Янтарный господин

Глава 9

Оставлять Иду в доме старосты было бы верхом глупости. Заставлять ее сейчас идти в лес — верхом жестокости.

Ги молотил в дверь уже безостановочно, не слишком заботясь о ее сохранности, и нечленораздельно вопил. В его крики сперва пытался вклиниться Джой, но быстро сдался и куда-то убежал, и Лира деловито взвесила в руке кочергу.

Я посмотрела на сестру, маленькую, по-женски мягкую и округлую, на Иду, снова вернувшуюся к пугающей безучастности, и мрачно покачала головой.

Нечего и пытаться одолеть этого медведя силой.

— Где спит Ги? — спросила я у Иды.

Она изможденно махнула рукой в угол за печью, и я залезла на полати. Извозилась в крови и чем-то еще, но все же нашла пару седых волосков — а отыскать веретено оказалось куда проще.

— Дай мне! — моментально ожила Ида.

Сидеть она еще не могла, но приподнялась так, чтобы не выронить веретено, и скрутила дрожащими пальцами нить основы.

За дверью что-то тяжело рухнуло, и дом содрогнулся до самых свай. Я вскинула голову — только чтобы поморщиться и прикрыть ладонями макушку, когда между неплотно пригнанных потолочных досок просыпалась какая-то труха с чердака. Ида не шелохнулась.

Нигь у нее выходила светло-русой, как волосы Ги, и она все не останавливалась — тянула и тянула ее из кудели, и даже стук в дверь — в разы более осторожный и неуверенный, чем позволял себе староста — не отвлек роженицу от ее дела.

— Лир, это я! — обозначил свое присутствие Джой. — Я Нола привел, думал, Ги совсем разбушевался, а он тут лежит... у вас все в порядке?

Я выхватила у Иды веретено и быстро спрягала его в куче окровавленной ветоши. Ида потянулась следом — и только тогда завыла в голос, будто только сейчас осознав, что произошло.

Лира устало перебросила косу за спину, подобрала безмолвный сверток с лавки и пошла открывать дверь.

— Не в порядке, — коротко ответила она.

Мужчины молчали, пряча глаза. О том, что все совсем не в порядке, можно было догадаться ещё прошлым днем, а уж теперь стало достаточно одного взгляда на Лиру — никаких вопросов не требовалось.

— Позовите священнослужителя, — посоветовала Лира и отпихнула всхрапнувшего старосту ногой, чтобы пошире открыть дверь. — Разводите костер... маленького хватит.

«Пока».

Ни она, ни я, ни даже Ида не произнесла это вслух, но, кажется, думали мы об одном том же.

— И, Джой, Иде нужно оставаться под присмотром какое-то время, а здесь все лавки заняты ее сыновьями. Найдешь кого-нибудь, кто поможет отнести ее ко мне в землянку?

Но все решили остаться на похороны. Нашлась только тачка для песка — Ида, впрочем, все равно вместилась.

Оставаться на церемонию прощания она не захотела — будто чувствовала, что Ги очнется, стоит нам с Лирой только дотолкать тачку до развилки, и немедленно заорет вслед:

— Эй, а тряпки эти кто убирать будет?! А ну стой!.. — он попытался спуститься с лестницы, но не удержался и плюхнулся наземь — и только тогда заметил костер. — Ты что, ещё и ребенка моего угробила, подстилка?! Стоять!

Ида устало прикрыла глаза и отвернулась, почти полностью скрывшись под волчьей шубой, которой я накрыла тачку. На лице Лиры начали потихоньку проступать ведьмины отметины.

— Спокойно, — сквозь зубы процедила я. — Он все равно не поймет. Если за всю жизнь не научился слышать и слушать — то и сейчас чуда не произойдет.

Его и не произошло. Сам Ги встал, цепляясь за лестницу, но пуститься в погоню не смог — снова запутался в собственных ногах и рухнул в сугроб; зато Мило отвернулся от костра, у которого уже заунывно выводил какую-то молитву служитель из ближайшего храма, и догнал нас в считаные мгновения.

— Ты мамке-то хоть дай с ребенком попрощаться, — угрюмо сказал он почему-то именно мне и заступил дорог у.

Я оглянулась. Мужчины позади тоже потихоньку отворачивались от костра и о чем-то переговаривались, озабоченно хмурясь, а женщины прятали глаза. Детей видно не было.

— Она там живая хоть? — встревожился Мило, когда Ида не шелохнулась в ответ на его слова.

— Теперь, значит, тебя это волнует? — так вкрадчиво поинтересовалась Лира, что я враз покрылась гусиной кожей.

— Конечно, волнует! — опешил Мило.

Лира ощерилась, как кошка, защищающая котят, и я поняла, что сейчас у нее все-таки проступят все сокрытые отметины.

А Мило, похоже, искренне не понимал, в чем проблема.

— А когда твой папаша почем зря колотил женщину на сносях, не волновало?! — прошипела Лира, и я уже приготовилась к худшему, но помощь пришла с неожиданной стороны.

— Оставь травниц в покое, — напряженно велел кузнец и, оттеснив нас с Лирой, сам взялся за тачку. Джой прихрамывал, а потому ещё только ковылял к нам от костра, но в его настрое я не сомневалась. — Ида ещё не оправилась, ей нужен присмотр.

— А ты не вмешивайся в чужие дела! — моментально рассвирепел Мило. — Не тебе решать!

— И не тебе, — и бровью не повел Нол и толкнул тачку вперед, — глава семьи — вон, из сугроба подняться не может. Помог бы ему лучше. А кто против, — кузнец повысил голос — явно для мужчин позади, уже собравшихся в недовольно ропщущую толпу, — тот кует себе инструмент сам или едет за ним в другое село. Я сказал! — он сделал еще шаг, и Мило, ругнувшись и сплюнув на землю, все-таки отступил в сторону.

— Спасибо, — все еще не веря своему везению, выдохнула я.

Кузнец покосился на меня, на Лиру — и, крякнув, толкнул тачку на тропу, взбирающуюся к лесу. Джой наконец-то догнал мастера, но помочь ему уже не сумел — от него, хромого, было мало прока в борьбе со старой перегруженной тачкой.

— Ты бы лучше рассказала янтарному господину, что произошло, — хмуро сказал Нол. — Селяне не простят вам такого самоуправства, а Джой доберется до замка хорошо если к утру.

Подмастерье виновато втянул голову в плечи, но направления движения не изменил. По всей видимости, он намеревался сторожить Лиру хоть до посинения, и очевидная бесполезность в драке его не останавливала.

— Расскажу, — без особой надежды пообещала я.

Не станет же Тоддрик выделять отряд для охраны лесной землянки! А ничто другое селян не остановит: они побоятся, что если оставить нас безнаказанными, то этак и их жен после неудачных родов заберут, а их оставят разгребать кровавые тряпки и отскабливать доски. И ладно если заберут, а ну как бабы решат, что и им нужна забота, и сами уйдут?!

Нужно было что-то понадежнее пары мужиков с дубьем — хотя бы потому, что и отряд мог переметнуться на сторону сельских ловцов янтаря.

А Старая Морри, лучшая мастерица проклятий, как назло, оказалась под пристальным наблюдением янтарного господина и даже лесные тропы запутать не могла, не привлекая внимание!

Лишнее подтверждение тому топталось на пороге землянки, не решаясь войти — даже с уважительной причиной в виде очередной корзинки.

— Хью? — с облегчением выдохнула Лира и поспешила вперед, чтобы отворить дверь. — Ты не представляешь, как ты кстати!

Джой смерил соперника взглядом и насупился, но разворачиваться не стал.

— Кстати? — переспросил Хью и, в свою очередь, смерил взглядом и Джоя, и Нола, но быстро успокоился. Перекособоченный кузнец со слишком большой правой рукой и хромой юнец ему явно проигрывали. — Что у вас случилось?

— Это долгая история, — устало отозвалась Лира, — может быть, я расскажу ее за ужином? Насколько я понимаю, ты принес именно его... кстати, Айви, а ты-то зачем приходила? — спохватилась сестра.

— Сама найду, — пообещала я, не рискнув называть нужную мазь вслух, — займись пока гостями и Идой, а я сбегаю в замок и расскажу Тоддрику... сэру Тоддрику, что здесь произошло.

— Хорошо, — без особой надежды на благополучный исход кивнула Лира и потеснилась, чтобы пропустить к печи Хью, по-хозяйски полезшего разводить огонь. — Шубу только не забудь!

Иду Нол с Джоем осторожно переложили на сундук, на котором раньше спала я. Мне оставалось разве что укрыть ее старым лоскутным одеялом, отыскать в подполе нужный горшочек и, прихватив шубу, уйти к Тоддрику. Землянка, рассчитанная на одну травницу да больного, для нас шестерых все равно была слишком тесна.

В полном соответствии с законом подлости, Тоддрика в замке не оказалось: он снова повел знать на охоту, чтобы пополнить опустевшие кладовые. К счастью, стража на воротах запомнила если и не меня саму, то шубу точно — и беспрепятственно пропустила внутрь, а отыскать покои для почетных гостей можно было уже по нетронутому подносу с едой, боязливо оставленному в коридоре.

Я добавила к подсохшим яствам пахучий горшочек с мазью и постучалась в темную дубовую дверь.

— Вон! — немедленно рявкнул виконт изнутри. — Я же сказал — не беспокоить!

— Это я, — негромко призналась я.

Из покоев не донеслось ни звука, и я вздрогнула всем телом, когда дверь со скрипом отворилась. За ней виднелась только густая чернота — и пахло зверем.

Я скользнула внутрь, и дверь захлопнулась за моей спиной, погрузив комнату в абсолютную темноту.

— Что, маленькая мышка, передумала и все-таки хочешь, чтобы я тоже покровительствовал тебе? — вкрадчиво поинтересовалась она голосом виконта — разве что порыкивал тот чуть сильнее, чем обычно. — У-у-у, нет. Ты вся пропахла этим чистоплюем.

Вероятно. Но сейчас мне это даже нравилось.

— То есть ваша неприязнь вполне взаимна? — вздохнула я и поставила поднос прямо на пол, не рискуя искать что-либо на ощупь в полной темноте. — Я принесла вам гостинец от моей сестры, милорд. Думаю, в ближайшие дни вы оцените его по достоинству.

— Неприязнь? — уловил самое главное волколак.

Дуновение ветра от слишком быстрого и слишком близкого движения подсказало, что он подобрался к подносу — и, будто в подтверждение моих догадок, глухо стукнулся обо что-то глиняный горшочек.

Травяной запах резко усилился.

— Вы нравитесь сестре янтарного господина, но сам он от этого не в восторге, — ни словом не солгала я. — Возможно, будет мудро переждать опасное время где-нибудь в городе, где много людей и никому нет дела до еще одного приезжего? А Тоддрик тем временем остынет и поймет наконец, что лучшей партии для леди Сибиллы не отыщется.

— Ты темнишь, — легко заметил Лагот и зажег свечу, разгоняя сумрак, чтобы рассмотреть свое отражение в начищенном медном блюде.

Выглядел волколак с каждым мгновением все лучше: мазь впитывалась в шерсть, не оставляя ни следа, и оскаленная звериная морда постепенно превращалась в человеческое лицо — серое от недосыпа, зато с аккуратно расчесанной бородкой.

Лагот недовольно повертел головой и зачерпнул что-то уже из другого горшочка, чтобы подвить неопрятно распушившиеся усы — по всей видимости, оно ему шали его куда больше, чем вынужденная нагота и длинный волчий хвост, никак не желающий скрыться под личиной.

Несмотря на это, его тело выглядело таким же холеным и изнеженным, как и лицо, и в сравнении с Тоддриком однозначно проигрывало — но думать я, кажется, должна была вовсе не о том.

— Покровительство нужно не мне, — помолчав, призналась я, — а моей сестре. В обмен на мазь! — поспешно добавила я, пока волколак не заинтересовался, насколько эта сестра хорошенькая.

Хвост наконец исчез. Лагот поморщился и уселся в кресло, вальяжно устроив расслабленные руки на подлокотники.

— Да, мазь что надо, — признал он, — тем более что моя так не вовремя закончилась... кто же знал, что этот янтарный чистоплюй так силен?

Я скромно промолчала — только подняла поднос и переставила на маленький столик у камина.

— Разведи огонь, — велел Лагот и расслабленно вытянул ноги, — и объясни-ка мне вот что: как вышло, что мои иллюзии рассыпались в прах за считаные недели, а твою Тоддрик Вир все еще не раскусил?

— Мою личину тоже делала Лира, — уклончиво отозвалась я и взялась за кресало. — Она продержится ещё долго — разумеется, при условии, что с самой Лирой все будет в порядке.

— Ладно, — помолчав, недовольно отозвался виконт, — что нужно этой твоей Лире?

Я высекла сноп искр и склонила голову, пряча довольную улыбку.

— Волки, мой господин. Так много волков, сколько эти леса ещё не видывали, чтобы даже самые опытные охотники боялись выходить за порог!..

... только Тоддрик не побоится, вдруг осознала я и запнулась. Тоддрик повздыхает, посетует на невозможность нежиться со мной в постели до обеда — а потом соберется и поедет травить этих злосчастиях волков, потому что таков его долг.

— Договаривай, — хмыкнул Лагот и подался вперед, упершись локтями в колени. — Ты хочешь, чтобы при этом янтарному господину ничего не угрожало? Сама-то понимаешь, как глубоко увязла, а, мышка? Понимаешь, как плохо будет потом, если он узнает?..

Когда он узнает.

Дурацкая, до крайности несвоевременная клятва держала меня за горло крепче, чем Тоддрика — его долг. Я обещала быть честной с ним. Нет, хуже — я хотела быть честной с ним.

Будто не догадывалась, что именно честность мне и не простят!..

— Понимаю, — тоскливо вздохнула я.

Но то, что я делала, было нужно и правильно, и вера в это гнала меня вперед надежнее любых страхов.

Тоддрик вернулся только под утро, взбудораженный и разгоряченный, насквозь пропахший разгульной волей и дымом: похоже, охота вышла не слишком удачной, и разочарование пришлось топить в бочке с молодым вином. Остатки пиршества успели перекочевать во двор замка, и в окна башни все еще прорывалось душевное пение на десяток пьяных голосов: слуги тоже хотели свой кусочек праздника.

Мне это было только на руку. За гуляниями никто не смотрел вверх.

— Ты вернулась, — с облегчением сказал рыцарь и порывисто шагнул навстречу, но тут же замер на середине движения.

Я расправила рукава камизы, расстеленной на постели, и отступила в сторону. Белоснежная ткань, тонкая и гладкая, притягивала взгляд, но Тоддрик не сводил глаз с меня. Мы оба понимали, что я не успела бы закончить работу так быстро, не прибегая к ведовству.

— Как думаешь, Сибилле понравится? — торопливо спросила я, пока он нечего не сказал.

— А ты в этом сомневаешься? — удивился Тоддрик, едва скользнув взглядом по камизе, и, все-таки подобравшись ближе, поймал руками мое лицо.

Я накрыла ладонями его запястья.

— Хорошо, — пробормотала я, коснулась губами нежной кожи на внутренней стороне его левого запястья — и опустила ресницы.

Смотреть ему в глаза оказалось куда сложнее, чем я ожидала.

— Есть что-то, о чем ты хочешь мне рассказать, — без вопросительной интонации произнес Тоддрик, стремительно трезвея.

Я хотела кивнуть, но рыцарь не позволил мне опустить голову — впрочем, настрой он уловил и так.

— Айви, не знаю, что ты задумала, — не своим голосом пробормотал Тоддрик и потянул меня к постели, — но мне уже не нравится твой настрой. Что случилось? — он отпустил меня, чтобы убрать в сторону камизу, и я воспользовалась моментом, чтобы отступить к окну.

Постель точно заставила бы меня задержаться. Тоддрик об этом слишком хорошо знал.

— Иди сюда, — позвал он и похлопал раскрытой ладонью по покрывалу. — Сейчас это все выглядит, словно ты зашла попрощаться, — произнес он, и его голос вдруг изменился и зазвучал почти угрожающе, — и на твоем месте я бы не надеялся сбежать так просто.

— Просто? — нервно усмехнулась я. — В твоем замке живет консистор, на псарне полно ищеек, а сам ты наверняка просчитал все на десяток шагов вперед прямо в этот самый момент!

— Но ты явно начала продумывать все заранее, — настороженно отозвался Тоддрик. На кровати он сидел в такой позе, что даже мне, далекой от воинского искусства, было очевидно: ему хватит доли мгновения, чтобы вскочить и схватить зазевавшуюся ведьму.

Или вышвырнуть ее в окно.

— Начала, — признала я и сцепила руки в замок, влившись ногтями в собственные ладони. — Пришлось. Скоро ты получишь новости с Горького Берега — Мило будет винить во всем меня, и... я обещала быть честной с тобой — так вот, кое в чем он прав.

— Мило? — мгновенно вычленил самое главное Тоддрик. — Не Ги?

Я неопределенно пожала плечами. Когда я уходила, Ида была слишком плоха, чтобы снова браться за веретено, — но кто знает, не придала ли ей сил злость?

Потому что лично я была очень, очень зла, как и подобает всякой ведьме. Это придавало если не сил, то решимости — в избытке.

— Может быть, и Ги ещё успеет, — без особой веры в лучшее отозвалась я.

— Айви... — мигом изменившимся тоном протянул Тоддрик и бессознательно смял покрывало в кулаке. От этого жеста — и потемневшего, беспомощного взгляда отчего-то тоскливо защемило где-то под грудиной. — Только не говори мне, что ты...

Я покачала головой, не дожидаясь, когда он договорит.

— Не я. Это не моя месть. Но моя вина. Я видела, как Ги обращается с Идой, знала, чем это закончится, и ничего не предприняла. Мне было слишком хорошо с тобой, чтобы думать о чем-то еще, и я... — я подавилась воздухом на слишком глубоком вздохе и беспомощно развела руками. — Словом, то, что с ним случится, произойдет с моей помощью и при моей всесторонней поддержке. Разумеется, я не считаю себя в праве пользоваться твоим расположением и не надеюсь, что ты по-прежнему будешь рад видеть меня в своем замке, не говоря уже о подарках. Так что... прости, но я действительно зашла попрощаться.

Он дернулся, явно собираясь вскочить и поймать меня, — самый простой, самый очевидный и самый отчаянный ход, надо же! — а потом вдруг развернулся, аккуратно сложил камизу и вышел прочь из комнаты, не оглядываясь. Я смотрела ему в спину, пока он не скрылся за поворотом лестницы, и только тогда смогла расслабить пальцы, судорожно вцепившиеся в обрывок шнурка — точь-в-точь такого же, что оплетал простенький оберег с янтарной крошкой, который я принесла Тоддрику из храма. Надо же, пригодился-таки...

Я переложила волчью шубу на постель, завернулась в теплую шаль и выскользнула в холл. Потайную дверь я бы теперь отыскала и с закрытыми глазами — да и по лестнице спустилась безо всякого факела.

Из грота тянуло холодом и сыростью. Зимнее озеро потихоньку скрывалось под снегом — теперь его заносило и под естественный навес, и только у самого берега еще сохранились следы от двух пар коньков — частые длинные насечки во льду.

Они казались совсем свежими, будто только вчера Тоддрик учил меня кататься и беззаботно смеялся надо всеми моими попытками повалить его в сугроб.

Я засмотрелась на следы и до крови прикусила губу, но все-таки расплакалась, обхватив себя руками и сама не до конца понимая, из-за Тоддрика так расстроилась или из-за Иды.

Потому-то и не сразу расслышала приближающиеся шаги — а потом уже было поздно: потайном ходе знал не только янтарный господин. У лордов Горького Берега хватало поводов как следует изучить этот замок, а у нынешнего была ещё и весомая причина недолюбливать как Тоддрика, так и меня.

— Значит, он тебя наконец-то выставил, — с нескрываемым удовлетворением сказал лорд Беренгарий и, когда я попыталась вскочить и сбежать, схватил «брошенную любовницу» за волосы — так крепко, что у меня в глазах потемнело от боли.

Я почти повисла на собственной косе и вцепилась в запястья Беренгария, тщетно пытаясь уменьшить натяжение, но опоздала и с этим — заветная прядка оторвалась вместе с клоком настоящих волос, и я почувствовала, как меняется мое лицо.

— Ведьма! — тут же заорал лорд Беренгарий. — Вы были правы, это ведьма!

Кто еще был прав?!

Я распахнула глаза — и, конечно же, наткнулась взглядом на консистора Нидера. Священнослужитель с напускной печалью покачал головой, и двое гвардейцев за его спиной незамедлительно схватились за мечи.