Янтарный господин

Глава 3

Ида сочла, что нити уже достаточно, и взялась за теплую юбку: Тоддрик сдержал слово и прислал ткань на платье, только тонкую, господскую, — красиво, конечно, но не слишком практично. Вязать жена старосты предпочитала дома, и мы снова почти перестали видеться.

Я не стала торопить ее и понукать. В тот момент меня гораздо больше занимала рубаха для янтарного господина, и все свое внимание я, как и обещала, посвятила рукоделию — теперь уже настоящему, с душой, поэтому в село за новостями ходила только Лира. Сама я днем отсыпалась.

А каждую ночь садилась за станок и ткала из звездного света и лунных лучей, и ночи над Горьким Берегом становились непроглядно темными; зато полотно выходило белее снега и мягче лебяжьего пуха. Я даже не стала его расшивать — к нему подошла бы разве что янтарная нить с моего веретена, но у ученицы простой травницы неоткуда было взяться такой.

Не помешало бы еще спрясть подозрительность Тоддрика и пустить на швы, но отсутствие бороды и коротко остриженные волосы сослужили ему службу: мне было нечего использовать для основы нити, а без нее... увы, я была не настолько искусна. Все, чего мне доставало, — это упорства и надежды, что найденный мной кусок янтаря рано или поздно отыщется или в сокровищнице лорда, или, что вероятнее, в казне Янтарного замка.

К концу новема над Горьким Берегом наконец взошла полная луна, а наутро я туго заплела косу, отыскала в сундуке лучшее платье и отправилась в Янтарный замок — да так и осталась у ворот до вечера: господин со свитой объезжал владения и вернулся уже на закате, усталый и запылившийся.

Это определенно был не лучший момент, чтобы обращаться с просьбой, но выбора мне не оставили.

— Айви? — сразу узнал он меня и заулыбался так тепло и радостно, будто весь новем только и ждал, когда же наглая девица с Горького Берега лично принесет ему рубаху.

Караковая лошадь меня тоже узнала, но, в отличие от хозяина, радоваться не спешила и даже попыталась встать на дыбы. Рыцарь не дал ей ни единого шанса — так стиснул колени, что она выпучила глаза и резко передумала показывать крутой нрав. Тоддрик похлопал ее по шее, спешился и передал поводья рыжему мальчишке-оруженосцу. Тот покосился на меня так же подозрительно, как и лошадь, но вмешиваться в господские дела не рискнул.

— Я принесла рубаху, сэр Тоддрик, — объяснила я и вручила свой подарок, старательно перевязанный тесьмой.

Оруженосец, уже уводивший лошадь к конюшням, с любопытством оглянулся. Кажется, байка о нахальной девице, решившей, будто ей удастся поразить янтарного господина своим рукоделием, имела успех среди замковых слуг, и посмотреть на обещанную рубаху хотелось всем.

Тоддрик не стал тянуть и развязал тесемки, а оруженосец ахнул высоко и тонко, как девчонка.

В сумерках рубаха будто светилась — такой белой и тонкой вышла ткань. Тоддрик и сам смотрел на нее так озадаченно, будто никогда в жизни не видел ничего подобного.

— Это... поразительно, Айви, — сказал он, справившись с собой, и снова замолчал, будто завороженный.

Или не «будто».

— Вы поговорите с лордом обо мне, сэр Тоддрик? — напомнила я.

Янтарный господин встрепенулся и бережно сложил рубаху, словно и не заметив подошедшего пажа — тот явно рассчитывал отнести обновку в хозяйские покои (и, возможно, тайком пощупать по дороге).

— Поговорю, — отозвался Тоддрик и поднял взгляд. — Отужинай со мной, Айви. Слишком поздно, чтобы возвращаться домой.

Взгляд был многообещающий и будто бы немного пьяный. От рыцаря пахло лошадью и дальней дорогой, и я нервно сглотнула, повторяя про себя, как молитву: больно будет только первое мгновение — и несколько моментов спустя.

Зато любовница господина не вызовет никаких вопросов, если начнет осматриваться в замке. Придворные наверняка решат, что я возомнила себя будущей хозяйкой, и станут потешаться — а не переживать за сохранность янтаря в хранилище.

Может быть, мне повезет, и Тоддрик тоже тороплив...

— Я велю, чтобы для тебя приготовили гостевые покои, — произнес он и оглянулся через плечо.

Паж понятливо кивнул и убежал куда-то во внутренние помещения — передавать приказ господина. Я только и успела, что растерянно моргнуть.

— Пойдем, — велел Тоддрик и протянул мне руку. — Ни к чему тебе стоять за стенами. Темнеет.

Я послушно положила ладонь на его предплечье и позволила увести себя в замок — прямо через парадный вход, к которому мне, по-хорошему, и приближаться не стоило. Но слуги будто бы и не замечали ни новемской грязи на моих башмаках, ни слишком простого для дамы платья. Сейчас мой статус определял исключительно мужчина рядом — а он обращался со мной так, будто привел в замок леди.

От этого было не по себе.

— Ярмарку, о которой просил Ги, решено отложить до следующей осени, — вещал сэр Тоддрик светским тоном, словно и в самом деле желал услышать мое мнение на этот счет. — Сейчас путь до города слишком сложен: поутру дороги замерзают, а к вечеру — превращаются в грязь. Приехать смогут только жители ближайших деревень и сел, а между ними связь налажена и безо всяких ярмарок. А в начале осени и товаров больше, и добраться будет проще.

В проведении ярмарок я не понимала ровным счетом ничего. Но ведь, по сути, там тоже будут пляски, костры, угощения и молебны?

Разве что люд чуть другой, и молиться он станет не о дарах Серого Владыки.

— Разумно, — согласилась я. — А если разослать гонцов в отдаленные поселения и соседние города, то к осени торговцы успеют приехать и оттуда.

— Да, я об этом тоже подумал, — рассеянно кивнул Тоддрик. — Ловцы янтаря сейчас отошли от дел до весны — кто-нибудь наверняка согласится отвезти приглашения. Гонцы из замка пока что нужны мне здесь — мы ждем гостей из Белой гавани.

— Служители Ордена? — я приложила все усилия, чтобы вопрос прозвучал спокойно и небрежно, но, кажется, следовало подпустить в голос восторга и любопытства.

Добропорядочной девице ведь полагается проявлять интерес к новым проповедям?

— Виконт Лагот Фрейский с сестрой, — Тоддрик скосил взгляд на меня и уверенно свернул в узкий каменный коридор с низким потолком. Свет давали только факелы, и от этого отчего-то казалось, что рыцарь ведет меня в подземелья — хотя никаких ступеней вниз нам по дороге не попадалось. — Но с ними наверняка прибудет и их консистор... Нидер, кажется. Не переживай, ему неоткуда знать о твоем происхождении, а самого твоего присутствия в моем замке довольно, чтобы и он говорил с тобой с уважением.

Переживала я, прямо сказать, отнюдь не об уважении, но покорно кивнула и ответила благодарной улыбкой. Она вышла даже вполне искренней — коридор закончился, впереди показался полноценный холл, и я наконец поняла, что Тоддрик попросту привел меня в другое крыло замка.

И для меня в самом деле готовили гостевые покои — мимо пробежал мальчишка с огромным тазом для умывания, чуть ли не на бегу поклонился господину и прошмыгнул в приоткрытую дверь.

Внушительную, дубовую, с засовом.

Засов был изнутри, и это я особенно оценила, когда Тоддрик самолично придержал для меня дверь.

— Я буду ждать в малой столовой, — сказал он, окинув комнату быстрым взглядом, — Роуз проводит тебя, когда будешь готова.

Девочка в белоснежном чепце отвлеклась от перетряхивания постели и поспешно сделала книксен. Я по привычке ответила тем же и невольно рассмеялась, когда она округлила глаза.

Из нас двоих в украшенную гобеленами комнату для гостей куда лучше вписывалась она — тонкая, светлоглазая, в аккуратном коричневом платье с передником. Горничную в ней пока выдавали только натруженные руки с огрубевшей красной кожей.

Помогать благородным дамам приводить себя в порядок ей явно еще не приходилось — как и делать вид, что вошедшая в гостевые покои девица принадлежит к благородному сословию. Роуз заметно растерялась, уронила покрывало и испуганно присела, явно опасаясь, что чужачка решит упрочить свое положение в замке, воспитывая прислугу.

Но если я что и уяснила за то время, пока жила у Янтарного магистра, так это то, что с прислугой следовало дружить.

— Кажется, я — твое учебное пособие, — сообщила я Роуз и заговорщически подмигнула, — перед прибытием сестры баронета. Это ведь для умывания? — я указала на таз возле разожженного камина.

— Да, госпожа, — отмерла наконец Роуз и проворно обогнула небольшую кровать с балдахином, оставив покрывало в покое. — Позвольте, я помогу.

Помощь мне, по большому счету, не требовалась, но девочке явно было спокойнее, когда задача становилась простой и понятной. Учебное пособие — значит, учебное пособие: уж полить водой на руки она как-нибудь сумеет — и полотенце подаст.

— Здесь всегда так холодно? — спросила я. Влажную кожу и в самом деле неприятно холодило.

— Нет, госпожа, — тихо ответила служанка, не поднимая глаз, и на этот раз и сама догадалась, что мне ее немногословность совсем некстати. — В этой комнате давно никто не жил, и огонь развели только что. Стены здесь прогреваются долго, зато и тепло держат.

Пока от них тянуло холодом, и мне казалось, что он пробирается внутрь — совсем как тогда.

— В покоях господина так же? — нервно спросила я.

Роуз бросила на меня быстрый взгляд и тут же снова потупилась.

— Не могу знать, госпожа. Господин выбрал покои в главной башне. Слуг из гостевого крыла туда не допускают.

Надо полагать, и казна где-то там. Неспроста же он не стал селить меня рядом с собой?

«Ты же не думала, что все будет так просто?» — одернула я себя.

Тоддрик не похож на тех, кто напрочь теряет голову, едва увидев женщину, которую можно уложить в постель. Чтобы голову потерял он, придется придумать что-то посложнее сорочки с прорезью.

— Помочь вам с волосами, госпожа? — робко предложила Роуз.

— Нет! — опомнилась я и поймала себя за кончик косы, украшенной самовязаной тесьмой. Снимать ее при посторонних было нельзя — иначе ко мне вернулся бы настоящий облик.

Но ведь Тоддрик наверняка захочет распустить мои волосы...

Что ж, кажется, мне предстояло этой ночью давить рыцарю на благородство, чтобы он и пальцем не притронулся к честной девушке, и без того измученной постоянными напоминаниями о грехе, которого не совершала. А потом придумать, что сделать с завязкой для косы, чтобы не лишиться личины в самый неподходящий момент — и только тогда уже идти завоевывать сердце и сносить голову.

— Нет, — уже спокойнее повторила я, — лучше закончи с постелью. Я справлюсь сама.

И справилась — пересев в дальний от камина угол и отвернувшись, чтобы Роуз не видела моего лица.

Малая столовая, по всей видимости, называлась так исключительно в силу сравнения, потому как без особых сложностей могла бы вместить добрый десяток человек. Должно быть, в лучшие времена так и бывало — как раз хватило бы на семью господина и самых приближенных лиц; но Тоддрик еще только обживался в замке, и в малой столовой накрыли на троих.

От этого в большом каменном зале с узкими просветами окон, забранных лесным стеклом уюта не прибавлялось, а присутствие незнакомой дамы — на сей раз настоящей, белокожей, с высоким лбом и золотым каскадом кудрей — делало положение совсем уж неловким.

Не успела я подумать, что задача по проникновению в казну усложнилась еще и рыцарской невестой, как заметила, что глаза у дамы такого же оттенка, как у Тоддрика, — будто темный янтарь.

— Значит, это ты — та самая Айви, о которой судачит весь замок? — с любопытством спросила она, едва увидев меня в дверях столовой, и даже привстала со стула с резной спинкой, отложив пяльцы.

На Роуз дама не обратила никакого внимания, и служанка, сделав книксен, испарилась так быстро и незаметно, что я первой бы заподозрила ее в колдовстве, не будь уверена, что ни разу не видела ее на шабашах.

Мне тоже остро захотелось исчезнуть, но пришлось ограничиться книксеном.

— Да, миледи.

— Леди Сибилла, — подсказала она и хитро сощурилась, — младшая сестра сэра Тоддрика Вира. Вижу, он забыл упомянуть обо мне?

— Разве он мог, миледи, — я старательно округлила глаза и снова сделала книксен. Это рисковало стать моим любимым упражнением на время пребывания в замке.

— Забыл, — без труда раскусила мою вежливую ложь Сибилла и закатила глаза. — После назначения на эту должность он так редко бывает в замке, что скоро, похоже, забудет не только о сестре, но и о том, что у него есть крыша над головой!

По всей видимости, мне предлагалось регулярно напоминать рыцарю о замке со всеми обитателями и, вероятно, его постели. Нахальный ход с дареной рубахой явно выходил из-под контроля, но намекнуть, что дела обстоят вовсе не так, как думают слуги, я не успела — в обеденный зал наконец спустился сам Тоддрик.

В той самой дареной рубахе под простым темно-коричневым дублетом, будто специально подобранным, чтобы оттенять нежную белизну моего творения.

— Идеально, — сообщил он мне первым делом и подмигнул. — Не удивлюсь, если сам виконт пожелает себе такую же!

— Это честь для меня, сэр Тоддрик, — благовоспитанно отозвалась я и, повинуясь его жесту, наконец уселась за стол.

Кормили в замке без особых изысков — та же похлебка, разве что куда гуще, чем в доме старосты, да и подали ее не в деревянных мисках, а в черном хлебе. Я вспомнила прежнего магистра, требовавшего чуть ли не каждую неделю забивать барашка, и отчего-то прониклась невольным уважением к новому янтарному господину.

Тоддрик постоянно обходил дозором свои берега, следил за мелочами вроде тех же доносов, запоминал людей по именам — и будто бы совсем не мнил себя выше них...

Просто держал подальше от принятия решений. И от казны.

— Я намерена опередить виконта, — заявила леди Сибилла, на правах сестры бесцеремонно дернув рыцаря за рукав. — Возьмешься за длинную камизу, Айви?

Я согласилась без промедления. Уж у сестры господина наверняка тоже был доступ в казну — не мог же любимый брат отказать ей в возможности выбрать камень-другой на серьги!

— Если госпожа пожелает, — я изобразила польщенную улыбку и чуть нахмурилась: — Но у меня закончился хороший лен, леди Сибилла. Мне нужно будет съездить за новой партией...

И проездить достаточно долго, чтобы жители Горького Берега перестали роптать из-за черных ночей и видеть в них козни Серого Владыки.

Будто он стал бы размениваться на такие мелочи!

— Не нужно, — вздохнул Тоддрик, стоило только сестре бросить на него умоляющий взгляд. — Тебе привезут столько льна, сколько понадобится для работы.

Это предложение меня не слишком обрадовало, но спорить я не рискнула. В конце концов, не на следующий же день он пришлет этот лен?..

— А если... — начала было леди Сибилла, но теперь Тоддрик опередил ее с умоляющей гримасой:

— По одной задаче за раз!

Леди тоже не стала спорить, легко сменив тему, — то ли опасалась братского гнева, то ли не сомневалась, что некоторое время спустя все равно добьется своего.

Из-за стола мы встали, когда уже взошла луна. Леди Сибилла уже практически спала на ходу и сразу удалилась наверх, а вот Тоддрик все еще был пугающе бодр и вызвался снова проводить меня до гостевого крыла — не иначе, и безо всяких напоминаний прикинул, что там тоже есть постель.

Увы, проблема с личиной никуда не делась, да и постель на таком отдалении от казны меня не устраивала, так что в ответ на двусмысленное предложение я потупила взгляд и нервно стиснула пальцы на собственной юбке — до сих пор это срабатывало безотказно.

— Ты не сказала, что хочешь за камизу для Сибиллы, — напомнил Тоддрик, будто не заметив промедления, и протянул мне руку, чтобы помочь встать. — По моему опыту, в таких случаях работа стоит дороже всего.

Он еще и смеялся!..

Впрочем, конкретно эта работа вполне могла стоить ему куска янтаря размером с детскую голову, так что на опыт Тоддрика, по всей видимости, можно было положиться.

— Ну же, Айви. Ты ведь и сама понимаешь, что Сибилла не ограничится одной камизой и наверняка попросит еще и платье. Или два... впрочем, насколько я знаю сестру, ты можешь спрясть весь лен на три дневных перехода окрест, и ей все еще будет недостаточно, так что лучше сразу назначь цену. Или, может быть, тебе хочется не денег? Закон запрещает простолюдинам хранить необработанный янтарь, но готовые украшения из янтаря я вполне волен вручить, кому пожелаю.

Я едва не сбилась с шага, сама не поверив, что все может быть так просто. Не нужно красть янтарь — достаточно сразу попросить бутыль прежнего магистра!

Жаль только, что тогда и в самом деле придется спрясть весь лен на три дневных перехода окрест — и все равно этого не хватит, чтобы отплатить за такую ценность. Да и как объяснить, откуда ученица травницы знает об увлечениях свергнутого Янтарного магистра?..

— Господин слишком щедр, — отозвалась я, справившись с собой. — Серебра будет вполне достаточно.

Мы снова свернули в тот же жуткий коридор с закопченными потолками. По ночному времени горела лишь часть факелов, и мы шли от одного островка света к другому. Танцующие тени рисовали на лице Тоддрика гримасы — то задумчивые, то хищные, то издевательские.

— Серебра, — медленно повторил он и открыл тяжелую дверь в гостевое крыло, — что же, будь по-твоему.

Здесь никаких факелов не было — приходилось беречь гобелены, — но в узкие окна заглядывала любопытная луна, и в ее свете было отчетливо видно, как Тоддрик замешкался, пытаясь подобрать слова. Я тоже остановилась возле двери выделенной мне комнаты, не решаясь ни отослать его прочь, ни пригласить зайти, и последнее слово осталось за воспитанием.

— У нас принято завтракать в своих покоях, — сказал Тоддрик. — Прислуга все сделает. Ты вольна оставаться, сколько пожелаешь. Если захочешь уйти, предупреди Роуз, она найдет для тебя провожатого. Не ходи через лес одна.

Пугали ведьму темным лесом... я постаралась спрятать усмешку.

— Вы снова уезжаете?

— Завтра меня ждут в Нижних Протоках, — кивнул Тоддрик и кривовато улыбнулся. — Заодно сообщу старосте, что его проблема с переизбытком незамужних девиц вот-вот решится.

— То-то он обрадуется, — как можно серьезнее кивнула я. — Нет девиц — нет проблемы.

Тоддрик тоже хмыкнул, и сам прекрасно понимая, что незамужних девиц наверняка сманят на тот же Горький Берег — море и прокормит, и одарит янтарем, который с охотой выкупит Орден. А вот Нижние Протоки останутся и без рабочих рук, и без девиц.

— Что-нибудь придумаем, — постановил янтарный господин. — Эта беда — на следующую осень.

— По одной задаче за раз, — понятливо кивнула я.

Он тоже кивнул, соглашаясь, но даже закончившиеся темы для разговора не заставили его уйти. Впрочем, приказывать мне впустить его он не стал, и я наконец решилась.

Приподнялась на цыпочки, положив ладони ему на грудь, и легко-легко коснулась губами его подбородка — уж докуда дотянулась — и попыталась целомудренно отступить, но этого мне, конечно же, никто не позволил.

Тоддрик был горячим, как печка, и жестким, как камень, — натренированное тело ощущалось так, будто статую нагрели в горячем источнике и только приличия ради обернули живой кожей. В тесных объятиях я невольно напряглась, но тут же напомнила себе: если не сопротивляться, больно только в первое мгновение — и несколько моментов спустя.

Вряд ли это будет долго — он слишком разгорячен. Нужно потерпеть совсем немного.

Главное — не позволить ему растрепать мне косу...

— Эй, — он вдруг отпустил меня и отступил на полшага назад, разведя руки чуть в стороны и показав мне пустые ладони, — Айви... не бойся. Я поговорю с лордом о твоем мастерстве, как и обещал, вне зависимости от того, хочешь ты меня или нет. А Сибилла, будь уверена, и вовсе прожужжит все уши хоть самому виконту — ей слишком понравилась твоя работа, чтобы она осталась в стороне. Тебе не нужно заставлять себя.

— Но я не... — я вспомнила, как он играючи ловил меня на лжи, и запнулась.

Я и в самом деле заставляла себя терпеть. Но все же... с ним было совсем по-другому, не так, как на шабашах.

Ему не нужны были жертвы, не нужна была моя сила и связь с Серым слугой. Тоддрик просто хотел меня, и это было одновременно лестно — и обидно, потому что настоящую Айви он никогда и не видел.

— Тогда чего ты боишься? — спросил Тоддрик, не двигаясь с места. — Это твой первый раз?

Я вспыхнула — и покачала головой. Тоддрик ощутимо расслабился, и только тогда я поняла, что так и не убрала ладони с его груди, и цеховой знак под моими пальцами нагревается все сильнее.

— Вот как, — протянул рыцарь — и тут же снова напрягся, потемнев лицом. — А первый твой...

— Не надо о нем, — торопливо попросила я.

Тоддрик посмотрел вниз — на то, как я бессознательно стиснула пальцы — и медленно выдохнул.

— Не бойся, — повторил он. — Я не стану ни к чему тебя принуждать. — И отступил еще на полшага назад.

Я шагнула следом, так и не отняв ладони от его груди.

— Ни к чему? — повторила я.

Внутри разгоралось что-то странное — не то азарт, не то злость, — и почему-то до зуда в кончиках пальцев, до потери всякой осторожности хотелось проверить, правда ли он сможет удержать себя в руках.

Правда ли он — настолько другой или все же просто еще один мужчина, который в определенный момент перестанет думать верхней головой?

— Ни к чему, — неуловимо изменившимся тоном ответил он — и так и не притронулся ко мне и пальцем, продолжая держаться на расстоянии вытянутой руки.

Я открыла дверь гостевой спальни и буквально втолкнула его внутрь.

Роуз, дожидавшаяся меня, чтобы помочь приготовиться ко сну, ойкнула и опрометью выскочила из комнаты. Тоддрик даже не обернулся, продолжая гипнотизировать меня взглядом.

— И в любом случае поговоришь с лордом? — требовательно уточнила я.

— Клянусь, что не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь, и поговорю с лордом о разрешении торговать в его городе, — чуть охрипшим голосом произнес Тоддрик.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнула я и надавила ладонями ему на грудь, вынуждая отступить к кровати.

— Айви... — растерянно произнес он.

— Я еще ни о чем не просила, — коварно напомнила я и толкнула его.

Он упал на постель спиной вперед и тут же приподнялся на локтях, но замер, когда я тоже забралась на кровать, подоткнув юбки.

— Я все еще ни о чем не просила, — усмехнулась я, когда он прикипел взглядом к обнажившимся лодыжкам и отчетливо сглотнул. — Ты обещал, что не прикоснешься ко мне.

— Кажется, надо было требовать, чтобы сперва ты пообещала не испытывать мое терпение, — слишком быстро просек Тоддрик, но все же покорно растекся по кровати, раскинув руки в стороны.

На сем свободное место на постели и закончилось. Покои были рассчитаны на одного.

Я перекинула ногу через его бедра и нахально уселась сверху, как в мужское седло. Тоддрик резко выдохнул и скомкал покрывало, но так ничего и не сделал.

Не двигался он, и когда я нагнулась, чтобы коснуться губами угла его челюсти. Задержал дыхание, но безропотно стерпел укус в шею — на мгновение я испугалась, что все-таки перешла границу его терпения, но рыцарь бестрепетно встретил мой взгляд и остался неподвижен.

Тогда я потянулась к застежкам на его дублете. Он приподнялся, чтобы помочь мне снять и его, и рубаху, и снова улегся на спину, раскинув руки.

Под прикосновением его живот напрягся. Я провела пальцами вдоль мышц, повторяя их рельеф, и он проступил еще отчетливее — а у Тоддрика сбилось дыхание.

— Впервые вижу, чтобы мужчина так легко уступил женщине власть над собой, — не сдержавшись, поддразнила я и потянулась к завязкам его шоссов.

— Может быть, другому твоему мужчине попросту было нечего тебе уступать? — хрипловато отозвался Тоддрик с ядовитыми ревнивыми нотками в голосе — и прикусил губу.

Я даже замерла, так и не распустив одну из завязок.

— То есть?..

— Если нет власти над самим собой, то и уступать нечего, — пожал плечами рыцарь. Теперь в его голосе звучало самодовольство.

За него-то он и поплатился, когда я все-таки разобралась с завязками. Что бы там Тоддрик ни говорил о самообладании, а когда я провела пальцами по мышцам, спускающимся к паху, он вцепился в покрывало так, что напрочь сорвал его с изголовья.

А я наклонилась и повторила путь пальцев уже языком.

Кожа на члене оказалась такой нежной и бархатистой, что я из чистого любопытства огладила и разом напрягшийся живот, и внутреннюю поверхность его бедер, сравнивая ощущения. Что-то похожее отыскалось на сгибе локтя, но все же немного не то...

Тоддрик стискивал зубы и позволял все, что взбредало мне в голову. Не отвечал на поцелуи, потому что я не просила его, не тянул ко мне руки... но его тело отзывалось на прикосновения откровенно и бесстыдно, он кусал губы и уже не сдерживал резкие, хриплые выдохи, когда его бедра вдруг сами собой подавались вверх в бессознательной попытке поймать извечный ритм.

На головке члена выступила крупная белесая капля. Он качнулся раз, другой — тоже сам по себе, Тоддрик только напряг бедра и впервые застонал во весь голос:

— Айви, пожалуйста...

Наблюдать за ним было и странно, и неловко, и сладко. Что-то глубоко внутри отозвалось на его стон, как не отзывалось еще ни на одного мужчину, и я вдруг отчетливо поняла, что готова принять его — и больно не будет ни в первое мгновение, ни потом.

Но вместо этого я взяла в руку его член и легонько провела большим пальцем по головке, стирая выступившую капельку.

Этого оказалось достаточно, чтобы Тоддрик выгнулся, уже не в силах сдерживаться, и застонал совсем хрипло и неразборчиво.

Стон заглушил треск ткани. Покрывало все-таки встретило свой конец этой ночью.

Тоддрик приподнял его и несколько мгновений бездумно пялился в прореху, возвращаясь к реальности.

— Так нечестно, — все еще пытаясь отдышаться, постановил он. — Ты не...

— Я все еще ни о чем не просила! — строго напомнила я, отклонившись назад, чтобы не позволить притронуться к себе.

А потом и вовсе слезла с постели. От греха подальше.

Тоддрик — воплощенный грех, растрепанный и жаркий! — приподнялся на локтях и уставился на меня с тихой укоризной. Будто я его обманула!

Не высмотрев во мне и грана раскаяния, Тоддрик опустил взгляд на свой живот и горестно вздохнул.

— Кажется, теперь, если мне снова придется в чем-либо клясться, я буду вспоминать об этом и очень, очень долго думать, прежде чем открыть рот, — пробормотал он и провел рукой по лицу, стирая с него до крайности озадаченное выражение.

Я напряглась — конечно, даже если лорд все еще хранил мою добычу у себя, то рано или поздно она бы все равно оказалась здесь, в казне Янтарного замка, потому что Орден закрепил право распоряжаться янтарем только за собой. Но хватит ли у меня времени добраться и проверить обе сокровищницы, если Тоддрик затаит обиду?..

Хотя было бы еще за что. Обманутой отчего-то чувствовала себя я — причем вовсе не из-за того, что он получил желаемое, так и не притронувшись ко мне.

Скорее из-за того, что он вообще смог сдержаться и не распустить руки — но внятно объяснить, что же здесь не так, я не могла даже себе.

— Я прошу прощения, если задела ваши...

— Ты задела?! — вдруг расхохотался он, не дослушав. — Да это, Серый побери, я себя так задел, что не знаю, как добраться до купальни! Не надевать же рубаху прямо так...

— Слизнуть? — невинно предложила я прежде, чем догадалась прикусить язык.

Тоддрик наградил меня предельно серьезным взглядом. Опавший было член снова привстал, и я, разом вспомнив и про завязку на волосах, и про образ честной девушки, обиженной чужими наветами (вот уж о нем точно можно было забыть!), поспешно добавила:

— Мне принесли воду для умывания!

Рыцарь помедлил — и кивнул:

— Годится, — и снова улегся на спину, в ответ на мою растерянность только подначив: — Притрагиваться к твоей воде ты тоже не просила!

Первым моим порывом было как раз об этом и попросить — хотя бы из чистой вредности. Но задобрить янтарного господина было важнее, и я послушно стерла влажной тканью семя с его живота.

Разве что совсем чуть-чуть заигралась, спускаясь все ниже и ниже.

— Нет, ты все-таки... — сипло выдохнул Тоддрик и приподнялся на локтях, не стерпев такого самоуправства.

Я невозмутимо набросила влажную ткань на привставший член и подобрала с пола дублет, чтобы подать его господину, как самый преданный сквайр. Тоддрик подавился воздухом и шоссы натянул сам.

Выражение лица у него стало таким сложным, словно он и сам до конца не понял, что это сейчас такое было. Можно подумать, ни разу не уходил от любовницы, оставив ее неудовлетворенной!

— Не могу отделаться от мысли, что сейчас что-то прошло не так, — будто прочитав мои мысли, с беспомощной усмешкой признался Тоддрик и уселся на постели.

— А у вас всегда и все идет ровно так, как вы задумывали? — не удержалась я и аккуратно сложила влажную ткань рядом с тазом для умывания.

— «У тебя», — поправил меня Тоддрик. — Время для политесов закончилось где-то на том моменте, когда ты меня раздела, не находишь?

— Хотелось бы верить, что для вежливости никогда не поздно, но как скажешь, — кривовато усмехнулась я.

Усаживаться рядом с ним я отчего-то не рискнула. Хотя, казалось бы, что может быть естественнее? Сесть рядом с ним, позволить обнять себя и, может быть, снова сорвать поцелуй — такой же жадный и горячий, как тот, в холле...

Я сцепила руки за спиной. На всякий случай.

— Если что-то идет не по плану, значит, я придумал маловато планов, — пожал плечами Тоддрик, чуть подавшись вперед.

Уходить он не спешил. Видимо, это был запасной план.

— Значит, сегодняшнюю ночь ты так и рассчитывал провести со мной? — невинно спросила я.

— Не так, — странным голосом признался Тоддрик и откашлялся, возвращаясь к привычному звучанию, — но рассчитывал, — и даже глаз своих бесстыжих не отвел.

Я, впрочем, тоже.

Нестерпимо тянуло поддразнивать его и дальше, зная, что в любой момент можно снова опрокинуть его на кровать, и он подчинится, позволит. Разве что, может быть, на этот раз не удержит руки при себе.

Это было сродни заигрыванию с большим хищником, пока он добродушен и сыт, но по-прежнему завораживает своей силой и отточенной звериной красотой. А осознание, что все это ровно до того момента, пока он не сочтет необходимым выпустить когти, только придавало ощущениям остроты.

Они ведь там есть — когти, до поры до времени спрятанные в обманчиво мягкой лапе. Это просто еще один мужчина, который хотел развлечений и не хотел думать о том, чем его желание обернется для меня — разве что он был готов трактовать понятие «развлечения» чуть шире, чем можно было ожидать.

Главное — держать это в уме, принимая решения.

— У тебя такое лицо, как будто мысленно ты уже сбежала и с Горького Берега тоже, — протянул Тоддрик и выразительно похлопал по смятому покрывалу рядом с собой. — Иди сюда. Я помню, что обещал тебе.

Я вздохнула и подчинилась. Просто чтобы он не забывал.

Вблизи от него все еще остро и мускусно пахло возбуждением. Я сглотнула и заставила себя сидеть прямо, не отклоняясь в сторону от него.

— Я не могу ручаться за лорда, — добавил Тоддрик, помолчав, и сцепил пальцы в замок. — Но ворота моего замка для тебя будут открыты всегда. Эта комната...

Была определенно просторнее закутка в землянке Лиры, где я спала на застеленном сундуке. И все же свободнее я себя здесь не чувствовала.

— Господин...

— Это что, опять политесы? — он насмешливо выгнул одну бровь, а потом нахмурился. — А, ты просто хочешь сказать мне «нет» и боишься, что я разгневаюсь. То есть вот пока я здесь рвал покрывала, ты не боялась, а теперь вдруг...

— Покрывала рвал вожделеющий мужчина, — в сердцах брякнула я, — а теперь со мной говорит янтарный господин, который решил сразу обрисовать, что меня ждет дальше. Причем, кажется, не очень-то интересуясь, что об этом думаю я сама.

Бровь вернулась на место, и у Тоддрика сделалось точно такое же лицо, как в тот момент, когда он увидел свой собственный живот, забрызганный семенем.

— По моему опыту, — с расстановкой начал рыцарь и запнулся, запоздало сообразив, что это вовсе не тот опыт, о котором стоило бы говорить за пределами мужского круга, но все же продолжил, — после ночи любви женщина хочет знать, что о ней позаботятся и что никто не посмеет сказать дурного слова.

«После ночи любви?» — едва не переспросила я, но вовремя остановилась. Во-первых, такой подкол наверняка задел бы даже Тоддрика, а во-вторых... я покосилась в окно и поняла, что рыцарь был вполне точен в выборе слов, а еще фантастически терпелив.

А вот я заигралась и потеряла всякий счет времени.

— А у тебя обширный опыт, — все же не сдержалась я, но все дурные слова о подобном опыте все-таки оставила при себе — Тоддрик и так внезапно залился краской, сообразив, что лично у меня шансов оценить положительные стороны этого явления и не было. — Но у каждой женщины свои представления о заботе.

— И почему мне так хочется найти твоего первого мужчину и открутить ему голову... — пробормотал Тоддрик и прикрыл глаза. Я сделала вид, что не замечаю ловушек, которые он старательно расставлял в разговоре — «другой твой мужчина», «первый твой мужчина» — явно в надежде, что я поправлю его и выдам любовника, стоившего господину столь смешанных впечатлений сегодня ночью. — Хорошо. И как понимаешь заботу ты?

Справедливости ради, я и без того больше заботы до сих пор видела только от сестер. Но раз уж в присутствии Тоддрика меня будто сам Серый за язык тянул, то не мне, скромной ведьме, препятствовать воле Владыки.

— Я бы хотела уйти утром, получив работу и право торговать здесь и в городе, — созналась я. — Быть любовницей рыцаря — это, конечно, лестно и ненапряжно, но едва ли такой подход обеспечит мне сытую старость.

— Ненапряжно, — проворчал Тоддрик, — показал бы я тебе «ненапряжно»...

— Чтобы наутро ходить не могла? — невинно уточнила я.

— Ты проверяешь на прочность мое слово не распускать руки, — хмыкнул рыцарь, но сбить себя с толку не дал. — А между тем, положение моей любовницы... ты хочешь замуж?

Замужняя ведьма? О, Серый слуга будет в восторге от возможности принести на алтарь целого рыцаря Янтарного ордена, да еще ответственного за сбор камня для священных реликвий! А там и до первенца недалеко...

— Так и подумал, — задумчиво кивнул Тоддрик, и я осознала, что отодвинулась от него подальше. — Что ж, право торговать в моем замке у тебя уже есть, первый заказ — тоже, с лордом я поговорю, когда поеду в город обсуждать прием в честь виконта Фрейского; а кто кого затащил в постель, еще большой вопрос. Так в чем дело?

— В том, что я не хочу оставаться в Янтарном замке, — помедлив, призналась я. Требовать себе покои в главной башне после одной-единственной ночи любви — даже если это в кои-то веки действительно заняло почти всю ночь! — было рановато. — Понимаю, тебе гораздо удобнее иметь любовницу под рукой, но мне еще нужно учиться у Лиры и прясть на продажу — не в твоем же парадном холле вешать травы и чесать шерсть! К тому же в землянку травницы гораздо легче явиться незамеченным, чем пробраться в замок. Некоторые больные это очень ценят, знаешь ли.

К тому же в комнате было решительно негде спрятать помело.

— У меня почему-то такое чувство, будто я ужасно пожалею, что согласился на это, — пробормотал Тоддрик.

— Пожалеешь, — с сожалением подтвердила я.

И что согласился, и что связался со мной. Вот о том, что на свете существует нечисть, способная заставить женщину рожать против ее воли, — вряд ли, конечно.

Мужчины об этом обычно не жалеют.

— Хорошо, — помедлив, произнес Тоддрик и сощурился, — но у меня есть два условия.

— Всего два? — слабо улыбнулась я, предчувствуя какое-нибудь «являться по первому требованию, ждать сразу на кровати».

— Ты будешь здесь, рядом со мной, когда приедет виконт, — сказал Тоддрик, — и не покинешь замок, пока лорд Фрейский не сочтет, что загостился.

— Видится мне здесь какой-то подвох, — пробормотала я, хотя в голове уже вырисовывался план. Когда еще пробираться в казну, как не во время визита высокопоставленных гостей? В замке будет полно чужаков, суета поднимется до небес, и пока еще обнаружат пропажу, я успею... я должна успеть! — А второе условие?

— Ты позволишь мне поцеловать тебя прямо сейчас, — смертельно серьезным тоном потребовал Тоддрик, — и после этого скажешь мне в лицо, что все еще хочешь уйти.

Меня обдало жаром. Что-то в его взгляде подсказывало, что в этом условии кроется подвох не меньший, чем в случае с виконтом.

— Просто поцеловать? — переспросила я, но выражение его лица не стало менее коварным — только уголок губ пополз вверх, подсказывая, что нужный подвох я пока еще не заподозрила. Или же господин придумал достаточно планов и подвох есть в любом случае, что бы я ни выбрала. — Без рук?

Снова не угадала.

— Без рук, — легко согласился Тоддрик и даже заранее спрятал их за спину.

— В щеку, — сощурилась я.

И наконец-то попала в цель. Янтарный господин досадливо дернул уголком рта, но тут же снова сосредоточился.

— В... — он осекся и прислушался.

За дверью разгорался ожесточенный спор. Роуз отчаянно пыталась уговорить кого-то не тревожить господ, а мужской голос взволнованно твердил, что дело серьезное и срочное, а господин там с вечера и сейчас, скорее всего, просто спит.

Я прикрыла рот ладонью, будто у меня еще был какой-то шанс затолкать обратно неуместный смешок — такое интересное у Тоддрика стало лицо.

— Идет, — быстро сказала я, пока он не опомнился, и сама подалась к нему. — Договорились.

Лицо рыцаря стало еще сложнее, и я поняла, что не договорил он что-то до крайности интересное и что я, кажется, и в самом деле не отказалась бы попробовать — просто любопытства ради. Но в результате перехитрила сама себя.

Или нет, потому что Тоддрик все же подался навстречу и поцеловал меня так осторожно и ласково, будто опасался, что от неаккуратного касания я рассыплюсь на тысячу осколков. Его нежность вдруг отозвалась щекоткой под грудиной, и я сама потянулась к нему, прижимаясь теснее и уже как-то привычно отыскивая кончиками пальцев чувствительное местечко у него на шее — сразу под ухом — потому что на прикосновения он реагировал до того громко и непосредственно, что было невозможно устоять.

«Просто спит» их господин, послушайте только!

А господин коварно взял и не повелся, попросту не позволив себя распалить — только снова вцепился в многострадальное покрывало и продолжил целовать меня так невинно, почти благоговейно, будто впервые приблизился к женщине и сам еще не может поверить, как много ему дозволено.

Так нас и застал незнакомый мужчина в темно-сером дублете — янтарный господин, стоически держащий руки при себе, и его бесстыжая любовница, почти что влезшая к нему на колени. Картина «искушение святого рыцаря мерзкой ведьмой» была налицо, но незваного гостя сейчас волновали отнюдь не орденские обеты и даже не мое неподобающее поведение.

— Господин, волки!..

Тоддрик вздрогнул и отстранился. Я прикусила губу и, уставившись в темно-янтарные глаза, все еще подернутые томной поволокой, сказала чистую правду:

— Я все еще хочу уйти.

Правда, виноват в этом был не неопытный любовник, а непрошеный свидетель, но моих устремлений это не меняло. Рыцарь досадливо поморщился и только тогда обернулся к двери.

— Как же ты невовремя!.. — практически простонал он. — Айви, это мой управляющий, господин Годелот Риман. Что еще за волки?

— В лесу возле замка видели волчью стаю! Большую, голов двадцать, — выпалил управляющий, от волнения забыв поклониться и спохватившись лишь после того, как сообщил новости.

Я ответила сдержанным кивком.

— И что? — хмуро поинтересовался Тоддрик. — Я не собираюсь травить волков только из-за того, что они волки. Вот если они начнут выходить к деревням и резать овец... никто ведь не пострадал?

— Нет, но, сэр... — управляющий запнулся, судорожно соображая, как объяснить новому господину, почему в окрестностях Горького Берега проблема волков не терпела никаких отлагательств.

Я коснулась ладони Тоддрика, все еще цеплявшегося за покрывало, и он запоздало расслабил пальцы.

— Здесь не держат скотину, мой господин, кроме той, что способна пережить половодье. Если волки начнут выходить к прибрежным деревням, то и резать будут отнюдь не овец.

Тоддрик медленно выдохнул и потер ладонями лицо.

— А ты собралась идти в лес! — сообразил он, приходя в себя и все больше напоминая того невыносимого проныру, с которым я познакомилась на Горьком Берегу и которому нужно было везде сунуть свой нос. — И Лира...

— Тем больше поводов отправиться на охоту, мой господин, тем более что я выполнила все условия, — подначила я.

Тоддрик несколько мгновений пялился на меня с немым возмущением, но аргументов для спора так и не подобрал. Ему и в самом деле надлежало следить за безопасностью рыбацких деревушек и сел добытчиков янтаря, а не рвать покрывала в спальнях у любовниц.

— Лот, найди для Айви сопровождающего, — наконец приказал рыцарь сквозь зубы, — и вели седлать коней. А ты...

— Буду ждать добрых вестей, — лукаво пообещала я, подняв ладони в жесте примирения, — и лен, пожалуй.

Тоддрик устало провел ладонью по лицу.

— Невозможная женщина, — пробурчал он из-под ладони и направился к двери, но на полпути обернулся. — Эта комната будет готова для тебя в любое время, когда ты захочешь вернуться. Ворота моего замка открыты для тебя.

Я серьезно кивнула. Ворота — это уже было неплохо.

Оставалось только разобраться с дверями казны.