Встреча с тобой

Глава 19

Октябрь, ноябрь, декабрь… Прошедшие три месяца оказались для меня безумно сложными. Они как будто были, но словно сплелись в один бесконечный, промозглый и унылый день — день сурка, из которого я никак не могла выбраться. События, мысли, чувства — всё повторялось, и ничего не могла изменить, как бы ни хотела этого. Самой сложной оказалась первая неделя после увольнения. Я впервые в жизни поняла, что такое одиночество. Хотелось бы сказать, что сердце разбито, но это не так, я просто не чувствовала его в груди. Днём ходила в академию на каком-то автопилоте, а ночами напролёт рыдала в подушку. И так хотелось всё это остановить, но впервые в жизни не получалось. Тётя поддерживала как могла. Но даже её трудотерапия не особо помогала. Меня словно окунули с головой в вязкую тёмную ночь и не сказали, когда рассвет и будет ли он вообще.

Глеб исчез из моей жизни и не появлялся, это было глотком свежего воздуха, не хотелось выяснять отношения ещё и с ним. А вот то, что и Даня навсегда остался в прошлом, просто сводило с ума. Я никогда в жизни и ни по кому так не скучала, как по нему. Как же это злило, раздражало. Хотелось вырвать глупое сердце из груди и зарыть его где-нибудь во дворе под дубом. Пусть покоится с миром. Но если всё было бы так просто…

Через неделю страданий, угрызений совести и самобичевания взялась за ум, создала новое резюме и разослала его по компаниям. Больше не привередничала, соглашалась на любую работу. Мне срочно нужно было начать зарабатывать. Стаж работы теперь был, хоть и небольшой, но я с гордостью указала его в резюме.

Решила, что мужчины мне не нужны, а вот деньги на мастер-класс очень даже пригодятся. Теперь стремилась только к тому, чтобы моя картина в конце следующего лета выставлялась среди лучших работ учеников Липвака.

Но с работой, как назло, не клеилось, словно весь мир вдруг сплотился против меня. Три месяца пролетели в её поиске как один день. Были только мелкие подработки. И хоть Даниил Андреевич перевёл мне на карту зарплату за отработанное время, ещё и с премией, до необходимой суммы работать и работать. В конце декабря мне посчастливилось устроиться на постоянную вакансию, правда, с моим графиком взяли только на должность курьера. Но ничего, уже что-то.

Теперь после учёбы, а иногда и вместо скучных лекций бегала по городу, разнося всякие мелочи. С одной стороны, была при деле, но, с другой, слишком много времени, проведённого в пути, — слишком много мыслей, и все как одна об Александрове. Как он, где он, женился, когда родится его ребёнок, мальчик, девочка? Какими были бы наши дети… Почему не нашёл меня, почему всё не объяснил? И так по кругу.

Сидела на парах в академии и с тоской гипнотизировала дверь, так хотелось, чтобы она открылась и на пороге появился он… Но это не возможно, и я каждый раз безуспешно пыталась гнать от себя подобные глупые фантазии.

А под самый Новый год произошло одно событие, которое внесло хоть какие-то изменения в мою скучную и убогую жизнь. Утром в субботу, около десяти, в дверь позвонили. Так не хотелось отрываться от подушки после бессонной ночи в мечтах, но тётя ещё не пришла со смены, поэтому пришлось. Каково же было моё удивление, когда на пороге с большим, перевязанным белой лентой кремовым тортом обнаружилась Вика.

Стояла, смотрела на неё и глупо хлопала ресницами, на всякий случай активно потирая глаза ладонями, вдруг ещё сплю и мне это мерещится.

— Привет! — виновато глядя на меня, произнесла девушка и повыше подняла коробку с тортиком.

Вот же зараза, ещё и мой любимый, йогуртовым!

— Проходи, — тяжело вздохнув, разрешила я и впустила бывшую подругу в дом.

Димка прав, ну не умею я злиться и обижаться и давно простила эту разлучницу.

Прошли на кухню, сели за круглый стол, я подогрела чайник, налила горячие напитки, и мы разместились друг напротив друга. Никто не решался начать разговор.

— Прости меня, Аня, — неожиданно заговорила Виктория после громкого выдоха.

Подняла на неё заинтересованные глаза и действительно увидела раскаяние. Только сейчас осознала, что всё это время ей было ни чуть не легче, чем мне, ведь если она пришла к Глебу…

— Я не хотела причинить тебе боль, — продолжила девушка, — просто тогда, когда увидела Глеба впервые, поняла, что пропала. Он, как проклятие, запал в душу и я никак не могла его вырвать. Я всё о нём узнала. Ему двадцать четыре года, родился в январе, учился в нашей школе, сын завуча…

— Стоп-стоп-стоп! — с трудом усидев на стуле, остановила я подругу.

Она за секунду сказала столько, что я растерялась.

— Ты точно о моём Глебе говоришь? Тот, которого я знаю, родился двенадцатого сентября, у него своё агентство по организации праздников.

Вика на миг ошарашенно посмотрела на меня, а потом засмеялась в голос, но быстро успокоилась.

— Аня, нет у него никакого агентства, и день рождения у него в январе, и фамилия у него Симонов, как и у нашего завуча. Поверь мне, я точно знаю. Я залезала в школьный архив и всё проверяла. Он еле окончил школу, в училище тоже не отличался умом и сообразительностью и три года как работает дальнобойщиком.

Вот сейчас я реально обалдела. Получается, всё это время он мне врал: и все эти встречи с клиентами, такие подробные рассказы об агентстве…

— Но зачем… — подняв на подругу ошалевшие глаза, произнесла только это.

— Он поспорил на тебя с другом. Помнишь того угловатого парня на выпускном, что нам музыку ставил?

— Угу.

— Вот с ним, они бывшие одноклассники. Я не знаю всех подробностей, только это.

— Но как, зачем, почему? — вообще ничего не понимала я.

— А я откуда знаю, мужчины! Кто их разберёт?

Так вот почему он так настойчиво ходил за мной, предлагал переехать, замуж звал — это был просто спор…

— Вика, я ничего не понимаю…

— Когда я увидела Глеба у кабинета директора, — начала подруга издалека, — его как раз тогда мама, Ирина Михайловна, наш завуч, прислала к директору обсудить помощь на выпускном. Глеб, когда в старших классах учился, часто дискотеки школьные проводил, а мы с тобой мелкие были, нас на них не пускали. В общем, пытаясь сэкономить бюджет выпускников и дать возможность заработать знакомым, позвали Симонова. Я его вспомнила сразу, как увидела. Когда мы учились в четвёртом классе, он на линейке первого сентября девочку-первоклашку на плече нёс, а она в колокольчик звонила. Я хорошо его запомнила, он мне тогда понравился. Но в школе мы почти не встречались, нас, как младшеклассников, с этажа же не выпускали. А в следующем году он уже из школы выпустился. И на семь лет пропал из поля зрения. И, встретив его снова, уже не удержалась. Я про него всё и узнала в тот же день. После уроков зашла к директрисе и расспросила о том, кто приходил, как зовут, зачем.

Вот же ж Вика, она всегда была пробивной, но не настолько же!

— В общем, я всё о нём разузнала. Где живёт, чем занимается, старалась чаще попадаться на глаза, якобы случайно. Но когда он попросил твой номер, чуть не сошла с ума от отчаяния. Я снова и снова задавала себе вопрос, почему он выбрал тебя! Ведь ты же ветреная! И не смотри на меня так, это правда! Сколько ты раз влюбилась за последние восемь лет, что я тебя знаю? Правильно, не сосчитать! А я впервые в жизни! Я не думала, что у тебя и Глеба всё серьёзно! Ты же ни словом не обмолвилась о том, что он тебе нравится, впервые в жизни ничего не сказала. Как я могла понять, что не одна такая? Знаешь, что я почувствовала, когда увидела его с цветами у кинотеатра? А когда поняла, что эти цветы для тебя? Я знаю, всё это меня не оправдывает, но, надеюсь, признание, хоть как-то облегчит приговор. Между мной и Глебом ничего не было.

Тогда, в его вымышленный день рождения, я решила вас поссорить. Тем более знала, что про праздник он соврал, но не понимала почему. Когда примерно ты придёшь к Глебу сама мне рассказала, плюс СМС прислала, чтоб я всё сделала как надо. И я подготовилась заранее, привела себя в порядок, специально ничего не надела под плащ, но даже и представить не могла, что когда приду к нему, он будет встречать меня мокрый, в одном полотенце, что весьма сомнительно держалось на бёдрах. Глеб, как настоящий джентльмен, пустил в дом. А сам ушёл одеваться. Но я не позволила. Скинула плащ и отправилась за ним в комнату. Он только и успел, что стянуть с себя полотенце и бросить его на кровать. Я тихонько подошла со спины и обняла его за талию. Ты просто не представляешь, как мне было страшно в тот момент, но я действовала на каких-то инстинктах… В общем, Глеб растерялся, попытался меня оттолкнуть, но потерял равновесие и завалился на кровать. В этот момент я услышала, как щёлкнула входная дверь, и решила действовать наверняка, набросилась на него с поцелуями. И мне опять повезло! Ты даже не попыталась разобраться в том, что происходит, а просто прорычала что-то неразборчивое и вылетела пулей за дверь. Аня, так не делают! Если любят, то борются до конца. Я бы на твоём месте себе все волосы повыдёргивала, а ты просто ушла! И поэтому у меня всё получилось. Да, Глеб оттолкнул меня и побежал за тобой, но это уже не меняло того, что ты его возненавидела.

— И что тебе это дало? — устало спросила у подруги, всё ещё не понимая, как на всё это реагирую и что чувствую…

— Ничего, он так и не смог полюбить меня, простить за то, что сделала. Глеб, как заколдованный, ходил за тобой кругами. Я подумала, что любит, действительно любит тебя. Что не должна была так поступать. И что я полная дура, раз решила, что это совершенно несерьёзно у вас с ним. Убедила себя, что ошибалась… Недолго думая, отправилась к нему, хотела предложить помощь в восстановлении мужской репутации…

— И почему же не помогла её восстановить? — нервно хватаясь за кружку и делая большой глоток остывшего уже сладкого чая, поинтересовалась у рассказчицы.

— Я узнала, что ты всего лишь спор. Глеб стоял с этим долговязым около своей парадной. Они курили, смеялись. Долговязый слишком громко пенял Глебу, что спор проигран, а Глеб утверждал, что нет. Он сделал тебе предложение, и ты согласилась. Ещё немного, и вы переспите, а дальше по-тихому разойдётесь. Не сойдётесь характерами…

Не знала, что и ответить. Слёзы градом текли по щекам, одна за другой. Сердце разрывалось на части. Я слушала и не хотела верить ей, верить в то, что всё это правда.

— Зачем, зачем ты рассказываешь мне всё это сейчас?

— Не хочу, чтобы тебя мучило чувство вины. Но я никак не решалась прийти, мне было страшно сделать этот шаг. А сейчас вроде как почти Новый год, время чудес, и я надеюсь… Аня, я скучаю по тебе, ненавижу себя за то, что сделала, и у меня нет ни единого оправдания, кроме одного — я его люблю.

Вика опустила лицо, и я заметила, как по её щекам побежали слёзы. Сердце сжалось от сочувствия, ведь что такое безответно любить, мне кажется, я теперь понимала…

— Но если всё, что ты мне сейчас рассказала, правда, то как, как его можно любить, он же негодяй, мерзавец? — задавала я волнующий вопрос, и скорее себе, чем ей. Ведь столько месяцев скучала по человеку, что не пропустил ни одной юбки и женился на другой…

— Если бы я знала… Скажи, ты сможешь меня когда-нибудь простить?

— Я уже простила давно. И я должна быть тебе бесконечно благодарна. Ведь если бы не твой поступок, то он бы бросил меня сразу после… Боже мой, да он даже день рождения перенёс для того, чтобы воспользоваться мной и выиграть этот спор! На что хоть они спорили?

— Понятия не имею! Я слышала только это и сбежала, пока меня не заметили. Хотела рассказать тебе всё в тот же день, но когда позвонила домой, твоя тётя сказала, что вы с Глебом моими усилиями расстались.

— Какой же он мерзавец! Но, знаешь, если бы не он и не ты, я бы не встретила Даню… А он не разбил бы мне сердце… Все они козлы! — выдохнула и допила чай, потом отрезала себе кусочек торта побольше и принялась есть его большой ложкой, периодически смахивая слёзы с щёк.

Последующие пятнадцать минут мы сидели друг напротив друга, как две дуры рыдали и заедали своё горе сладким тортом.

Когда водяной поток иссяк, я заговорила первой.

— Вика, если ты действительно так любишь Глеба, то почему сдалась и не борешься за него? Боишься предательства с его стороны?

— Нет, не боюсь. Просто я ему не нужна. А сама почему сдалась и ушла от своего директора?

— Мой директор, как ты говоришь, женился и ждёт ребёнка. Это, знаешь ли, как-то сильно мотивирует не идти на приступ. А вот ты с чего взяла, что не нужна Глебу? Да, он мерзавец и я вообще не понимаю, зачем он тебе нужен после всего, что ты о нём узнала, но, возможно, он не замечал тебя из-за установки на меня, а сейчас… Если я смогла полюбить после того, как вы меня предали, а он никого не любит, то у тебя наверняка есть шанс, надо просто брать его измором!

— Аня, брось! То, что ты смогла полюбить — это не аргумент. Ты же влюбляешься во всех и каждого. Ты влюбляешься в поступки, взгляды, а особенно в цвета. Ты не знаешь ничего о тех, кем увлекаешься. Они все для тебя просто образ, к которому ты тянешься, а что за этим образом, какой человек там, за этим цветом и формой, ты не знаешь.

Ты ничего не знала о Глебе, когда начала страдать о нём, кто он, что он, чём увлекается. Он был тебе не нужен, только образ, о котором можно страдать, у вас ничего бы не вышло, тебе бы наскучил этот обычный, приземлённый человек, простой дальнобойщик, который думает только о материальном и все свои шаги просчитывает на несколько лет вперёд.

Да, услышать подобное было крайне неприятно. Но ведь, по сути, Вика права, и всё, что она говорит, истина. Сколько раз я влюблялась? Даже и не вспомню. За что любила? Да того же Глеба? За цвет глаз, за просто мысли о нём? Что было в этом чувстве действительно о нём, а что — фантазией? Всё, всё придумано от и до. А Даня? Я не думала о нём как о мужчине, как о том, кого можно полюбить, и не хотела любить и не пыталась. И всё с ним было не так с самой первой минуты, это было не что-то из мыслей, это шло откуда-то из-под рёбер. Необъяснимое притяжение… Но реально ли оно или я опять себе всё придумала?

— А знаешь что, Вика, если ты действительно любишь Глеба, давай заставим и его полюбить тебя!

— Что? — чуть не подавилась подруга куском торта.

— Будем брать твоего принца на белом коне измором, не оставим ему ни единого шанса пройти мимо тебя и не влюбиться. Я хочу мстить. Извести его любовью. Пусть пострадает немного!

— Аня?

— Что Аня, да, я последнее время кровожадная. Ну, а что? У меня личной жизни нет никакой, так давай хоть твою устроим. Мне будет приятно. Но у меня несколько условий — первое, ты будешь всё мне рассказывать о своих чувствах, чтобы мы снова ни вляпались в эту лужу, а второе — больше никогда меня не придашь!

— Договорились, — радостно согласилась подруга, и мы с ней впервые за последние четыре месяца обнялись.

Новый год встречали вместе, вместе строили планы по порабощению всяких блондинов, и уже через неделю после того, как всё придумали, приступили к реализации задуманного.

Как же было хорошо. В мою жизнь вернулась Вика. Я всё ей простила. Мы общались, конечно, не так, как прежде, но всё равно друг друга поддерживали. И у нас была общая цель — блондин. Через одну нашу общую знакомую, а именно маму Глеба, мы разузнали, где он будет десятого января, и отправились во всеоружии в обозначенный торговый центр изводить паренька. Вику перед этим отправили в салон красоты, довели до идеала. Прикупили просто сногсшибательное бирюзовое платье, и с распущенными белыми волосами, уложенными плавными волнами, благословив, отправила её навстречу счастью, а сама спряталась за одной из витрин.

Блондин, как и планировалась, даже не заметил нас, очень увлечённо что-то искал в смартфоне. Воспользовавшись его невнимательностью, Вика перешла к активным действиям, несмело вышла из-за колонны, где мы прятались, и походкой от бедра пошла прямо на таран мужчины.

А я смотрела на него и думала: как смогла полюбить, вот так, только взглянув? Сейчас он не казался мне таким же прекрасным, как раньше. Белые волосы не такие густые, как у Дани с его милыми и вечно спадающими на лоб тёмными кудряшками. Глаза у Глеба, конечно, красивые, но безумно холодные. И опять непроизвольно вспомнила взгляд Даниила Андреевич. Его глаза, как августовские ночи, тёмные, но именно в августе у нас в городе лучше всего видно звёзды. Вот и во взгляде бывшего босса их были миллионы, этих звёзд, и не только, там ещё была я. Всегда, с самой первой встречи, я отражалась в его глазах, а в глазах Глеба тонула, не имея возможности выплыть.

Сердце больно кольнуло, но к этому чувству за последние месяцы я привыкла. Возможно, ещё немного, и смогу вспоминать о человеке, подарившем мне столько прекрасных минут без грусти, а только со светлой тоскою.

В это время, пока я всё больше погружалась в свои внутренние страдания, Вика решила действовать наверняка. Проходя мимо Глеба, она как бы случайно задела его плечом и театрально выронила из рук сумочку. Та красиво упала на пол, и из неё по полу покатились всякие женские мелочи. Глеб тут же оторвался от своего телефона и кинулся помогать неизвестной, но когда собрал всё, что смог, и протянул девушке, что его сбила, на миг остолбенел, узнав в ней Вику. Вика так естественно и красиво удивилась встрече, томно опустила глаза в пол и мило улыбнулась, почти не покраснела, что я невольно позавидовала её актёрским талантам. Сама бы так не смогла, по-любому где-то прокололась. Но не она, нет. Красотка, просто волшебница! В общем, подруга была очаровательна, и, видимо, Глеб тоже проникся её большими удивлёнными глазами, глубоким вырезом декольте, стройными ногами в мини и на высоком каблуке, судя по его кобелиному взгляду слишком откровенно блуждающему по телу подруги. О чём они говорили, не знаю, мне из укрытия было неслышно, но ушли вместе и под руку. Вика осторожно подмигнула мне на прощанье и я со спокойной душой отправилась домой. Волновалась, конечно, что он воспользуется ей и бросит, но оставалось только ждать результата нашей милой аферы.

В марте стало понятно, что у моей подруги всё серьёзно, и не просто серьёзно — они ждали малыша и решили пожениться. На мой взгляд, всё было слишком стремительно, но ребёнок не игрушка, пришлось принимать его во внимание и срочно расписываться.

Свадьбу сыграли в апреле. Я была свидетельницей, которой очень хотелось проредить шевелюру жениха, но в целом всё прошло мило и трогательно, кроме моего тоста, где я обещала убить некоторых особенно общительных дальнобойщиков, если они обидят мою лучшую подругу. Родственники не оценили, но Глеб с Викой прониклись.

Хоть у кого-то жизнь налаживалась, и это не могло не радовать. Май наступал неотвратимо и слишком стремительно. Нервно подсчитала свои сбережения и понимала, что на курсы не хватает ещё больше половины суммы.

Впереди меньше месяца. Оставалось надеяться только на чудо. Брала побольше заказов, носилась с ними по городу как ужаленная, но понимала, что всё бесполезно. Обзвонила знакомых, но ни у кого такой суммы не было, а банки кредитах отказывали. В общем, чуда не произошло. Два недели пролетели как один день. Последний день оплаты завтра, а мне не хватало тридцати процентов. В долг никто не давал, у тёти просить даже не стала, поэтому расстроенная возвращалась домой из академии. Надеясь попасть хотя бы на выставку работ в конце лета и что через год Липвак вернётся снова, а там-то уж я сама себя не подведу.

Открыла дверь своим ключом, вошла в квартиру и задела ногой что-то небольшое на полу. С удивлением обнаружила белый конверт, который от моего пинка отлетел в сторону.

Подняла письмо, открыла и обалдела. Внутри обнаружился сертификат на моё имя на двухмесячный курс Липвака с проживанием и питанием.

Но кто? Как?

Порылась в конверте — ничего. Позвонила тёте, устроила допрос, но тоже безрезультатно, она понятия не имела, что за конверт и откуда взялся. Вика с Глебом тоже строили из себя наивность.

Не верила глазам своим. На всякий случай позвонила организаторам, уточнила, всё ли правильно поняла, мне подтвердили, что сертификат настоящий и ждут через месяц к началу занятий. Но кто его купил, не сказали.

Что ж, я была одновременно и рада, и взволнована. Но о том, кто мог сделать такой дорогой подарок и зачем, даже не догадывалась.

Была мысль, но только одна, такая волнующая, волшебная… Трясущимися руками набрала номер офиса Александрова и попросила с ним соединить, но мне ответили, что Даниила Андреевича нет в городе, будет только в конце недели.

Значит, это не он. Отчего-то стало очень грустно, ведь я всё-таки дала себе неоправданную надежду. И теперь с болью в сердце пыталась её заглушить. Уже пора бы его отпустить. В конечном счёте если тот, кто подарил сертификат, захочет рассказать о своём подвиге, то сам объявится. Я не буду думать об этом. Буду ждать курса.