Встреча с тобой

Глава 18

Как и предполагала врач, никакой беременности, только зря потраченные нервы, и как раз тот, кто мне их знатно измотал, зашёл в офис. Наверное, почувствовал моё желание проливать кровь, выцарапывать глаза, в общем, причинять боль, много боли, баш на баш, так сказать! Набрала воздуха в грудь побольше, чтобы не растерзать негодяя только одним взглядом, когда со мной вежливо поздоровались и попросили принести крепкий кофе в кабинет.

' Будет тебе кофе! И бессонные ночи в больнице с множественными переломами!' — фыркнула про себя, прихватила липовую справку о беременности, и отправилась на кухню.

Не помню, чтобы я прежде была такой кровожадной. Я из-за этого извращенца ночей не сплю, а он — кофе в студию! Ррр…

Приготавливая бодрящий напиток, жутко злилась и волновалась одновременно. Руки тряслись, перепачкала всё вокруг. Но затем быстро собралась, положила заветную бумажку на сахарницу, её — на поднос с кофе и направилась трепать нервы тому, кто измотал их мне.

Вошла в кабинет без стука. Плавно и с вежливой улыбкой подошла к столу и аккуратно, браво мне, опустила поднос прямо перед лицом мерзавца. А так хотелось всё это взять и запустить со всей силы и со всем содержимым в надменную улыбку напротив. Но улыбка, к моей радости, померкла сама собой, когда шеф перевёл взгляд с меня на стол.

— Что это? — заметив справку, поинтересовался он.

— О, это так, мелочи, последствия наших с вами романтических игр, — вежливо улыбнувшись, отчиталась.

Даниил осторожно взял бумажку в руки, повертел, прочёл, нахмурился. Проверил печать, но, видимо, понял, что она похожа на настоящую, поднял на меня удивлённые глаза и спросил:

— Анна Андреевна, эта такая глупая шутка?

— Какие уж там шутки, сама только от врача и пребываю в лёгком шоке. Я знаю, мы так не планировали и этот ребёнок совершенно неожиданно свалился на наши головы, но я не могу уже от него отказаться и так люблю. Надеюсь, и ты сможешь его полюбить!

— Полюбить… — как-то не очень внятно повторил за мной суровый руководитель последнее слово.

И замолчал, странно так глядя на меня, не пойму только, как на кого: как на сумасшедшую или падшую женщину?

— Я вижу, ты несказанно рад, но скажи хоть что-то, я начинаю нервничать…

— Знаешь, я думаю…

— О чём же?

— О том, что сделать, чтобы не подняться с этого кресла и не прибить тебя прямо сейчас! — зло рыкнул в ответ Александров.

Отлично, значит, мой план работает, я его бешу, так же как и он меня последние недели, с тех пор как встретился в баре!

— Аня, просто я не знаю, что сказать… — чуть смягчился он.

— У меня столько вопросов, но не знаю как их озвучить, чтобы не обидеть…

— Меня? А почему ты должен меня обидеть? Ты не хочешь этого ребёнка?

«Эх, гулять так гулять, теперь из тяжёлой артиллерии, слёзы, где вы?»

— Видишь ли… — начал он, озадаченно глядя на меня и, видимо, не зная, как бороться с женской истерикой.

А я внутренне ликовала и к слезам подключила ещё и завывания.

— Анечка, но…

— Ты основательно предохранялся и этого не может быть? Значит, это не твой ребёнок? — зарычала я, за секунду прекратив слёзный спектакль и ещё больше озадачив мужчину напротив.

— Как это типично, все вы, мужики, одинаковы! А у меня ведь никого, кроме тебя, не было! Ни до, ни после!

— Аня! — поднимаясь из-за стола, прорычал босс, растерянно глядя на меня.

Как же это приятно — видеть этого наглеца таким обескураженным! Он хотел что-то произнести, но я снова оборвала на полуслове:

— А может, потому, что между нами ничего не было⁈ И ты сейчас стоишь здесь и блеешь какую-то муть, как последний баран, боясь мне во всём признаться?

В эту секунду лицо мужчины изменилось с напряжённого на раздражённое, и на миг стало страшно, что вот прямо здесь и прибьют. Неосознанно попятилась кормой к выходу.

— Так ты не беременна? — ослеплённый верной догадкой, прорычал босс.

Не зря в кресле свои штаны просиживает! Но моё ликование было недолгим, ведь, в секунду поднявшись из-за стола, он уже нависал надо мной и перекрывал все пути к отступлению. Внутренне запищав от испуга, захотела сжаться в комочек и кричать «мамочки!», но не дождётся!

— Нет! Я сама написала эту справку после того, как мне гинеколог заявила, что я полная идиотка и не только не беременна, но и ни с кем не спала!

Как ты посмел меня обмануть? А главное, зачем? Я все эти недели мучилась, буквально с ума сходила! Ты последний мерзавец! — почти кричала я.

— А сама как думаешь? — прорычал в ответ руководитель, продолжая наступление, так что, отступая, я упёрлась бёдрами в стол и бежать дальше было просто некуда.

— Я сделал это, чтобы ты успокоилась и больше не искала приключения на свои нижние девяносто, как ты сама сказала. Ну, по крайней мере, пока не найдёшь того самого. Ты себя видела в тот вечер? Либо с моста прыгнула бы, либо на мотик к первому встречному байкеру!

— Да как ты мог! Всё это время я мучаюсь, считаю себя падшей женщиной!

— На это и расчёт. Чтоб больше не повадно было!

— Ты, ты просто… ты!

— Да, я, а что ты хотела? Чтобы я притащил тебя домой, воспользовался практически бездыханным телом юной наивной дурочки? Так ты обо мне думаешь? Да кем бы я был после этого? Сам бы себя перестал уважать! За кого ты меня принимаешь?

Я взглянула в ответ так, что сразу стало понятно, за кого.

— И когда ты собирался мне всё рассказать?

— А я не собирался говорить, просто планировал со временем исправить эту свою оплошность.

Так что если ты чем-то недовольна, то мы сейчас же займёмся решением проблемы!

— Что? Нет! Нет, не смей ко мне приближаться, я помолвлена с другим мужчиной и ты просто не имеешь права! — выставив правую руку вперёд, попыталась остановить я эту махину, но как будто это могло помочь.

— О, поверь мне, уже две недели как имею, особенно после того, как ты сама вешалась мне на шею! — упёршись в мою ладонь грудью, продолжил низко рычать Александров, а я чувствовала, как под тёплой кожей громко и слишком быстро бьётся его сердце.

— Не ври! Ничего я не вешалась, просто уснула, и всё! — выставила вперёд вторую руку, поскольку первая с натиском уже не справлялась.

— Всё? — в голос засмеялся мужчина.

— А кто порвал на себе всю одежду с криками «Возьми меня, я вся горю!»?

— Замолчи! — чувствуя, как медленно становлюсь пунцовой от стыда, прорычала я.

— Ты сама с себя в порыве страсти нещадно срывала платье и бельё, перевернула всю кровать, разодрала подушку. Расцарапала мне все руки до крови, пока я пытался тебя голенькую замотать в тёплое одеяло. А я ведь не железный…

— Так кровь на простыне… — прошептала я, озарённая внезапной догадкой.

И поскольку краснеть дальше уже было просто невозможно, я перестала дышать от стыда. Так хотелось, чтобы всё это было неправдой. Гораздо проще было во всём происходящем обвинить его… не себя…

— Моя, — засмеялся мужчина.

— Да, ты горячая девочка. Ты так неумело меня соблазняла, это, с одной стороны, веселило, а с другой — рождало какой-то первобытный инстинкт: моё! Содрала с себя бельё, ударилась локтем о спинку кровати, упала на пол, пока я тебя поднимал и пытался уложить, разодрала мне все руки в кровь, как дикая кошка, потом долго ржала, потом плакала. А после взяла и просто уснула на моей постели полностью обнажённой, и я действительно очень тебя хотел в тот вечер, но не так. Не тогда, когда ты ничего не запомнишь. Поэтому я просто тебя укрыл и лёг рядом.

— И утром ты был голый на кухне, потому что хотел довести меня до инфаркта?

— Нет, потому что только вышел из душа, а ты проснулась раньше, чем я ожидал. А потом, когда вышел в аптеку и, вернувшись, обнаружил, что одна малолетняя идиотка унеслась из моей квартиры голая и, судя по всему, ещё и босиком и оставила дверь квартиры нараспашку, честно хотел найти и убить!

«Знал бы ты, почему это малолетняя идиотка унеслась из твоей квартиры… Подождите…»

— О боги! — простонала я. — Я ведь сказала Глебу, что изменила ему…

— А он… — замерев на секунду, спросил наглый котяра с весенним обострением.

— Он простил… — гордо кинула ответ Александрову в лицо. На что получила лишь противную ухмылку.

— Оно и понятно, блондинчик сам виноват, как он мог не простить? Но знаешь, я должен всё исправить! — как-то очень нехорошо выдохнул эту фразу директор, а мне стало страшно до дрожи в коленях.

И вот зачем я вообще к нему пришла? Напугала ежа голой попой! Теперь вот не знаю, как эту самую попу спасти…

— Что? — попыталась изобразить из себя наивность, слишком уж широко распахнув глаза, когда мужчина одним неуловимым движением снёс моё сопротивление и, подхватив под бёдра, посадил на стол.

Испуганно взглянула на двери, прикидывая, как до них добраться, но, поймав мой взгляд, Даниил тут же отстранился и направился к выходу. Секунда, и он повернул ключ в замке, отрезав тем самым путь к отступлению. Сам ключ положил к себе в карман брюк.

— Что… Что ты делаешь? — что я там говорила про страшно? Вот теперь это действительно подходящее слово.

— Исправляю свою оплошность. Делаю тебя женщиной, — кошачьей походкой возвращаясь ко мне, очень уверенно заявил негодяй.

— Но подожди, давай всё обсудим, поговорим, узнаем друг друга получше. Я не готова, более того, против! Ты даже с моей тётей не знаком!

Получила в ответ лишь знакомую ухмылку и мягкое:

— Я и так уже слишком долго ждал. Слишком долго. И если не сделаю этого сейчас, то ты, недолго думая, согласишься выйти замуж и достанешься этому идиоту!

— А если мы переспим, что помешает мне согласиться⁉ — зло прорычала, медленно сползая со стола и отступая от хищника надвигающегося на меня, словно скала, к окну.

— Многое. Ты не сможешь забыть того, что между нами было, не сможешь забыть меня.

— Не слишком ли ты самоуверен? Даже не думай, я без боя не дамся, буду сопротивляться и кричать!

— Давай, кроме Игоря, в офисе никого, а его кабинет этажом ниже. Так даже интереснее…

— Даня, пожалуйста, перестань, ты меня пугаешь. Ты похож на маньяка! Извращенец!

— Даня… Как интересно моё имя звучит из твоих уст. Не бойся, я обещаю быть нежным…

— Даниил Андреевич…

— Аня… — прошептал он и медленно склонился к моим губам своими, когда у меня больше не оставалось путей отступления и доводов, чтобы всё это прекратить.

За спиной оказался подоконник, оставалось только выпрыгнуть в окно, но третий этаж не вариант. С одной стороны, мне было безумно страшно, а с другой — этот мужчина действовал на меня как магнит. Мне не хотелось драться с ним, сопротивляться, кричать — наоборот, хотелось прикасаться к нему, чувствовать дурманящий цитрусовый аромат на своей коже…

Не в силах сопротивляться собственным желаниям, замерла как мышь и не шевелилась, понимая, что благоразумие мне отказало.

В одном мужчина не соврал: целовал он меня действительно очень нежно, ласково. Под тёплыми и мягкими губами я неожиданно для самой себя расслаблялась, чувствуя трепет в груди и волну возбуждения, что закручивалась в тугой узел желания. Мне не верилось как-то, что он зайдёт далеко: опять попугает и отпустит, или снова кто-то постучит в дверь. Но, как назло, никто не приходил. Решила, что сделаю вид, что на всё согласна, хотя и вид особо делать не пришлось, а сама аккуратненько так достану ключ из его кармана, открою дверь и убегу, вот стукну его чем-нибудь тяжёлым, годовым отчётом, например, и убегу… Но как же эти прикосновения приятны!

На всякий случай решила перестраховаться — бить человека совершенно не хотелось, а если не бить, то я просто не сумею всему этому противостоять, может, у него осталась хотя бы капля благоразумия…

— Даниил, отпусти, пожалуйста… — простонала как-то не слишком уверенно.

— Нет, — прошептал мне в губы ответ, и тёплая мужская ладонь сильнее сжалась на талии, уверенно притянув к возбуждённому мужчине.

— Даня… — тая в его руках, снова простонала я, пытаясь остановить это безумие, но из моих уст этот вздох больше был похож на призыв к более активным действиям.

И, конечно, совершенно неверно всё истолковав, Александров только сильнее прижал меня к себе и глубже проник своим языком в мой рот. Это значит «Молчи, женщина, я занят»?

Мир поплыл перед глазами, и я плавилась от этих прикосновений, сама не понимая почему. Мне нравилось, как он меня обнимал, тело отзывалось на каждое движение рук, губ. Грудь отчего-то до боли заныла, захотелось, чтобы он её коснулся, и мои мысли как будто услышали, сжав отяжелевшие полушария.

Сильные руки ловко заползли под блузку, касаясь обнажённой кожи живота, спины, когда чувственные пальцы нащупали бюстгальтер, разочарованно выползли из-под рубашки и дёрнули её так, что пуговицы полетели в разные стороны. Ловким и неуловимым движением руки её с меня сняли.

Жадный взгляд окутал с ног до головы. Руки теперь безжалостно расправлялись с моими брюками, а я всё не верила в происходящее и ждала, когда кто-то постучит в дверь и спасёт из этого хищного плена и от самой себя. Но никто не приходил.

Избавив меня от брюк и не забывая при этом целовать и ласкать чувствительные места, Даня подхватил свою добычу под бёдра и усадил попой на стол, предварительно скинув с него какие-то бумаги.

Может, до меня наконец-таки стало доходить, что происходит, а может, что-то ещё, но я неожиданно задрожала всем телом, глядя в слишком возбуждённые чёрные глаза напротив.

— Даня, пожалуйста, отпусти… — взмолилась в очередной раз, но лишь печально улыбнулся и прошептал:

— Нет, — а затем снова поцеловал так, что все мысли разом покинули дурную голову.

Хотелось только отвечать на поцелуи, сильнее прижиматься к широкой груди и стонать.

Сама не заметила, как потянулась к его рубашки и трясущимися руками принялась расстёгивать пуговицы одну за другой, желая прикоснуться к бархатной коже на тёплой груди. Даня только улыбнулся в ответ и прервал мои мучения, стянув ненужный предмет через голову. Его рубашка полетела к моей и неровным белым пятном расплылась на полу.

А мужчина напротив замер, по пояс обнажённый, разрешая себя рассмотреть.

— Что мы делаем? — гуляя пальцами по вздрагивающим от моих неловких прикосновений кубикам пресса, поинтересовалась я, ища в себе силы прекратить всё это.

— То, что нужно было давно сделать, — услышала в ответ и закрыла глаза от волны удовольствия, прокатившейся по телу, когда он коснулся меня внизу, между ног.

— Даня, мне страшно, — широко открыв глаза и упёршись рукой в стальной живот, прошептала, не в силах унять дрожь.

— Мне тоже, — ответили мне и опустили голову на плечо, тяжело вздохнув.

— Тебе? Но почему? — не поверила я в услышанное.

— Потому что ты нужна мне и я не готов ни с кем тобой делиться.

— Но ты…

— Да, тоже думал, что это лишь увлечение, когда встретил тебя в баре. Я тогда вернулся из командировки и заскочил только за кофе. Но почему-то не смог уйти, оставить тебя одну. Когда ты пришла устраиваться ко мне на работу, мысленно смеялся сам над собой, решил, что ты такая же дурная, как и все эти сплетницы. Но когда увидел, как ты танцевала, там, на корпоративе, и подумал, что кто-то другой будет тебя касаться, то сошёл с ума, понял, что пропал, ведь всё, чего хотел, это ты… Вот так касаться тебя, медленно, до сумасшествия медленно расстёгивать пуговку за пуговкой на твоей блузке. Она сводила меня с ума, с самого первого дня, что увидел тебя в ней в этом самом кабинете, а особенно когда она промокла и почти не скрывала упругую грудь…

Прошептал и медленно продолжил целовать шею, а чувственные руки потянулись к моему бюстгальтеру, ловко расстёгивая замок на спине.

— Ты должна быть моей… и только моей. Я это понял, когда забирал с дивана мирно сопящее создание после корпоратива. Захотелось быть рядом, обнимать, укрыть от неприятностей и просто любоваться…

— Даня, это всё так… Я…

— Тш…

И снова поцелуй в губы, затем в шею, ключицу, ложбинку между грудями, там, где кружевная ткань уже сдалась под властью страстного мужчины. Отчего-то не могла ему противостоять, да и не хотела. Где-то далеко подсознание спрашивало: «Что ты делаешь Иванова!» — но я не слушала, наслаждалась каждым прикосновением. Откинула голову назад, чувствуя, как губы спустились ниже и уже целовали обнажённую и затвердевшую грудь, медленно подбираясь к соску, что пока ещё скрывался под тонким кружевом лифчика. Но и он не стал помехой, после того как был расстёгнут. Даня осторожно провёл по полушариям, что изнывали без его прикосновений, и, опустив кружево вниз, обнажил возбуждённые соски, тут же прильнув к ним губами и облизав.

Прогнулась от этой ласки и даже не заметила, как оказалась распластанной по столу. Мужские губы бродили по телу, целуя, иногда прикусывая нежную кожу и затем зализывая места укуса. Руки бесцеремонно гуляли по бёдрам, сжимали их до боли, разжигая пожар и тянущую боль внизу живота.

Я никак не могла понять, что происходит, почему меня как магнитом тянет к этому мужчине, почему не могу всё это прекратить. Более того, я горела им, дышала, он нужен мне как воздух. Быть с ним здесь и сейчас — это важнее всего на свете и это сводит меня с ума. Плевать на всех — Глеба, Элю! Пошли все к чёрту!

Снова застонала в голос, когда чужие тёплые пальцы бесцеремонно проскользнули в трусики, мягко касаясь чувствительного места внизу. Выгнулась дугой ещё больше, совсем не контролируя себя. Мой стон был заглушён новым бесконечно прекрасным поцелуем.

Я сходила с ума от всего, что происходило, это было так ново, неописуемо волшебно, что, кажется, мир вокруг перестал существовать. Даже не заметила, как с меня сняли трусики и я осталась перед Александровым совершенно обнажённой и открытой. Был только он, его глаза, губы, руки… Секундная вспышка боли и бесконечно прекрасное наслаждение, что тугим канатом сплеталось внизу живота, заставляя подаваться навстречу плавным движениям бёдер чувственного мужчины, впиваться ему ногтями в плечи и стонать его имя. А всё, что слышала в ответ, это «Моя, ты только моя…» И я была его, бесконечно и беззаветно. Знала, что пожалею об этом потом миллионы раз, но сейчас, здесь, ничего не могло быть прекрасней. Только финал всей этой истории, когда что-то внутри живота взорвалось, разрываясь на миллионы осколков, и всё, что я могла, это беспомощно упереться лбом в мужскую грудь и тяжело, прерывисто дышать, чувствуя, как меня нежно обнимают за обнажённую спину и гладят по распавшимся по плечам волосам.

Внезапно в дверь постучали, и я мысленно выругалась про себя: ну вот не могли прийти на полчаса раньше? Ничего бы этого не произошло. А теперь я просто не знаю, как поднять глаза и посмотреть на Даниила Андреевича. Всё, что сейчас произошло, совершенно неправильно! Но так приятно…

Стук раздался вновь, и я завозилась в крепких руках, но Даня, прижав меня к себе крепче, рыкнул в ответ, чтобы тот, кто пришёл, катился ко всем чертям. И когда за дверью всё стихло, помог мне спуститься со стола, перевернув к себе спиной, откинул волосы и принялся целовать в шею, разжигая в моём теле новый пожар и отключая голову. Ну вот как ему это удаётся?

— Даниил Андреевич, — раздался за дверью голос Игоря, его зама.

— Что тебе? — прекратив, наконец, меня целовать, недовольно спросил Даня, спускаясь ладонью по моему животу куда-то вниз.

— Вы не видели Аню? Там её жених Глеб ищет.

Александров резко от меня отстранился, развернул к себе лицом и, схватив за правую руку, уставился на кольцо на моём безымянном пальце.

— Видел, — холодно произнёс Даниил Андреевич, пристально и раздражённо глядя мне в глаза.

— Я отправил её по одному поручению, сегодня в офис не вернётся. Пусть не ждёт!

— Хорошо, Даниил Андреевич, я передам. — Игорь оставил нас одних.

— Ты согласилась выйти за него? Я думал, что ты просто пытаешься меня отговорить, а ты согласилась?

— Не твоё дело! — оттолкнув мужчину, я быстро отошла от него на безопасное расстояние.

Собрала с пола свои вещи и натянула их на дрожащее тело. Блузка сильно пострадала и осталась без пуговиц, поэтому её просто запахнула на груди и, схватив брюки шефа, вытряхнула из них заветный ключ. Быстро открыв дверь, выбежала прочь из кабинета.

Мне нужно было срочно попасть в туалет и умыть лицо, прийти в себя, всё обдумать! Очень надеялась остаться незамеченной, но вместо этого столкнулась с Глебом, который, как назло, выходил из моего кабинета.

— Аня, что с тобой? — увидев меня, заволновался блондин, и надо же было в этот самый момент из кабинета, в брюках и расстёгнутой рубашке, выйти Даниилу Андреевичу!

И он не просто вышел, он ещё и во всеуслышание заявил: — Иванова, завтра повторим! — и бросил такой взгляд на моего жениха, словно готов испепелить.

А затем как ни в чём не бывало подошёл ко мне и встал за спиной, заставляя нервничать. Я вся покрылась холодным потом, чувствуя, как сердце остановилось и перестало хватать воздуха.

«Вот сволочь, чтоб ему провалиться! Гад, гад, гад, ненавижу!»

— Это он? — глядя на меня сверху вниз, как-то очень глухо произнёс Глеб. — Вот, значит, с кем ты мне изменила?

— Глеб, ты всё не так понял, — машинально отступая на шаг назад и плотнее запахивая рубашку на груди, произнесла я и поняла, как глупо это звучит.

— А я то, дурак, думал, что дело во мне, что ты просто не можешь простить, а ты!

— А она со мной! — вмешался Даня и заслонил меня собой.

А мне так захотелось пнуть наглеца по упругой заднице, что сейчас маячила передо мной.

— Что вам здесь нужно? — спросил он у Глеба.

— Уже ничего! Я пришёл поговорить, обсудить день свадьбы, но теперь… — сделав шаг вперёд, протяжно выдохнул Глеб, и мне стало страшно.

— Не нужно разговоров, всё и так понятно. Я дурак, пороги ей оббиваю, замуж зову, — хмыкнул блондин и, резко развернувшись, пошёл прочь.

А я только зло посмотрела на своего босса и бросилась вдогонку за женихом. Теперь я понимала, что не люблю Глеба, но нужно всё объяснить. Так нельзя. Я помню, каково это, когда тебя предаёт тот, кому ты доверял. Но ведь я тогда его не послушала, станет ли он?

— Аня, стой! — схватив меня за запястье, прорычал Даниил Андреевич, но я только зло посмотрела на него через плечо и, резко выдернув руку, побежала дальше.

Глеба сумела нагнать только на улице, и то с трудом. Здесь было холодно, шёл сильный дождь.

— Глеб, — прокричала я, и мужчина тут же остановился, обернулся.

— Что ты можешь мне сказать? — глухо спросил он, стирая со лба крупные дождевые капли.

— Ничего, у меня нет оправданий всему этому. Просто знай, что до того, как я застала тебя с Викой, я действительно тебя любила и пришла в тот день это доказать. А когда увидела всё, что происходило на той кровати, то что-то внутри оборвалось, сломалось, и ты стал для меня чужим. А потом я встретила Даню и… Я не могу это объяснить или как-то преодолеть. Но меня к нему тянет, он словно наркотик. Прости, но я не могу выйти за тебя, я выбираю его… Уверена, ты ещё найдёшь своё счастье, ту, что будет тебя ценить и во всём слушать. Я другая теперь, — выпалила на одном дыхании.

Сняла кольцо с пальца и протянула блондину, что под дождём казался таким красивым, но совершено чужим. Он молча забрал кольцо, покрутил его в красивых пальцах. А я по-дружески поцеловала его в щёку и, отступив на несколько шагов, прошептала: — Будь счастлив.

А затем развернулась и пошла к офису. Но в здание зайти пока не решилась. Свернула за угол, под небольшой козырёк, туда, где обычно курят сотрудники во время дождя, и спряталась за широкую колонну, здесь был выступ, где можно было присесть, подтянуть ноги к груди и всё обдумать. Я вся промокла, но мне было совершенно не холодно, тело горело от стыда, разочарования в себе, и я совершенно не представляла, что делать дальше. Всё, о чём размышляла, — это сильные руки на моём теле, горячее дыхание на моих губах, резкие и вместе с тем бесконечно приятные движения мужских бёдер. Он во мне, и это какое-то безумие. Он словно болезнь, от которой никак не избавиться. Как же хотелось стукнуться обо что-нибудь головой или закричать и я бы так и сделала, если бы не женские голоса, что приближались к импровизированной курилке. Но откуда, в офисе же никого не было?

— Да я тебе давно говорила, что она стерва! — произнёс незнакомый женский голос.

— Столько лет всё круги вокруг него наворачивала и добилась своего! — продолжила незнакомка.

— Да не говори, да и Александров тоже хорош, столько лет держал Элю на расстоянии, а теперь женится.

Услышав знакомую фамилию, да ещё и произнесённую в одном предложении с ненавистной женщиной, я напряглась. И никак не могла поверить в слова о свадьбе — этого просто не может быть, не после того, что между нами совсем недавно произошло!

— И когда свадьба? — поинтересовался третий голос.

— В конце октября. Чуть меньше месяца осталось ждать. Они уже заявление в загс подали, хотят пожениться прежде, чем у Эли будет заметен живот, — ещё одна фраза как пуля в самое сердце! А дружный женский смех заглушил мой стон отчаяния.

— Да, девки, такого мужика прохлопали, а всего-то надо было от него залететь, и он сразу бы женился, — и снова смех! Противный, словно ногтями по стеклу.

— Да, Эля стратег, не получилось мытьём — так катаньем. Стерва она, конечно. Но удачливая стерва!

И всё, дальше я уже больше ничего не слышала. Только то, что Даниил Андреевич женится и у него будет ребёнок. Как же я себя ненавидела в этот момент. Просто задыхалась от боли, что прожигала огромную чёрную дыру прямо в самом центре груди. Всё сложнее было сдерживать крик ненависти и отчаяния, что рвался из души, и пришлось с силой зажать рот ладонями, чтобы не выдать себя этим сплетницам. С трудом дождалась, когда они наконец уйдут и, дрожа всем телом, разрыдалась в голос.

Не знаю, сколько времени я просидела вот так на холодном полу, на улице, вся промокшая и замёрзшая, только на ноги поднялась лишь после того, как автомобиль босса уехал со стоянки. Отправилась наверх в офис. Написала заявление об увольнении, залезла в сейф, забрала свою трудовую, внесла запись об увольнении, поставила печать. Собрала все свои вещи и, написав записку шефу, оставила её у него на столе, перед этим перечитав вслух.

«Даниил Андреевич, я выхожу замуж. Будущей супруг против моей работы в вашем дружном коллективе. Да и мне самой не хочется здесь больше находиться, поэтому спасибо за всё. Надеюсь, у вас хватит благоразумия отпустить меня день в день. Прощайте и, пожалуйста, не ищите со мной встреч».