Выйду замуж по любви

= 19 =

Глава 3

«Азбука»

— Яра-а-а… Яра… Пора вставать.

— Лиса, отстань, я спать хочу… — Яра перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову.

— Яра?

Голос не женский, мужской. Спросонья Яра и забыла, где находится. Она осторожно высунулась из-под одеяла и встретилась взглядом с Леней.

— Лиса? — переспросил он. — Ты что-то вспомнила?

— Э-э-э… нет, — соврала Яра. — Наверное, мне что-то приснилось. Доброе утро.

— Добрый день, — хмыкнул Леня. — После вчерашнего я тоже проспал все утро. Но уже, и правда, пора, дел много.

— Каких? — Яра потянулась и села. — Надеюсь, ты не наловил с утра рыбы. Кстати, зачем ездить за рыбой так далеко, когда речка рядом?

— В нашей речке водятся только рыбы-мутанты, — засмеялся Леня. — Их нельзя есть, опасно для здоровья.

— О-о-о… — протянула она, подавив желание расспросить о мутантах. — Тогда какие дела? Мыть полы?

— Полы уже матушка помыла. И завтрак нам приготовила. А нам нужно купить тебе все необходимое и начать поиски твоих родственников.

— Эм… А, может, просто сходим в министерство магии? — решилась предложить Яра.

— Яра, совсем не смешно. Иди лучше умываться, я тебя на кухне жду.

Леня вышел, и она откинула одеяло. «Купить все необходимое». А что ей необходимо? Одежда, в первую очередь. Уже сейчас нужно как-то решать проблему. Футболка едва прикрывает попу, а белья нет вообще. В таком виде она на люди не выйдет. Так что снова халат и шлепанцы. И еще причесаться, но это уже в ванной, там зеркало есть.

Пока Яра возилась с волосами, укладывая их в узел на затылке, откуда-то вернулась Эмма Петровна. Зацокала коготками Чапа, Леня что-то спросил у матери. Потом в дверь ванной постучали.

— Яра, это тебе. — Леня, заглянувший после разрешения, протянул ей бумажный пакет. — Мама сходила в магазин, купила вещи, чтобы ты могла выйти из дома. А остальное вместе выберем, после завтрака. Одевайся и выходи.

Яра ошарашено поблагодарила. В пакете обнаружились брюки из легкой ткани бежевого цвета, белая рубашка, коротенькие чулки, больше похожие на носки, и еще две тряпочки непонятного назначения. Яра долго вертела в руках два треугольника на веревочках и мягкие полусферы с кружевами на лямочках. Она поняла, что это местное белье, но как его правильно надеть, чтобы не опозориться?

— Яра, ты скоро? — спросил за дверью Леня.

Выхода не было.

— Лень, а Лень… — жалобно попросила Яра, — зайди сюда, пожалуйста.

Она молча показала ему тряпочки, сгорая от стыда. Но не маму же его звать! Эмма Петровна уверена, что Яра — дочка профессора, а Леня знает, что она «потеряла память». И кроме него ей никто не поможет.

Леня улыбнулся и покачал головой:

— Ох, Яра… Неужели правда не помнишь?

Она замотала головой, закусив губу.

— Ладно, смотри. Это трусы. Вместо панталон. А это лифчик, его надевают на грудь, вместо твоего панциря.

— А где мои… вещи? — выдавила она.

— Я их спрятал, матушке будет сложно объяснить…

— Лень…

— Чего еще?

— Лень, я в лифчике все равно ничего не поняла…

— Ох, Яра… Халат сними. Да не надо так на меня смотреть, у тебя там еще футболка.

И точно. А она и забыла. Яра бросила халат на край ванны и замерла, боясь пошевелиться. Отчего-то кроме стыда она испытывала какое-то странное и неведомое прежде чувство. Ее потряхивало, она ощущала мурашки на коже, но не от холода или страха. К.н.и.г.о.е.д.нет

— Спиной повернись, — велел Леня. — И запоминай. Потом наденешь его на голое тело.

Он приложил «чашечки» к груди, заставил Яру продеть руки в лямки, потом потянул за нижнюю, отчего лифчик плотно прижался к телу, щелкнул замочком.

— Смотри-ка, точно твой размер. Только лямки подтянуть надо. Сейчас.

Он что-то сделал, отчего «чашечки» потянулись наверх, поднимая грудь.

— Не жмет?

— Не-е-ет… А как я застегну его сама?

Василиса сказала бы, что она совсем потеряла стыд.

— Другие женщины как-то справляются. И я справился, хоть у меня одна рука в гипсе.

Она повернулась, и у нее перехватило дыхание. Ленины глаза были так близко. Красивый медовый оттенок. Как она раньше не замечала, какие красивые у него глаза? И взгляд… Такой теплый, такой ласковый. Кажется, щеки стали еще алее, как будто можно смутиться сильнее.

— Ох, Яра… — прошептал он. — Ты играешь с огнем.

Она опустила голову и неловко пошатнулась, попытавшись нащупать пальцами застежку на спине.

— Ладно, я сейчас отвернусь, а ты наденешь трусики и накинешь лифчик. — Он сам расстегнул застежку. — Повернешься ко мне спиной и скажешь, что готова. Понятно?

— Да.

Потрясающее изобретение эти трусы. И почему она родилась не в этом мире? Ей нравилось тут все больше и больше. Для верности Яра надела еще чулки и брюки, которые тоже оказались впору. Широкий пояс плотно облегал талию, а свободный покрой делал их похожими на юбку.

— Готова, — сообщила она, прикрыв грудь лифчиком.

Леня быстро застегнул его и вышел из ванной. Яра плеснула в лицо холодную воду. Все равно не остудить — щеки горят. Правда, гораздо больше ее волновало томление в груди. Рубашку она примерила и сняла. Нужно спросить, как ее можно погладить, ткань была мятой.

На кухню Яра пришла в футболке, с рубашкой в руках. Леня разливал по чашкам чай.

— А утюг у вас есть?

— М-м? Тебе зачем? А, понял. Есть, конечно. Погладишь после завтрака. Садись.

— Нет, мне нужно поблагодарить твою маму. Где она?

— В гостиной.

Эмма Петровна сидела на диване и примеряла Чапе какую-то одежку. Чапа смирно терпела, хотя Яра никогда не видела, чтобы собак одевали.

— А, деточка! Подошло? — Эмма Петровна бросила на нее внимательный взгляд.

— Да, спасибо большое.

— Я рада. Рубашку погладить надо, ты ее тут оставь. Я Ленечке буду гладить, и тебе заодно. Как тебе комбинезончик? — она подняла собачку, демонстрируя обновку.

— Очень красиво. Спасибо большое.

Яра положила рубашку на диван и ретировалась на кухню.

— Эмма Петровна погладит… — сообщила она Лене. — Что это с ней?

— К сожалению, моя матушка весьма прагматичная женщина, — пояснил Леня. — Потеряшка без имени и адреса и дочь профессора медицины — это две большие разницы, как говорят в Одессе.

— А Одесса?..

— Город такой. Ладно, ешь. Приятного аппетита.

— Спасибо. Ух ты, блинчики! А с чем?

— С творогом. Слушай, а вот интересная вещь получается…

Леня прищурился, и Яра чуть не подавилась блинчиком, потому что его взгляд стал каким-то хищным.

— Какая вещь? — спросила она, подхватывая языком сладкую творожную начинку, вылезшую с другого конца блинчика.

— Одежду ты не помнишь. Телевизор не помнишь. А еду помнишь.

— А у нас еда такая же, — брякнула Яра, потеряв бдительность.

— У вас?

— Ну… Эм… В этом… в прошлом? — она смутно припоминала, как Леня объяснял ее «потерю памяти» Потапычу.

— Да? Ну, может… — он медленно помешивал чай ложечкой, которую держал в левой руке. — Яра, а в какой стране мы живем?

Она испугалась по-настоящему. Леня что-то заподозрил, иначе не смотрел бы на нее так подозрительно и не задавал бы такие вопросы.

— Я… ну… не помню, — соврала она.

— Назови хоть один город, — предложил он. — Твоя героиня где-то жила, правда? Та, кем ты себя сейчас представляешь?

— Да, но… — Яра отложила блинчик и тяжело вздохнула. — Ладно, я не знаю.

— Не знаешь? Почему?

Леня не отставал, и она поняла, что сейчас самое время признаться во всем. Не поверит? Ничего страшного. Но обманывать больше нет сил.

— Я не теряла память, — прошептала Яра едва слышно. — Я из другого мира.

Отчего-то Яре хотелось верить. Леня смотрел в чистые голубые глаза — и не видел в них ни капли фальши. Может, она сама убеждена в том, что говорит? Все же диссоциативная фуга, но перенос не исторический, а фантастический? Говорил же Витька что-то о попаданках. Кажется, в это тоже играют. Есть же толкиенисты. Наверняка, есть и другие группы по интересам. Да, но если бы Яра потеряла память, заместив ее другой, она пугалась бы «незнакомым» вещам. А она вроде как осознает, что жила в одном мире, а переместилась в другой. Мало того, ее не пугает сам факт перемещения, она легко адаптируется к новым условиям.

Того и гляди, расплачется. Губы уже дрожат.

— Яра, ешь блинчики. И чай остывает, — произнес он вслух. — Поговорим потом.

Она кивнула, выпрямилась, взяла в руки нож и вилку, аккуратно положила блинчик на тарелку. Как будто не она только что держала этот самый блинчик в руках и ела, как самая обыкновенная девчонка. Притворяется? Хочет, чтобы ей поверили?

А сцена в ванной? Леню даже сейчас бросило в жар, а он только вспомнил шелковую девичью кожу и круглые груди с острыми вершинками, которые трудно было не заметить даже сквозь футболку. Конечно, он встречался с девушками, но ни одну из них он не учил, как правильно надевать трусики и бюстгальтер. И золотистые волосы, длинные, завораживающие. Яра понимает, насколько она красива? Или специально соблазняет? Вдруг матушка в кои-то веки права, и Яра — обыкновенная аферистка? Ага, и она специально в лесу его поджидала, на полянке. Такое не сыграешь. Но ведь можно сориентироваться по ситуации и воспользоваться его доверчивостью?

В дурные намерения Яры верилось с трудом. Леня уже не наивный мальчик, которого легко можно обвести вокруг пальца. Да и опыт жизненный есть. Девиц-хищниц он уже, как говорится, за версту чует. Столкнулся как-то с такой «акулой», матушке, как водится, не верил, пока сам сполна не хлебнул. Все, что ту девицу интересовало — московская прописка и состоятельный муж. Нет, Яра не такая.

Поговорить им надо, но не дома, где в любой момент в разговор может вмешаться матушка. Да и не для ее ушей Ярины откровения. Тогда она ее точно упечет — не в полицию, так в психушку.

— Ярочка, рубашка в комнате у Лени, на плечиках, — пропела матушка, вплывая в кухню. — Ленечка, твои вещи тоже там. Вы надолго уходите?

— Думаю, да, — ответил Леня, допивая чай. — Сначала по магазинам, потом вещи забросим домой — и погуляем.

— Вас ждать на обед?

— Нет, только на ужин. Спасибо, мам.

— Спасибо, Эмма Петровна, — поблагодарила ее и Яра. — Блинчики очень вкусные. Я бы взяла у вас рецепт.

— На здоровье, деточка, — просияла она.

Леня недовольно поморщился. Готовка — одно из матушкиных увлечений. Ее легко можно расположить к себе, интересуясь рецептами и расхваливая стряпню. Неужели девчонка это поняла и теперь подлизывается?

Яра встала и убежала в комнату, переодеваться. Леня со вздохом стал убирать со стола. Нет, пожалуй, не подлизывается. Иначе запомнила бы, что он вчера говорил о грязной посуде.

— Мам, не начинай, — попросил он, заметив, что та уже набрала воздуха в легкие. — Ты же слышала, у них прислуга. Я уберу, мне несложно.

— У тебя рука сломана, — пробурчала матушка. — Твоя девушка могла бы и заботу проявить. Вертихвостка! Иди отсюда, я сама уберу.

Яра вертелась в коридоре перед зеркалом, одергивая рубашку. Матушка не признавала молодежную моду. «Нищенки», — фыркала она, когда ей на глаза попадались девушки в рваных джинсах, в тапках на босу ногу и в майках-алкоголичках поверх футболок. И Яре она выбрала одежду по своему вкусу.

— Платьев у вас совсем не носят? — спросила Яра.

— Носят. Хочешь, купим тебе платье.

— А пошить у портного?

— Это дорого, да я и портного хорошего не знаю.

Яра вдруг помрачнела:

— Ты бедный?

— Нет. Но и не богатый. — Леня разозлился. Яра даже не притворялась, что заинтересована в деньгах. — Иди маме помоги, пока я переодеваться буду. Я просил тебя убирать за собой.

Она испуганно отпрянула и убежала на кухню. И почему все девушки падки до денег?

Зря он придумал этот гипс. Матушка и так успокоилась, а ему — одна морока. Ни одеться нормально, ни раздеться. Надо будет все же заскочить к Витьке, распилить, как он и предлагал. Хоть в ванной можно будет снимать, чтобы помыться. Леня кое-как переоделся и собрал сумку: кошелек, телефон, проездной. Яре придется карточку покупать. Интересно, как она отреагирует на метро? На машине со «сломанной» рукой никак, да и не любил он кататься по московским пробкам.

В гостиной матушка причесывала Яру. Леня так и застыл в дверном проеме, уставившись на эту чудную картину. Мало того, что золотистые Ярины волосы лились рекой, так и матушка ловко перебирала пальцами, выплетая что-то необыкновенное.

— …еще девочку хотела, да не получилось, — услышал он. — Так и не пригодилось. А у тебя волосы такие красивые. Ни разу не стригла, небось?

— Ни разу, — подтвердила Яра. — Лиса не позволяла.

— Лиса? — переспросила матушка.

Леня насторожился. Снова эта таинственная Лиса!

— Василиса, моя сестра, — пояснила Яра, — старшая.

Вот так. Все она помнит. Лгунья!

Впрочем, не ему ее стыдить, сам хорош, с гипсом на здоровой руке.

— Это надолго? — спросил он.

— Минут двадцать, — ответила матушка.

— Я пока в травмпункт сбегаю, справку вчера взять забыл, — соврал Леня. — Яра, спускайся потом вниз, жди меня во дворе, хорошо?

— Не спеши, сынок, мы еще туфельки подберем, — снова огорошила матушка.

— Какие туфельки?

— А ты хочешь, чтобы твоя девушка босиком шла? Или в тех резиновых калошах, в которых ты ее вчера привез?

— Э-э-э…

— У нас с ней размер обуви одинаковый. У меня глаз — алмаз. Подберем, не переживай.

Это верно, с размером матушка угадала один в один.

— Ладно, я побежал.

Уже во дворе Леня позвонил Витьке и предупредил, что скоро будет, и времени у него мало.

— Не наигрался еще? — спросил Витька, когда он уже сидел у него в кабинете.

— Пока терпимо. Вить, а у тебя есть хороший знакомый психиатр?

— Для твоей потеряшки? Поищем.

Договорились созвониться, и Леня поспешил обратно к дому. Яра прогуливалась по дорожке, и он залюбовался ею уже издали. Стройная, стильная, сумочка через плечо — тоже матушкина, туфельки на низком каблучке. Жалко, что жадная… Он ей, конечно, поможет, но и только.

— Готова? — спросил он, подойдя к ней. — Пошли.

— Ой, Лень, подожди… Скажи, у вас тут есть место, где можно продать вещи?

— В смысле? Ты что продавать собралась?

Яра выглядела несчастной: глаза снова на мокром месте, губа прикушена, взгляд какой-то тоскливый.

— Вот… — она протянула руку и раскрыла ладонь. — Я сразу не подумала, извини. Я привыкла, что… Впрочем, неважно, — она зябко повела плечами. — Золото и камни ценятся в любом мире, верно?

На ладошке лежали Ярины сережки: маленькие колечки с крупным камушком, похожим на бриллиант.

— Зачем? — он не сразу понял, что она задумала.

— Продать, — пояснила она терпеливо. — Они дорогие. У меня нет денег, а вы с мамой тратите свои. Я не… не хочу так… — закончила она совсем тихо и дрожащим от слез голосом.

— И тебе не жалко? — Леня не понимал, зачем она отдает драгоценности, если при этом плачет.

— Нет. То есть да… Но… Забирай! — она схватила его за руку и вложила в ладонь сережки.

— Яра, скажи, почему ты плачешь, — строго велел Леня. — Только правду.

— Они мамины… — всхлипнула Яра.

— А мама?..

— Умерла давно…

— Понятно. Извини.

Он открыл застежку и наклонился к ее ушку. Вставить колечко в дырочку — это несложно. И застегнуть.

— Да не дергайся, — попросил он, когда Яра попыталась возразить. — У меня достаточно денег, чтобы купить тебе одежду. Наверное, не самую лучшую, но все же приличную.

— Но я…

— Просто прими, как подарок. Или так — отдашь деньги, когда найдешь своих родных. Или заработаешь. Как тебе хочется, Яра.

— Я никогда не найду своих родных, — горько произнесла она. — Они все остались в другом мире. Майя и Василиса, мои сестры… И зачем я только полезла в этот сундук!

Леня застегнул другую сережку и не выдержал, поцеловал Яру: слегка коснулся губами щеки, а потом и губ, приятно пахнущих молоком и ванилью. Яра не ответила, но и не оттолкнула его, замерла испуганным мышонком.

— Пойдем, — он взял ее за руку. — Расскажи мне все, как есть.

Яра не поняла, почему Леня отказался продавать сережки. Да, она прикидывалась глупой девочкой — не тут, конечно, а в родном мире, — но давно ею не была. Правду говорила Василиса, мол, нужда заставит, тогда поумнеешь. И Яра прекрасно понимала, что положение ее в Лениной семье шатко. Один неверный шаг — и она окажется на улице. С бомжами.

Однако сережки из ушей Яра вынула не из-за страха, а потому что видела — Леня с мамой живут небогато. И дом не свой, а всего лишь три комнатки в общем «муравейнике», и комнатки эти махонькие, и едят на кухне, и прислуги нет. Собака — и та мелкая, видимо, чтобы много не ела. А еще Леня сидит дома из-за руки, следовательно, денег не зарабатывает.

Нахлебницей Яра быть не хотела. А про сережки вспомнила — и поняла, что придется с ними расставаться.

Леня не взял. Наверное, пожалел ее? Она же призналась, что сережки — это память о маме. После ее смерти батюшка поделил между сестрами свадебный гарнитур: кольцо и кулон достались Майе, браслет — Василисе, а серьги — Ярославе.

И поцеловал Леня тоже из жалости, и приютил — как брошенного котенка.

Яра рассказала все, как есть: о родном мире, о сестрах, о своей жизни, о том, как открыла портал и упала в него. Они медленно шли по бульвару, и Леня внимательно слушал, иногда перебивая, чтобы уточнить то, чего не понимал. Она призналась, что поначалу испугалась, поэтому врала о потере памяти. Даже прощения попросила, но Леня лишь отмахнулся.

— Ты мне не веришь, — грустно произнесла она, когда они присели на скамейку у пруда.

В пруду плавали утки, дети кормили их хлебом. Если бы не шум машин, не одежда людей, не высокие здания по обе стороны бульвара, можно было бы представить, что она в сквере неподалеку от их столичного дома.

— Мне трудно поверить, — признался Леня. — А ты бы поверила?

— Конечно. Я же знаю, есть другие измерения.

— А я вот впервые слышу.

Леня держал ее за руку и большим пальцем поглаживал ладошку. Кажется, бездумно, просто так, но для Яры эта ласка была надеждой. Он не смеялся над ее рассказом, не уличал во лжи, не сердился. Может, пытался поверить?

— У вас тут точно нет магии? — еще раз уточнила Яра. — Вдруг ты просто не знаешь?

— Если я не знаю, то как могу ответить точно? — улыбнулся Леня. — Нет, Яра, магия у нас — это сказка, волшебство.

— А как же… свет, телевизор, машины? И вот твой… смартфон?

— Это техника. Все создано людьми, опирается на законы физики, химии, математики.

— Но магию тоже делают люди, — возразила Яра. — Я не знаю, по каким законам… Это только маги знают, а я — дикая.

— Дикая — это как?

— Вероятно, способности были, но меня не учили с детства. И проявилось все вот только что, а это уже поздно. Поэтому только блокирующий силу амулет и… дикая.

Яра не замечала, что говорит путано. Она нервничала — Леня ей не верил. А если он не верит в ее историю, значит, будет искать объяснение, которое его устроит. И что тогда? Больница, о которой он говорил с Потапычем?

— Интересно… Наверное, у вас магия — это как у нас наука. А у нас магия — это фантазия. Вроде как… взмахнул волшебной палочкой — и любое твое желание исполнилось. Эй, ты чего?

Яра совсем упала духом и снова собиралась заплакать. Обидно, когда тебя считают выдумкой.

— Я не фантазия, — пробормотала она. — Я живая.

Леня приобнял ее за плечи.

— Я вижу, что живая. Не реви? Мне действительно сложно поверить. Пожалуйста, пойми. А ты дикая, но еще без амулета, верно?

— Да. Я не знаю точно. Но если смогла пройти барьер, а потом открыть портал… то — да.

— А ты можешь как-нибудь показать эту… магию?

— Нет, — Яра горько вздохнула. — Видимо, в вашем мире она блокируется, или сила связана с каким-то источником в нашем, а тут аналога просто нет.

— А что бы ты показала?

— Просто силу. Ее можно увидеть — она искрящаяся и голубая.

Никаких доказательств у нее нет. Никто ей не поверит, даже Леня. Яра закрыла лицо руками. Она никогда не вернется домой!

— Яр, слезами горю не поможешь. Если все так, как ты говоришь… Что я могу сделать, чтобы тебе помочь?

— Ты же не веришь? — Она вытерла мокрые щеки рукой и повернулась к Лене.

— Тебе нужна моя вера или помощь? — Он протянул ей чистый платок.

— Ты мне уже помогаешь. Что бы я тут делала без тебя…

Леня прав, сколько можно плакать? Он не бросил ее тут, на скамейке, не накричал, не разозлился. Он хочет помочь. На кого еще можно положиться в этом незнакомом мире?

— Бродила бы по лесу… — Леня помрачнел. — Хорошо, что я тебя нашел.

Хорошо? Правда, хорошо? Яра улыбнулась, на душе стало светлее.

— Знаешь, я подумала… Если меня вдруг будут искать, то начнут с того места, в лесу. Хорошо бы оставить там какой-нибудь знак… записку… Это можно как-то сделать?

— Хм… Можно попросить Потапыча сходить туда и оставить там записку с моим адресом. Или с его… А он уже расскажет, куда ехать. Я могу ему позвонить прямо сейчас.

— И он не удивится такой просьбе?

— Удивится, будет ворчать и ругаться. Но сделает. Звоню?

— Да! Ой, нет… Не получится.

— Почему?

— Мне нужны бумага и карандаш.

Леня достал из сумки блокнот и ручку.

— Подойдет?

— У вас такие карандаши? Да мне все равно, лишь бы писало.

— Там внутри чернила, Яра. Что ты хочешь написать?

— Да что угодно. Скажи любую фразу.

Яра положила блокнот на колени, приготовившись писать. Может быть, это как раз убедит Леню в том, что она не врет?

— Хм… «Сегодня солнечный и теплый день».

Она быстро написала фразу и показала Лене.

— Это что? — изумился он. — На каком языке?

— На моем. Понимаешь? Напиши то же самое на своем, пожалуйста.

— Не понимаю, — буркнул Леня, но черкнул в блокноте несколько слов.

— Лень, я прекрасно понимаю, что ты говоришь, и могу ответить. Но я не могу ничего прочитать на вашем языке. И написать тоже. Думаю, в портале есть настройки на язык, но только устный. Так что и те, кто придет за мной, не смогут ничего прочесть.

— Как не можешь прочесть? И когда ты это обнаружила?

— Да еще в лесу. Там в избушке газета лежала.

— Потрясающе… Погоди-ка.

Леня снова черкнул что-то в блокноте и передал его Яре:

— Что я написал?

Она честно посмотрела на текст. Кажется, Леня использовал какой-то другой язык, буквы отличались от тех, которые он использовал в первой записи. Но она все равно не могла прочесть.

— Нет… Я не знаю.

— Интересный поворот. — Он откинулся на спинку скамьи и уставился на уток. — Записку тебе придется самой писать. Съездим туда в выходные. Но это что получается… Мне тебя еще грамоте учить?

— Было бы неплохо, — согласилась Яра.

— Тогда я знаю, с какого магазина мы начнем. Пойдем покупать тебе азбуку, Буратино ты моя!

— А кто такая Буратино? — поинтересовалась она.

Он так и не сказал, что верит ее словам. Просто помогал, выполняя обещание. Однако Яра и так поняла, что сейчас требовать от него большего не стоит. Он не бросил ее, не предал — и это главное.