Выйду замуж по любви

= 21 =

Глава 5

«Сумасшедшая»

Проснувшись, Яра с трудом приходила в себя. Слышала голоса, но не могла открыть глаза. Язык не ворочался, губы словно онемели. Очень хотелось пить, она пыталась попросить воды, но вместо слов получалось мычание.

Кто-то приподнял ее за плечи и поднес ко рту чашку с водой. Она так жадно глотала, что облилась. А потом снова провалилась в дрему.

Постепенно она приходила в себя, и вместе с сознанием возвращались и ощущения: знобило, кожу на лице жгло, а плечи и спина болели, как будто по ним прошлись розги. Вернулось и зрение. Сначала Яра увидела белый потолок, а потом, с трудом повернув голову — маленькую сухую старушку в цветастом залатанном халате.

— Тс-с-с… — Старушка приложила палец к губам. — Они следят.

— Кто… они? — пробормотала ничего не понимающая Яра.

— Они… — Старушка ткнула пальцем в потолок. — Слышишь, шуршат?

Яра ничего не слышала. Она попыталась подняться, и обнаружила, что ее руки привязаны к кровати. Вдобавок к ознобу ее прошиб ледяной пот.

— Вы к-кто? — спросила она у старушки, заикаясь.

— Кузминишна, шла б ты отсюда, — услышала Яра незнакомый мужской голос. — Новенькая проснулась?

Старушку как ветром сдуло, а над Ярой наклонился мужчина в белом халате. Врач. Она в больнице. Для сумасшедших.

— Отп-пустите, п-пожалуйста… Развяжите… — жалобно попросила она.

— Буянить не будешь?

Яра замотала головой. Ее ощутимо потряхивало, но согреться не получалось, ее укрыли тонкой простыней.

— Ну смотри, веди себя хорошо, — пробурчал врач, ослабляя ремни, которыми были стянуты ее руки.

Она с трудом села: голова кружилась, в теле противная слабость. И озноб, уже и зуб на зуб не попадает.

— Чего трясешься? — спросил врач.

Он сел за стол у окна. В маленькой комнатке больше ничего не было — только стол и кровать, на которой сидела Яра.

— Х-холодно… — простучала она зубами.

Он подошел к ней, положил руку на лоб. Потом взял за подбородок и велел смотреть в глаза. Провел рукой по обнаженным плечам, пощупал пульс.

— Что вчера делала? На солнце загорала?

— Ог-город… поливала.

— И отчего люди такие злые… — пробормотал врач, подходя к двери. — Маша! Маш! — крикнул он в коридор. — Ложись, девочка.

Яра послушно легла на бок и свернулась клубочком.

— Что, Дмитрий Иванович? — В комнате появилась девушка в бело-синей пижаме.

Яра не поняла, что врач ей сказал. Видимо, называл лекарства, а в конце попросил принести бутылку с водой.

— Тебя в палату оформлять надо, — обратился он к Яре, когда медсестра ушла. — А у тебя солнечный удар, да еще запущенный. Тошнит? Голова болит?

Яра кивнула.

— Полежи пока тут, в палате тебя затюкают, — решил врач. — Навряд ли в воскресенье еще поступления будут.

Вернулась медсестра, сделала несколько уколов, заставила выпить таблетки. Немножко полегчало — и Яра провалилась в сон.

Когда она проснулась в следующий раз, в комнате никого не было. Очень хотелось в туалет. Она села — голова все еще кружилась, но не болела. Поискала обувь, не нашла, пошла босиком. Сарафан помялся и даже порвался — одна бретелька висела на ниточке. В длинном коридоре — пусто. Леня рассказывал, что найти туалет просто, на двери должна висеть табличка со знаками. И она побрела по коридору, осматривая двери.

— Ты что тут делаешь? Зачем встала?

Медсестра Маша появилась за спиной так неожиданно, что Яра вздрогнула.

— Я… Мне надо в туалет, — выдавила Яра.

— А, ну пойдем, покажу. А чего босиком?

— Не нашла…

— Уже сперли! Вот гады. Погоди, я тебе шлепанцы принесу. Да Дмитрия Иваныча позову, пора тебя оформлять уже.

Яра чувствовала себя лучше. Во время разговора с врачом она уже не лежала, а сидела напротив, чинно сложив руки на коленях. Она честно назвала свое имя и фамилию, а потом стала плакать, что ничего не помнит. Вот уж когда актерские способности пригодились! Леня как-то обмолвился, что потеря памяти — почти и не болезнь, ее не лечат, а если утверждать, что она из другого измерения — это уже диагноз с каким-то страшным названием. Яра словно внутренним чутьем поняла, что лучше прикинуться потерявшей память. Может, ее и отпустят?

Когда Дмитрий Иванович спросил, что она помнит, Яра рассказала немного о балах и длинных платьях.

— Понятно, любительница любовных романов, — хмыкнул он. — И что мне с тобой делать? Ты зачем на бригаду кидалась?

— Так я испугалась… — всхлипнула Яра. — Я с Леней жила, он меня нашел. А его мама решила, что я сумасшедшая, раз я ничего не помню. И… вот…

— И вот… — передразнил ее врач. — Ладно, до понедельника тут полежишь. Я тебя в тихое отделение пристрою, там не обидят. А там… даже не знаю. Где твой Леня-то? Может, он чего знает… Телефон его не помнишь?

— Помню! — обрадовалась Яра. — Я его наизусть выучила.

— Какая молодец… Диктуй.

Дмитрий Иванович набрал номер, и почти сразу ему ответили.

— Леонид? Это дежурный врач психиатрической клиники…

Яра сидела ни жива ни мертва. Леня! Он заберет ее отсюда? Конечно, заберет! А если нет?

— На, держи трубку.

Она поднесла телефон к уху.

— Яра! Яруся, милая, это точно ты?

— Леня… — всхлипнула она и расплакалась. — Леня, забери меня отсюда, пожалуйста-а-а…

— Я скоро буду. Я уже еду! Яра, не плачь! Все будет хорошо. Все уже хорошо! Отдай трубку врачу, я уточню адрес.

Яра плакала, закрыв лицо руками, пока Дмитрий Иванович не пообещал ей укол успокоительного, если она не перестанет. Уколов она больше не хотела. И так уже появилась шишка на ягодице.

— Пойдем, отведу тебя в отделение.

— Какое отделение? — пролепетала Яра. — Леня же… Можно, я тут подожду?

— Нельзя. Пока твой Леня едет, там побудешь. Он тебя все равно раньше понедельника не заберет.

Яра охнула, но протестовать не стала. Хватит ей одного раза, тут врачи коротки на расправу. Дождется Леню — и видно будет. До завтра она тут не останется.

Шлепанцы были велики — размеров на пять больше, чем маленькая Ярина ножка. Бретелька на сарафане окончательно оторвалась, и ей выдали безобразный халат, хрустящий и гадко воняющий. Яра надела его поверх сарафана, брезгливо морщась. Шли через парк, по асфальтированной дорожке. В парке на скамейках сидели люди, видимо, больные. На клумбах цвели маргаритки и бархатцы.

В отделение поднимались по лестнице, от перил до потолка тянулась сетка. Чтобы открыть дверь, Дмитрий Иванович сунул в дырку ручку зубной щетки. Интересно, он сам не сумасшедший?

В палате Яре выделили кровать. Всего там стояло семь коек. «Вот твоя койка», — так сказала новая медсестра, Людочка, которой Дмитрий Иванович и поручил заботу о Яре. Он что-то шепнул ей на ухо, и та понятливо закивала.

— Яра, приляг, — сказала Людочка, когда врач ушел. — Тебе нужно лежать.

В палате было страшно. Одна женщина лежала на спине и что-то бормотала, другая жадно ела суп из большой миски, третья сидела, раскачивалась из стороны в сторону и мычала.

— Можно, я там посижу? — прошептала Яра, умоляюще посмотрев на Людочку.

— Где — там? — спросила она.

— Там… где фортепьяно.

Когда они зашли в отделение, слева Яра увидела небольшой холл, где стояли растения в кадках, два кожаных дивана, фортепьяно и телевизор.

— А… Да, можно. Посиди, если хочешь.

По коридору ходили больные, и Яра пробралась в холл чуть ли ни по стеночке и устроилась в уголке дивана — ждать Леню.

Она даже задремала, но ненадолго — ее разбудили звуки музыки. Одна из больных сидела за инструментом и играла. Красиво, профессионально, эмоционально. Яра заслушалась. Ей понравилась мелодия, что-то похожее и она играла когда-то. Музыку прервал длинный протяжный звонок. Пианистка хлопнула крышкой и ушла, заламывая руки. Снова позвонили, но никто не спешил открывать.

Яра подошла к двери и щелкнула замком. За дверью стояли Леня и Потапыч.

Едва Леня начал звонить по телефону психиатрической неотложки, как у него разрядилась телефонная батарея. Свой Потапыч забыл впопыхах дома, автомобильная зарядка сломалась, так что пришлось ехать в московскую квартиру. И это было кстати, хоть и не вовремя. Нужно забрать вещи, пока матушка не вернулась с дачи.

Пока Леня швырял самое необходимое в сумку, Потапыч звонил в неотложку. Там ему ни на один вопрос не ответили. «Приезжайте с документами, если вы родственник, то…»

— Давай не пороть горячку, Лень, — вздохнул Потапыч. — Не на улице Яруся, уже легче. Все ж больница — не тюрьма.

— А это как повезет, — процедил Леня. — Психушки разные бывают, врачи — разные. А она вообще без документов, могут и на улицу выкинуть.

— Хватит! — прикрикнул Потапыч. — Думать надо, как лучше. Звонить можно полдня, а они сведения по телефону не дают. Ездить — это маршрут нужен. Сколько в области психбольниц? В город могли повезти? Или ехать в неотложку, давать взятку. За деньги сейчас что угодно скажут.

Решили ехать в неотложку. Посмотрели по карте адрес: по пути можно заехать в две психиатрические клиники. Выпили крепкий кофе. Леня еще раз прошелся по квартире, не забыл ли чего важного. Ярины вещи тоже забрал. Больше с матушкой он жить не сможет.

После безобразной сцены на даче внутри него что-то умерло. Он любил мать, она сделала для него много хорошего. И растила, и заботилась, и баловала… Давно ли он понял, что для себя? Наверное, давно. Просто пока он не встретил девушку, которую полюбил по-настоящему, его все устраивало. Матушкины закидоны можно терпеть и жить в свое удовольствие. Интересная и любимая работа, короткие встречи, ни к чему не обязывающие свидания, а дома — заботливая мама, вкусная еда и чистая одежда.

Это он виноват в том, что случилось с Ярой. Надо было уходить на квартиру сразу. Знал же, что матушка не потерпит на своей территории чужую женщину. Расслабился, потерял бдительность, подставил бедную девочку. Кретин!

В первой клинике Яры не оказалось, во второй — тоже. Они как раз подъезжали к неотложке, когда раздался звонок. Хорошо, что машину снова вел Потапыч, иначе врезались бы. Леня заметил краем глаза, как друг перекрестился, когда по его воплям понял, что Яра нашлась. Хороший мужик Потапыч, настоящий.

— А потом-то куда, Лень? — спросил он, когда они скорректировали маршрут. — Я так понял, из дому ты ушел.

— Не знаю… Квартиру сниму, может, даже в Подмосковье. В городе дорого.

— Сейчас-то куда? Квартиру ты за час не найдешь. Может, ко мне? Ты не думай, я и сам до дома доберусь. Но, правда, куда?

— Спасибо, Потапыч. Вот только далеко до твоей деревни. Врач хороший попался, говорит, у Яры последствия солнечного удара, хочет ее до завтра там оставить.

— Оставишь?

— Нет. Но и тащить ее в даль не хотелось бы. Только ты прав, где я жилье-то найду…

Похоже, вариант только один. Неудобно, даже стыдно, но придется обратиться за помощью к отцу. Ради Яры можно и унизиться, ничего страшного.

Отец ушел от матушки, едва Леня пошел в школу. Когда Леня вырос, он понял, что тихий бесконфликтный мужчина страдал от женского деспотизма. Он помнил, что отец никогда не повышал на мать голос и всегда старался угодить ей, но матушка умела делать скандал из ничего. Наверное, он долго терпел ее из-за сына, а потом нервы все же не выдержали — и он ушел.

Поначалу матушка позволяла Лене видеться с отцом по воскресеньям, но когда отец женился, запретила им общаться. Мало того, постоянно подчеркивала, что отец предал их обоих ради другой женщины и других детей и оставил «без копейки денег». Что Леня понимал в том возрасте? Конечно, он поверил матери.

Когда ему исполнилось восемнадцать, отец нашел его в институте и попросил о встрече. Леня согласился — и высказал ему все, что накопилось за долгие годы. Тогда же и выяснилось, что отец не просто платил алименты, но и перечислял матери суммы, гораздо больше оговоренных законом. И тайком ходил к Лениной школе, чтобы хоть издали видеть сына. Да и много всего… выяснилось.

Потом был скандал с матушкой, по молодости и по глупости. После него с отцом они почти не встречались. И от детской обиды Леня так и не излечился полностью — не принимал помощь, ни о чем не просил сам. Он познакомился с женой отца, с братом и сестрой, но так и не впустил их в свою жизнь. Спасибо матушке, постаралась…

И вот теперь ему просто больше не к кому обратиться. А ведь даже в телефоне номер отца записан как «В.П., коллега». Позорище…

— Пап, привет. Ты можешь говорить?

— Добрый день, сын. Могу, конечно. Что-то случилось?

— Случилось… Помоги мне, пожалуйста.

— Я тебя слушаю.

— Сколько тебя знаю, а про отца впервые слышу, — заметил Потапыч, когда Леня закончил разговор.

— Я плохой сын. — Леня открыл в телефоне окошко редактирования записей. — Мы мало общаемся.

— Но он поможет?

— Да, после клиники поедем к нему. Это тоже далеко, но ближе, чем к тебе. Другого выхода все равно нет.

— Да и хорошо, и правильно. Он же у тебя не как… — Потапыч осекся и крякнул. — Ладно, извини.

— Не как, — подтвердил Леня.

— А куда потом едем?

— На Рублевку.

Потапыч снова крякнул.

— Это… Так, может, высадишь меня у метро где-нибудь? Да я домой. Что мне там-то делать?

— А тебя домой доставят. — Леня невесело усмехнулся. — С ветерком. Больше, чем уверен. Если нет, я сам тебя отвезу.

— Да, Лень…

— Потапыч, смотри, мы поворот не проедем?

Это у матушки отец был вечным неудачником. Но как только он женился на Наташе, дела его, как говорят, пошли в гору. Он завязал с практикой, долго работал в фармацевтической компании, а сейчас владел сетью аптек. Именно этого ему матушка простить и не могла. Она с сыном «прозябала» в «трешке» на берегу Москва-реки, кстати, в престижном центре, а бывший муж имел квартиру в Крылатском и дом на Рублевке. И все это богатство досталось «какой-то там фифе».

— Потапыч, пошли вместе, — сказал Леня, когда они припарковались у ворот больницы. — Боюсь, Яру просто так не отпустят. С одной стороны, у нее документов нет, и без страховки она им неинтересна, с другой — они уже ее оформили, и из-за отчетности могут продержать до завтра.

— А я-то тут каким боком? — удивился Потапыч.

— А ты будешь отвлекать медперсонал, если понадобиться. Я не буду с ними договариваться, просто украду Яру.

— Осспидя, — вздохнул Потапыч, — а ведь взрослый мужик. И все туда же — с приключениями.

Но, конечно же, пошел с Леней в отделение. И им просто повезло — дверь открыла сама Яра.

Леня остолбенел, когда увидел ее — чуть больше суток, как они расстались, и матушка довела девочку до такого ужасного состояния! Мало того, что в больничных обносках, так еще и лицо сгорело на солнце и осунулось, синяки под глазами, и волосы грязные и спутанные, а уж взгляд… Впрочем, взгляд как раз менялся. От отчаянно-тоскливого — к восторженно-радостному. Где-то в глубине все равно плескалась боль, но это поправимо. Он сделает все, чтобы Яра забыла о пережитом ужасе.

— Ле-е-еня… — ахнула она и перешагнула порог.

Дверь с грохотом защелкнулась за ее спиной. Леня сгреб Яру в объятия и крепко прижал к себе. Он не мог говорить и вообще перестал соображать. Хорошо, что Потапыч оказался рядом.

— Эта… Может, пойдем отсюда? — кашлянул он. — А ну как выйдет кто, не драться же.

— Они не хотят отпускать меня до завтра, — встрепенулась Яра. — Заберите меня отсюда!

Она первой ринулась к лестнице, запуталась в огромных тапочках, чуть не упала… Потапыч подхватил ее на руки, кивнул Лене:

— Давай вперед.

У него хватило ума не спорить. Потапыч сильнее и выносливее, хоть Яра и легкая, как пушинка. Поэтому Леня молча скатился с лестницы, придержал внизу дверь, а потом рысцой побежал к машине, благо ворота находились рядом.

Никто за ними не гнался, но все же все вздохнули с облегчением, когда машина отъехала от больницы. За руль снова сел Потапыч, а Леня на заднем сидении успокаивал плачущую Яру. Она не жаловалась, ничего не говорила, только держалась обеими руками за рубашку и горько всхлипывала, пряча лицо у него на груди.