Всё на кону

Глава семнадцатая

Уайатт

— Ну, что думаешь? — Я наблюдаю, как Форрест внимательно осматривает дом, запрокинув голову, изучая потолок. Разумеется, мне хотелось, чтобы мой брат — владелец строительной компании — оценил дом, на который я сейчас оформляю сделку. Просто для собственного спокойствия.

— Фундамент выглядит надёжным. На потолке есть трещина, но, похоже, это просто гипсокартон пошёл. Если так — легко поправить.

Я киваю. — Я тоже так подумал.

Пока он обходит комнаты, проверяя дверные проёмы, трубы и электропроводку, я вижу перед собой совсем другое — Келси на кухне, а вокруг неё малыши, сгрудившиеся за огромным обеденным столом в фермерском стиле. Я уже не раз представлял, как мы с ней смотрим кино, с детьми у нас на коленях, как они бегают по большому двору и по участку. Всё это мне снилось.

Вот он. Тот самый дом. Дом, в котором мы с Келси проживём всю жизнь.

— Отопление включал? — спрашивает Форрест, зябко потирая руки поверх фланелевой рубашки, пока возвращается ко мне. Сейчас середина декабря, и суровая техасская зима в самом разгаре.

— Да, его запускали во время осмотра. Но, скорее всего, мы будем пользоваться дровяной печью.

— И Келси пока не знает о доме?

Я качаю головой, при этом губы сами собой растягиваются в улыбке:

— Нет. И об этом тоже не знает, — говорю я и, засунув руку поглубже в карман, доставая маленькую коробочку из чёрного бархата, которую ношу с собой уже неделю.

— Охренеть. Ты купил кольцо, да? — дразнит меня брат, протягивая руку, чтобы забрать у меня коробку. Когда он её открывает, я вижу в его взгляде одобрение… и немного сожаления.

— Да. И я попросил у её отца разрешения. — Мысль возвращает меня к нашему разговору на прошлой неделе — я застал его на кухне, пока Келси принимала ванну. Это был идеальный момент, чтобы заручиться его благословением. Теперь меня больше ничто не сдерживает. — Я женюсь на ней, Форрест. Как можно скорее. Я и так слишком долго ждал.

Он захлопывает коробочку и кидает её обратно мне, проводя рукой по волосам, а потом отворачивается. — Я рад за тебя.

Правда? А по тебе не скажешь. — Спасибо. Я получаю всё, о чём мечтал.

Он усмехается с какой-то горечью. — Да, получаешь.

— Ещё не поздно пойти за тем, чего хочешь, Форрест. — Мне больно видеть брата таким — он прячет боль и сожаления под угрюмостью и закапывается в работу.

Он резко поворачивает голову ко мне.

— Уже поздно, Уайатт.

— Но...

— Просто оставь это, ладно? — просит он, поднимая ладонь. — Сейчас речь не обо мне. Речь о тебе и Келси. И я горжусь тобой. Это серьёзный шаг. Но ты, похоже, готов.

— Я готов.

— А Келси?

Вопрос застаёт меня врасплох. — Эм... да. А почему нет?

— Я не говорю, что нет. Просто… вы точно это обсуждали?

Во мне загорается защитная реакция.

— Конечно обсуждали. Мы на одной волне. Это то, чего мы оба хотим.

Он медленно кивает, бросая последний взгляд на дом, который я купил для нас. Дом, где будут рождаться наши воспоминания на всю жизнь.

— Тогда цени это. Ни на секунду не принимай всё как должное.

— Не собираюсь.

— Хорошо. Дом в хорошем состоянии. Удачная покупка. Если захочешь что-то отремонтировать — скажи, договоримся. Но ты сделал хороший выбор, Уайатт. И с домом, и с Келси.

— Да, я знаю.

— Привет, малышка, — подхожу к ней в пивоварне, обнимая за талию. Келси сначала напрягается, а потом расслабляется, поняв, что это я. Сейчас она в кладовой, собирает запасы для зала.

— Привет. Как прошёл день?

— Хорошо. Загружено.

— Да? Где был?

— Да просто... по делам.

Она разворачивается в моих объятиях, изучающе глядя на меня. Несколько кудрей выбились из хвоста и обрамляют её лицо.

Чёрт, как же мне не терпится жениться на ней.

— По делам? Как-то неопределённо.

Сдерживая желание сорвать с неё одежду и прямо здесь, в кладовке, заявить на неё права, я пожимаю плечами, делая вид, что то, о чём я хочу ей рассказать, не имеет особого значения:

— Я хотел кое-что обсудить с тобой потом, ладно? После смены.

Её губы расплываются в улыбке. — Ладно...

— Не переживай, Келс. Это хорошие новости. Мы поговорим позже, обещаю. — Я целую её в губы, потом в нос, и медленно отступаю назад, чтобы не выдать всё сразу — или не наброситься на неё.

— Ладно. Там сейчас просто сумасшествие. Я забежала за салфетками, а в туалете закончились бумажные полотенца.

Я забираю у неё рулон.

— Я отнесу. Увидимся в зале.

— Я люблю тебя, Уайатт, — говорит она, словно пытаясь убедить в этом саму себя. И мне невыносимо от того, что её тон заставляет моё сердце стучать не от радости, а от тревоги.

— Я тоже тебя люблю, Келс, — отвечаю я, наклоняясь для ещё одного поцелуя, а затем выхожу из комнаты, стряхивая с себя тревогу, что ползёт вверх по телу, и возвращаюсь к работе, надеясь, что время пролетит быстро и я наконец смогу рассказать ей обо всём, чем был занят.

Жизнь несётся на бешеной скорости, но всё происходит именно так, как я и мечтал. Каждый день — как сон, который стал явью, хотя я думал, что это навсегда останется лишь в голове. И всё же где-то в глубине я боюсь, что всё это может ускользнуть сквозь пальцы, лишив меня ощущения полноты, которое я обрёл за последние месяцы — после долгих лет душевной борьбы.

Когда мы с Келси заходим в её дом, уже одиннадцать. Почему-то был вечерний наплыв в четверг, и мы не смогли заставить себя уйти посреди этого безумия. Мне даже пришлось вернуться на кухню, чтобы помочь поварам успеть с заказами, так что теперь я весь в жире и пахну чизбургерами с картошкой фри.

— Боже, мне срочно нужен душ, — бурчу я, входя в дом.

— Мне тоже, — отвечает она, когда мы входим на кухню и под ногами разлетаются брызги воды. — Что за...?

— Чёрт. — Я бросаю ключи на стол и подбегаю к раковине — вода течёт из-под тумбы. Я открываю дверцы — и точно, труба подтекает. — Где у твоего отца инструменты?

— В гараже. Это серьёзно?

— Любая протечка — это уже плохо, — отвечаю, вскакивая и направляясь в гараж в поисках разводного ключа, надеясь, что соединительное кольцо просто ослабло. Найдя нужный инструмент, я бегу обратно, опускаюсь на колени у раковины и осматриваю проблему. — Не знаю, насколько всё серьёзно, но попробую это. — Подтягиваю металлическое кольцо, и вода тут же перестаёт течь. — Слава богу. Кажется, сработало.

— Как эта штука вообще могла ослабнуть?

— Такое бывает, — отвечаю, вылезая из-под раковины и замечая, что вода залила и столешницу. — Чёрт, может, и тут что-то отсоединилось. — Тянусь к крану и вижу, что он шатается. Вода пролилась по поверхности и затекла в ящики под раковиной.

— Просто прекрасно, — её обессиленный тон начинает бесить и меня, особенно когда я вспоминаю, какие планы у меня были на этот вечер — и они явно не включали в себя уборку потопа.

— Это легко починить. — Закручиваю кран обратно и жду, не потечёт ли снова. — Но, на всякий случай, может, завтра купим новый. Я смогу установить его утром, перед поездкой на ранчо и сменой в пивоварне.

Она тяжело вздыхает от разочарования.

— Это всё когда-нибудь закончится?

— Что?

— Этот хаос, в который превратилась наша жизнь.

— Эй, — кладу ключ на стол и притягиваю её к себе. — Закончится. Увидишь. С начала года всё наладится.

Она опускает взгляд на пол. — Надеюсь. Мне нужен душ. Я могу его принять?

Я бросаю взгляд на кран. — Да, должно быть нормально. А я пока тут приберусь.

— Спасибо, — говорит она, избегая моего взгляда, целует меня в губы и уходит из кухни в коридор. Но, глядя ей вслед, я чувствую, будто она ускользает от меня. И дело не только в физическом расстоянии.

Я поворачиваюсь обратно к потопу на кухне и понимаю, что часть ящиков нужно будет опустошить из-за воды, пролившейся со столешницы. Достаю полотенца из шкафа в коридоре и возвращаюсь, чтобы начать вытирать пол и поверхности. Открываю ящик за ящиком — к счастью, не все пострадали от воды, но некоторые промокли сильно. Когда добираюсь до ящика с мелочами — такой есть в каждом доме — начинаю вытаскивать всякую всячину, в том числе стопку сложенных бумаг в глубине, раскладывая всё по сухим участкам.

И тут мой взгляд цепляется за письмо, на котором в строке адресата значится имя Келси. Я поднимаю его, и мысли в голове начинают кружиться.

Мисс Бейкер,

Мы рады сообщить вам, что вы были отобраны для участия в нашей Программе по любительской фотографии, которая стартует 5 января. Мы были впечатлены вашим портфолио и с нетерпением ждём возможности помочь вам развить ваше мастерство. Пожалуйста, свяжитесь с нашим приёмным отделением по телефону или электронной почте как можно скорее, чтобы подтвердить участие.

С уважением,

Фотографический институт Нью-Йорк Лайф

— Что это за чертовщина? — бормочу я себе под нос, проверяя, не вернулась ли Келси из душа. Словно повторное чтение может избавить от тревоги, я снова и снова вглядываюсь в строки, прокручивая в голове, что всё это значит.

А потом смотрю на дату. Оно было отправлено до того, как мы с Келси начали встречаться. До того, как я наконец собрался с мыслями и понял, что потеряю её, если не откроюсь.

Приняла ли она приглашение? Или просто сунула письмо в ящик и сделала вид, что его не существует?..

Но самое главное — почему она ничего не сказала?

В груди грохочет табун диких лошадей, когда в голову врываются сотни вопросов. Но один звучит громче всех: почему, чёрт возьми, она ничего не сказала?

Я чувствую её присутствие в кухне. Поднимаю глаза — и вижу её свежей после душа, и весь её вид полон страха. — Уайатт?

Я беру паузу, чтобы обдумать, что хочу узнать дальше, стараясь не позволить злости управлять моей реакцией.

— Значит, ты уезжаешь через несколько недель? — спрашиваю, поднимая письмо.

Она качает головой, её руки дрожат, когда она прижимает их к груди и медленно подходит ко мне. — Нет. Я собиралась поехать, но передумала.

— Что значит — собиралась? — Господи, она правда собиралась уехать. Что это вообще значит для нас?

Она прикусывает губу, размышляя, что сказать, но всё, о чём я могу думать — это то, что этот разговор ощущается как потеря. Хотя она стоит прямо передо мной и говорит, что нет.

— Я изначально позвонила и согласилась. Но потом изменила решение.

— А они об этом знают?

Её взгляд падает вниз, и я вдруг понимаю: она сама не уверена. Не только насчёт этой программы. Она колеблется — во всём.

Я снова поднимаю письмо, борясь с самим собой. Одна часть меня до чёртиков гордится ею — за то, что она рискнула, пошла за своей страстью.

Но другая — до ужаса напугана. Потому что, может быть, моё ощущение, что она ускользает, было не просто в голове. Потому что она действительно что-то держала в себе. И, похоже, это было именно оно.

Я делаю глубокий вдох, стараясь подобрать слова.

— Почему ты не сказала мне, Келс? Я так чертовски горжусь тобой — за то, что решилась, за то, что пошла за своей мечтой. Но… — я качаю головой, сжимаю и разжимаю челюсть. — Я не могу поверить, что ты могла уехать. Ты скрыла это от меня, и это чертовски больно.

Я вспоминаю все наши разговоры о будущем, о доме, который я сейчас покупаю, об образе жизни, который я всё больше и больше представлял для нас двоих здесь, в Ньюберри-Спрингс… и как всё это становится всё более размытым с каждой секундой.

И тут её лицо меняется. Я узнаю этот взгляд — гнев, который она часто прятала, теперь вырывается наружу, как лев из клетки.

— Я скрывала от тебя многое, Уайатт. Каждый раз, когда ты спрашивал, есть ли у меня влюблённость в кого-то. Каждый раз, когда ты случайно касался меня, а потом извинялся, и я говорила, что всё нормально — потому что убеждала себя, что схожу с ума, что нельзя чувствовать к тебе что-то большее. Каждый раз, когда ты спрашивал, будем ли мы лучшими друзьями навсегда — потому что я не хотела выбирать между тем, чтобы быть с тобой… или потерять тебя. Но теперь ты наконец-то мой. Поэтому я и не рассказала.

Она смотрит на меня, в её глазах — слёзы.

— Как мне выбрать? — сквозь рыдания говорит она, каждое слово пропитано болью и отчаянием. — Как мне выбрать между тобой… и тем, о чём я мечтала всё время? Жизнью, которая совсем не здесь, не в Ньюберри-Спрингс?

Её признание врезается в сердце, как удар. Закручивает нож и заставляет меня истекать горечью. Она хочет уехать. Но не знает, стоит ли.

И хоть сердце подсказывает, что делать, разум кричит обо всём, что я уже спланировал с тех пор, как впервые поцеловал её — жениться, завести семью, купить большой дом, построить жизнь вместе.

В её глазах — испуг. Она делает шаг ко мне. — Я не поеду, Уайатт. Я останусь — ради тебя, твоей семьи, пивоварни. У меня здесь есть обязанности, есть жизнь. Я не могу вот так взять и уехать… хоть и хочу.

— Ты слышишь себя? — отступаю на шаг, чувствуя, как стены сжимаются. — Ты должна поехать, Келси. Я… я не хочу, чтобы ты потом винила меня. Если не поедешь…

— Уайатт, пожалуйста, — она перебивает, пытается дотронуться, но я отступаю. — Давай просто сделаем вид, что ничего не было? Я не хочу тебя потерять.

Жгучая боль от того, что она хочет уехать, разъедает меня изнутри. Её решение скрыть от меня нечто столь важное лишь усиливает рану. А её просьба забыть, будто я не видел это письмо, будто она не чувствует себя в ловушке, — эта просьба разбивает сердце окончательно.

Потому что теперь ясно: есть, что терять. И это — мы. Именно этого мы и боялись.

Я хватаю ключи с кухонной стойки и направляюсь к двери.

— Мне нужно пространство. Я должен всё это обдумать.

— Уайатт, нет! Пожалуйста, не уходи! — она зовёт меня, но я продолжаю спускаться по ступенькам к своему пикапу. — Ты что, бросаешь меня?! — кричит она в ночь.

— Нет, Келси. Я тебя люблю. Но сейчас… мне нужно немного времени. Мне нужно понять, как справиться с мыслью, что могу снова тебя потерять. И я не уверен, что выдержу это.

Когда я еду домой, ощущение пустоты в груди, которого я так боялся с Келси, не отпускает. Но одно остаётся неизменным:

Эта женщина — моя родственная душа. Та, с кем я должен быть.

Но она хочет уехать. И я совершенно не понимаю, как справиться со всем, что чувствую из-за этого.

— Сейчас жуткая рань, Уайатт. Что ты вообще здесь делаешь?

Почти не спав прошлой ночью, я приезжаю в дом родителей слишком рано для пятничного утра.

— Не мог уснуть.

— Почему?

Бросив взгляд на маму, я понимаю, что лучше быть с ней честным, чем пытаться сделать вид, что всё в порядке. Потому что это не так. И я понятия не имею, появится ли сегодня Келси на ранчо после вчерашнего вечера.

Господи, как же больно было от того, что она утаила от меня такую важную вещь, что мне пришлось уйти, пока эта боль не превратилась в злость. Но едва я вернулся домой, как понял, что должен был остаться и поговорить с ней.

Просто… в тот момент мне нужно было проклятое пространство.

Я ведь не тот парень, который бросает свою девушку. Особенно когда она, очевидно, сама не уверена в своём решении, которое влияет на нас обоих. Она искренне считает, что не может уехать из-за меня и своей работы. Ей бы лучше остаться здесь, чем отправиться в приключение всей жизни — то, чего она по-настоящему хочет. Я чувствовал, как она борется с собой, видел надежду и страх, сражающиеся в её глазах.

А сейчас мне просто грустно. Убит от одной мысли, что она уедет. Пуст внутри от осознания, что она будет в сотнях миль от меня. Уже скучаю по ней, хотя она ещё даже не ушла.

Но я знаю, что она уедет. Потому что она этого заслуживает. И я не позволю, чтобы она потом смотрела назад на нашу жизнь с сожалением. Я просто не знаю, что это будет значить для нас.

Захочет ли она отношений на расстоянии? Или лучше расстаться на время и надеяться, что она вернётся ко мне? Может, мне стоит отказаться от дома и купить квартиру в Нью-Йорке, чтобы мы могли быть вместе, пока она там?

А что, если она там кого-то встретит или получит работу, которая унесёт её далеко от Техаса?

Столько вопросов кружатся у меня в голове, что кажется — я вот-вот потеряю почву под ногами.

— Мы с Келси вчера поссорились, — признаюсь, ожидая реакции мамы. — Ну, это даже не совсем ссора… скорее, разногласие.

— Такое бывает в отношениях. Это что-то, о чём ты можешь рассказать своей мамочке, или мне лучше заткнуть уши? — поддразнивает она.

— Нет, ничего неприличного. — Я сажусь на табурет у стойки и тянусь за печеньем из корзинки. — Она… — я выдыхаю, потом резко выпаливаю: — Она поступила в фотографическую программу в Нью-Йорке, которая начинается в январе. И она хочет поехать.

Брови мамы взлетают вверх.

— Святой боже! Это же потрясающе, Уайатт! Так почему вы поссорились?

— Она мне ничего не сказала. Я сам нашёл письмо о зачислении, а она сказала, что решила не ехать, хотя уже приняла предложение.

Я наблюдаю, как мама нахмурилась.

— Это не похоже на Келси.

— Я тоже так подумал. Чёрт, мама, мы делимся друг с другом всем. Почему она скрыла это от меня? — Этот вопрос застрял в моей голове, как заезженная пластинка.

— Ну, если она соврала тебе или что-то утаила, значит, у неё была причина.

— Я всё видел на её лице, мам. Она хочет поехать, просто не верит, что может.

— И почему же? — Она упирает руки в бока.

— Из-за меня, — бурчу я, убитый тем, что могу быть причиной, по которой она откажется от своей мечты. Я сжимаю кулаки, сдерживая желание пробить стену, потому что, чёрт возьми, я не стану тем, кто удержит её от полёта.

— Можно тебя спросить, Уайатт? — Она берёт ложку и начинает наполнять формы для кексов. — Ты когда-нибудь жалел, что уехал из Ньюберри-Спрингс и получил образование?

Вопрос заставляет меня запнуться.

— Что? Нет.

— Ты уехал, сделал, что нужно, прожил своё приключение и вернулся, верно?

— Ну да… — Она просто поднимает бровь, не продолжая. И тогда меня осеняет. — Келси никогда не уезжала.

— Бинго, — говорит она, указывая на меня ложкой. — Эта девочка была здесь всю свою жизнь. Она любит тебя почти столько же. Но при этом она не жила по-настоящему.

— Чёрт. — Я опускаю голову в ладони, зная теперь точно, что она должна поехать. — Но что, если она не вернётся, мам?

— Это риск, который тебе придётся принять. Эта девочка каждый день была рядом — помогала тебе, мне и твоему отцу строить бизнес, воплощать мечты. Теперь её очередь. Если между вами настоящая любовь — вы справитесь. Найдёте способ, чтобы оба получили то, чего хотите.

— Всё, чего я хочу — это она.

— Знаю, милый. Но ей нужно расправить крылья, увидеть что-то за пределами этого города. Она никогда не будет по-настоящему счастлива, если не попробует.

Чёрт, я не хочу, чтобы она начала меня ненавидеть. Или наш дом. Чтобы однажды ушла, как её мать, поняв, что хочет от жизни чего-то большего, чем маленький городок.

Это бы убило меня — постоянно гадать, счастлива ли она со мной или уже прощается в голове, если вместо меня её спутниками станут сожаление и обида.

— Я знаю, мама. Но… я не очень хорошо отреагировал на её новость.

Она бросает на меня разочарованный взгляд.

— Я так и поняла, раз ты тут сидишь хмурый, а Келси уже написала мне, что не придёт сегодня. Но есть и хорошие новости: через пару недель мы с отцом перестанем нуждаться в вашей помощи. Его последний осмотр у врача на следующей неделе, а после Рождества и Нового года я разрешу ему вернуться к работе. Но уже не в том темпе, что раньше — это уж точно.

Трудно не улыбнуться от её командного тона.

— Думаю, это верное решение, хоть он и будет недоволен.

Вдруг в её глазах появляется влага.

— Достаточно один раз почти потерять любимого человека, чтобы понять, как быстро всё может закончиться. Мы, конечно, хотим защитить тех, кого любим, удержать их рядом. Но иногда это душит. И как бы мне ни было страшно, я знаю: твой отец не чувствует себя целым, пока не может работать на ранчо. И я не хочу быть той, кто лишает его этого, даже если теперь я понимаю, как хрупка жизнь.

И вот в этот момент я понимаю, что должен сделать. Келси должна знать, как сильно я сожалею, как сильно её люблю и что хочу поддерживать её во всём — так же, как она всегда поддерживала меня.

Эта женщина была моей опорой и самой большой фанаткой. Теперь моя очередь быть её.

Я встаю со стула и беру ещё одно печенье. — Мам, ты точно не нуждаешься во мне этим утром?

Её улыбка мгновенно придаёт мне сил. — Нет, Уайатт. Мы справимся. А ты — иди за своей девушкой. Исправь это. Келси стоит каждой ссоры и недопонимания, которые вам придётся пройти. Главное — проходить их вместе.

— Знаю. — Я целую её в щёку, вылетаю за дверь, сажусь в пикап и мчусь к дому Келси, надеясь, что она заговорит со мной, даст объясниться, извиниться.

По пути я тянусь к бардачку, достаю коробочку с кольцом, открываю её и раздумываю — может, предложить ей сразу, как увижу? Конечно, только после того, как она узнает, что я здесь, что поддержу её в любом решении.

Не уверен, что сделаю это, но пусть кольцо будет в кармане — на всякий случай.

Когда я подъезжаю к её дому, сердце колотится от адреналина. Я всё исправлю. Знаю, что делать. Я был неправ, уйдя, и теперь пора стать тем мужчиной, которого я ей обещал.

Я стучу в дверь, оглядываюсь — её пикап всё ещё здесь. Но никто не отвечает. Проходит несколько минут. Я обхожу крыльцо, пытаюсь заглянуть внутрь, но все жалюзи опущены, а шторы закрыты. Проверяю дверь — заперта.

Тянусь к заднему карману, достаю телефон, ищу её номер и звоню. Звонок сразу уходит на голосовую почту.

— Привет! Это Келси. Я не могу ответить прямо сейчас. Оставьте сообщение, и я вам перезвоню, как только смогу.

После сигнала я, не сдерживаясь, говорю: — Эй, это я. Где ты? Я у тебя дома и просто… Чёрт, Келси, мне так жаль. Я хочу поговорить. Всё исправить. Но не по телефону. Позвони мне, пожалуйста, как только получишь сообщение. Я тебя люблю.

Я вешаю трубку и тут же набираю снова. Но снова — голосовая.

— Блять! — Я хватаюсь за голову, рву волосы, бью кулаком по стене дома. Но тут же понимаю: я не могу просто сидеть и ждать. Я должен найти её. Сейчас.

Открываю контакты, нахожу брата и жду, пока он ответит. Каждый гудок будто натягивает струну до предела.

— Алло?

— Уокер, ты не знаешь, где Келси?

— С чего бы мне знать? Она же твоя девушка, — отзывается он. Слышно шум пожарной части на фоне.

— В курсе, придурок. Но я не могу её найти.

— Что? Почему?

— Некогда объяснять.

— Извини, брат. Без понятия. Ты пробовал звонить Эвелин?

Чёрт. Эвелин — её лучшая подруга. Конечно, следующая — она.

— Нет, но сейчас же наберу. Спасибо.

— Надеюсь, у вас всё будет в порядке, Уайатт.

— Будет. — Я надеюсь.

Я заканчиваю звонок и тут же листаю контакты обратно, чтобы найти номер Эвелин, нажимая кнопку вызова так быстро, как только позволяет палец.

Проходит три гудка, прежде чем она отвечает: — Алло?

— Эвелин. Привет. Ты знаешь, где Келси?

Её молчание заставляет моё сердце бешено заколотиться.

— Эвелин? Ты меня слышала?

Наконец она прочищает горло и отвечает. — Да, я тебя слышала.

— Так… ты знаешь, где она?

— Боже, Уайатт. Ну почему ты должен был быть таким идиотом прошлой ночью?

Тот факт, что она не ответила на мой вопрос, я, конечно, замечаю, но слишком сбит с толку, чтобы заострять на этом внимание.

— Я знаю, что был идиотом, Эвелин. Меня всё ошарашило, я думал только о себе, когда должен был думать о Келси. Но мне нужно с ней поговорить, так что, если ты знаешь, где она — пожалуйста, скажи мне.

С тяжёлым вздохом она бормочет. — Вообще-то, я тебе ничего не обязана, Уайатт. Но скажу одно — ты не сможешь поговорить с ней ближайшие три часа.

— Три часа? Почему?

— Потому что твоя девушка сейчас в самолёте, летит в Нью-Йорк.

Мой желудок уходит в пятки. — Что за хрень? — Меня охватывает тошнота, я моргаю, глядя на поле перед домом Келси.

Я охереть как опоздал.

— Она уехала, Уайатт. Она уже в пути. Я сама отвезла её в аэропорт на ранний рейс.

Шок сменяется злостью.

— Да какого чёрта, Эвелин? Зачем ты это сделала?

В ответ — её гнев. — Потому что она моя лучшая подруга, Уайатт, и ей нужно принимать решения, а ты ей в этом не помогаешь! Не поддерживаешь её!

— Но я поддерживаю её! Я хочу, чтобы она поехала! — Я провожу рукой по волосам. — Чёрт, я прямо сейчас приехал к ней домой, чтобы поговорить, всё обсудить и убедить её, что ей не за что чувствовать вину. Это последнее, что она должна чувствовать.

— А как она должна была это понять, судя по твоей реакции прошлой ночью? Ты заставил её чувствовать себя ужасно.

— Я знаю. Я облажался, ладно? Дерьмо! Она действительно уехала?

Меня одновременно тянет выть и блевать от происходящего.

— Да, уехала. Но только на два дня. Я не позволила ей остаться дольше. Сказала, что если она не вернётся через два дня, я сама полечу туда и притащу её домой.

— Я думал, программа по фотографии начинается пятого января?

— Так и есть. Но ей нужно было всё обдумать, и я предложила ей поехать в город, чтобы увидеть, так ли он хорош, как ей мечтается. — Я слышу, как она выдыхает. — Ты даже не понимаешь, как тяжело ей было решиться — оставить тебя, чтобы пойти за своей мечтой, Уайатт. Ты и представить себе не можешь.

Я сжимаю переносицу, в голове только сожаление. — Теперь уже представляю. Одна мысль о том, что она уедет, убивает меня. Но я знаю, что ей это нужно. Она заслуживает этого. Это больно, но, чёрт возьми, я хочу этого для неё. Она заслуживает, чтобы идти за своей мечтой, Эвелин.

— Да, заслуживает. Видишь? Я знала, что ты не мудак! — восклицает она.

— Она меня ненавидит? — спрашиваю я, боясь услышать ответ.

Её голос смягчается.

— Нет. Она, чёрт побери, любит тебя. Но ей кажется, что она должна выбирать, и если уедет, то всех подведёт. Я просто хочу, чтобы она увидела: иметь мечты для себя — это нормально, и что наш город и все мы не развалимся без неё.

— Я тоже хочу, чтобы она это поняла. Чёрт, она же знает это, правда?

— Думаю, да. Но сейчас просто дай ей немного времени. Пусть побудет в этом восторге, пусть сердце подскажет ей правильный путь. А когда она вернётся, ползай на коленях, Уайатт. Ползай, как никогда раньше.

Я смеюсь — наполовину с облегчением, наполовину с болью.

— Обещаю.

— Хорошо. А теперь мне надо ехать домой и заниматься своими делами, так что давай.

— Ладно. Спасибо, что сказала, где она.

— Я всегда буду заботиться о её безопасности, Уайатт. И знаю, ты бы сошёл с ума, не зная, что с ней всё в порядке.

— Я это ценю.

Когда я заканчиваю разговор, всё тело обмякает, и я опускаюсь на ступеньки её крыльца, разбитый под тяжестью своих идеалистичных представлений о том, как это всё должно было пойти.

Она уехала. Убежала в Нью-Йорк. И я не могу её винить — ведь сам сбежал от неё прошлой ночью. Теперь мне остаётся только ждать и надеяться, что когда она вернётся, у неё хватит в сердце места, чтобы простить меня.

Даже зная, что она вернётся через два дня, я не могу не думать о январе, когда она уедет по-настоящему. Месяцы врозь. Месяцы без неё рядом, без её дыхания ночью, без её улыбки по утрам, без наших завтраков в Rose's, без её смеха в пивоварне. Всё станет другим без моего света в этом мире.

Потому что Келси освещает мой мир во всех возможных смыслах.

Я только надеюсь, что она захочет продолжать делать это… если — и когда — вернётся.