Янтарный господин

Глава 5

Треклятый волколак, конечно же, как сквозь землю провалился — даже свежих следов в лесу больше не появлялось. Но и странных слухов по Горькому Берегу не ходило — а если бы колдуна убили на охоте, то сельские кумушки уже стерли бы языки до мозолей, пересказывая друг другу страшилки про волка, который после смерти вдруг обернулся человеком, да непростым — с отметинами, оставленными самим Серым Владыкой!

Словом, волколак попросту не хотел показываться на глаза местным ведьмам. Не то чтобы это было так уж обязательно, конечно, но обычно люди с метками от Серого Владыки старались держаться вместе, и это заставляло необщительного колдуна казаться только подозрительнее.

Единственное, что шло легко и быстро, так это прядение. Нить получалась всем мастерицам на зависть — тонкая, гладкая и прочная, будто на кружево, а не на полотно. Я спешила, и над Горьким Берегом снова воцарились непроглядно темные, ненастные ночи; но взроптать селяне не успели — на третий день Хью пришел к землянке Лиры ещё до рассвета, принес сразу две корзинки — и вести. Виконт Фрейский наконец добрался до Янтарного замка, и вечером новый господин устраивал пир в честь гостей — и мне тоже надлежало явиться.

И, по возможности, не скрипеть зубами из-за неуловимого волколака, чтоб ему икалось!

Леди Сибилла была так предусмотрительна, что велела отправить мне одно из своих нарядных платьев, чтобы я надела его на пир, — а вот вторая корзина была идеей Хью, переживавшего, что приглашение получила я одна, а Лире предстояло провести несколько дней самой по себе.

За каждую волчью шкуру лорд Беренгарий сулил половину серебряной монеты, но ходить по лесу все еще было небезопасно.

Лира сделала вид, что сражена заботой. Я последовала ее примеру и, пока Хью таял от похвалы, быстро навьючила на него корзину с рукоделием. Не тащить же самой, когда есть кому помочь!

В Янтарном замке, конечно же, царил переполох. По всему гостевому крылу носились слуги — и замковые, и чужие; какой-то бдительный молодой оруженосец слегка навеселе попытался было остановить меня на полпути к «моей» комнате, чтобы выяснить, как меня сюда занесло, но на него походя шикнула горничная и тут же умчалась куда-то со сложенным вчетверо покрывалом, в котором я без труда опознала то самое.

Роуз с непроницаемым лицом перетряхивала постель. Новое покрывало дожидалось своего часа на сундуке, ещё не догадываясь, что обречено.

— Госпожа! — служанка испуганно присела. — Прошу прощения, госпожа, я замешкалась с... — она бросила взгляд на покрывало и залилась краской.

Я с наслаждением вдохнула душноватое тепло от разожженного камина и махнула рукой.

— Не извиняйся. Насколько я понимаю, сейчас весь замок стоит на ушах. Такие вещи, как приезд высокопоставленных гостей, никогда не проходят гладко, готовились хозяева или нет, — со смешком отметила я и уселась в кресло возле камина, вытянув руки вперед, чтобы поскорее отогреть озябшие пальцы. Децембер не сдавал позиции, и по дороге я успела изрядно замерзнуть. — Надеюсь, виконт добрался благополучно?

Роуз, все еще алая, как весенняя роза, округлила глаза и покачала головой.

— Вы не слышали, госпожа? На процессию напали разбойники, виконт Фрейский ранен!

Я застыла, нелепо вытянув руки.

— Разбойники? — переспросила я и тут же прикусила язык. Ученицу травницы не должно волновать, откуда взялись разбойники в лесу, который буквально пару дней назад перестали прочесывать люди лорда Беренгария и сэра Тоддрика. Охотились-то они, положим, на волков, но едва ли пропустили бы разбойничью банду только из-за отсутствия серых хвостов! — Может быть, мне стоит осмотреть раны? О, проклятье, все заготовки остались у Лиры...

Роуз замотала головой ещё быстрее.

— Нет-нет, госпожа, не стоит беспокойства! С виконтом и его сестрой приехал их семейный врач. Он утверждает, что серьезного вреда лорду Фрейскому не причинили, и самое страшное, что ему грозит, — это пропустить сегодняшние танцы, но не сам пир.

Такая предусмотрительность казалась еще подозрительнее, чем невесть из какого сугроба откопанные разбойники, но эти соображения я тоже предпочла оставить при себе.

— Какое облегчение, — насквозь фальшиво пробормотала я и прикрыла глаза.

— Известить сэра Тоддрика о вашем прибытии, госпожа? — спросила Роуз, справившись с покрывалом, и скромно сложила руки на переднике.

Я сомневалась недолго. Уж с кем с кем, а с Тоддриком точно можно было обсудить внезапное появление разбойников в лесу — и заодно выяснить, что с ними случилось.

Увы, с одним я просчиталась: переполох захлестнул не только гостевое крыло, но и главную башню. Тоддрик попросту не смог выкроить время, чтобы зайти на дружескую беседу ценой в еще одно покрывало — только передал извинения через Роуз и велел ей проводить меня в Главный зал.

Я не стала спорить и задержалась только ради того, чтобы переодеться в праздничный наряд. Леди Сибилла предусмотрительно выбрала для меня платье из тонкой шерсти, изящное, неброское и теплое. Я в полной мере оценила ее вкус, когда выяснилось, что Главный зал расположен, собственно, в главной же башне и туда не попасть иначе как через замковый двор, по вечернему времени покрытый коркой льда, то здесь, то там пробитой конскими копытами. Праздник потихоньку выплескивался наружу: слуги разбивали походные шатры и разводили костры — Янтарный замок был не так велик, чтобы места хватило всем, и гостям попроще предстояло ночевать хоть и под защитой стен, но все же не в протопленных комнатах.

Впрочем, судя по двум огромным винным бочкам, которые только что выкатили во двор, к утру об этом все равно уже никто не вспомнил бы.

В Главном зале тоже не скупились на вино — но здесь его разносили слуги, едва не сбивавшиеся с ног. За длинными столами сидело несколько десятков человек; в воздухе остро пахло жареным мясом, дымом и потом. В углу обустраивались четверо музыкантов, и приглушенные звуки настраиваемых инструментов гармонично вплетались в людской гомон. Роуз, любезно проводившая меня до дверей, моментально куда-то испарилась, стоило мне только переступить порог, и я обнаружила себя в зале, полном абсолютно незнакомых, очевидно недружелюбно настроенных и очень влиятельных людей.

Пренеприятнейшее ощущение.

Но я так и не успела в красках продумать, что сделаю с Тоддриком за эту бурю впечатлений, потому как ведьмино чутье наконец оправилось от удивления и услужливо подсказало: все не так плохо. В зале были и свои.

Молодой мужчина с треугольной бородкой и аккуратно подстриженными усами, восседающий за самым высоким столом — дальше всех от входа, — отвлекся от разговора с Тоддриком и безошибочно нашел меня взглядом. Янтарный господин, явно удивленный этим, тоже повернул голову — и, позабыв обо всем, расцвел широкой улыбкой. Даже привстал из-за стола, чтобы указать мне на свободное кресло рядом с собой, за столом для хозяев и почетных гостей.

Я ожидала увидеть леди Сибиллу по левую руку от него, но она, к моему немалому удивлению, сидела возле виконта, скромно потупившись, непривычно тихая и задумчивая. К ней склонялся управляющий — должно быть, какие-то хозяйственные вопросы все еще оставались нерешенными.

Лорда Беренгария из-за недавнего спора с янтарным господином отсадили дальше виконта, но все же оставили за господским столом, не рискуя портить отношения и дальше. Рядом с ним сидела яркая девушка с роскошной каштановой косой, чем-то неуловимо похожая на Лагота Фрейского, — должно быть, его сестра. Но по ней я едва скользнула взглядом, сосредоточив внимание на виконте.

Не слишком высокий — ниже Тоддрика почти на полголовы, изнеженный, он совершенно не производил впечатление человека, который мог бы защищать свои земли с мечом в руке.

Очевидно, мечом он и не пользовался.

Виконт был не слишком привлекательным мужчиной — чересчур манерным и лощеным. А вот зверь из него вышел роскошный: матерый, с густой серебристой шкурой и мощными лапами — я видела это так же ясно, как и его нынешнее обличье, призванное обмануть наивных людей. А он видел меня, и в присутствии Тоддрика с его треклятой проницательностью это становилось опасно.

Виконта с ученицей травницы могла связывать разве что постель. А Тоддрик, увы, был ревнив — пусть это и не заставляло его терять голову от гнева, проверять границы его терпения и рисковать своим шансом добраться до сокровищницы я не собиралась.

Потому прошла мимо длинных столов, гордо вскинув подбородок и отчетливо ощущая, как за моей спиной расползается пятно тишины. Люди Беренгария хотели знать, из-за кого янтарный господин врезал их лорду: им наверняка казалось, что юная невеста — это даже хорошо. Точно будет невинной...

Не то что какая-то травница в платье с чужого плеча. Такая могла прийтись по вкусу разве что чудаку вроде Тоддрика, который не потрудился убрать любовницу если не с глаз долой, то хотя бы подальше от честных девиц.

Лорд Беренгарий, на фоне виконта и янтарного господина казавшийся особенно неряшливым и одутловатым, и вовсе смотрел на меня так, будто мысленно уже запихнул в камин — живьем. С отказом лорд явно ещё не смирился и теперь полагал, что на пути к семейному счастью его дочери стоит не ее нежный возраст, а я.

Сэр Тоддрик сделал только хуже, когда дождался, пока я не займу свое место, и только тогда подал слуге знак начинать.

Музыканты завели негромкую мелодию, под которую можно было переговариваться, не опасаясь не расслышать ответ; а в зал внесли жареную оленью тушу, которую все ждали, кажется, с первого же вдоха, сделанного за порогом.

Гости наконец-то ожили — теперь, правда, они то и дело бросали на меня косые любопытные взгляды, но от них можно было спрятаться как за Тоддриком, так и за куском мяса: слуга подошел и ко мне, будто я и в самом деле имела право сидеть за этим столом.

Оленья туша на поверку оказалась не целой, а фаршированной измельченным мясом, чтобы гости постарше тоже могли насладиться едой, не опасаясь за зубы. Тоддрик без особого аппетита утащил кусочек из общей тарелки и снова повернулся к Лаготу, явно намереваясь продолжить прерванную беседу, но обнаружил, что виконт по-прежнему сверлит меня взглядом, и, конечно же, тотчас заподозрил неладное.

— Вы были знакомы и до этого дня? — настороженно поинтересовался он.

Виконт задумчиво покачал головой.

— Не имел удовольствия.

А я только размышляла о том, как же все складывается, и не ответила вовсе.

Я не находила и следов логова, потому что его не было: колдун на помеле покидал лагерь путешественников, рыскал в волчьем обличье по лесам, вынюхивая что-то, понятное ему одному, и улетал обратно еще до рассвета. А на шабаше я не видела нового волколака, потому как его там и не было — в новеме Лагот Фрейский ещё не пересек ущелье и попросту не успел бы долететь от стоянки до горы, где проводилось празднование. Да и ранили виконта, скорее всего, охотники на волков — однако признаваться в этом было чистой воды самоубийством^ он придумал историю с разбойниками, которых так удобно не осталось в живых.

Но вот что могло заставить благородного господина пойти на поклон к Серому Владыке, для меня оставалось загадкой — как, к слову, и официальная цель визита.

— Мне сказали, что вы были ранены, милорд, — опомнилась я, когда тишина стала какой-то подозрительно гнетущей, а поза Тоддрика — недвусмысленно напряженной. — Отрадно видеть, что это лишь слухи.

Лагот вальяжно забросил в рот кусочек мяса, и мне пришлось ждать, пока он не прожует — и, вероятно, не придумает достойный ответ.

— Не только слухи, увы, — неспешно отозвался он. — К счастью, у меня отменный лекарь, а виновные уже наказаны.

Я невольно расслабилась, уловив главное: объявлять охоту на Тоддрика в отместку за убитых волков и подпорченную шкуру виконт Фрейский не собирался — поскольку, вероятно, уже загрыз кого-то из загонщиков и посчитал вендетту завершенной.

В отличие от лорда Беренгария — тот, услышав, что любовница янтарного господина проявляет интерес к другому мужчине, явно вознамерился сказать какую-то гадость, и только леди Сибилла, отвлекшая его просьбой отрезать ей мяса, спасла положение. А передо мной вдруг во всей красе предстал простейший способ остаться на ночь в главной башне.

Всего-то продолжить говорить с Лаготом. Заставить Тоддрика искать подвох, ревновать — и забыть обо всем, лишь бы скорее упрочить свою власть надо мной.

Решение было настолько очевидное и легкое в исполнении, что мне стало противно. Отчетливо понимая, что это глупое чистоплюйство и я ещё не раз пожалею об упущенной возможности, я извинилась за вмешательство в беседу и с благодарностью приняла у Тоддрика кубок с вином.

Ни о чем важном, к моему разочарованию, мужчины не разговаривали — обсуждали минувшую охоту, выясняя, чьи угодья в этом году больше всего пострадали от волчьих стай и на чьей совести больше всего голов. Победил, разумеется, Тоддрик — и тут же на правах щедрого хозяина пообещал дорогим гостям шубы из теплых зимних шкур.

Беренгарию пришлось принять вызов и предложить рыцарю охотиться в своих заповедных лесах — да вот хоть на благородных оленей!

Судя по тому, как поспешно прикрылась кубком леди Сибилла, она тоже подумала, что одному оленю ее братец уже посшибал рога.

Воспитание заставляло ее держаться в рамках, а вот я едва не раскрыла рот, но вовремя заметила предостерегающий взгляд Тоддрика и послушно смолчала.

Покорная девица — так покорная девица, так я тоже умела. Но памятную ленту, которой я однажды уже связывала рыцаря, я все-таки вплела в волосы и взяла с собой на пир — просто на всякий случай — и теперь могла невинно поправить ее кончик.

Тоддрик подавился вздохом и, наклонившись ко мне, сипло шепнул:

— Ты послана мне в испытание.

В общем-то, так оно и было, и перед искушением янтарный господин не устоял. Я одарила его невинной улыбкой и как-то уже привычно скользнула пальцами на внутреннюю сторону его бедра — сейчас, разумеется, затянутую в плотную ткань шоссов, но Тоддрик истолковал мой настрой безошибочно и сглотнул. А потом с показной ленцой сполз по креслу так, чтобы роскошная вышитая скатерть прикрыла его почти по пояс, хотя руку я убрала почти сразу.

Лорда Беренгария, похоже, задело уже то, что Тоддрик обратил на меня внимание и не одернул сразу же. Поэтому лорд воздвигся над столом и поднял кубок:

— За семью! — рявкнул он так громко, будто это был боевой клич, а не тост. От резкого движения вино из кубка плеснуло ему на дублет, но лорд, кажется, вовсе этого не заметил. — Я желаю нашему гостеприимному хозяину, — лорд сделал паузу, вынуждая Тоддрика выпрямиться и вежливо склонить голову, — скорее найти свое счастье и стать отцом достойного наследника, который прославит свой род своими деяниями и умом!

У Тоддрика улыбка примерзла к лицу. У меня, вероятно, тоже.

Придраться было не к чему — лорд желал рыцарю добра, а я, очевидно, не годилась в матери «достойного» наследника — как и всякая любовница. Такое ответственное начинание, как наследник, не могло обойтись без посещения храма и соблюдения внешних приличий, даже если на деле это означало отдать юную девочку за мужчину вдвое старше нее, уже схоронившего одну жену из-за дурацкой поспешности.

Я вдруг отчетливо поняла, что на этот раз не промолчу. Очевидно пристойное и доброе пожелание задело меня за живое, и я уже потянулась к кубку, чтобы присоединиться к тосту и добавить пару слов от себя, когда Тоддрик улыбнулся шире, уже показывая кончики зубов, и увел кубок первым.

— Прекрасный тост, — сказал рыцарь и тоже поднял кубок. — Я желаю того же и вам, милорд, и надеюсь, что мое желание осуществится так скоро, как это только возможно.

Лорд Беренгарий пошел красными пятнами. Сыновья у него были — только вот от служанок, вдобавок изгнанных из замка вместе с детьми. А законная супруга подарила ему лишь дочерей — и уже вышла из возраста, когда ещё можно было попытаться родить еще.

Но сама она не почтила пир своим присутствием, а лорду возразить было нечего.

— Да будет так, — поддакнул Лагот Фрейский и тоже поднял кубок, звучно чокнувшись с Беренгарием прежде, чем тот успел пожелать что-нибудь столь же доброе и безобидное самому виконту.

Вино плеснуло из кубка в кубок, заляпав скатерть и залив блюдо с жареной рыбой, но на это уже никто не обратил внимания — двери зала распахнулись, и внутрь внесли павлина на огромном янтарном блюде.

Я зачарованно уставилась на это зрелище, позабыв даже о злорадстве. До сих пор мне приходилось разве что слышать об этаком изыске, когда павлина свежуют, сохраняя перья, запекают целиком — и снова зашивают в его же собственную кожу, чтобы подать к столу во всей красе.

Краса выглядела жутковато, несмотря на яркое оперение.

Стоило только отвлечься от роскошного сине-зеленого полукружья хвоста, как взгляд поневоле начинал подмечать грубые стежки на шее, заполненные засахаренными ягодами глазницы и разорванный клюв — иначе в него не вмещался янтарный медальон с искусно вырезанной волчьей головой.

Если бы тост Беренгария вдруг обрел плоть, он выглядел бы именно так. Вдобавок именно к земельному лорду блюдо и поднесли.

— Подарок от Янтарного ордена тебе, лорд Беренгарий, за бесценную помощь в охоте, — сказал Тоддрик, каким-то образом умудрившись произнести это без издевки. — Оберег от диких зверей и недобрых людей, выточенный из самого светлого янтаря с этих берегов.

Беренгарий покраснел уже равномернее и пробулькал положенные случаю слова благодарности, а потом вдруг улыбнулся и простер руку над несчастной птицей:

— Сим клянусь сделать все возможное, чтобы твои пожелания сбылись, сэр Тоддрик Вир. Да услышит мое слово Солнце!

Тоддрик отчетливо скрипнул зубами, но удержал на лице вежливую гримасу. «Возможного» в исполнении лорда Беренгария было не так уж много: он уже женат и от супружеского долга и без того не уклонялся, судя по количеству дочерей. Очевидно, Тоддрик хотел добиться от соседа какого-то другого слова, но теперь попался в собственную ловушку: хозяин пира должен был ответить клятвой на клятву. И, если уж речь зашла отнюдь не о верности и военном союзе...

Тодррик поднялся, взглянул на лорда Беренгария сверху вниз и тоже вытянул руку.

— Сим клянусь, — ни на мгновение не потеряв преисполненную любви ко всему живому гримасу, произнес он, — сделать все возможное, чтобы и твои добрые слова стали былью, лорд Беренгарий с Горького Берега.

Сестра виконта Фрейского, и без того ни разу за весь вечер не подавшая голоса, вжала голову в плечи и метнула на брата умоляющий взгляд, но тот даже не повернулся в ее сторону. Только задумчиво следил, как лорд и рыцарь одновременно обнажают ножи и принимаются разделывать главное блюдо, с явным трудом удерживаясь от того, чтобы разделать друг дружку.

А потом повернулся ко мне и вопросительно изогнул бровь. Я отрицательно мотнула головой в знак того, что ничего делать не нужно, — молча, потому что в горле вдруг ни с того ни с сего образовался комок.

Сделал он это как нельзя вовремя, не то я раскрыла бы рот и перебила очень, очень важного человека, о чьем присутствии за этим столом должна была помнить каждое мгновение — и, конечно же, напрочь забыла.

— Это важные слова, сэр Тоддрик, — сказал неприметный старичок с двумя зеркальными залысинами надо лбом — они заставляли его выглядеть так, будто на его голову набежала морская волна и оставила клочья белой пены. Никакого головного убора, приличествующего должности, на консисторе Нидере не было, и это все, что я могла использовать в свое оправдание. Как я вообще могла забыть, что с виконтом путешествовал ещё и священнослужитель?! И как, ради всего Серого, с ним уживался волколак?..

Хотя стоило признать, что до такого прикрытия, как постоянная компания целого консистора, не додумывался еще ни один приверженец Серого Владыки. Здесь виконт Фрейский отличился донельзя — как, впрочем, и титулом.

— И крайне своевременная клятва, — продолжал тем временем консистор Нидер, старательно не глядя в мою сторону. Это должно было возмутить, но пока поведение священнослужителя только играло мне на руку, и я помалкивала. — В свою очередь, я благословляю ваши начинания, лорд Беренгарий, сэр Тоддрик, и да осветит Солнце ваш путь.

Тоддрик почтительно поклонился — с донельзя непроницаемым лицом. В мою сторону он тоже не смотрел, будто успел пообещать что-то и мне — и теперь стыдился того, что не сможет сдержать слова.

Я улыбнулась — очень воспитанно, сдержанно, одними губами.

Я сделала бы это в любом случае: мне слишком нужно было остаться в главной башне хотя бы до помолвки янтарного господина, а этого едва ли удалось бы добиться скандалом. Но Тоддрик подал знак музыкантам, и те поспешно — пока еще кто-нибудь в чем-нибудь не поклялся — грянули плясовую, и моя улыбка стала куда уместнее.

Рыцарь обернулся ко мне и замер. Его опередили, и возле меня уже стоял Лагот Фрейский собственной персоной. Склоняться перед чужой любовницей виконт не стал, но вежливо протягивал руку, и я сочла за лучшее поскорее принять приглашение.

Тоддрик отчетливо скрипнул зубами и протянул руку безмолвной сестре виконта. Та наградила его затравленным взглядом, но покорно вышла на свободное пространство между столами — а потом Лагот настойчиво потянул меня за собой, и я вынужденно отвернулась.

Нерешенных проблем хватало и без опрометчивых клятв и их последствий.

— У меня столько вопросов, — с ленцой протянул волколак, становясь напротив меня, — что я даже не знаю, с какого начать.

Я присела — одновременно с остальными дамами — и шагнула к нему, не отводя взгляда. Виконт был облечен властью, избалован богатством и влиянием, но вот забавная штука: я отчетливо ощущала, что благословения Серого Владыки он не добивался уже очень давно, да и раны, оставленные охотниками, давали о себе знать. Я была сильнее него — настолько, что при желании могла заставить его обернуться волком прямо здесь.

А у него хватило бы рычагов влияния, чтобы обвинить в обороте меня и самолично сложить костер. Слово порченой девки против слова виконта — даже Тоддрик не стал бы сомневаться в том, к кому из нас двоих стоит прислушаться в первую очередь.

Только консистор Нидер едва ли удовольствуется одним костром после этакого представления, так что самым благоразумным в сложившейся ситуации было просто не ссориться и договориться обо всем на берегу.

Вероятно, Лагот Фрейский и сам это прекрасно понимал — как и то, что попытка завязать приватную беседу со мной едва ли положительно скажется на его отношениях с янтарным господином. Танец в этом деле был куда безопаснее.

— Начните с самого простого, милорд, — посоветовала я и позволила увлечь себя в круг.

Лагот прижал меня к себе чуть крепче, чем того требовал танец. Это позволило ему склониться к моему уху и проникновенно прошептать:

— Зачем ты меня искала? — и лишь затем церемонно опуститься на одно колено, позволив мне обойти вокруг партнера, придерживаясь за его руку.

Я молчала до тех пор, пока он не поднялся и не придвинулся ближе.

— Хотела убедиться, что сэру Тоддрику ничего не угрожает, — честно призналась я и заработала такой ошарашенный взгляд, будто призналась в светлой и всепоглощающей любви к консистору Лидеру. — Это долгая история, но мне нужно попасть в его казну.

Готовящаяся кража из хранилища янтаря виконту показалась куда более понятной причиной для заботы о члене ордена, нежели внезапная симпатия к рыцарю, и Лагот ощутимо расслабился.

— С моей стороны ему ничего не угрожает, — легко подтвердил он, — как и твоим планам.

Я благодарно склонила голову и рискнула спросить:

— А для чего прибыл сюда милорд?

Лагот еле слышно фыркнул у меня над ухом.

— Чтобы заключить помолвку с прекрасной леди Сибиллой, разумеется, — с мягким смешком сознался он.

— Разумеется? — переспросила я ошарашенно — не столько потому, что и заподозрить не могла, что виконт может быть заинтересован в сестре янтарного господина, сколько из-за того, какое странное внутреннее сопротивление вызывала у меня мысль отдать Сибиллу волколаку. Хотя, казалось бы, в моей ли власти принимать подобные решения?

Не говоря уже о том, что вообще-то это было совершенно не мое дело.

— Ради чего ещё мужчина может тронуться в опасное путешествие через горное ущелье в самом конце осени, как не ради прекрасной дамы? — Лагот вальяжно изогнул одну бровь и ухмыльнулся, без утайки смерив меня взглядом.

Это было бы не просто нахально, а совсем уже глупо, если бы мы оба не видели леди Сибиллу в противоположном конце зала кружащейся в танце с лордом Беренгарием — во всяком случае, вокруг него. — Готов биться об заклад, что сэр Тоддрик сейчас готов отправиться на край света ради твоей улыбки!

Я послушно изогнула губы.

— Боюсь, сперва он тщательно запрет казну.

Виконт бессовестно расхохотался, едва не сбив тщательно выверенный рисунок танца, выстроенный из десятков пар. Тоддрик — разумеется, в самом центре многолюдной фигуры — вроде бы и не обернулся на звук, не смея оскорблять партнершу невниманием, но бросил в нашу сторону косой взгляд — такой острый и внимательный, что я покрылась гусиной кожей.

Он не мог слышать, о чем мы говорили, но расслабиться и наслаждаться танцем отчего-то уже не получалось.

— И что же ты будешь делать, маленькая мышка, если твоего рыцаря очарует моя сестра? — с нехорошим любопытством спросил Лагот, тоже заметив повышенный интерес Тоддрика к нашей паре.

— Не имею ни малейшего понятия, — честно призналась я, вызвав еще один смешок. — Значит, ваша сестра отправилась в опасное путешествие, чтобы очаровать сэра Тоддрика своей прекрасной улыбкой?

— Глупо было бы не попытаться, не находишь? — и не подумал отпираться Лагот. — Особенно сейчас, когда он поклялся жениться. Моя сестра — достойная партия, а прочные связи с Янтарным орденом ещё ни одному наделу не повредили.

— Даже такому, которым правит... — я запнулась, вовремя вспомнив, что некоторые слова лучше не произносить вслух, даже когда гремит музыка. — Которым правите вы?

По лицу виконта пробежала тень.

— Мой надел — именно та причина, по которой я тот, кто я есть, — обтекаемо сформулировал он. — Не всякий аристократ хорош с мечом, не всякий умело держится в седле, но всякий должен стоять на защите своих земель, когда придет нужда. А она приходила, и не раз — так что мне требовался покровитель. Не отозвался один бог — отозвался другой... Но моя сестра здесь ни при чем, и я бы предпочел, чтобы ты не стояла у нее на пути.

— Мне все ещё нужно попасть в казну, — нахально напомнила я ему, — и до тех пор, пока мне это не удастся, я не могу покинуть замок.

— Оставайся, — легко согласился Лагот и снова улыбнулся. — Хоть насовсем. Ты ведь не собираешься замуж за янтарного господина, маленькая мышка?

Я покачала головой. Точно нет — ради сохранности самого Тоддрика.

— Тогда мы прекрасно договоримся, — окончательно расслабился виконт — и танец, как по заказу, завершился.

Говорить о дальнейших планах по дороге к столам Лагот не стал — а дойти до укромного уголка мы и не успели. Тоддрик перехватил нас еще на полпути, даже до того, как музыканты завели следующую мелодию, и так любезно расшаркался с виконтом, будто в жены собирался брать его, но по ошибке вцепился в меня.

Намертво.

— О чем вы говорили? — как-то напряженно спросил Тоддрик, уводя меня обратно, на вновь опустевшее пространство между столами.

От рыцаря пахло вином и жареным мясом. Только вдохнув его запах, я осознала, что от виконта тянуло чем-то маслянисто-сладким — должно быть, притираниями, которые требовались ему, чтобы подстраховаться от несвоевременного оборота.

Это было предусмотрительно с его стороны. Но Сибилла...

Я встряхнула головой. Это была не моя забота. Моя — стояла напротив и сверлила меня требовательным взглядом, темным, как черный янтарь.

— Перемывали тебе косточки, — чистосердечно призналась я и первой протянула ему руки. — По-моему, виконт просто хотел узнать побольше об обстановке в замке, прежде чем заговаривать о планах на женитьбу.

— На... — Тоддрик заметно побледнел и схватил меня так крепко, будто опасался, что я сбегу посреди танца — возможно, с воем, плачем и скандалом.

Именно это мне и хотелось проделать больше всего, так что я заставила себя улыбнуться.

— Кроме того, приглашение — это было очень мило с его стороны.

Теперь, когда прочие гости решат перемыть косточки мне, им придется каждое мгновение помнить, что моим обществом не побрезговал сам виконт.

К чести Тоддрика, он не стал утверждать, что никто в здравом уме не побрезгует моим обществом, а только бледно улыбнулся.

— Это я должен был сделать так, чтобы тебя безоговорочно приняли за моим столом как равную.

— «Как, — повторила я и зеркально отразила его улыбку. Я не была ровней им — зато могла поклясться, что даже когда со мной ели с одного блюда и пили из одного кубка, об этом никто не забывал ни на мгновение. Для них я была мышью за господским столом — со мной мирились, потому что моего присутствия хотел хозяин, а перечить ему не смел никто.

Виконт выгодно выделялся среди гостей хотя бы тем, что для него я была «маленькой мышкой», а не мерзким вредителем. Но рассказывать об этом Тоддрику я бы точно не стала. Да и какой смысл? Он и так догадывался, что меня терпели из уважения к янтарному господину, а не из-за моего личного очарования.

— Они привыкнут, — убедительно пообещал Тоддрик. В танце он вел так же требовательно и жестко, как и говорил.

— Дай сперва время на привыкание мне самой, — попросила я.

Кажется, он снова скрипнул зубами.

— Лагот тебе что-то наговорил.

— Мы поговорили о долге землевладельца и обо всем, что из него следует, — я чуть пожала плечами, но в ответ на безобидный жест Тоддрик почти прижал меня к себе и так и не позволил отстраниться. — Но я не узнала ничего нового и поразительного.

А вот рыцарь вздрогнул от одной мысли о том, что кто-то мог обсуждать с дамой долг землевладельца, и сдавленно выругался сквозь зубы.

— Айви, послушай меня. Я не землевладелец и не обязан...

Не дослушав — не обязан он, лисий сын, как же! — я подалась вперед и бесстыдно прикусила колючую кожу на его челюсти. Тоддрик подавился собственными словами и застыл — к счастью, этот танец не подразумевал правильного рисунка, и рыцарь успел потихоньку оттащить меня в самый угол, подальше от музыкантов и собирающей все взгляды блистательной леди Сибиллы; но пожилые гости за столами все же зашептались. Тогда Тоддрик все-таки выдохнул и отошел к стене — чтобы одарить меня укоризненным взглядом обстоятельно и без помех.

— Ты не обязан, — подтвердила я, встретив всю мощь рыцарской укоризны невинной улыбкой. — Это я обязана быть в замке, пока продолжаются празднования. Но о том, чтобы я появлялась в зале для гостей, речи не было, и я предпочла бы прясть, а не терять время, доказывая безразличным мне людям, что я не хуже них. К тому же я слышала, что вскоре леди Сибилле понадобятся обновки — почему бы мне не заняться ими?

Тоддрик, кажется, хотел возразить, но его как нельзя вовремя отвлек вопросом тихо подошедший управляющий. Следом за ним голос подала почтенная леди из-за ближайшего стола — рыцарь был вынужден подойти ближе, чтобы расслышать ее.

Казалось бы, самый подходящий момент, чтобы проскользнуть мимо гостей к винтовой лестнице, пронзающей всю башню, — но, разумеется, Тоддрик не мог упустить из виду любовницу в дурном настроении. Стоило мне только махнуть рукой и отвернуться от хозяина вечера, к которому уже выстроилась вереница не то друзей, не то просителей, как передо мной вдруг будто из-под земли выскочил оруженосец и с поклоном попросил следовать за ним.

— Куда? — подозрительно уточнила я, но все же послушалась — просто потому, что оруженосец уверенно развернулся к лестнице.

— Господин велел проводить вас в его покои и просил дождаться его там, — заикаясь и краснея, сообщил юноша и поспешно отвел глаза. — А ещё приказал доставить ваше рукоделие из гостевого крыла, чтобы вы не заскучали.

Кто бы сомневался. Еще наверняка успел отправить Хью к Лире, посмотреть, не появились ли волки у землянки, и десяток проверяющих к Старой Морри — проследить, чтобы она внезапно не начала воровать молоко, пользуясь суматохой в замке!

Просто поразительно, как при этом размахе вышло, что виконт остался без внимания.

Вероятно, мысли янтарного господина были слишком заняты порядком на его землях, потому что я только и успела приметить, что винтовая лестница уходит не только вверх, к господским покоям, но еще и куда-то вниз, в чрезвычайно заинтересовавшую меня темноту, — а Лагот Фрейский уже догнал нас с оруженосцем и пристроился рядом, всем своим видом показывая, как наслаждается прогулкой.

На втором этаже лестницу окружал тесноватый холл со множеством дверей, озаренный лишь светом факелов. Здесь жили только господа, и к их безопасности канувший в безвестность зодчий подошел со всем тщанием — а вот удобством решил пренебречь. В холле было душновато, а из мебели имелись лишь длинные сундуки вдоль стен, прикрытые старыми гобеленами.

Оруженосец остановился перед тяжелой дубовой дверью и замялся: приглашение рыцаря явно не распространялось на посторонних мужчин, и теперь он не знал, стоит ли впускать в спальню Тоддрика ещё и виконта. Я разрешила все сомнения, когда присела на сундук, старательно выбрав место — подальше от факелов.

— Ты можешь идти, — спокойно сказала я оруженосцу. — Вели разыскать мое рукоделие в гостевом крыле — нить предназначена для леди Сибиллы, и она расстроится, если я не успею соткать полотно к сроку.

Оруженосец робко мяукнул, что все уже доставили в спальню господина, и испарился так же незаметно, как это уже проделывала на моих глазах Роуз. Должно быть, их где-то этому специально обучали.

— Полотно? — не скрывая любопытства, переспросил Лагот и со всем возможным удобством устроился рядом со мной. — Для сестры янтарного господина?

— Полагаю, это должно стать сюрпризом для первой брачной ночи, — сухо отозвалась я, — если она состоится после того, как все видели, как вы увязались за мной.

Виконт бросил взгляд на закрытую дверь в комнату Тоддрика и усмехнулся.

— Этот мальчишка разболтает всему замку, что ты не впустила меня в спальню и вдобавок искала повод, чтобы кто-то пришел в холл и вынудил меня следить за поведением, чтобы не оскорбить хозяина, — расслабленно отмахнулся он. — Выходит, тебе не нужно мое покровительство, маленькая мышка?

Я резко выдохнула сквозь сжатые зубы. Не признаваться же, что просто не хотела, чтобы в спальне Тоддрика хозяйничал волколак? Это и в самом деле глупо — отказываться от помощи кого-то моего вида только потому, что рыцарь отнесся ко мне с теплотой и добром.

Он ведь не знал, с кем имеет дело. В противном случае его отношение поменялось бы молниеносно — не стоило обманываться на этот счет.

— А вы готовы предложить покровительство? — все-таки спросила я, стараясь ничем не выдать, что у меня задрожали колени и резко похолодело что-то под грудиной. — Чего мне это будет стоить?

— Покровительство? — волколак чуть отстранился, чтобы окинуть меня взглядом, и сощурился, чтобы видеть не личину, а настоящий облик. Похоже, он нравился ему больше, и от его хищного интереса холодок в животе начал постепенно расползаться, проникая в пальцы и прячась под ногтями. — Покровительство обойдется тебе в сегодняшнюю и каждую седьмую ночь, пока я здесь, — без стеснения постановил он. — И я хочу, чтобы ты пустила подозрительность сэра Тоддрика на что-нибудь полезное. Хоть на ночнушку, хоть на гобелен — у этого парня слишком много вопросов.

Я не справилась с нервным смешком. Чего-чего, а подозрительности у Тоддрика и впрямь было многовато.

— Взамен я заставлю всех помнить, что такое благоволение виконта, — спокойно продолжал Лагот, — и, возможно, отвлеку твоего рыцаря на пару ночей. Ему ведь так или иначе придется готовиться к свадьбе, и здесь будет такой переполох, что даже распоследний святоша не упустил бы шанса заглянуть вниз... ах да, еще одно условие: ты расскажешь мне, зачем тебе понадобился янтарь.

— А если я откажусь? — спросила я почему-то дрогнувшим голосом.

Лагот покосился на меня с веселым любопытством.

— Тогда о том, что такое благоволение виконта, все очень быстро забудут, — заметил он. — Значит, ты... — виконт осекся, тоже услышав шаги на лестнице.

А я, кажется, еще и с нетерпением подалась вперед, безошибочно угадав, кто решил проверить, точно ли любовница занята делом.

— Лагот, — скупо кивнул Тоддрик прямо с лестницы, еще даже не поднявшись на второй этаж, и решительно вошел в холл. — Леди Эмма забеспокоилась, когда не обнаружила тебя в зале.

— Вот как, — и бровью не повел Лагот. — Весьма любезно с твоей стороны отправиться исполнять просьбу дамы лично, — небрежно заметил он и только потом поднялся на ноги. — Что же, спасибо за беседу, дама Айви, было крайне интересно, — безо всякого лукавства добавил Лагот и неспешно направился к лестнице — должно быть, успокаивать взволнованную леди Эмму, кто бы это ни был.

Тоддрик проводил его взглядом, и что-то в позе рыцаря без слов намекало, что он готов в любой момент свернуть виконту шею. В случае попытки его ожидал весьма неприятный сюрприз, и я тоже встала, чтобы отвлечь янтарного господина от кровожадных мыслей.

А он мгновенно отреагировал на близкое движение — я опомниться не успела, как уже оказалась зажатой между холодной каменной стеной и телом рыцаря, по ощущениям — тоже каменным, только горячим как печка.

— Ты послана мне в испытание, — жарко выдохнул он мне на ухо, обдав густым винным духом, и подхватил мою ногу под колено, забрасывая себе на бедро. Вторая рука деловито комкала подол моего платья, задирая его все выше и выше, пока обнаженную полоску кожи над чулком не лизнул холодный замковый сквозняк. — Ты послана мне в испытание^ я его провалил! — со стоном признал Тоддрик, уткнувшись носом мне в волосы, и вжался в меня бедрами, без слов обозначая свои намерения. Скомканная юбка так и осталась задранной, попав в ловушку между нашими телами, а Тоддрик уперся предплечьем в стену над моей головой. Я скорее ощутила, чем увидела, как он сжал руку в кулак — теперь, когда рыцарь загораживал собой скудный свет от факелов, весь мир сузился до густого винного духа и жара от жесткого тела, прижавшегося к моему, сминая всякое сопротивление. — Пожалуйста, будь со мной. Пожалуйста...

Я нервно сглотнула. Я провела весь вечер как на иголках, даже не помышляла о близости с мужчиной и была совершенно не готова к ней. Это будет больно.

И долго — насчет выносливости рыцаря сомневаться уже не приходилось.

Но от покровительства виконта я уже отказалась, даже не подумав, не будет ли проще с ним, чем без него, и теперь особого выбора у меня не было.

— Тоддрик... — неуверенно шепнула я, не зная, как намекнуть, что для начала стоило бы хотя бы уйти в спальню, а не брать меня посреди холла, куда в любой момент могла войти прислуга или леди Сибилла — а я и так не знала, как смотреть ей в глаза!

— Я пьян, — вдруг отчетливо и рассудительно сказал Тоддрик — кажется, сам себе, потому что тут же отвернулся от меня и, глубоко вздохнув, рывком отстранился. — Я пьян и не смогу быть так осторожен, как тебе нужно. Прости. Ты можешь остаться в моей спальне. Я переночую в другом месте.

Я поставила ногу на пол, но скомканная юбка так и продолжила попирать приличия — позади подол все ещё оставался зажат между мной и стеной. Холодной.

А Тоддрик, даже не задумываясь о том, сколь сокрушительное влияние на меня оказали его слова, выругался сквозь сжатые зубы, пошатнулся и вознамерился уйти.

— Постой, — тихо попросила я, и он остановился так резко, будто налетел на невидимое препятствие. — Останься со мной. Нам ведь не обязательно?..

Рыцарь оглянулся и окинул меня внимательным, но все еще масленым взглядом. Я поспешно выпрямилась, и юбка прикрыла ноги, но прежний благопристойный вид так и не вернула.

— Ты переоцениваешь мою выдержку, — заметил Тоддрик хрипловатым голосом, нарочито неспешно поднимая глаза.

Я фыркнула и потянула его за собой, не прислушиваясь к возражениям.

В его комнате было куда прохладнее и темнее, чем можно было ожидать: огонь в камине прогорел, и свет давали только остывающие угли. Их, впрочем, было вполне достаточно, чтобы разглядеть в полумраке огромную старомодную кровать — ещё из тех, на которых зимой спали сразу всей семьей, сберегая тепло. Дно у нее немного провисло, вынудив сразу скатиться в охотно распахнутые объятия, но Тоддрик только помог мне выбраться из верхнего платья — а попытки раздеть его самого и вовсе безжалостно пресек.

— Не хочу спугнуть, — признался он и, не обращая никакого внимания на мои возражения, обнял меня со спины и уютно засопел в макушку.

Я поерзала, вполне отчетливо ощутив, что на самом деле он вовсе не так спокоен, как хочет показать, но мерное дыхание за спиной убаюкивало лучше всякой колыбельной, и вскоре я заснула, так и не склонив пьяного рыцаря к греху и распутству.

Кажется, я теряла сноровку. Но почему-то ни капли об этом не жалела.