Янтарный господин

Глава 4

Лира встретила меня насмешливой гримаской.

— Кажется, больше мы у Ги не ужинаем?

— Да, но это не беда, — вздохнула я и посторонилась, пропуская в землянку своего провожатого — угрюмого лысого детину с такой окладистой бородой, что все мужчины Горького Берега могли сразу повырывать свои подбородочные потуги от зависти. — Знакомься, это Хью и его корзинка.

— Ваша корзинка, — густым басом поправил меня Хью и предъявил «корзинку», которую даже он тащил, всю дорогу старательно скрывая натугу и то и дело перебрасывая свою ношу из одной руки в другую, но упорно отказываясь от помощи.

Из-под чистого сукна, прикрывавшего «корзинку», выглянуло копченое оленье бедро и представилось самостоятельно. Сколько бы я ни пыталась убедить замковую прислугу, что провела ночь с Тоддриком вовсе не ради еды, отказаться от даров не вышло. «Господин велел» — и все тут.

С самим Тоддриком поговорить больше не удалось — обязанности гнали его в леса, защищать людей от хищников. Мне оно вроде бы было только на руку, но господин, увы, повсюду оставил за собой ворох неудобных приказов, из которых «корзинка» была ещё наименьшим злом. А своим отъездом ещё и лишил меня всякой возможности оспорить хоть один!

Навязанный сопровождающий годился хотя бы для переноски тяжестей, а вот что прикажете делать с высочайшим повелением не высовываться из землянки, пока в лесу не станет безопасно?!

Особенно если учесть, что главную опасность в лесу представляли собой мы с Лирой, но деваться, естественно, никуда не собирались.

— Куда ее? — деловито спросил Хью, потрясая своей ношей, и замешкался, встретившись взглядом с Лирой.

Я постаралась спрятать усмешку.

— С-сюда, — тоже запнулась сестра, ошеломленная не то размерами подношения, не то внешностью сопровождающего, и поспешно посторонилась, уже за спиной Хью сделав круглые глаза.

Я молча развела руками.

— Вот, — объявил тот на случай, если мы вдруг не заметили, куда он водрузил «корзинку». — Я обойду окрестности на всякий случай.

— А может... — Лира оглянулась в сторону печи, где стоял чугунок с каким-то варевом — судя по запаху, целебным, а не съестным, но ход мыслей Хью проследил верно и изрек вполне ожидаемое:

— Спасибо, но господин велел проверить, все ли тихо рядом с вашей землянкой, — чуть виновато покачал головой и вышел, опасливо пригнувшись в дверях.

Лира с трудом захлопнула рот, памятуя, что сквозь стены землянки все прекрасно слышно снаружи, но хватило ее ненадолго.

— Что ты такое сделала с янтарным господином?!

— Ну, — протянула я и поспешно стерла с лица мечтательную улыбку, — думаю, ровно то, что нужно было. А что? Мне казалось, он и раньше не был скуп.

— Не был, — задумчиво согласилась Лира, — но его щедрость всегда с подвохом. Как с Морри — вроде бы и помог, но за ней теперь постоянно следят. Или с Идой — ткани прислал даже больше, чем было нужно, но тонкой, и она теперь все время занята рукоделием. Ги-то получил новую рубаху и присмирел, а жена по-прежнему не выходит из дому.

— Пока что оно и к лучшему, — я пожала плечами. — В окрестностях видели большую* волчью стаю — ни к чему женщине в тягости ходить в лес в одиночку.

— Даже если дома такой вот Ги? — мигом срезала меня Лира и недовольно покачала головой. — Не нравится мне это внимание к тебе. Как бы не обернулось такой же слежкой, как за Морри.

На это мне возразить было нечего — бродящий по окрестностям Хью не слишком способствовал победе в споре. Даже когда Лира все же заманила его свежим хлебом и душистым травяным настоем, а выпустила уже сытым и разомлевшим — он все еще оставался человеком Янтарного ордена, хоть и околдованным ведьмой.

Как и сам Тоддрик.

— И что теперь? — нервно поинтересовалась Лира, когда Хью ушел, пообещав вернуться с дозором завтра — и вообще проверять землянку, пока янтарный господин не убедится, что в его лесах спокойно. — Это же теперь даже не побродить по окрестностям после захода солнца! В лесу — загонщики и псы, здесь — еще один пес... это тебе уже есть о чем рассказать на следующем шабаше — ты соблазнила нового янтарного господина, теперь, даже если не удастся выкрасть из казны янтарь, Владыка будет доволен. А я ещё даже не придумала, что стану делать! Разве что уговорить Иду слетать на шабаш с нами и представить как новую сестру... но у нее родится ребенок, будет ли ей дело до нас следующей осенью?

Я смущенно кашлянула и потянула завязку с волос. «Соблазнила», м-да... ну, можно и так сказать. Правда, если бы Тоддрик сам не озвучил, что хотел бы продолжения, я бы об этом не догадалась.

Зато и дети мне при таком раскладе не грозили.

— Вообще-то ты можешь помочь мне, — задумчиво предложила я и, не выдержав, почесала нос. — Как ты смотришь на то, чтобы сбить с истинного пути орденского ювелира, работающего со священным камнем?

В конце концов, янтарь мало стащить. Нужно, чтобы кто-то еще выточил из него бутыль!

— А это у нас... — Лира поболтала рукой в воздухе, пытаясь вспомнить направление, в котором ушел Хью.

Я покачала головой.

— Нет, Хью — один из конюхов. С мастером-ювелиром я пока не знакома, но знаю, с чего начать — управляющему меня уже представили.

— И что же тебе может понадобиться от орденского янтарного мастера? — поинтересовалась Лира и, не выдержав, отобрала у меня завязку.

В два счета распустила, расчесала, добавила пару травинок из пучка над самой печкой — и вплела мне в распущенные волосы так, что не отличить от моих.

А у меня немедленно зачесался нос. Из-за неудачного расположения ведьминых отметин Лира была вынуждена тщательно изучать наговоры и приемы по изменению внешностей в создании личин теперь ей не было равных.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась я. — А ювелир... сестра сэра Тоддрика хочет получить камизу из такой же ткани, что рубаха для янтарного господина. А камиза будет гораздо интереснее с вышивкой. Но я, простая смертная, само собой, не смею... — я наигранно затрепетала ресницами, и Лира с нервным смешком махнула рукой.

— Ладно, как скажешь. Но тогда нужно как-то выбраться в глубь леса за ингредиентами для приворотного зелья — на всякий случай, вдруг я не понравлюсь ювелиру.

— Ты-то? Не понравишься? — невольно рассмеялась я.

— Ты-то? Не понравишься? — невольно рассмеялась я.

Но Лира стояла на своем, и дело закончилось тем, что она попросту вытащила чужую прядь из моих волос.

Это Айви, любовнице янтарного господина, надлежало не высовываться из землянки и не попадаться на глаза бдительному Хью. Воровка Айви считалась сбежавшей с Горького Берега, дабы не пересекаться с Янтарным орденом, вынесшим ей смертный приговор. А вот ведьму Айви никто не знал — да и если узнал бы, то скорее переживал бы за ни в чем не повинных волков.

Поэтому я дождалась сумерек, убедилась, что возле землянки никого нет, и выскользнула из-за хлипкой двери.

Луна заливала Горький Берег холодным серебристым светом, и искаженный близостью морских вод лес отвечал поистине децемберскими морозами. Снега в этом году припозднились, зато лед вступил в свои права и покрыл тонкие веточки прозрачной глазурью. Дыхание вырывалось с паром; холод фамильярно ущипнул за щеки и, не церемонясь, полез под платье.

Я передернула плечами и ускорила шаг.

Помимо коры кривого дерева для зелья Лиры мне нужна была новая метла взамен сломанной — и если за ними можно было далеко и не ходить, то для волшебной мази, позволявшей обычной деревяшке летать, нужна была свежая печень.

В общем-то, сгодилась бы любая — лишь бы ее хозяин был сотворен под светом солнца и не боялся янтаря; но лучше всего мазь удавалась из печени невинных жертв.

Я решила, что волки, которых угораздило всего-то расплодиться в лесах янтарного господина, вполне подойдут, и двинулась в сторону замка.

В темноте, разумеется, никто не стал бы разворачивать охоту, но отыскать плотные зимние шатры лорда оказалось несложно. От стоянки остро пахло кровью и жареным мясом, от костров валил дым и летели искры, а их яркий свет обращал в непроглядную тьму все вокруг.

Проскользнуть мимо дозорных было проще простого. Они сторожили покой господ, а дальний край лагеря, где ютились со своими подопечными конюхи и псари, их волновал мало. Животные должны были предупредить об опасности даже раньше людей.

Кони, разумеется, и так беспокоились из-за десятка волчьих туш, сваленных в кучу подальше от чувствительных господских носов, и мое появление в тенях за пределами круга света от костров и факелов не заставило их сменить линию поведения. Вот гончие немедленно подняли лай, но их быстро угомонили тычками и бранью. Господа изволили отдыхать после тяжелого дня, и их не следовало тревожить.

Слуги споро свежевали туши. Господа ценили в волках только шкуры — а остальное не было никакого смысла волочь с собой. От меня требовалось разве что дождаться, когда туши вышвырнут за пределы лагеря.

Разумеется, это было бы слишком просто, и не прошло и часа, когда я услышала, как под чьим-то неверным шагом треснул лед в луже.

Я вздрогнула и прижалась вплотную к стволу дерева — и почему-то совсем не удивилась, увидев отблеск костра на янтарной бляхе, приколотой к стеганому дублету.

Тоддрик был пьян — не настолько сильно, чтобы отбить разум, но вполне достаточно, что бы не удержаться на ногах, поскользнувшись. Один из слуг немедленно бросил нож и поспешил на помощь, хотя сам был одет в цвета лорда — похоже, янтарный господин успел завоевать любовь чужих подданных с той легкостью, с которой захватил и сердца селян Горького Берега.

Почему-то это внушало гордость, будто умения Тоддрика были моей заслугой, и я так поразилась нелогичности собственных чувств, что едва не забыла спрятаться от света факела.

На какое-то мгновение мне даже показалось, что Тоддрик уставился прямо на меня, но тут слуга вздернул его на ноги, и янтарный господин поневоле перевел взгляд вниз, отыскивая опору. Когда он снова поднял глаза, я уже затаилась за другим деревом, подальше от лагеря — и от дурацкого искушения проскользнуть в чужой шатер и проверить на прочность походные покрывала.

Рыцарь Ордена не был знаком с настоящей Айви. Может быть, мое присутствие в шатре его бы и порадовало бы, но тогда возникло бы слишком много вопросов — например, почему это таинственная незнакомка беспокоится за покрывало.

Тоддрик мотнул головой, тяжело опираясь на слугу, беспечно рассмеялся в ответ на его слова об осторожности — и тут же окинул окрестности острым, абсолютно трезвым взглядом. Всякое искушение как рукой сняло — я прикусила губу, вцепилась в холодный ствол и не дышала, пока рыцарь не скрылся из виду.

В лесу и в самом деле было множество волчьих следов — я не слишком переживала, поскольку дикие звери избегали ведьм так же, как и любые другие дети солнца и луны. Но благодаря Серому Владыке в лесах хватало и других тварей, которых волки только привечали.

Вокруг лагеря обвивалась четкая цепочка следов. На первый взгляд они напоминали волчьи, но стоило присмотреться, как отличия становились очевидны. Слишком длинные когти, слишком большое расстояние между отпечатками лап — и едва заметные серые разводы в каждом следе, будто за спешащим зверем не успела его собственная тень.

В лесах Янтарного замка завелся волколак, и волчья стая собралась вокруг него.

В любой другой ситуации я, наверное, прошлась бы по следу, что бы отыскать собрата и познакомиться с ним в человеческом облике; ведьмы и колдуны не то чтобы были очень дружны, но все же старались держаться вместе, объединенные общим врагом — и общим же господином. Нам было нечего делить — мы жили, как те же волки, стараясь и урвать свою добычу, и не попасться охотникам о двух ногах. Сильный колдун поблизости, когда у нового янтарного господина слишком много ума, — это было даже хорошо... в любой другой год.

Потому что именно сейчас мне нужен был Тоддрик — живой и невредимый. Как много времени уйдет у колдуна, чтобы выяснить, кто стоял за убийством его волков? И удастся ли мне убедить его не трогать янтарного господина?..

Что-то подсказывало — удастся. Но волколак едва ли поклянется держать руки при себе, и от одной мысли об этом внутренности сворачивались в узел.

Это будет больно.

Я заставила себя сделать глубокий вдох — морозный воздух щекотнул горло, холод пробрался куда глубже, чем хотелось бы, но я успокоилась. Это был другой холод. Правильный.

А оборотень ещё ничего не знал — ни обо мне, ни о Тоддрике.

В этот Святой день Лира твердой рукой направила меня в храм Янтарного ордена. Не то чтобы жители Горького Берега так уж ревностно соблюдали все традиции и не пропускали ни одного молебна, но после череды безлунных ночей люди тревожились и злились. Ни к чему было привлекать внимание к своим частым отлучкам — особенно в свете того, что вскоре мне снова предстояло прясть.

В селе, разумеется, был свой храм — небольшой, но это ничуть не помешало выделить в нем три части: высокую, с обитой бархатом скамьей для благородных господ, если им вдруг вздумается присоединиться, среднюю — для ловцов янтаря и уважаемых мастеров, с обычными дубовыми лавками, и низкую — вовсе без сидячих мест, для всех остальных. Там-то мы и расположились — у самой двери, в углу, где почти не было слышно проповедника. Алтарь с кафедрой и священными реликвиями был далеко, свет из стрельчатых окон рассеивался где-то над средней частью зала, зато о нашем присутствии волей-неволей узнали почти все жители села, потому как были вынуждены протискиваться мимо. Одергивать нас, впрочем, никто не спешил — все были согласны с тем, что чужачкам сгодится и дальний угол.

Тем более что средние лавки уже были заняты, когда мы пришли: ни староста, ни Мило никаких неудобств не испытывали. А вот Ида проповедь решила пропустить, но удивления это тоже ни у кого не вызвало. Брюхатая баба, большой дом — наверняка она ничего не успевала и торопилась закончить свои дела, пока муж и сыновья не мешались под ногами.

Проповедник за кафедрой бубнил что-то себе под нос — про величие солнца, нашедшее отражение в янтаре, его животворящую силу, отголоски которой должны были защитить истинно верующих ото всякого зла. Зло — в моем лице — с трудом справлялось с зевотой. Лира держалась молодцом, чего нельзя было сказать о доброй половине прихожан.

С трудом дождавшись окончания чудовищно нудной проповеди, я бросила мелкую монетку в чашу для пожертвований (благо располагалась она на самом выходе и далеко идти не пришлось), взамен сняв с деревянного щита простенький амулет с янтарной песчинкой, оплетенной выкрашенным в алый шнурком.

Янтарь едва ощутимо жег пальцы, намекая, что амулет заговорен от нечисти, но его было слишком мало, чтобы в самом деле кого-то отпугнуть. А когда я вплела в шнурок свой волос, жечь перестало вовсе.

Теперь дело было за малым — дождаться повода явиться в замок и преподнести господину подарок.

На редкость дурацкий, но искренний, чтобы у него рука не поднялась выбросить оберег — тем более что именно этот должен был сработать даже против колдуна, если только он не решит украсть мою добычу мне назло.

Волколак оказался куда осторожнее, чем хотелось бы. Пройти по его следам до логова не удалось ни разу, и даже новая метла не помогла — он был внимателен к деталям и даже по воздуху уходил с оглядкой, так и не попавшись охотникам. Это вызывало уважение — и досаду одновременно, потому как прямой и честный разговор с колдуном был бы гораздо надежнее оберегов. Может быть, мне даже удалось бы убедить его помочь — в обмен на право говорить на следующем шабаше, что он обвел вокруг пальца все представительство Янтарного ордена на Горьком Берегу?..

Увы, эти мечты так и оставались мечтами, а вот с оберегом вышло даже проще, чем я рассчитывала.

Тоддрик приехал в село аккурат к тому моменту, когда я выходила из Храма, нервно теребя амулет. Остальные жители уже потихоньку шли к домам — только староста задержался, услышав всадников.

— Господин! — неподдельно обрадовался Ги и развернулся, явно рассчитывая обрушиться на Тоддрика с очередной просьбой, но не решаясь начать разговор первым.

На меня староста подчеркнуто не обращал внимания. Мило неловко мялся с ноги на ногу за его спиной, не зная, то ли остаться и послушать, то ли уйти домой, в тепло.

Тоддрик спешился и бросил поводья оруженосцу. Всадники свиты неуверенно переглянулись — по всей видимости, длительная стоянка в селе в планы изначально не входила, и теперь они не знали, оставаться ли в седле или последовать примеру господина. Тоддрик разрешил их сомнения, отмахнувшись от старосты, как от назойливого комара, и порывисто шагнул ко мне, улыбаясь до ушей.

Я поняла, что улыбаюсь в ответ. Отнюдь не сдержанно и изящно.

— Айви! — он подхватил меня за талию, вынудив обнять его за шею, и закружил так, что я едва не выронила амулет. — Я так соскучился!

Г и замер, как примороженный. Лира оглянулась, хихикнула, прикрыв губы пальцами, и неспешно направилась в лес, подхватив под руку Хью. Мило дернул щекой и побрел к дому; всадники принялись спешиваться и потихоньку заходить в Храм — скорее погреться, чем помолиться, но останавливать их никто не стал.

Когда Тоддрик, все ещё посмеиваясь, поставил меня на ноги, на холоде остались только мы, оруженосцы да кони, которых никто не спрашивал — а то они бы тоже с удовольствием удрали в тепло.

И еще Ги, слишком упрямый, что бы уйти просто так.

— Охота прошла успешно, мой господин? — со смешком спросила я и, пользуясь случаем, надела на Тоддрика оберег.

У рыцаря был и свой — искусно выточенное из янтаря солнце с золотыми лучами, — но подарку он обрадовался и, не сводя с меня взгляда, коснулся губами янтарной крошки.

Я ещё помнила, какими нежными и мягкими могут быть его поцелуи, и в ответ на невинное поддразнивание так покраснела, что Тоддрик даже застыл на мгновение, все еще придерживая меня одной рукой за талию.

И рука эта с каждым вздохом будто становилась все тяжелее, потихоньку придвигая меня к господину.

— Охота... — его взгляд на мгновение стал бездонным и пьяным, как в тот день, когда он едва не увидел мой настоящий облик в лесу. Рыцарь поморщился, явно не желая развивать тему, и тут же нашел повод ее сменить: — Ты ни разу не приходила ко мне в замок с тех пор, как начали травить волков.

— Я не знала, в замке ли ты, — солгала я.

Не признаваться же, что с тех пор, как обнаружила следы волколака, я приходила к лагерю каждую ночь? Теперь у нас с Лирой было столько мази для полетов, что при желании можно было улепетнуть вместе со всей землянкой, но спокойнее от этого не становилось.

Волколак тоже кружил поблизости и наверняка засек и меня, но подходить и знакомиться не спешил.

Знал, кто я?..

— Логично, — выдохнул Тоддрик и прижался лбом к моему лбу. — Знаешь... здесь за кафедрой есть маленькая комната, где обычно стоит на страже послушник — караулит, чтобы никто не покушался на орденские реликвии. Я никак не могу отделаться от мысли, что по Святым дням он дежурит прямо в зале, чтобы внушать благочестивые устремления одним своим видом. А каморка свободна, и там точно никого нет...

— А ты точно посвящен в рыцари Янтарного ордена? Даже поклялся следовать его заветам и оберегать реликвии от осквернения? — невольно усмехнулась я.

— Точно, — с прискорбием подтвердил Тоддрик, — потому-то мы все ещё не в этой каморке. Приходи сегодня. Я хочу... — он сглотнул и запнулся, так что все его желания стали очевидны, но все же закончил: — Я бы хотел, что бы ты отужинала сегодня со мной и Сибиллой.

— Звучит слишком невинно, — поддела я и сощурилась с наигранной подозрительностью. — Кто-то высокопоставленный тоже захотел себе камизу, и ты не посмел отказать?

Тоддрик фыркнул и уткнулся лбом мне в плечо.

— Кто-то высокопоставленный, — пробурчал он, выписывая пальцами вензеля на моей талии, — захотел себе тебя. По возможности, прямо сейчас, но если тебя так смущает каморка послушников, я готов потерпеть до ужина. Скажи, что согласна, и я возьму себя в руки и даже поговорю с Ги... что бы он там ни захотел для себя.

Ги хотел вполне предсказуемых вещей. Он прослышал про гостей, которые вот-вот должны были прибыть в замок, и рассчитывал, что его село станет снабжать господ свежей рыбой — благо по зимнему времени ловцы янтаря пробавлялись рыбалкой поголовно. Тоддрик не стал возражать — и заодно велел доставить в замок самого жирного гуся. Ги пообещал выбрать его лично и ушел, гневно сверкнув на меня глазами. Разговаривать с падшей женщиной он явно считал ниже своего достоинства и полагал, что я упустила свое счастье, отдав предпочтение Тоддрику вместо Мило. В конце концов, звание рыцаря накладывало определенные ограничения — Тоддрик должен был жениться, чтобы передать наследнику титул и земли, и законная супруга не потерпит любовницу так близко к замку. С точки зрения старосты, мне теперь светило только изгнание — громкое и унизительное.

Я не стала развеивать его кровожадные мечты о справедливости. Молча позволила усадить себя в седло к знакомой караковой лошади, нервно всхрапнувшей от моей близости и едва не начавшей выплясывать, — Тоддрик быстро образумил ее, сжав колени, и еще быстрее лишил разума меня, притиснувшись вплотную.

— Ты ведь помнишь, что сперва я должна попросить прикоснуться ко мне? — спросила я его.

Вопрос был с подвохом — вдвоем в одном седле оказалось слишком тесно, чтобы я не ощутила, как решительный настрой рыцаря ставит под угрозу тихий семейный ужин, упираясь мне в бедро.

— Если я тебя отпущу сейчас, ты упадешь, — вполне осмысленно отозвался Тоддрик, но упирающийся мне в бедро член выразительно дернулся под плотной тканью цюссов. Рыцарь перевел дыхание и направил недовольно всхрапывающую лошадь к замку. — Как насчет того, чтобы изменить правила?

Я с подозрением покосилась на него через плечо, но увидела только упрямо выпяченную челюсть.

Страшно почему-то не было. А должно было быть.

— Например?

— Например, ты не притрагиваешься ко мне, пока я не попрошу, — глухо усмехнулся он, — а я делаю с тобой все то, что представлял себе всю неделю, пока строил планы, как вернуть чувство собственного достоинства.

— Ни за что, — категорически отказалась я, даже не поинтересовавшись, как далеко унеслись его фантазии.

— Ладно, можешь прикасаться ко мне, как хочешь, — легко уступил Тоддрик и, пользуясь моим зависимым положением, выписал полукруг большим пальцем у меня на животе, — а я все-таки сделаю с тобой что-нибудь этакое...

Живот я втянула, но было поздно: ощущение щекотки никуда не делось — и вовсе пробралось куда-то под кожу, обернувшись не то волнением, не то нетерпением.

Немудрено, что за ужином я витала в облаках, едва успевая следить за разговором — и совсем не соображая, что именно я ем. Леди Сибилла увлеченно щебетала про ленты для украшения зала, раз уж с цветами в этот раз никак не складывается, про то, как тяжело в одиночку следить за подготовкой к приему гостей и как ей не терпится скорее увидеть виконта Фрейского во плоти.

— То есть без плоти — уже? — не уследила за языком я.

К счастью, Сибилла, по всей видимости, уже привыкла к подобной манере разговора в исполнении братца, а потому только хихикнула и предъявила мне маленький портрет, скрытый в медальоне.

Мужчина как мужчина — с короткой стрижкой, как у Тоддрика, пушистыми каштановыми усами и острой бородкой. Франтоватый, лощеный, какой-то прилизанный, с высокомерным взглядом и капризными губами — совершенно не в моем вкусе. Если бы пришлось выбирать между ним и Тоддриком, я бы не колебалась ни секунды. Но Сибилла, видимо, все-таки отыскала привлекательные черты даже в столь неудачном портрете.

Меня хватило только на то, чтобы похвалить мастерство ювелира. Сибилла обиделась было на мое пренебрежение, но быстро поняла, в чем дело, и поспешила завершить ужин.

Тоддрик немедленно отложил ложку и с нетерпением вскочил из-за стола. Выглядело бы невежливо, если бы я не поднялась мгновением раньше и сама не потянула его в сторону знакомого коридора, будто созданного для жутких темных катакомб.

Сегодня в нем не горела половина факелов, и каким чудом мы все-таки дошли до «моей» спальни, так и осталось загадкой. Но чудо пришлось как нельзя кстати: на сей раз Роуз учла свои ошибки и заранее выскользнула из комнаты, прихватив теплое одеяло, чтобы дожидаться указаний господ в холле.

А в спальне мерно потрескивал огонь в камине и никого не было. Вероятно. Времени, чтобы оценить обстановку, мне не хватило — я только и успела, что отметить новое покрывало на кровати, когда Тоддрик с нетерпеливым стоном сжал меня в объятиях и потянулся за поцелуем.

Видимо, Айви-из-фантазий не была вынуждена напоминать себе, что больно будет совсем недолго, и не сжималась от мужского напора. Явные различия между мечтами и реальностью Тоддрика наверняка разочаровали, но это обернулось только тем, что он отступил, тяжело дыша, и медленно, нехотя убрал руки за спину.

— Только не говори, что снова собираешься... — кажется, ему перехватило горло — поди пойми, в предвкушении или от возмущения.

Вместо ответа я провернула уже отработанный трюк — толкнула его на кровать и забралась сверху. Тоддрик тотчас же обхватил ладонями мою талию, и я поймала его за запястья, разводя руки в стороны.

Тоддрик не стал сопротивляться — во всяком случае, физически.

— Позволь хотя бы...

Чепец я сдала без боя и сама потянула за ленту, распуская косу: придумка Лиры держалась куда лучше моей завязки, но в тот момент я о ней даже не вспомнила. Немудрено: пока я отвлекалась на волосы, Тоддрик взялся за шнуровку на платье и расправился с нею в два счета — я и моргнуть не успела, как осталась в нижней юбке поверх камизы. А пока моргала — лишилась и того, и другого.

Чулки тоже не задержались, и оставалось только порадоваться, что Роуз была так предусмотрительна, что протопила комнату заранее.

— Она разводила огонь в камине каждый день, — пробормотал Тоддрик, стягивая с меня второй чулок, и тут же обхватил горячими пальцами щиколотку. — Я велел, чтобы комната была готова в любой момент... — рука по-хозяйски перебралась с щиколотки на бедро и вверх, к талии, обрисовывая каждый изгиб. Ладонь была горячей и жесткой — мозоли от поводьев и меча рисовали на моей коже свой собственный узор, и под ним я невольно прогнулась сильнее и не сразу сообразила, о чем он только что сказал.

— Каждый день?

— Я хотел тебя видеть, — пробормотал он, не сводя взгляда с моей обнаженной груди, и принялся плавно-плавно подбираться к ней. — Хотел знать, что ты под защитой замковых стен и никто не причинит тебе вреда. В этих лесах водится такое... — он осекся и нахмурился, сжав мою талию обеими руками. — Как вы с Лирой вообще выживаете в этих лесах?

— Так же, как и прочие одинцы, — с нарочитой беспечностью откликнулась я и снова поймала его руки, плавно поползшие вверх.

Только на этот раз не стала разводить в стороны и прижимать к постели, а деловито стащила с него одежду и захлестнула запястья петлей из самодельной ленты — тонкой и белой, как луч лунного света меж древесных крон, и прочной, как корабельные канаты.

— Что ты со мной делаешь... — безо всякой вопросительной интонации пробормотал Тоддрик, по-прежнему не сопротивляясь.

Я привязала другой конец ленты к изголовью. Тоддрик бросил взгляд на свои связанные руки и опустил глаза, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц.

— Тебе настолько нужен контроль? — задумчиво уточнил он.

Я не стала отвечать вслух — только дернула за конец ленты, вынудив Тоддрика вытянуть руки. Его запястья были так перевиты мышцами, что путы казались совсем игрушечными. Ленту я соткала сама и за ее прочность могла поручиться своей головой, но по-настоящему уверенно почувствовала себя только после того, как рыцарь обреченно выдохнул и расслабился, принимая правила игры.

— Поцелуй меня, — попросил он.

А я наклонилась, прижимаясь обнаженной грудью к его груди... и осталась лежать, положив подбородок на скрещенные ладони.

Янтарное солнце и храмовая крошка на алом шнурке почему-то жглись одинаково слабо — можно было даже повертеть их в руках, не опасаясь, что они оставят следы. Я так и сделала — просто чтобы поуменьшить число неудобных вопросов по поводу двух юных девиц, выживающих в лесу.

— Не боишься, что я воспользуюсь твоей беспомощностью? — усмехнулась я и пригрозила ему солнцем на золотой цепочке.

Тоддрик сощурился, когда блик от огня в камине пробежал прямо по его глазам, и помотал головой.

— Боюсь, что ты ею не воспользуешься, — отозвался он, отзеркалив мою усмешку, и приподнял бедра.

Я качнулась вперед и мстительно прикусила нежную кожу под его челюстью, но тут же прижалась губами к месту укуса. Вечерняя щетина — коварно светлая и плохо заметная в свете камина — ответила сотней уколов, и я двинулась ниже, отыскивая то место, где она заканчивается.

Тоддрик с глухим стоном запрокинул голову, и нужная линия отыскалась сразу под кадыком.

— Айви...

Я все-таки поцеловала его, не позволив ни озвучить просьбу, ни задать очередной неудобный вопрос. Тоддрик приподнялся мне навстречу, напрягая живот и опасно натягивая ленту, и я надавила обеими ладонями ему на грудь, заставляя улечься обратно.

Он подчинился, но терзать ленту не прекратил — кажется, не совсем осознанно, как зверь, угодивший в клетку, зато добравшийся до приманки: вроде бы ради нее все и затевалось, но как же напрягает несвобода!

Я глухо усмехнулась ему в губы, не разрывая поцелуя, приподнялась — и скользнула рукой между нашими телами. Обвела большим пальцем головку члена, растирая выступившую смазку, и снова опустилась вниз.

Больно не было совсем. Я выпрямилась и плавно покачала бедрами, привыкая к ощущению чуть напряженной заполненности, и Тоддрик помянул свое божество всуе — таким горячечным, сдавленным шепотом, что я со знакомым азартным любопытством уставилась ему в лицо и ускорилась.

Он держался, кусая губы и не сводя с меня жадного, почти благоговейного взгляда.

С каждым выдохом — рваным, горячим, едва не скатывающимся в стон — на его животе все четче прорисовывались мышцы, и я оперлась на него так, чтобы чувствовать, как они перекатываются под влажной кожей. Внутри медленно нарастало непривычное, томящее напряжение, заставляющее забыть об усталости в бедрах и, кажется, вообще обо всем на свете. Я запрокинула голову, тоже прикусив губу, и Тоддрик, до того терпеливо позволявший мне творить что вздумается, подгадал момент — и поймал мой ритм, входя еще глубже, резче, вынуждая ускориться еще сильнее — пока я не выгнулась, раз за разом сжимая его внутри себя.

— Ладно, — ошеломленно выдохнула я, все ещё прислушиваясь к отголоскам удовольствия в непривычно потяжелевшем и расслабленном теле, — что ты там говорил про чувство собственного достоинства? Кажется...

— Кажется, — хрипло согласился Тоддрик, вцепился в изголовье кровати и медленно подал бедра вверх, ощутимо подрагивая от нетерпения.

— Что ты... — следующий толчок был куда резче и нетерпеливее и выбил из меня протяжный стон, а ответом Тоддрик меня все равно не удостоил.

Был слишком занят тем, что обращал отголоски былого удовольствия в новый пожар, разгорающийся хоть и медленнее предыдущего, но все же верно и неотвратимо.

Я забыла, о чем мы говорили, от чего я пыталась его отвлечь и что где-то под стенами замка бродит волколак. Весь мир вдруг сузился до жаркой темноты за закрытыми глазами, жесткого, горячего тела подо мной и глубоких, сильных толчков, каждый из которых только подливал масла в огонь.

Кажется, я умоляла его не останавливаться, и он милостиво подчинялся. Трещала лента, опасно поскрипывала кровать — это было где-то на грани сознания, совершенно не важно, будто с кем-то другим.

Со мной оставалось только прерывистое, частое дыхание да сладкая истома в каждой мышце — я едва заставила себя приподняться, когда ощутила, что Тоддрик уже не в силах сдерживаться. Ноги почти не слушались, но я все-таки откатилась в сторону — и тут же сжала бедра, чтобы отдаться второй за сегодняшнюю ночь волне.

А потом, совсем обессиленная и размякшая, забралась рыцарю под бок, перекинула руку через его живот, снова забрызганный семенем, и молча прикрыла глаза. У меня все равно не было слов. У Тоддрика, кажется, тоже.

Ощущение реальности возвращалось медленно и неохотно. Я собралась с духом и распутала ленту, освобождая Тоддрика, виновато поцеловала красноватые следы на его запястьях и притихла, уютно уткнувшись носом ему в грудь. Мой рыцарь со смешком перекатился набок и обнял меня — не слишком крепко, не настаивая, и я сама прижалась к нему всем телом, по-прежнему не решаясь поднять глаза.

Будто это было равносильно признанию, что мне еще ни с кем не бывало так хорошо, — и все же ничего не меняло.

Проснулась я ещё до рассвета, в волчий час. Тоддрик спал так крепко и умиротворенно, что мне даже удалось беспрепятственно выскользнуть из его объятий, не разбудив; он только пробормотал что-то во сне и перекатился на живот. Я оценила открывшийся вид и прикусила губу, снова разбередив старые ранки.

Кажется, охота прошла вовсе не так гладко, как он пытался показать, а заставлять его лежать на спине было жестоко — хотя, вероятно, именно это и помогло ему продержаться так долго, что у меня до сих пор ломило все тело.

След от ушиба тянулся от лопатки до поясницы. Он уже успел пожелтеть, а ссадины покрылись темной коркой и немного поджили, но сомневаться не приходилось: это наверняка было больно.

Я набросила на него край покрывала (надо же, уцелело, надо бы почаще рыцаря привязывать!) и отступила назад, к камину, но взгляд невольно возвращался к вытянутому синяку на широкой спине.

Слишком короткий, чтобы это был след от падения.

Если бы кто-то выбил Тоддрика из седла, то синяк остался бы гораздо шире и длиннее. А это больше походило на то, что кто-то со всей дури впечатал его спиной в ствол дерева — причем рыцарь был готов к удару и извернулся, чтобы уменьшить ущерб.

С кем Тоддрик мог подраться на охоте? Да ещё в самом начале, чтобы следы успели поджить, а сам он не обращал на них внимания, привыкнув к боли.

Только бы не с лордом. Мне все ещё нужно было и дозволение свободно приходить в город, пусть бы и под чужой личиной... но любого другого, дерзнувшего поднять руку на рыцаря Янтарного ордена, уже наверняка призвали бы к ответу. Однако же ни о каких наказаниях в последнее время не было слышно. Янтарный берег притих до весны, отрезанный от опасностей внешнего мира заледеневшими ущельями. Значит, все-таки лорд?..

План тихонько ускользнуть перед рассветом, чтобы оставить рыцаря наедине с его раззадоренным любопытством, пришлось пересмотреть. Теперь раззадорена была я, а он все ещё мирно спал, довольный собой.

Отчего-то это ощущалось так, будто Тоддрик переиграл меня. Да и вся прошедшая ночь, когда он, даже связанный, исхитрился...

На воспоминания о ночи с Тоддриком тело отозвалось тягучим томлением в самом низу живота. Я озадаченно нахмурилась и усилием воли заставила себя отвести взгляд от рыцарской спины.

Мое-чужое отражение в тазу для умывания тоже не слишком воодушевляло. Искусанные, припухшие губы, спутавшиеся волосы, лихорадочный блеск в глазах — ведьма, да и только! Я бросила в собственное отражение заранее приготовленную предусмотрительной Роуз ветошь, чтобы отвлечься от собственного вида, и принялась старательно смывать с себя следы минувшей ночи.

И только тогда сообразила, что покрывало уцелело весьма условно. Теперь его наверняка придется чистить.

Вырвавшийся у меня смешок Тоддрика все-таки разбудил, и рыцарь, не обнаружив меня под боком, резко обернулся и тут же с облегчением выдохнул.

— Я думал, ты снова ушла, — сонно пробормотал он и откинул покрывало.

Синяк ему будто бы вовсе не мешал, но теперь в нарочито ленивой, хищной плавности его движений мне мерещилась легкая осторожность. Будто он привык постоянно беречься, чтобы не беспокоить ссадины и не мешать им заживать.

— Собиралась, — честно призналась я и снова ополоснула мягкую ветошь в тазу.

Тоддрик успел усесться, спустив ноги с постели, и теперь заинтригованно наблюдал за моим приближением, кажется, уже догадываясь, что именно я собиралась сделать.

Я не стала его разочаровывать и мягко провела влажной тканью по его плечам и шее, постепенно спускаясь вниз. Это был самый простой способ подвести разговор к нужной мне теме — если, конечно, не позволять Тоддрику перехватить контроль, потому как утренний ритуал явно пришелся ему по вкусу.

— Повернись, — попросила я, без труда угадав тот момент, когда Тоддрику наскучило его бездействие и он уже собрался притянуть меня к себе.

Простая, казалось бы, просьба заставила его заметно напрячься и тревожно вскинуть взгляд.

— Я уже видела, — вздохнула я, без слов догадавшись, о чем переживает рыцарь. — Полагаю, с торговлей в замке лорда у меня не заладится?

Тоддрик ссутулился и повесил голову. Я без возражений забралась на постель, чтобы добраться до его спины и осторожно, не надавливая, провести ветошью вдоль пожелтевшего следа.

— У лорда Беренгария слишком длинный язык, — пробормотал Тоддрик, прикрыв глаза, — и у меня не короче. В сочетании с вином это дает не лучший результат. Но я поговорю с ним снова — только позже, когда он остынет и поймет, насколько легче ему дается охота в здешних лесах с моей помощью. На трезвую голову лорд гораздо осмотрительнее и благоразумнее. А пока... прости. Но у тебя все еще есть работа в моем замке, — вспомнил он и поднял голову.

Я спрятала лицо за волосами, чтобы беспрепятственно поджать губы, и продолжила обтирать его спину.

Это всего лишь мужчина.

Его не волновали мои беды — он о них знать не знал и даже не слишком интересовался, вопросы чести и длины языка занимали его куда больше. Но я ведь такого отношения и ждала?

Оно всегда такое. Так с чего бы мне чувствовать себя обманутой и разочарованной?

— Я помню, — отозвалась я, следя за тем, чтобы голос звучал спокойно и беспечно. — Но у меня все еще нет льна, чтобы взяться за камизу для леди Сибиллы.

— Это потому что он в замке, а ты не заходила всю неделю, — пробурчал Тоддрик. — А из-за затянувшейся охоты мне было некого послать в село. Не пажей же гонять поодиночке, когда тут столько волков!

Разговор снова принимал весьма неудобный повороту я нахмурилась, соображая, как сменить тему. Не то чтобы у меня не было варианта наготове, но если я стану заниматься любовью с Тоддриком всякий раз, когда он упоминает волков и выживание в лесу, у него сформируется до крайности странная привычка.

— Постой, а как же Хью? — вспомнила я. — Он каждый вечер обходил дозором лес вокруг землянки, даже тропу протоптал!

— Хью? — странно напряженным голосом переспросил Тоддрик и откашлялся. — Что ж, это предусмотрительно с его стороны, но вообще-то он должен был учиться у лекаря из Серебряного бора, чтобы ухаживать за больными лошадьми.

— То есть ты не просил его следить за землянкой? — я не сдержала дурацкий смешок. — Я говорила Лире, что у Хью здесь личный интерес, а она мне не верила!

Ничего подобного я ей не говорила — сестра все и сама прекрасно видела. Зато у Тоддрика тут же расслабились плечи, и он сам отвел глаза, смущенный своей внезапной вспышкой ревности.

— Хью — хороший парень, — как-то неохотно признал Тоддрик и покосился на меня через плечо. — И хотя Г и наверняка попытается выторговать у меня компенсацию за то, что свободная девица достанется не его селу, я готов обеспечить Лиру приданым, если она решит принять ухаживания.

— В качестве платы за то, что никто не станет обходить дозором землянку, и у меня не останется выбора, кроме как остаться в твоем замке? — поддела я и слезла с кровати, чтобы ополоснуть ветошь в тазу.

Но ни до какого таза, разумеется, не добралась — Тоддрику было достаточно протянуть руку, чтобы поймать меня. Для надежности он протянул сразу две и сграбастал меня за бедра, быстро напомнив, на чьей стороне сила.

— По-моему, ты слишком много думаешь, — с прискорбием сообщил рыцарь и подтянул меня поближе.

А когда я поддалась, запечатлел на левом бедре игривый укус — должно быть, от избытка чувств, скорее обозначив намерение, чем серьезно показав зубы, но я все же напряглась и застыла.

Моя ведьмина метка начиналась сразу от места укуса и тянулась вниз, вдоль ноги до самой щиколотки, будто рисунок на расшитом чулке. Сейчас меня надежно защищала наколдованная Лирой личина, и я знала, что она не подведет, но выдохнуть смогла только после того, как Тоддрик поспешно разжал руки.

— Прости, — хрипловато сказал он и прочистил горло. — Не бойся.

Я медленно кивнула и отступила назад, больше не рискуя поворачиваться спиной. Тоддрик развернул ко мне пустые ладони, и вид у него был такой, будто он пытался успокоить дикого зверя.

Это меня и отрезвило. После того, что Тоддрик позволял мне, бояться было глупо — он уже получил, что хотел, это не было ни больно, ни грязно. Если кого и следовало опасаться, так это Серого слугу — и забывать о том, ради чего я здесь, нельзя было ни на мгновение.

Поэтому я прополоскала ветошь в тазу, но в постель не вернулась — уселась на пол рядом с кроватью, у ног Тоддрика. Он нервно сглотнул и смял пальцами многострадальное покрывало, но безропотно позволил мне протереть влажной тканью внутреннюю сторону его бедра, постепенно забираясь выше.

— По-моему, ты дразнишь меня, чтобы не возвращаться к разговору о проживании в моем замке, — заметил Тоддрик и оперся локтями о свои же колени, не позволив мне добраться до вставшего члена.

— Господин мудр и проницателен, — заверила я его и провела ветошью по другому его бедру — теперь сверху вниз.

— Но ты все равно обещала оставаться здесь, когда прибудут гости, — напомнил он, не дрогнув.

— Обещала, — с прискорбием подтвердила я и вскинула взгляд. — А какое второе дно у этой просьбы?

К его чести, отпираться Тоддрик не стал.

— Лорд Беренгарий тоже почтит Янтарный замок своим присутствием, — вздохнул он и обхватил свои плечи руками, будто ему вдруг захотелось отгородиться от каждого произнесенного слова. — А Верен... скажем так, когда я наносил ему визит по приезду в эти края, в городе шептались сразу о двух беременных служанках, которых его жена приказала вышвырнуть за ворота, обвинив в блуде и бесчестии. Что-то подсказывает мне, что Г и наверняка не упустит шанса поболтать со слугами лорда, чтобы отыграться за твое нежелание познакомиться с Мило поближе. Слухов не избежать в любом случае, но ученица деревенской травницы, которая провела пару ночей в моей постели, и моя фаворитка, живущая здесь постоянно, — это два разных статуса, и только один из них гарантирует, что лорд Беренгарий не рискнет тянуть к тебе руки из любопытства.

— Или желания отомстить тебе? — сощурилась я. — Из-за чего вы подрались?

— Эй, подрались мы уже после того, как ты пообещала мне остаться! — справедливости ради возмутился Тоддрик, но все же поморщился и сознался: — Он хотел, чтобы я взял в жены его дочь. Кое в чем он прав — теперь, когда Янтарный замок мой, мне нужен наследник, которому я мог бы его передать. Но его дочь почти вдвое младше меня, и я, вероятно, был не слишком вежлив, когда напомнил об этом.

— Настолько «не слишком вежлив», что лорд поднял на тебя руку? — заинтригованно уточнила я. — Да он должен был забыть себя от ярости, чтобы связываться с янтарным господином! Мало того, что этак можно испортить отношения со всем Орденом, так ещё и сам лорд, как бы это помягче выразиться... обычно входит в комнату вторым, потому как первым появляется его пузо!

Тоддрик хмыкнул и втянул живот — и без того, прямо сказать, напрочь лишенный шанса войти в комнату раньше всего остального рыцаря.

— Ты слишком много думаешь, — вздохнул он и потер ладонями лицо. — Ладно, я... — рыцарь с сомнением смерил меня взглядом. — Мне кажется, что это не та тема, которую стоит обсуждать с обнаженной женщиной в ее спальне, но, насколько я понимаю, ты все равно пойдешь выяснять подробности? К тому же не такой уж это и секрет... я уже был женат на достойной девушке из хорошей семьи. Не настолько юной, как дочь Беренгария, само собой, но наши родители изрядно поторопились, договариваясь о браке. Ее унесли первые же роды. Ребенок тоже не выжил. Это трагическая случайность, и мне следовало аккуратнее выбирать слова, когда я объяснял Беренгарию, почему никогда больше не возьму за себя не созревшую до брака женщину.

У меня подкатило к горлу, и мое собственное положение — нагой у его ног — резко показалось неуместным.

— Прости, — тихо сказала я, не решаясь коснуться. — Мне не хотелось тебя расстраивать.

— Пожалуй, меня устраивает, что ты услышала об этом от меня, — с нарочитым спокойствием пожал плечами Тоддрик и, видимо, тоже почувствовав себя неуютно, накинул на себя рубаху. — Беренгарий наверняка не упустит возможности поднять эту тему — ему захочется выместить на ком-то свой страх за дочь и обиду за проигранный бой. Я бы вовсе отозвал приглашение, но это еще менее дальновидно, чем лезть в драку с членом Янтарного ордена: это земли Беренгария, и все мои права ограничены лишь сбором янтаря да охраной замка. А сам лорд не рискнет проигнорировать прием, потому как ему нужны орденские амулеты и благословения, чтобы следить за порядком в лесах.

Мы найдем общий язык, потому что сотрудничество так или иначе выгодно нам обоим. Но до тех пор я бы предпочел, чтобы ты оставалась под присмотром.

Я опустила глаза. Мне бы тоже хотелось, чтобы Тоддрик оставался под присмотром, но это означало бы, что с волколаком придется разговаривать Лире. Она бы не отказала мне в просьбе, но...

— Я выполню свое обещание, — сказала я, — однако до тех пор предпочту остаться с Лирой. Мне ещё предстоит многому научиться.

Тоддрик невесело улыбнулся.

— Не станешь спрашивать, не возьму ли я в жены тебя?

— Мне казалось, ты должен быть в ужасе от подобных вопросов, — ответила я, подобравшись. — Вернее, от того, что я могу устроить, получив от тебя отказ. Разве тебе не полагается жениться на девушке высокого рода?

— Но в ужасе почему-то ты, — заметил Тоддрик и коснулся моего подбородка, заставив приподнять лицо. — Это заставляет хорошенько задуматься о том, какой ответ я получу, когда попрошу твоей руки. И какого ты мнения о моей выдержке, м? — он нагнулся ко мне, коснувшись носом моего носа, и скользнул пальцами вдоль шеи — у самой кожи, когда чужая близость уже ощутима, и все же не притрагиваясь по-настоящему.

Я привстала и поцеловала его сама.

— Ты тоже слишком много думаешь, — пробормотала я ему в губы.

— Уже нет, — покаялся рыцарь и только вознамерился затащить меня обратно в постель, когда в дверь робко поскреблись.

Это становилось своего рода традицией. Хорошо хоть на этот раз никто не попытался войти!

— Лучше бы это был волк, — мечтательно протянул Тоддрик, — сразу прибью — и вопрос снят...

— Господин, прибыл гонец от виконта Фрейского! — поспешно разочаровал его мужской голос из-за двери.

Тоддрик с глухим стоном уткнулся лбом мне в макушку.

— Кажется, господину некогда иметь любовниц, — рассмеялась я и выскользнула из его объятий, чтобы поскорее одеться.

Если гонец принес вести от виконта, значит, процессия уже преодолела ущелье и находилась в паре дней пути от замка — об этом, вероятно, и должен был предупредить посланник.

А значит, у меня оставалось два-три дня, чтобы спрясти нить основы для полотна на камизу и разыскать в конце-то концов этого несчастного волколака!