитные очки. Захватываю камеру, сажусь в грузовик и еду в одно из моих любимых полей — там, где хорошо видно закат.

Дорога ухабистая, но я быстро нахожу место и паркуюсь. Как только мои ноги касаются земли, я глубоко вдыхаю.

Покой. Спокойствие. Именно то, что мне сейчас нужно.

Небо просто волшебное. Золотисто-жёлтые, розовые и оранжевые краски будто вылиты прямо на холст — солнце сияет в центре. Ветер играет в траве, стрекочут сверчки, сменяя день на вечер.

Не раздумывая, я проверяю настройки камеры и начинаю щёлкать, запечатлевая красоту природы — эти закаты, которые не дают мне уехать из Техаса. Такого неба точно не увидишь в Нью-Йорке. Хотя я никогда не видела закат над Карибским морем — ещё один пункт в моём списке мечт. Но Карибы — не дом.

Ньюберри-Спрингс — вот дом.

Уайатт — мой дом.

Я мысленно даю себе пощёчину за то, что снова возвращаюсь к нему мыслями, и сосредотачиваюсь на стае гусей, пролетающих над головой, на трех лошадях, бегущих стадом, и на молодой семье, катающейся верхом в вечернее время. Облака медленно плывут по небу, окрашенному в акварельные тона.

Боже, как же я люблю эту землю. Люблю это место.

Но достаточно ли этого, чтобы остаться здесь?

Через два дня я прихожу на работу с ощущением тяжести в животе, будто проглотила кирпич. За исключением сегодняшнего утра, я не видела и не слышала Уайатта со дня нашей встречи на ранчо его родителей. А сегодня вечером нам предстоит работать вместе. Обычно в такие дни он просит меня закрыть вместо него, потому что он приходит ещё с утра — с момента доставки продуктов. Мы почти не разговаривали сегодня, и это было невыносимо. Похоже, работать рядом с ним оказалось сложнее, чем я думала.

Я пытаюсь не следить за ним взглядом, но у меня ужасно плохо это получается. Единственный плюс в работе сегодня — куча дел, которые могут отвлечь от драмы, в которую превратилась моя жизнь. Особенно после одного телефонного звонка, который я сделала сегодня — он точно всё изменит ещё сильнее.

— Как делишки, Келси? — Грег, один из наших постоянных клиентов, приветствует меня у стойки.

— Потихоньку, Грег. Как всегда IPA? — спрашиваю я с улыбкой.

— А то, дорогуша, — протягивает он с южным акцентом, от которого у меня поневоле поднимается настроение. Я поворачиваюсь, чтобы налить ему пиво из крана.

Пододвигаю ему полный бокал и вытираю руки полотенцем. — Вот, держи, Грег.

— Спасибо. И можно мне ещё бургер с острым цыплёнком, пожалуйста?

— Конечно. С обычным картофелем фри или со сладким?

— Давай сладкий. Сегодня я настроен на приключения.

Я хихикаю.

— Идёт. — Отправляю заказ на кухню и ставлю на стойку бутылку кетчупа — на всякий случай.

Проверяя другие столики и клиентов, я почти забываю, что у меня разбито сердце... Пока в зал не врывается Джанис. В розовом летнем платье, почти таком же, как было на мне чуть больше недели назад, с самодовольной улыбкой на лице. Очевидно, что она пришла ради внимания Уайатта, но добивается лишь моей тошноты от половины бургера, которую я затолкала в себя ранее.

Сердце уходит в пятки, когда она останавливается перед ним. Он делает вид, что удивлён, но довольно тепло улыбается ей, когда она начинает говорить. Я заставляю себя отвернуться и сосредотачиваюсь на чём угодно, лишь бы не сорваться на глазах у всех.

— Келси. — Голос Уокера привлекает моё внимание. Я поднимаю голову и вижу, как он садится за стойку, снимая с головы шляпу. Его глаза полны тревоги и сожаления, пока он внимательно на меня смотрит.

Я подхожу ближе, склоняюсь к нему через стойку и тихо говорю. — Уокер, ты серьёзно думаешь, что появиться здесь — хорошая идея?

— Мне плевать, что подумает мой брат. Он ничего не сделает у себя на работе. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё нормально.

— Ну, судя по тому, что я игнорировала твои сообщения последние два дня, ты намёк не понял.

— Не злись на меня.

Я бросаю быстрый взгляд на Уайатта — он явно следит за нами. Затем снова смотрю на того, кто всё это затеял. — Я злюсь не на тебя. Я злюсь на себя — за то, что тебя послушала. Пожалуйста, Уокер, оставь всё как есть. Что сделано, то сделано.

Я разворачиваюсь и ухожу, не реагируя на его оклики. Обхожу зал, убираю посуду, подливаю напитки, помогаю официантам — всё, чтобы не думать о том, как болит душа и как тяжело дышать.

Спустя несколько часов я отдыхаю в комнате для сотрудников, когда позади слышу голос, от которого по спине пробегают мурашки.

— Келси.

Я разворачиваюсь так резко, что чуть не теряю равновесие, и вижу, как Уайатт стоит в дверях. Руки по бокам, глаза всё ещё полны злости.

— Да?

— Я... — Он прочищает горло. — Я сейчас ухожу. Хотел убедиться, что ты всё ещё можешь закрыться сегодня.

— Ага. Всё нормально. — Я натягиваю на лицо улыбку, которая исчезает уже через секунду.

— Хорошо. Бо всё ещё здесь, он проводит тебя, когда закончишь.

— Я знаю, Уайатт. Я уже не в первый раз это делаю.

Его брови сдвигаются, и короткость его слов будто режет по живому. — Да, я знаю. Я просто...

— Ты просто что? — спрашиваю я, хотя не уверена, что вообще хочу услышать ответ. Но тут я замечаю след от розовой помады на его щеке — точно такого же оттенка, как у Джанис, когда она заходила сегодня.

Он уходит с ней? У них свидание? Она специально пришла сюда пораньше, чтобы показать мне, что теперь с ним она?

Мои последние надежды на то, что этот бардак ещё можно исправить, окончательно сдуваются, и Уайатт решает ничего не договаривать. Он качает головой, его поза становится менее напряжённой. — Прости. Ничего. Спасибо и хорошего вечера.

— Тебе тоже.

Я смотрю ему вслед, а затем наконец выдыхаю, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание. Похоже, теперь так и будет — неловкое молчание, короткие фразы, минимум общения.

И винить в этом я могу только себя.

Когда убеждаюсь, что он действительно ушёл, я возвращаюсь в зал, помогаю персоналу обслужить последних клиентов, а затем приступаю к привычной процедуре закрытия смены. Это включает в себя сидение в офисе Уайатта и подсчитывание кассы.

Кожаное кресло липнет к моей коже, когда я сажусь и провожу рукой по его столу. Он был сделан на заказ его братом Форрестом — один из немногих настоящих жестов гордости, которые я когда-либо видела от него по отношению к братьям. Форрест — человек молчаливый, в постоянной борьбе со своими решениями и обстоятельствами. Но когда Уайатт открыл эту пивоварню, он первым подарил ему этот стол — в знак признания его труда.

Запах его геля для душа до сих пор витает в воздухе. Я глубоко вдыхаю, сжимаясь от боли, потому что знаю — с этим запахом теперь будут связаны не только хорошие воспоминания.

Я оглядываюсь вокруг офиса, вспоминая все ночные разговоры и трудные решения, принятые здесь. Глаза снова наполняются слезами, и я позволяю им бесшумно течь, пока заполняю таблицу, которую Уайатт обычно ведёт каждый вечер, и проверяю, сходится ли баланс.

Я держалась весь вечер. Я заслужила эти несколько минут, чтобы дать волю чувствам.

Когда всё закончено, и я убеждаюсь, что следов моей истерики не осталось, выхожу и нахожу Бо, заканчивающего мыть посуду.

— Готова идти, мисс Келси? — Его южный акцент вызывает у меня тёплую улыбку. Он — самый добрый человек, замечательный сотрудник, и я ужасно буду по нему скучать, когда уйду.

Потому что сейчас кажется, что уйти — это лучший вариант.

— Да, сэр.

Он вешает шланг от мойки на стену и выходит из влажного уголка, где каждый вечер перемывает за нас посуду. — Я тоже. Пошли.

После того как я запираю двери, я просовываю руку ему под локоть, и он провожает меня до моего пикапа, дожидается, пока я устроюсь внутри, и только тогда уходит к своей машине, махнув мне на прощание. Я выезжаю в сторону дома, мечтая побыть наедине с мыслями и болью, которая сидит в груди с воскресенья. Работа с Уайаттом — это пытка, но, по крайней мере, там есть отвлекающие факторы. Но когда я остаюсь дома одна, особенно теперь, когда папы всё ещё нет, моё сердце сжимается каждый раз, когда я пытаюсь встать с дивана.

Так что, не желая возвращаться в пустой дом, я сворачиваю на грунтовую дорогу, зная, что это добавит несколько лишних минут к моему пути.

Звёзды мерцают в небе, из динамика телефона звучит Friends Don't от Maddie and Tae. Каждый раз, когда я слышу эту песню, думаю о нас с Уайаттом — о том, как каждое случайное прикосновение вызывает у меня мурашки, как я всегда видела его в своём будущем, как мы можем говорить одними только глазами… как жизнь без него просто не представляется возможной.

Но потом песня обрывается — как это всегда бывает, когда я теряю связь, — и я стараюсь не воспринимать это как знак от Вселенной, что и наша дружба вот-вот прервётся.

Вздыхая, я смотрю на фотоаппарат на пассажирском сиденье, зная, что фотография всегда помогает мне хоть немного сбросить напряжение. Я съезжаю на обочину, ставлю машину на стояночный тормоз и выхожу в траву, меняя настройки камеры. Хочу запечатлеть блеск звёзд на чёрном небе и мягкое сияние луны, освещающей всё вокруг.

Время летит, как всегда, когда я смотрю на мир через объектив. И только когда понимаю, что прошли часы, возвращаюсь в пикап и еду домой.

Когда я подъезжаю к дому, на крыльце появляется чья-то тень, как будто предостерегая меня. И тут я замечаю припаркованный на лужайке грузовик, скрытый в темноте — виден только его силуэт. Моё сердце учащённо бьётся, спина напрягается, и на мгновение я молюсь, чтобы это было просто видение.

Но прежде чем я успеваю включить заднюю передачу, из темноты выходит Уайатт, показываясь полностью, — и выражение на его лице оказывается совсем не тем, которого я ожидала.