Встреча с тобой

Глава 7

Утро ворвалось в окно солнцем, прохладой и сентябрьским дождём. Хорошо хоть ко второй половине дня обещают солнце. Не замёрзну в одном плаще. С момента подъёма сегодня одолевали странные чувства. С одной стороны, мне было страшно, с другой — безумно страшно. Сомнения, сомнения и снова сомнения. Никакой эйфории или предвкушения, только паника с огромным таким плакатом «Внимание — опасность!» бегала по кругу в голове. Стоит ли так быстро на всё соглашаться? Сколько я знаю блондина? Ну, если считать, ту первую встречу ещё в школе у кабинета директора, то почти десять месяцев… А это срок для проверки чувств, которые не проходили, наоборот, огранялись в нечто непривычное, волнующее. Но достаточно ли этой огранки? Всё мой существо буквально кричало: — нет, Аня, нет!

Но я же обещала, дала слово… Ох, Иванова, не корову отдаёшь, нечего бояться. Ты же его любишь? Любишь! Вот и соберись. На занятия, а потом к нему. Втянешься ещё, потом за уши не оттащить будет!

Сказано — сделано. Первую пару просидела как на иголках. Саморелаксация и дыхательные практики не помогали. Даже полтора часа композиции не отвлекли, и в итоге работа вышла наперекосяк, сдавать такое было стыдно, но, пришлось. Затем, получив нелестные замечания о своём творчестве, неслась домой на всех порах. Долго отмывалась в душе, почти содрала кожу с плеч, во всех остальных местах по телу она была красная, как у варёного рака. Затем сушила волосы, укладывала, но, как назло, ничего не выходило, и от этого начинала сильно раздражаться. Даже сломала расчёску, слишком эмоционально бросив её на стол, когда волосы в очередной раз в ней запутались, и пришлось буквально вырвать её вместе с небольшим клочком. Когда же дело дошло до подводки и теней, тут вообще всё сыпалось из трясущихся рук, поэтому пришлось переделывать всё несколько раз.

В итоге, спустя два часа мучений, тысячи убитых нервных клеток после сломанной расчёски и разбитых теней, я стояла перед зеркалом и, нервно улыбаясь, смотрела на своё отражение. Всё вроде было идеально. Я была идеальной, такой, какой хотела предстать перед возлюбленным. Но отчего-то хотелось забраться в тёмный шкаф, и сказать, что я в домике и трогать меня не надо, в ближайшие сто лет точно.

Вдох-выдох, ещё один, ещё и ещё…

В поисках поддержки написала Вике СМС, попросила пожелать мне ни пуха ни пера, но лучшая подруга ничего не ответила. Ну и ладно, не очень-то и хотелось! Встретишь ты своего принца на коне, тоже тебе козью морду сделаю, а не пожелание удачи!

Набубнилась вдоволь, как старая бабка, накинула светло-серый плащ, что доходил мне до щиколотки, и отправилась к Глебу. Он жил недалеко. Пешком минут тридцать, но мне не хотелось так долго идти на высоких каблуках, я к нему приду не красивая и загадочная, через полчаса, а усталая и измученная, как будто по дороге сдавалась всем подряд и не единожды. Поэтому села на трамвай и, проехав несколько остановок, вышла. Чем ближе была к заветному дому, тем страшнее становилось. Уже несколько раз ловила себя на позорном желании развернуться и убежать в неизвестном направлении. Ключи то доставала из кармана, то убирала обратно. Они страшно жгли ладонь. Казалось, ещё немного, и появятся настоящие ожоги, что останутся со мной на всю жизнь.

Нужная парадная, в тысячный раз вдох-выдох, который не помогал вот совсем никак. И кто придумал эту дыхательную практику, но ведь бред же сивой кобылы! Как трясло, так и трясёт, руки дрожат, сердце бьётся слишком быстро, аж тошнит!

Собралась, к замку домофона приложила ключ, гадая, звенит ли он у Глеба в квартире, когда кто-то приходит. Дома ли он вообще? Ведь обещал меня ждать. Но он думает, что я в академии ещё, или уже ждёт? Что я делаю! Может, ну его, и домой? Скажу, что заболела… Ну ведь не проверит же? Подарок ты ему уже подарила, и неплохой, всю душу вложила… Ох, мамочки… Так, Иванова, идём смелее. Ведь не съест он тебя. Если что, скажешь, что не готова, и домой пойдёшь. А чего вырядилась тогда так? Ох, как всё запутанно!

К лифту подходила, реально стуча зубами, словно шла голой по морозу прыгать в ледяную реку с моста. Кабина открыла свои двери, и стало совсем нехорошо. Нерешительно вошла в лифт, нажала на нужный этаж и поняла, что назад дороги нет. Но если что не так, он же поймёт и даст мне ещё немного времени? Правда?

Нужный этаж, дверь его квартиры, поднимаю трясущуюся руку с ключами, что слишком громко звенят, к замку, и с удивлением обнаруживаю, что дверь не заперта.

— Интересно знать Мишутке… — шепчу едва слышно слова из детской песенки, но потом понимаю, что, скорее всего, домофон всё-таки пикнул, когда я приложила ключ, и Глеб открыл дверь, ожидая меня внутри. Может, там сюрприз?

Осторожно приоткрыла дверь, всё ещё раздумывая — позорно сбежать или остаться. И всё-таки, безумно волнуясь, шагнула в квартиру, но тут же замерла, услышав странный шум и имя любимого, произнесённое знакомым женским голосом — голосом Вики. Она стонала его так, что у меня даже ноги подкосились от дурного предчувствия. Руки задрожали, в голове крутилась лишь одна мысль: что она здесь делает? Всё до единого страхи как ветром сдуло. Разозлилась, но решила не делать поспешных выводов. Не проверишь — не узнаешь, ведь так? Уверенным шагом пошла на странные звуки и скрипы, что доносились из спальни. Страх, что ещё секунду назад парализовывал всё моё существо, не просто отступил на второй план, он разбился вдребезги, когда, открыв дверь в спальню возлюбленного, того, к кому пришла с чистой душой и самыми непристойными помыслами, увидела, как Глеб, полностью обнажённый, лежит на кровати на спине, на нём только в одних туфлях на высоком каблуке и чулках, словно наездница на жеребце, расположилась Вика и так страстно его целовала, что я не поверила своим глазам. На всякий случай тряхнула головой, чтобы наваждение исчезло, но верь не верь, а они предавались разврату прямо у меня на глазах. На кровати, прямо на бирюзовом пледе, что я вязала вот этими руками с такой любовью!

— Нет! — только и смогла прошептать я, чувствуя, как земля уходит из-под ног и меня реально тошнит.

— Нет, — сорвался неосознанный крик с моих губ и я медленно попятилась прочь из этой комнаты, что внезапно стала слишком тесной.

Осознание происходящего тяжёлым грузом легло на плечи и давило, давило, давило так, что хотелось согнуться пополам и уползать из этого вертепа, лишь бы не видеть, не слышать, не знать. Она — моя лучшая подруга, а он… Ему я доверяла больше, чем себе! Ему хотела отдать всё, себя! Дура, какая ты наивная дура, Иванова!

— Аня? — оторвавшись от процесса, произнёс Глеб моё имя очень странно, выглядывая из за обнажённой спины моей бывшей подруги, которая для меня сегодня навсегда умерла. Впрочем, как и Глеб. У меня сегодня двойной траур! Тройной, если ещё похоронить мою наивность и любовь!

— Аня! — закричал Глеб, пытаясь выбраться из-под своей любовницы, но я уже не слушала, не хотела ни видеть, ни знать, только развернулась на каблуках и понеслась прочь из этой квартиры, ставшей так неожиданно слишком тесной для нас троих. Она показалась мне болотом, наполненным аллигаторами, что хотят откусить ногу, руку, голову, а самое главное — вырвать сердце из груди и раздавить его.

Выбежала за дверь, как ошпаренная. Несколько раз нервно нажала на кнопку вызова лифта, он тут же открыл свои двери и я шагнула в него, молясь, чтобы больше никогда не видеть предательские глаза этого мерзавца.

Но мне не повезло, внезапно перед раскрытыми дверьми появился Глеб, в чём был, и хотел броситься ко мне в уже закрывающиеся двери. Но я резко закричала «Нет!» и, гневно уставившись на него, выставила правую руку вперёд. Мужчина на миг остановился, и этой его заминки хватило, чтобы двери закрылись и я стала спускаться вниз. А этот наглец звал меня по имени, кричал, что это не то, что я думаю, он всё объяснит. «Невиноватый я, она сама пришла!» Конечно, ему вдруг стало плохо, а моя подруга как раз мимо голая проходила и стала спасать мужика искусственным дыханием. Надеюсь, спасла!

Но стоп, что-то было в нём не так, но что? И только оказавшись внизу, я поняла, что это глаза. В них не было столь любимой мной бирюзы, а только серая дымка. Линзы… Неужели это были линзы?

— Аня! — продолжал звать Глеб, но я закрыла уши ладонями и не слушала, всеми силами держась, чтобы не зарыдать. Не пролить ни единой слезинки из-за этих предателей. Всё обман: каждое слово, жест, и даже цвет глаз, наглый беспощадный обман!

Оказавшись на первом этаже, я пулей вылетела из парадной. Быстро сбежала по лестнице и не раздумывая нырнула в припаркованную около выезда из двора машину такси. Таксист недоумевая посмотрел на меня, хотел возмутиться, но я едва не плача назвала ему свой домашний адрес и попросила увезти меня отсюда как можно быстрее. А когда на улицу в одних брюках с футболкой в руках и босиком выбежал Глеб, водитель очень странно на меня посмотрел.

— Застала его с моей лучшей подругой, — шёпотом произнесла, сама не веря в то, что говорю. И почувствовала, как предательские слёзы всё-таки побежали по горячим щекам.

Глеб по-прежнему стоял посреди улицы и не знал, куда бежать дальше. Хорошо, что стёкла в автомобиле были тонированные и он меня не видел. Наконец водитель сжалился надо мной и тронулся с места.

Всего пять минут и я оказалась рядом с домом. Денег с меня добрый души человек не взял, лишь пожелал удачи, не переживать из-за всяких подонков и уехал. А мне так отчаянно не хотелось идти домой. Я понимала, что как только окажусь там, то сразу начну себя жалеть и прорыдаю всю ночь в подушку, плюс ещё всякие предатели могут нагрянуть с объяснениями того, как всё правильно понимать. А я не хочу его видеть. Не хочу ничего понимать! Хочу злиться, ненавидеть блондина, всех блондинов на свете и крушить всё на своём пути! Поэтому вместо дома отправилась в парк. Я же сильная и независимая женщина! Вот и буду независимо ждать возвращения тёти с работы, чтобы ни за что на свете не оставаться одной.

— Как же он меня бесит! — рычала, блуждая по дорожкам парка, стирая ноги до мозолей. — Три месяца ухаживаний, томных взглядов, обещаний, и в день, когда я наконец-то решила перевести наши отношения в другую плоскость…

Ненавижу!

Да и Вика хороша! Подруга, называется! Таких подруг иметь — и врагов не надо! Змея, просто наглая, подлая змея. И ведь знала, она всё знала, ходила со мной по магазинам, улыбалась, а сама!

Решено, иду в бар и напьюсь, впервые в жизни напьюсь до беспамятства. А что, как кисейная барышня сидеть у окна, смотреть на дождь и рыдать, жалея себя? Не дождётесь!

Пошли к чёрту оба, кролики несчастные! Ни одной слезинки, ни одной больше мысли о том, кому по глупости отдала своё сердце!

Ох, как же тётя была права насчёт этого мерзавца, предателя, бабника! Чтоб его разорвало! А ведь Мире хватило всего одного взгляда, чтобы разглядеть этого мерзкого кобеля!

Перед глазами так и стоит эта картина: два обнажённых тела прямо на пледе, что я связала и подарила бездушному юбочнику на свидании на крыше. Ведь лучший подарок — это подарок от сердца и сделанный своими руками. Вот и я старалась, ночей не спала, чтобы этот похотливый козёл не мёрз холодными зимними ночами. Как же, замёрзнет он! В таких-то объятиях! Предатель! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! А Вика вообще для меня умерла! — прорычала и со всей злобой, что накопилась в душе, швырнула в дерево фарфоровое сердце, что подарил тот, кого я так любила. Столько недель носила его в сумочке, а теперь оно ощущалось как кирпич, что тянет к земле и заставляет задыхаться.

Злая, зарёванная, усталая, с безумными глазами, гуляла больше часа по парку. Пыталась собраться, прийти в себя и не расплакаться окончательно, хотя очень хотелось. Пара пролитых по глупости слезинок ещё куда ни шло, но рыдать… Понимала только одно: если сейчас отправлюсь домой, то точно проплачу всю ночь в подушку, а из-за кого? Из-за этого ничтожества? Совсем не хотелось. А ноги уже безумно болели и спина.

Поэтому я наконец решилась сделать то, что никогда прежде в своей жизни не делала, но то, что делает каждая уважающая себя женщина, которую предали. Напиться, забыться и поплакаться в жилетку подруге.

Но поскольку подруги у меня больше не было, то просто напиться и забыться, а кому поплакать в жилетку, решим уже в баре.