Всё на кону

Глава седьмая

Келси

— Ты уверена, что я нормально выгляжу? Мне кажется, мои женские прелести на всеобщем обозрении, — я снова поворачиваюсь к зеркалу, проверяя, не видно ли мою киску под платьем, которое заканчивается где-то посередине бедра.

— Ты выглядишь чертовски горячо, Келси! Уайатт с ума сойдет, когда тебя увидит! — визжит Эвелин, подпрыгивая на месте в моей спальне. — Честно, мне кажется, что я больше тебя волнуюсь насчёт сегодняшнего вечера.

У меня комок в горле и узел в животе, пока я смотрю на это облегающее красное хлопковое платье без бретелек, которое моя лучшая подруга уговорила меня надеть. Никогда в жизни я не носила настолько мало ткани. Я чувствую себя почти голой и напуганной, но всё же рада, что мне не приходится идти в лес полностью обнажённой и бояться за свою жизнь.

Сегодня вечеринка по случаю дня рождения Шмитти, и то, что я иду туда под руку с Уокером, — лучшее сравнение, которое приходит мне в голову.

Я едва узнаю себя в зеркале: тёмный макияж глаз, губы в оттенке насыщенного румянца, волосы уложены и собраны с одной стороны заколкой, на ногах — ковбойские сапоги. Я даже на выпускной так не наряжалась.

— Мне кажется, я слишком вырядилась. Люди подумают, что я с ума сошла, раз пришла в этом.

— Нет, люди подумают какого дьявола ты не одевалась так раньше. Ты великолепна, Келси. Прими это. Зайди в этот бар с гордо поднятой головой. Поверь, ты принадлежишь этому месту, и выглядишь шикарно. Ты уверенная в себе женщина — просто вспомни об этом.

— Вся моя жизнь перевернулась за последние несколько недель, так что извини, если я не могу сразу на эту уверенность переключиться, — огрызаюсь я, в который раз поправляя верх платья. У меня не самая большая грудь на планете, так что я чувствую, что эта штука в какой-то момент упадет, зная мою удачу.

Эвелин встаёт передо мной и кладёт руки мне на плечи. Она в коротком синем платье, подчёркивающем её глаза.

— Помни, зачем ты всё это делаешь, ладно? Всё это — ради того, чтобы получить то, чего ты всегда хотела.

Я качаю головой.

— Просто всё это кажется неправильным. Почему я должна идти на такие ухищрения, чтобы привлечь внимание Уайатта — притворяться, что встречаюсь с его братом, надевать платья и косметику, ломать голову над каждым случайным прикосновением, было ли оно действительно случайным?

Эвелин вздыхает. — Потому что мужчины — идиоты. Им нужно немного визуального толчка, чтобы всё осознать. Мы обе знаем, что Уайатт и так считает тебя красивой, даже без всего вот этого, — она обводит меня рукой. — Но Уокер прав: он должен почувствовать, что может тебя потерять. А лучший способ добиться этого — заставить его почувствовать угрозу со стороны другого мужчины. К сожалению, мужчины редко слушают своё сердце. — Она постукивает себя по груди: — И уж точно не используют мозги, — добавляет, постучав по виску.

Я смеюсь. — Знаю. Просто всё это так странно. Я впервые действую под влиянием чувств, которые столько времени держала в себе, и не знаю, как с этим справиться.

— Понимаю. Но вот почему тебе нельзя останавливаться, — она глубоко вдыхает и смотрит мне прямо в глаза. — Потому что это чувство дискомфорта — это ты, идущая к своей мечте. И да, это страшно. Но и захватывающе тоже. И я рядом, что бы ни случилось, — она сжимает мои плечи.

Я тяжело выдыхаю.

— Ты права. В бой или домой, как говорится?

— Вот именно! И сегодня ты идешь в бой! — я смеюсь и иду к двери, а она шлёпает меня по попе. — Вперёд, тигрица!

— А ты за кем охотишься?

— За любым мужчиной, у которого есть капля ума и соответствующий инструмент, — смеётся она.

Мы хихикаем, спускаясь по коридору, и как только доходим до гостиной, кто-то звонит в дверь.

— Привет, Уокер, — говорит Эвелин, открывая дверь. Он в чёрной рубашке, тёмных джинсах и ковбойских сапогах. Волосы аккуратно уложены набок, и его белоснежная улыбка сверкает.

Он чертовски привлекателен. Жаль, что он не тот брат, которого я хочу.

— Эвелин, — кивает он ей, скользнув по ней взглядом, а затем фокусируется на мне. Его глаза загораются. — Чёрт возьми, Келси. Ты выглядишь сногсшибательно.

Я пытаюсь скрыть румянец, но безуспешно. Уверена, моя кожа теперь цвета платья.

— Спасибо.

Он подходит ближе, обходит меня по кругу и свистит.

— Уайатт с ума сойдёт, когда тебя увидит.

— В этом-то и цель, — подскакивает Эвелин.

— Точно, — добавляет Уокер. — Но, чёрт, Эвелин… ты тоже выглядишь сногсшибательно, — его взгляд задерживается чуть дольше, чем просто дружелюбный.

Я оборачиваюсь на неё и вижу, как её щёки розовеют.

— Спасибо.

— Что ж, перейдем к вещам посерьезней. Как ты себя чувствуешь, Келси? — спрашивает он, снова обратившись ко мне.

— Чувствую, что вот-вот либо упаду в обморок, либо блевану, — они оба смеются. — Но судя по твоей реакции, я чувствую уверенность. Надеюсь, безумия не случится.

Уокер качает головой.

— Мой брат не настолько глуп, чтобы пустить в ход кулаки в баре, особенно в таком месте, как Джеймсон. Вся комната будет забита охраной, а снаружи — копы. Но, судя по очень пассивно-агрессивным сообщениям, которые я получил от него сегодня, он точно будет за нами наблюдать.

— И кстати, больше никаких поцелуев в губы, — я поднимаю бровь и показываю на него пальцем.

Он моментально усмехается. — Слишком неотразим для тебя?

Я шлёпаю его по груди. — Нет. Просто мне не нужно, чтобы слухов было ещё больше. И… это было странно, ладно?

Уокер смеётся. — Хорошо, больше никаких поцелуев в губы. Но если я замечу, что он смотрит на нас, я обязательно прикоснусь к тебе, — он шевелит пальцами. — Эти малыши готовы к грязным танцам.

Мне кажется, я вот-вот покроюсь крапивницей. — Господи, прости меня за всё это, — бормочу я, глядя на потолок.

Эвелин и Уокер смеются.

— Всё будет отлично. Если всё пойдёт по плану, этот спектакль закончится уже сегодня ночью, потому что Уайатт наконец-то очнётся, — говорит Уокер.

— Надеюсь, ты прав, и всё не взорвётся.

Он протягивает мне локоть, и я просовываю в него свою руку, глубоко вдыхая для храбрости.

— Ладно, пошли.

После того как я запираю дом, мы сходим с крыльца к ожидающему Uber, чтобы доехать до Jameson, примерно в часе езды. Мы все решили ехать на такси, чтобы никто не переживал по поводу вождения в нетрезвом виде.

— Что нового в твоей жизни, кроме того, что ты мучаешь своего брата? — спрашиваю я, решив, что разговор поможет мне немного успокоиться. Мы с Уокером сидим на заднем сиденье, а Эвелин устроилась спереди и увлечённо болтает с водителем.

Уокер улыбается:

— Да особо ничего. Вот и потребовалась капля азарта. Работа на станции держит в тонусе, а работа на ранчо заполняет всё остальное свободное время. Но, если честно, я рад, что мы сегодня все собираемся вместе. Особенно потому, что Шмитти — мой лучший друг, и я уже не помню, когда мы в последний раз вот так выбирались куда-то компанией.

Уокер и Шмитти дружат с начальной школы. Пока я и Уайатт были неразлучны, у Уокера был Шмитти. Теперь они вместе работают в пожарной части, но я уже давно его не видела.

— А что насчет тебя?

— А что я? — Он бросает на меня взгляд исподлобья, а потом снова сосредотачивается на дороге, когда огни машин и отражения уличных знаков освещают его лицо.

— Есть ли у тебя какая-нибудь женщина на примете? Почему ты привёл в Jameson сегодня меня, а не какую-нибудь другую девушку, с которой, возможно, у тебя был бы шанс, или хотя бы ту, кто нравится тебе больше, чем просто друг?

Уокер сжимает руку у себя на коленях, становясь более серьёзным. — Мы оба знаем, что в маленьком городе не так много вариантов для свиданий. И потом, я пока не готов остепениться. Я не встретил свою вторую половинку с рождения, как ты и мой брат, так что, возможно, мне потребуется чуть больше времени, чтобы прозреть.

— А ты вообще хочешь этого когда-нибудь?

Он уверенно кивает. — Абсолютно точно. Но сейчас я просто живу. Работаю в пожарной части, помогаю родителям, провожу время с друзьями.

— Сводишь своего брата с ума, — добавляю я, и он смеётся. — Но вот чего я не понимаю — почему ты так беспокоишься за нас? Я ведь никогда не спрашивала, когда ты предложил этот маленький план.

Он откашливается и устраивается поудобнее на сиденье, а потом наклоняется ко мне и шепчет: — То, что я сейчас скажу, остаётся в этой машине, ладно?

Я киваю, поворачиваясь к нему, полная нетерпения. — Клянусь, — отвечаю, перекрещивая пальцы на груди.

Он глубоко вздыхает, и кажется, будто груз с его плеч немного спадает вместе с выдохом. — Наверное, я просто безнадёжный романтик. Всегда восхищался моими родителями — как сильно мой отец любит маму и наоборот. Когда кто-то из парней на станции находит девушку, от которой без ума, я всегда подбадриваю его действовать. И когда я вижу, как мой брат смотрит на тебя, я просто хочу, чтобы он сделал то же самое. — Он пожимает плечами. — Я знаю, у вас были причины держаться на расстоянии, но что за жизнь без любви? Вы только теряете время, не поддаваясь тому, что и так очевидно.

— Никогда не думала, что ты такой мудрый и такой мягкий внутри, Уокер, — поддразниваю я его.

Он улыбается, и даже в темноте вижу, как его щёки слегка розовеют. — Это правда. И я знаю, что когда-нибудь найду свою девушку. А пока что… думаю, лучше помогу брату завоевать свою.

— Мог бы просто поговорить с ним, знаешь? — отвечаю. — Вместо того чтобы устраивать всё это и рисковать.

Он смотрит на меня, пока мы едем по шоссе. — О, я знаю. Но так намного веселее. Это наша обязанность как братьев близнецов — докучать друг другу. — Он поднимает брови, и я не могу не рассмеяться.

— Понимаю. Но, чтобы ты знал, ты сделаешь какую-то девушку очень счастливой, Уокер. — Я дотрагиваюсь до его предплечья и сжимаю его.

Он улыбается, бросая на меня взгляд через плечо. — Таков план. Хотя кто знает, когда это случится. Жизнь умеет тянуться бесконечно медленно и одновременно проноситься быстро, а потом швырять тебя лицом в суровую реальность, в самый неожиданный момент.

— И не говори. Знаешь, я ведь так и не поблагодарила тебя.

— За что?

— За всё это. Хотя я до сих пор не уверена, что это хорошая идея. Но так приятно наконец-то чувствовать, что он видит во мне не просто лучшую подругу, ту самую девчонку, за которой бегал с червяками и которую так глубоко затолкал в френдзону, что я и не надеялась выбраться оттуда.

— Пожалуйста. Но поверь, я делаю это скорее для того, чтобы разозлить своего брата и по своей эгоистичной причине — мне уже надоело смотреть, как вы двое ходите друг вокруг друга на цыпочках. Из-за вас у окружающих, можно сказать, эмоциональные синие яйца.

Я смеюсь, и остальную часть пути мы проводим, слушая музыку из динамиков Убера, вспоминая детство и обсуждая, что происходит на ранчо.

Но где-то в глубине сердца у меня рождается маленькая искра оптимизма — и новая порция тёплых чувств к Уокеру.

Я вдыхаю воздух, пропитанный запахом копчёностей и жареной еды, когда выхожу из машины. Музыка доносится из стального здания перед нами, а яркие огни сияют сквозь высокие стеклянные окна. Хонки-тонк вовсю кипит: люди стоят в очереди, чтобы заплатить за вход и приблизиться к алкоголю и необдуманным вечерним решениям.

— Не помню, когда в последний раз была в таком месте, — бормочу, когда Уокер обходит машину после того, как оплатил поездку. Он согласился заплатить за дорогу туда, а на пути домой мы с Эвелин поделим счет.

— Я тоже давно нигде не был, поэтому надо оторваться по полной. Сегодня вечером ты напьёшься, Келси Бейкер.

Я сразу напрягаюсь. — Я не хочу напиваться, Уокер. Я боюсь, что наговорю лишнего, когда алкоголь затуманит разум.

— Ну, хотя бы пару коктейлей. Расслабишься.

— Я тоже за, — добавляет Эвелин, когда мы толпимся у входа в ожидании остальных. Уокер говорил, что нас будет большая компания, но сколько именно — непонятно.

Как только она это произносит, к нам подъезжают ещё несколько машин и пикапов. Шмитти, виновник торжества, выпрыгивает из красного поднятого Форда, проводит рукой по светлым волосам и улыбается до ушей. Двое других парней из станции, которых я видела раньше, выходят из машины и направляются к нам.

— Шмитти! С днём рождения, мужик! — Уокер обнимает его по-мужски, после чего они отходят друг от друга. Взгляд Шмитти тут же останавливается на мне.

— Спасибо, брат. — Уокер обходит нас, чтобы поприветствовать остальных двоих. — Это Келси Бейкер? — Шмитти, настоящее имя которого Джон Шмидт, удивлённо расширяет глаза и окидывает меня взглядом сверху вниз и обратно. И да, снова это ощущение, будто я стою голая.

— Ага, это я.

— Чёрт, детка. Давно не виделись. — Он наклоняется и целует меня в щёку. — Спасибо, что пришла.

— Меня, можно сказать, вынудили, но всё равно пожалуйста.

Шмитти смеётся и закидывает руку на шею Уокеру. — Да, он сказал, что приведёт кого-то, но я не думал, что это будешь ты.

— Я тоже, — бормочу, глядя в землю, пока Эвелин пробивается к нам.

— Ну, я считаю, нам всем нужно повеселиться. Чем больше, тем веселее, верно? — Она откидывает волосы и протягивает руку Шмитти.

— Эвелин, это Джон. Ну или Шмитти, как мы его зовём. А это Гейдж и Броуди, — говорит Уокер, представляя своих друзей.

Но я замечаю блеск в её глазах, когда она смотрит на Шмитти, и, похоже, он чувствует то же самое. — Так ты именинник?

Он поднимает руку, но прежде чем пожать её, перехватывает ладонь и с усмешкой смотрит на неё сверху вниз. — Виновен.

— Ну, спасибо, что позволил присоединиться к празднику в честь твоего взросления на ещё один год.

— Милая, я чувствую себя не старше двадцати одного. А сейчас мне повезло ещё больше — ты здесь, и мне уже не так грустно от этих скрипящих костей, — он ухмыляется. — Почему я тебя раньше нигде не видел?

Эвелин смеётся. — Я рядом. Просто не там, где ты.

— Надо бы это исправить.

— Боже. Неужели вся ночь пройдёт в флирте?

— Зависит от обстоятельств. Ты собираешься флиртовать в ответ?

Эвелин улыбается и оценивающе смотрит на него. — Пожалуй, да.

— Так, вы двое. Теперь, когда стало понятно, что к концу вечера вы, скорее всего, переспите, можно уже пойти внутрь? — вмешивается Уокер.

— Но как же... — начинаю я, как вдруг чувствую, как кожа покрывается мурашками от прохладного ночного воздуха. Только вот дело вовсе не в температуре. Это из-за Уайатта.

— Привет.

Его голос заставляет меня повернуть голову налево, где он стоит почти в такой же одежде, как и брат. Но, господи, на нём это смотрится в десять раз лучше.

— Привет, — это единственное слово, которое я успеваю выдавить из себя, прежде чем вновь обретаю самообладание. Наши взгляды встречаются, и все вокруг перестаёт существовать. Его пронзительные карие глаза впиваются в меня, темнея с каждой секундой. Он смотрит на меня так, как я всегда мечтала — будто вот-вот поглотит меня целиком, и в то же время — будто будет держать меня нежно и никогда не отпустит.

— Привет, младший брат, — вмешивается Уокер, обнимая меня за спину, прижимая к себе. В глазах Уайатта вспыхивает огонь — и, похоже, это замечают все вокруг.

— Извините, что немного опоздал. С парковкой была настоящая беда.

Он снова смотрит прямо на меня, и я чувствую, как всё тело вспыхивает. Боже, мне кажется, я горю.

— Ты приехал на машине? — спрашиваю я, всё ещё игнорируя остальных, хотя вокруг нас начинает собираться всё больше людей.

— Я не собираюсь пить.

— Ну и скука, — протягивает Уокер, проводя большим пальцем по моей талии, что сразу привлекает взгляд Уайатта к этому месту.

— Всё равно мог бы поехать с нами, — предлагаю я, хотя понимаю, что тогда неловкость можно было бы резать ножом.

Его взгляд снова останавливается на мне.

— Ну, я не хотел портить тебе свидание, — говорит он сквозь стиснутые зубы, бросая злобный взгляд то на Уокера, то на меня.

— Ну, я, например, тебе за это благодарен, — вставляет Уокер, отчего я отвожу взгляд и прикусываю губу. — Разве Келси не потрясающе выглядит сегодня? — добавляет он, ухмыляясь поверх моей головы своему брату.

Но Уайатт просто стоит, кипя изнутри. Он прочищает горло, затем смотрит мне прямо в глаза. — Она сногсшибательна.

— Спасибо, — бормочу я, смущённо облизывая губы, и в этот момент его взгляд опускается, чтобы уловить это движение языка. И внезапно я могу думать только о том, как он целует меня, как его язык переплетается с моим...

— Эй! Давайте уже зайдём внутрь, а? — кричит Шмитти, под одобрительные возгласы толпы. Я узнаю несколько лиц — кто-то из городка, кто-то из школы, — но большинство, похоже, не из Ньюберри-Спрингс. — Первый раунд за мой счёт!

— Пошли, — соглашается Уокер, и мы все направляемся к входу, его рука всё ещё обвивает мою талию.

— Кто все эти люди? — шепчу я ему на ухо, идя позади основной группы.

Уокер усмехается. — Большинство — ребята со станции, а остальные — из колледжа Шмитти. Он учился в Университете Далласа, прежде чем вернуться в Ньюберри-Спрингс.

— Ах да, точно. — Я помню, что Шмитти уехал учиться, как и Уайатт. Забавно, что их маленький родной город в итоге притянул обоих обратно.

— Ты дрожишь. — Уокер проводит ладонью вверх-вниз по моей руке, пока мы продвигаемся в очереди. Уайатт — примерно в пяти людях перед нами, разговаривает с какими-то парнями.

— Ну, да. Это вообще-то непросто, Уокер, — качаю я головой, пока очередь начинает двигаться.

Уокер сжимает мою руку, которую я всё ещё держу на его локте, пока мы приближаемся к открытым дверям. — Просто постарайся расслабиться. Веди себя так, будто Уайатта вообще не существует — его это ещё сильнее выведет. И не забывай, кто сегодня королева вечера. Ты выглядишь потрясающе, Келси. Пора уже моему брату понять, кого он теряет.

— Меня сейчас стошнит, — шепчу я, отчего Уокер начинает смеяться.

— Ну, в этом месте полно туалетов, так что, думаю, ты справишься.

— За Шмитти!

— За Шмитти! — хором откликается толпа, поднимая рюмки, и мы залпом опрокидываем их. Виски обжигает горло, но я надеюсь, что жидкое мужество поможет мне хоть немного расслабиться — и это было бы намного проще сделать, если бы Уайатт перестал пялиться на меня каждые две с половиной секунды.

— Да, Келси! — кричит Эвелин, толкаясь со мной бедром. — Это только начало вечера!

— Ох, не напоминай, — бормочу я, вытирая уголок губ большим пальцем, смахивая каплю виски. — Так… тебе нравится Шмитти?

Её лицо озаряется. — Боже мой. Откуда он взялся и почему я его раньше не встречала? — театрально обмахивается рукой.

— Даже не знаю. Но я говорю — действуй.

— Уокер не обидится?

Я нахмуриваюсь. — С чего бы это?

— Ну, он ведь его лучший друг.

— И что? Он свободен, ты свободна.

— Это точно.

Эвелин — из тех девушек, которые идут и забирают то, чего хотят. Чёрт, она переехала в Ньюберри в девятнадцать, чтобы открыть собственный бутик, несмотря на протесты родителей. Она постоянно работает над улучшением своего бизнеса, но я знаю, что могу позвонить ей по любому поводу, и она будет рядом со мной. Она невероятно верная, сильная и уверенная в себе — именно поэтому меня удивляет, что сейчас она сомневается из-за какого-то парня.

— Просто не хочу создавать проблемы.

— Не создашь, поверь. Уокер не такой.

Эвелин улыбается. — Хорошо. Но если он что-то скажет — я скажу, что ты разрешила.

— С радостью это подтвержу.

Она хихикает и тут же направляется к Шмитти, очевидно, продолжать их флирт.

Уокер подходит сзади, кладёт руку мне на талию. — Как ощущения?

— Эм…

Его губы приближаются к моему уху. — Мой брат сейчас смотрит на нас, но не оборачивайся. Просто улыбайся и сохраняй спокойствие.

— Легко тебе говорить. — Я хватаю виски с колой, который только что поставил бармен, и делаю слишком большой глоток — рановато для такого темпа.

— Виски с колой? — Голос справа заставляет меня вздрогнуть. Я поворачиваюсь и вижу, как Уайатт смотрит на меня, его челюсть напряжена.

— Эм, да. А что?

— Ты что, не помнишь, чем закончился прошлый раз, когда ты пила виски с колой? — спрашивает он, поднимая бровь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Уокер опережает меня. — Не переживай, братишка. Я присматриваю за ней. Я не дам ей перебрать, — говорит он с ухмылкой, сжимая мою талию крепче.

В прошлый раз, когда я напилась — почти год назад — я пила именно этот коктейль. Мы тогда были на одном из костров, которые Гибсоны устраивают для своих сотрудников каждые три месяца, чтобы поблагодарить их за тяжёлый труд на ранчо. Скажем так: я провела больше времени с унитазом, чем с людьми.

— Я теперь знаю свою норму, Уайатт. Но спасибо за заботу.

Он прищуривается, обдумывая ответ, затем отступает и засовывает руки в карманы. — Ладно. Надеюсь, вы хорошо проведёте вечер. — Я смотрю ему вслед, пока он не исчезает из виду.

Воздух вырывается из моих лёгких так громко, что аж неловко. — Уокер…

Он успокаивающе проводит пальцами вверх-вниз по моей руке. — Не переживай, Келси. Это только вопрос времени, когда он сорвётся.

— Но я не хочу, чтобы он срывался. — Поворачиваюсь к нему лицом, моё тело дрожит от страха. — Я не хочу злить его. Почему бы мне просто не сказать ему, что мы затеяли? Что это ты придумал эту глупую идею, а я как дура пошла за тобой, и мы оба полные идиоты, и… извиниться?

Он усмехается, что, мягко говоря, не помогает мне успокоиться. — Но тогда всё теряет смысл. Тогда он действительно разозлится. Он должен сорваться первым. Он должен осознать, что ему плевать на то, что он думает о нас с тобой. Он должен понять, что хочет тебя больше, чем всё это, настолько, что будет готов предать меня в процессе.

— Но ты же его брат.

— А ты — девушка, в которую он влюблён. Иногда это важнее. — Он пожимает плечами, и в этот момент к нам подходит один из пожарных со станции, чтобы поздороваться. Слова Уокера продолжают звучать у меня в голове, пока я смотрю на его брата.

Уайатт выглядит так, будто и правда вот-вот сорвётся — сорвёт голову Уокеру, а потом уничтожит всё на своём пути..

— Потанцуем. — Его голос возвращает меня к реальности. Я оборачиваюсь и вижу, что Уокер уже закончил разговор с другом и теперь смотрит на меня.

— Да, хорошо. Это будет весело.

Он берёт меня за руку и громко объявляет группе, что мы идём на танцпол. Большинство решает присоединиться и встаёт, чтобы пойти за нами.

«Jameson» напоминает мне амбар под открытым небом, с одной из самых масштабных демонстраций кантри-культуры, что я когда-либо видела. Мы уходим от длинной деревянной барной стойки с напитками в руках, а барменши лет двадцати с чем-то, в коротких шортах и топах не по размеру, бегают туда-сюда, принимая заказы от остальных посетителей. Куда ни глянь — вдоль стен стоят бары, а на глянцевом деревянном полу расположены танцполы. Повсюду скользят ковбойские сапоги, пока пары крутятся и двигаются в ритме кантри, звучащего из динамиков.

С открытого потолка свисают стальные балки и вентиляционные трубы, продувающие холодным воздухом — необходимая мера в техасскую жару. Стены обиты деревянной вагонкой, создавая атмосферу фермерского дома в этом помещении площадью сто тысяч квадратных футов. Слева от входа — ворота, ведущие в арену для родео (да-да, здесь есть арена для катания на быках — добро пожаловать в Техас), а сразу за ней — тоннель, ведущий в ресторан, где подают настоящие блюда техасского барбекю.

«Jameson» — идеальное место для по-настоящему американской вечеринки, и похоже, наша компания сегодня решила устроить именно такую.

— Вот это нам было нужно! — визжит Эвелин, догоняя нас и хватая меня за другую руку. Мы спускаемся по небольшой лестнице к самому большому танцполу. Она разворачивает меня на месте, и мы обе смеёмся, танцуя друг с другом. Но потом подходит Шмитти и уводит её прочь, пожирая взглядом, и они начинают откровенный танец — только они и их желание.

И раз уж мы заговорили о грязном, я чувствую тёплое тело у себя за спиной и оборачиваюсь, чтобы увидеть Уокера, улыбающегося мне. — Не думай слишком много — просто танцуй. Можешь представить, что я — мой брат, если нужно, — шепчет он на ухо.

— Это… жутковато.

Я чувствую, как он смеётся, и вибрация проходит сквозь мою кожу. — Ну, может, чуть-чуть. Но не переживай, скоро тут будет мой брат, а не я.

В груди рождается луч надежды. Хотелось бы верить.

— Так, Эвелин и Шмитти, да? — спрашивает он, бросая взгляд в их сторону.

— Ага. Ей он кажется горячим. Это нормально??

Он просто пожимает плечами. — Он мой лучший друг и один из самых преданных людей, которых ты встретишь. Но… не знаю… что-то в них двоих не даёт мне покоя.

— Почему? — Мы продолжаем двигаться под музыку.

— Честно говоря, не знаю.

Я размышляю над явным беспокойством Уокера, пока звучит новая песня и к нам присоединяется ещё больше людей. Я стараюсь сосредоточиться на музыке, на движениях бёдер в ритме, одновременно поглядывая на Эвелин и Шмитти, которые буквально не могут оторваться друг от друга. А потом их губы встречаются.

Но всё, что я чувствую, всё, что осознаю — это взгляд Уайатта, направленный на меня.

И точно — я поднимаю глаза и вижу, как он сидит за столом, который мы заняли в начале, локти на столешнице, пьёт свою газировку и наблюдает за каждым моим движением. Мы встречаемся взглядом, и время будто замирает. Но я первая отвожу глаза, опуская их на пол.

Это была ошибка. Мне не стоило соглашаться на это. Мне нужен глоток воздуха.

— Я в туалет, — говорю я Уокеру, разворачиваясь к нему.

— Хочешь, кто-то пойдёт с тобой?

Я качаю головой. В голове всё плывёт. — Нет. Всё нормально. Может, по дороге ещё что-нибудь выпью.

— Ладно. Я буду здесь. — Он сжимает мою руку, прежде чем я, шатаясь, направляюсь по узкому коридору налево от танцпола, к неоновым указателям туалета. Когда я, наконец, достигаю двери, я выдыхаю с облегчением. Никогда в жизни я не была так рада, что в «Jameson» туалеты — это отдельные кабинки.

Мне нужно время. Восстановиться. В тысячный раз убедить себя, что всё закончится правильно. Что я поступаю правильно.

Оказавшись внутри, я делаю своё дело, а затем подхожу к зеркалу. Вспоминая, что я одна, не тороплюсь. Щёки у меня пылают, но в остальном я выгляжу собранной — будто у меня нет ни одной заботы, будто дружба всей жизни не рушится у меня под ногами прямо сейчас.

Как же я хочу, чтобы Уайатт был моим. Как же я хочу поддаться этим чувствам, которые, как я думала, исчезнут, когда он уехал за своей мечтой, а я осталась в родном городе. Как же я хочу просто сказать, чего хочу — и чтобы он сказал, что чувствует то же самое. И всё. Но теперь всё настолько запутано, что я боюсь: мы с ним уже никогда не будем прежними.

Те шесть лет, что его не было, немного приглушили боль в груди. Эта боль всё время напоминала, что тот мальчик, которого я любила с самого детства, никогда не будет моим. Было легче принять это, когда мне не приходилось видеть его каждый день, когда у меня было достаточно пространства от него, чтобы убедить себя, что мои чувства были просто детской влюбленностью, а не чем-то большим.

Но, увы, как только он вернулся домой, вернулись и мои чувства к нему. А взрослый, уверенный в себе Уайатт оказался куда опаснее для моего сердца и разума.

Теперь я не уверена, действительно ли Уокер знает своего брата так хорошо, как думает. Чёрт, даже я не уверена, насколько хорошо сама знаю Уайатта сейчас. Действительно ли эта маленькая игра заставит его опомниться? Или весь этот план обернётся катастрофой, разрушив отношения между нами троими навсегда?

Господи, почему признаться в своих чувствах не может быть так же просто, как вдохнуть? Почему это всегда круговорот сомнений, из которого, кажется, нет выхода?

Собрав последние капли храбрости, я расправляю волосы и открываю дверь.

А там стоит Уайатт.

— О. Привет, — говорю я, ошарашенная.

Он смотрит на меня с напряжённой сосредоточенностью, выражение лица невозможно прочитать. — Привет, — отзывается он.

— Эм… всё в порядке? — Я оглядываюсь за его плечо, но не вижу никого — мы явно находимся в отдалённой части здания. Пульс начинает греметь в ушах: мы одни.

— Нет, — отвечает он холодно. Его лицо неподвижно, всё тело напряжено, он нервно потирает пальцы у бедер.

— Ладно… могу я чем-то помочь...

— Внутри кто-то есть? — перебивает он.

— Эм, нет. Он пустой, — отвечаю я, оглядываясь на кабинку за спиной, а потом вновь на него.

И в следующий момент он заходит внутрь, вталкивая меня назад. Его глаза прикованы к моему лицу, от тела исходит жар. Он запирает дверь, а потом вновь поворачивается ко мне и приближается.

Прежде чем я осознаю это, моя спина упирается в стену, и Уайатт сокращает расстояние между нами, прижимаясь всем своим телом к моему — движение, которое он никогда не делал намеренно раньше, если только мы не обнимались.

Я чувствую каждый его дюйм — каждый чертов дюйм.

Его твёрдая грудь прижимается к моим грудям. Его пресс — к моему мягкому животу. Его напрягающийся член — к моей ноге.

— Уайатт? — выдыхаю я, глаза расширены от нашей близости, от всего, что я чувствую от него, от всего, что вижу в его взгляде.

— Келси, — хрипит он, закрывая глаза, прежде чем поднять руку и положить её мне на затылок, удерживая на месте, чтобы я не убежала. Не то чтобы я хотела — или могла — в этот момент.

Его пальцы запутываются в моих волосах, он слегка тянет их, заставляя меня поднять взгляд на него. — Почему?.. — Он делает паузу. — Как…

— Почему что? — шепчу я, запыхавшись. Я не уверена, хочу ли знать, что у него в голове, но всё равно до безумия хочу это знать.

— Блять… — выдыхает он и вновь смотрит мне в глаза. Его колено встаёт между моих ног, раздвигая их. Я замираю — моя грудь вздымается от дыхания, а между ног вспыхивает огонь от того, как его джинсы скользят по ткани моего нижнего белья.

Я чувствую себя так, будто нахожусь вне своего тела, смотрю на нас сверху вниз с широко открытым ртом и миской попкорна, закидывая маслянистые зерна в рот и ожидая, что произойдет дальше.

— Почему ты с ним? — наконец шепчет он у моих губ. Затем наклоняется к моей шее и проводит носом по коже. — Как ты можешь не видеть, что я тот, с кем ты должна быть, Келси?

Моё тело тает, температура поднимается до точки кипения, и всё между ног пульсирует так ярко, что я едва стою на ногах. Его слова — это то, чего я ждала так долго… и всё же я не знаю, что ответить.

— Уайатт…

— Порви с ним, — рычит он, поднимая голову и заглядывая мне в глаза. В его взгляде такая сила, что я физически не могу отвести глаз.

Святые небеса. Кто бы мог подумать, что мой лучший друг — такой? И, чёрт возьми, это невероятно возбуждающе.

— Что? — я моргаю. Голова плывёт. Нужно убедиться, что я всё правильно поняла.

Он отступает, потом приседает, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Порви с ним, Келс. — Его взгляд скользит к моим губам. — Порви, пока я не сделал тебя своей. Я не буду целовать тебя, зная, что ты видишь его, целуешь его, касаешься его. — Наклонившись вперед, он снова проводит носом по моей шее, глубоко вдыхая и заставляя мое дыхание задержаться в легких.

Я стою, как парализованная, едва дыша, и чувствую, как его губы касаются моего пульса.

— Как только я узнаю, что ты с ним покончила, — прошептал он, — я поцелую тебя. И тогда я дам нам обоим именно то, чего мы хотели с детства.

— О, черт… — стону я, закрывая глаза и сжимая его плечи, чувствуя, как его горячее дыхание касается моей кожи.

Но затем его присутствие исчезает, и его тело отодвигается назад, так что теперь между нами есть пространство, и его руки больше не на мне. Я открываю глаза и вижу его, ноги приросли к земле в нескольких футах от меня.

— Я хочу тебя, Келси, — признаётся он. — Всегда хотел. И ненавижу, что мне понадобилось столько времени, чтобы признать это. Если ты хочешь моего брата — наверное, я смогу это принять. Если он тот, кто может сделать тебя счастливой, то, полагаю, у меня не будет выбора, кроме как смириться с этим. — Его взгляд всё ещё не отрывается от моего. — Но мне кажется, мы оба этого не хотим.

А затем он отворачивается, еще раз бросив на меня взгляд через плечо, прежде чем открыть дверь туалета и оставить меня, затаившую дыхание. Когда я наконец возвращаюсь в реальность, я выпускаю кислород, который удерживала в легких, и сползаю вниз по стене, пока мои колени слабеют, а клитор пульсирует от желания.

Святые небеса. Я точно не была к этому готова.

И что ещё важнее — чёрт возьми, план Уокера сработал.