Янтарный господин

Глава 12

Как бы я ни убеждала себя, что готова к последствиям своего решения, просыпаться среди ночи из-за сорванной с петель двери оказалось удовольствием ниже среднего. Я скатилась с печи, нашаривая метлу, выскочила на середину кухни, оценивая — выпрыгнуть в окно или наподдать незваному гостю черенком под зад? — и по-дурацки замерла со своим неописуемо грозным оружием наперевес.

Тоддрик запнулся об рухнувшую дверь и вцепился в косяк, не сводя с меня взгляда. Неловкая ситуация явно не добавила ему благодушия и любви ко всему человеческому, и натекшая с его сапог лужа только поддерживала мрачный настрой.

Сапоги, впрочем, выглядели знакомо. Должно быть, когда по Янтарному замку поползли слухи о моей беременности, Тоддрику не составило труда обнаружить их источник — и разуть с благой целью проверки сплетен на правдивость.

Живот еще только-только начал округляться и под просторным платьем виден не был — да и я не знала, как янтарный господин отнесся к новостям, так что выпускать из рук метлу не спешила.

Поэтому Тоддрик, прогрохотав рыбацкими сапогами по сломанной двери, так и сгреб в охапку всех троих — меня, нерожденного сына и метлу. От неожиданности я стиснула пальцы на древке, и мы взмыли на локоть над полом, но рыцарь держался крепко.

— Ну уж нет, — пробормотал он и тоже вцепился в метлу, чтобы не придушить меня в объятиях, — больше ты от меня не сбежишь!

Я нервно рассмеялась и плавно опустила нас вниз. Тоддрик тут же отшвырнул метлу в сторону, и она с грохотом закатилась под лавку — рыцарь даже не повернул головы.

— Даже не знаю, счастлив я или в ярости, — чистосердечно признался он. — Никогда еще мне не приходилось радоваться, что кто-то сбежал из моей темницы, и одновременно злиться из-за того, с чьей помощью это было сделано!

Я нервно сглотнула.

В дверь вроде бы больше никто не ломился, но это, по большому счету, ничего не значило: с Тоддрика сталось бы пойти на хитрость и как-нибудь подстраховаться — да так, что я ни за что не догадалась бы, каким образом!

— И к чему ты склоняешься? — рискнула уточнить я.

— К тому, чтобы тронуться умом, — мрачно признался Тоддрик. — Я зол из-за твоего трюка с амулетом, счастлив, что ты жива и здорова, мне стыдно, что я не смог сразу же вытащить тебя из-за решетки, и готов одновременно прибить и расцеловать Сибиллу за ее план, понятия не имею, поддерживать ли нового старосту Горького Берега, а уж то, что сейчас рассказывают в замке про консистора Лидера... — он осекся и устало потер лицо ладонью, не замечая, как размазывает капельку грязи по всей щеке. — Это правда? Ты в тягости?

Я вжала голову в плечи и тут же решительно выпрямилась.

Пусть все самое страшное случится сразу. Сейчас.

В случае чего — больно будет только поначалу. Я же не рассчитывала на его помощь и благосклонность всерьез? Не после того, что сделала.

— Старая Морри говорит, что будет мальчик, — в лоб объявила я, на всякий случай отыскав взглядом метлу.

— Как раз к следующему шабашу, но пропустить его, как ты понимаешь, я не могу.

Тоддрик ошарашенно сморгнул и медленно, будто не до конца был уверен в собственном теле, уселся на лавку. Аккурат над метлой — то ли нарочно, чтобы я никуда не сбежала, то ли просто потому, что так было ближе всего — поди пойми!

— Так, — невнятно сказал он, потер лицо уже обеими ладонями и рывком встал.

Я шарахнулась назад, но он всего лишь поднял сорванную с петель дверь и поставил стоймя, перекрыв проем. Сквозняк, до того с воем выдувавший скудное печное тепло сквозь трубу, уменьшился до вполне терпимого, но Тоддрик все равно подбросил дров из поленницы, прежде чем усесться обратно.

— Это будет мой первенец, — сказал он как-то неуверенно, ещё сам не привыкнув к этой мысли.

— Мой тоже, — с нервным смешком заверила я его, разведя руками.

Тоддрик встряхнул головой, словно надеялся хотя бы так привести в порядок мысли, и выразительно похлопал раскрытой ладонью по скамье рядом с собой.

— Ты ведь помнишь, что это мой дом? — ненавязчиво напомнила я, но все-таки уселась к нему.

— Это мой дом, — возразил Тоддрик. — Я янтарный господин этих берегов, а это — коттедж надзирателя. Заброшенный, но тем не менее... ты заговариваешь мне зубы. Смею надеяться, это не потому, что ты собиралась утаить от меня моего сына и теперь в ужасе из-за того, что я обо всем узнал?

— Я в ужасе, — доверительно призналась я, — из-за того, что до сих пор не знаю, что ты думаешь о первенце от ведьмы. Но вообще-то это я попросила Годелота распустить слухи о моем положении — исподтишка, чтобы никто не догадался, откуда они расползлись. Вижу, с этим он не слишком преуспел.

— С этим — не слишком, — согласился Тоддрик с кривой усмешкой. — Но, справедливости ради, он не очень-то и старался — надеялся, что я верну ему должность в обмен на сведения, где тебя искать.

Я досадливо поморщилась, но только пожала плечами. Кто бы не попытался извлечь свою выгоду на его месте?

— И как, вернул?

Настала очередь Тоддрика морщиться.

— Если бы все было так просто. Он оскорбил ни много ни мало виконта, и я был вынужден вмешаться, потому что сам Лагот Фрейский едва ли ограничился бы тем, что лишил Лота работы. Лот и сам это понимает, но и бросить все попытки восстановить свое положение не может. А самое паршивое, что даже если он снова станет моим управляющим, он останется ступенькой ниже Сибиллы. Я, конечно, хотел, чтобы она нашла себе кого-нибудь вместо Лагота, но почему Риман, ради всего святого?! — Тоддрик даже повысил голос от избытка чувств, но только махнул рукой. С размолвкой с виконтом Фрейским он ничего поделать не мог — и, в общем-то, не слишком и рвался. — Сибилла тоже все понимает, но это ничуть не мешает ей обижаться на меня и наотрез отказываться рассмотреть другие кандидатуры. Судя по тому, как она упорствует, у этой дурной парочки припрятан какой-то козырь в рукаве, и я готов биться об заклад, что это как-то связано с тобой и... — он осекся, бросил косой взгляд на мой живот и помянул свое божество всуе. — Мне нужно привыкнуть к этой мысли. В прошлый раз... — рыцарь снова потер руками лицо, разом растеряв все свое красноречие.

Я рискнула положить руку ему на колено, и он настороженно замер.

— Морри сказала, что все будет хорошо, — сказала я.

Тоддрик молча сжал губы. Убедить его мне явно не удалось, но и спорить он не стал — опасался накликать беду.

— Догадываюсь, что это не первый раз, когда тебе говорят, что все будет хорошо, — невесело усмехнулась я, вспомнив консистора Нидера, твердо убежденного, что с Идой ничего плохого произойти не могло, просто потому что она женщина. — Но тогда у вас не было Старой Морри. У нее на такие вещи чутье — она никогда не ошибается.

Тоддрик наконец отвел руки от лица, но взгляд у него по-прежнему был отсутствующий.

— Знаешь, — задумчиво сказал он, — я никогда не задумывался, но ведь у каждой из вас есть какая-то своя особенность, верно? Ты прядешь так, что нить получается тоньше паутинки, Лира лечит простуженных ловцов янтаря, а Старая Морри — лучшая повитуха на всем Горьком Берегу. И любая ведьма может сделать сильнее что ведьмака, что служителя Ордена — если он добьется ее благосклонности... но среди служителей Янтарного ордена гораздо больше тех, кто встанет на сторону консистора Нидера, нежели тех, кто поддержал бы меня.

Я бледно усмехнулась.

— Потому что я могу управлять тем, чьи волосы вплетаю в нить, Лира — лучшая мастерица иллюзий, способная обмануть любые взгляды, а Старая Морри умеет путать тропы, воровать молоко у коров и насылать проклятия. Но при этом мы — женщины. Орден не терпит, когда у нас остается право решать и возможность постоять за себя — это означает, что священнослужителям и всем их последователям придется считаться с тем, что они могут повелевать огнем, побеждать в бою и вершить великие дела только в том случае, если дома их ждет горячий ужин, теплая постель и чистая одежда, и этот уровень уюта не берется ниоткуда и не существует по умолчанию. Это работа, которую делают женщины, потому что им не дозволяют заниматься ничем другим — сами догматы Ордена твердят, что мы должны хранить домашний очаг, воспитывать детей и быть верными, красивыми и послушными... удобными. А Серый Владыка позволил своим последовательницам решать, чем им заниматься, вынудил прислушиваться к их желаниям ведьмаков и волколаков, и с этим Янтарный орден не смирится никогда.

— Только вот ты сама не знаешь, как быть с тем Серым слугой, который... — Тоддрик скривился и выразительно хрустнул костяшками пальцев.

Я пожала плечами.

— А ты знаешь, что делать с гневом Янтарного магистра? — хмыкнула я. — Уверен, что сохранишь свой замок, если консистор Нидер не замолчит? Или, может быть, можешь предсказать, как закончится вражда с лордом Беренгарием и чем обернется то оскорбление, что было нанесено виконту Фрейскому? Вместе с правом решать приходит необходимость принимать последствия и разбираться с ними. Почему ты можешь это делать, а я — нет?

По этому выражению лица я тоже скучала. Только Тоддрик мог после этакой кощунственной отповеди выглядеть озадаченным, а не рассерженным очередным покушением на такие удобные для него устои.

— Я слабее, — нехотя признала я. — Мне не справиться с мужчиной в драке, не поднять боевой меч и не выпрямиться в полном доспехе. Но это не значит, что я готова стать еще одной Идой, терпящей побои ради того, чтобы меня не разлучили с детьми, которые точно так же, как их отец, не ценят все, что для них делается по привычному укладу. Серый Владыка дал мне то, что никогда не даст ни Орден, ни муж: осознание, что единственный человек, который будет рядом со мной до самого конца, который никогда не оставит меня и на которого я могу положиться, что бы ни случилось, — это я сама. Поэтому я не жду от тебя чудес и великих свершений. Все, что мне нужно сейчас, — это избавиться от преследования, которое устроил консистор Нидер, и я уже начала.

— Звучит как описание самой одинокой жизни на свете, — все ещё озадаченно заметил Тоддрик, нахмурившись и чуть побледнев.

Я похлопала его по колену.

— А что, ты рассчитывал, что кто-то совершенно точно будет поддерживать тебя до конца твоих дней, отринув свою собственную жизнь и свои нужды? Или ты все-таки полагался на себя, и потому стал янтарным господином этих берегов?

Кажется, чтобы привыкнуть к этой мысли, ему тоже нужно было время — возможно, даже больше, чем для того осознания, что у него будет сын. Я не собиралась облегчать ему задачу — это означало бы слишком уж усложнить ее себе.

— Как бы то ни было, — я решительно встряхнула головой и убрала руку с его колена — она норовила привычно соскользнуть на чувствительную внутреннюю сторону бедра, и это совершенно не вязалось с тем, что я собиралась сказать. — Я на свободе, и у меня будет сын. Мне не стыдно — ни за то, кто я есть, ни за то, что стало с Ги, ни за то, что будет с Нидером. Решай, янтарный господин, препятствовать мне или нет.

Тоддрик нервно хохотнул.

— Ты же осознаешь, насколько долго и упорно придется распространять слухи о том, что Нидер благословил беглую ведьму, чтобы это действительно повлияло на могущественного консистора под покровительством самого виконта Фрейского? Если бы все было так просто, я бы давно уже вышвырнул его с этих берегов!

Я невинно улыбнулась.

— А что, если я скажу, что как раз высокопоставленного покровителя у консистора Нидера и нет?

Тоддрик осекся.

— Хочешь сказать...

— Лагот — волколак, — напомнила я. — Пусть он не знает, что я рассказала тебе об этом, но ему и самому слишком опасно держать под боком консистора, который твердо вознамерился одержать сокрушительную победу над слугами Серого Владыки на этих берегах. Уж лучше остаться вовсе без прикрытия. Лагот не станет защищать Нидера, если ты выставишь его из замка.

— Но и оставить это без ответа он тоже не сможет, — заметил Тоддрик и побарабанил пальцами по колену. — С другой стороны, настоящую обиду он не затаит, а Сибилла все равно больше не хочет за него замуж... собирайся.

Я ошарашенно моргнула, не вписавшись в полет его мысли.

— Куда?

Тоддрик посмотрел на меня с таким бесконечным терпением, что стыдно мне все-таки стало — хотя я так и не поняла, за что именно.

— Ты же не думаешь, что я могу со спокойной душой оставить будущую мать моего ребенка в заброшенной хибаре со сломанной дверью?

— Это ты ее сломал! — возмутилась я справедливости ради. — И тут вполне уютно... было.

А потом тут натоптали.

— Было, — легко согласился Тоддрик. — Зато я могу не только поторопить события с консистором Нидером и заставить его заткнуться, но и вынудить его признать тебя нормальной женщиной и прекратить любые преследования. Ты снова сможешь появляться в городе, навещать подруг и, возможно, даже станешь подружкой невесты на свадьбе Сибиллы, если я не ошибся насчет козыря в рукаве, — вкрадчиво предложил он, наклонившись ко мне и бессовестно используя тот козырь, который все это время был припрятан в рукаве у него самого.

Я по нему ужасно скучала. По теплу, по нежности и готовности прислушиваться, какой не видела ещё ни у одного мужчины — я была готова биться об заклад, что он об этом прекрасно знал. Потому-то и не сомневался, что я моментально сдамся и отвечу на первый же поцелуй — робко, неуверенно, будто знакомясь заново. Рыцарь тоже не спешил, позволяя привыкнуть к себе и не настаивая на продолжении.

Пока что.

— Пожалуйста, пойдем со мной, — серьезно попросил он, отстранившись совсем чуть-чуть — словно готовился в случае отказа немедленно заткнуть меня еще одним поцелуем. — Я понял, что ты не хочешь быть тенью за моей спиной. Но стоять плечом к плечу-то ты согласна?

Я уткнулась лбом в его лоб, не в силах подавить дурацкую улыбку.

И как у него вечно получалось делать меня такой по-идиотски счастливой несмотря на то, что проблем меньше не становилось?..

За время моего отсутствия в Янтарном замке ничего не изменилось: леди Сибилла прекрасно справлялась с обязанностями хозяйки несмотря на все потрясения, выпавшие на ее долю. Во дворе по-прежнему теснились шатры, и зимние костры отбрасывали пляшущие тени на каменные стены. Главный зал пропах дымом и вином, но внутри было тепло и светло, а столы ломились от снеди — никто не посмел бы назвать Тоддрика негостеприимным хозяином.

Только перевитая праздничными лентами свадебная арка куда-то испарилась.

— Ну, это Сибилла поторопилась, — цинично заметил Тоддрик, обнаружив на месте арки прискорбную пустоту и несколько растерянных стражей, которым, видимо, вменялось объяснить, что произошло, — но янтарный господин только отмахнулся, стоило им только повернуться в его сторону.

На приветствия засидевшихся гостей он все-таки отвечал, но скупо, второпях, продолжая целеустремленно тащить меня за собой — так быстро, что мне пришлось придерживать капюшон, чтобы тот не слетел раньше времени.

Консистор Нидер обнаружился за высоким столом. Компанию ему составляла только леди Сибилла: лорд Беренгарий отбыл в свой замок, дабы сопроводить оскорбленного в лучших чувствах виконта Фрейского с сестрой и утешить его, если понадобится.

Тоддрик хмуро заметил, что лорд и священнослужителя прихватил бы с превеликим удовольствием, но тот уперся и возжелал во что бы то ни стало завершить свое расследование и лишь потом отправиться к подопечным; а до тех пор несокрушимая мощь его мудрости обрушивалась на всех остальных, кому не повезло оказаться поблизости.

По всей видимости, читать проповеди о женском предназначении консистор мог до бесконечности, и леди Сибилле не оставалось ничего другого, кроме как внимать с должным почтением. На ее лице читалось только оно, и выдал ее разве что вздох облегчения, вырвавшийся при виде брата.

Потом леди Сибилла рассмотрела меня и поспешила спрятать усмешку за кубком с вином.

— Светлейший консистор, — резковато произнес Тоддрик и, помедлив, все-таки поклонился. Нидер наградил меня настороженным взглядом, но все же ответил коротким благословляющим жестом, так что я едва сдержала нервный смех. — Дозвольте поговорить с вами наедине.

— Конечно, — с безграничным терпением кивнул консистор и выбрался из-за стола.

Без поддержки высокого кресла стало заметно, что он изрядно пьян, и Тоддрик почтительно подхватил его под локоть, помогая сохранить иллюзию достоинства. Я стоически промолчала и двинулась следом за ними — по хорошо знакомой мне винтовой лестнице, ведущей к господским покоям. Только на этот раз Тоддрик предпочел миновать второй этаж и уверенно повел консистора выше.

Наверху свистел ветер и было так холодно, что двое дозорных восприняли приказ убраться с глаз долой с нескрываемым удовольствием. Консистор Нидер неодобрительно покачал головой, провожая их взглядом, — и, кажется, только сейчас обнаружил, что Тоддрик сопровождал его не в одиночку.

— Янтарный господин желал поговорить со мной наедине, — прохладным тоном сообщил он мне.

Здесь, наверху, снимать капюшон не хотелось совершенно, но я это все-таки сделала — просто ради того, чтобы посмотреть в глаза консистору, когда он поймет, кого к нему привел Тоддрик.

— Именно о ней я и хотел поговорить, — по-прежнему безукоризненно вежливым тоном сообщил рыцарь, воспользовавшись тем, что Нидер потерял дар речи от моей наглости. — Ситуация сложилась щекотливая, светлейший консистор. Вы благословили меня на скорое появление наследника — весьма действенно, вынужден отдать должное вашей силе, — и теперь матерью моего первенца, наследника Янтарного замка, станет ведьма.

Консистор посмотрел на мой живот так пристально, словно надеялся пронзить его взглядом, желательно — насквозь, и я бессознательно прикрыла его ладонью.

— Понимаю, — хмуро кивнул консистор и на мгновение поджал губы. — Да, благословение Янтарного ордена могло дать такой эффект — даже чрево ведьмы на что-то да годится, а с моей силой она могла понести и от тебя. Но ты уверен в своем отцовстве?

Я вдруг остро осознала, что мы высоко. До земли — десяток саженей, причем внизу сплошь горят костры и топорщат острые колья шатры слуг.

А консистор стоял близко к стене.

Слишком близко для человека, который задает подобные вопросы.

То, что я сдержалась и не произнесла ни слова, было не иначе как грязной орденской магией, сотворенной Тоддриком лично.

— Уверен, светлейший консистор, — безмятежно подтвердил рыцарь и взял меня за руку, будто почуяв, как я близка к смертоубийству.

Опасному и невыгодному для всех. Мертвый консистор обещал доставить ещё больше проблем, чем живой.

— Что ж, — Нидер окинул меня оценивающим взглядом, на мгновение задержавшись на наших руках, и снова повернулся к рыцарю. — Еще не поздно все исправить.

— Не поздно, — с прежней нестерпимой безмятежностью согласился Тоддрик.

Консистор несколько приободрился.

— Тогда место выбрано прекрасно, — одобрил он и запрокинул голову, сощурившись на блеклое зимнее солнце. — Держите ее, сэр Тоддрик, а я...

Консистор осекся — вместо того, чтобы повиноваться, янтарный господин задвинул меня себе за спину.

— Мне не нужно, чтобы вы вырывали свое благословение у моей женщины, — резко изменившимся тоном сказал он. — Это уже вторая моя попытка получить наследника, и я не могу позволить прервать ее, светлейший консистор. Вы и сами понимаете.

Кажется, чего-то не понимала я сама, потому что слова о второй попытке заставили Нидера перемениться в лице.

— Я янтарный господин этих берегов, — продолжал Тоддрик все тем же непривычно жестким тоном. — Мой первый сын будет оберегать эти земли так же, как и я, и он не может быть слабее меня. Вы сделали ошибку, светлейший консистор, и я хочу, чтобы вы ее исправили. Вы выйдете в главный зал и объявите, что вас ввели в заблуждение. Что Айви с Горького Берега — не ведьма, а жертва колдовства, которая была вынуждена ходить с чужим лицом и молчать о своем проклятии, а чары на нее навела любовница прежнего Янтарного магистра — из-за зависти к ее мастерству пряхи.

Консистор побелел от гнева.

— Ты собрался покрывать отродье Серого?! Ты?!

Тоддрик нехорошо сощурился.

— А еще я готов молчать о том, что «отродья Серого» могут делать нас сильнее, если захотят, и о том, что вы не распознали ведьму и благословили ее огнем и солнцем. И даже о том, что вы предлагали убить моего второго ребенка, так уж и быть, — но взамен вы сами проведете нашу свадьбу, светлейший консистор, чтобы никто не смел сомневаться в законности происхождения моего наследника. Или я сейчас же отправлюсь к Янтарному магистру, и наш спор разрешит он!

Консистор начал краснеть пятнами, перевел взгляд за спину Тоддрика — а в следующее мгновение все, что я видела, стало пламенем.

Огонь взметнулся сплошной стеной, отсекая меня от рыцаря, и свернулся кольцом, отрезав все пути к отступлению. Я вскрикнула, бессмысленно заслонив ладонями лицо, но что-то все же обожгло мне щеку... и ревущее, безжалостное пламя вдруг улеглось у моих ног, ласкаясь и грея, как домашний кот.

Я выдохнула, с трудом сдержав беспомощный всхлип, подняла глаза — а Тоддрик одновременно выпустил Нидера из удушающего захвата. Теперь оба были красными равномерно, а я в растерянности терла щеку, припоминая, как Тоддрик в порыве нежности рисовал на ней какой-то орденский символ. Под пальцами слабо саднило.

— Не советую, — мрачно сказал Тоддрик Нидеру, едва тот обернулся и занес руку. — Как видите, светлейший консистор, я и правда отец этого ребенка — его кровь усилила защитный символ, и священный огонь не причинит Айви никакого вреда. А я, должен признаться, изрядно на взводе, — сообщил он и выразительно хрустнул костяшками пальцев. — У вас остался всего один шанс сохранить лицо. Вспышку пламени на башне видно издалека — сейчас весь двор может засвидетельствовать, что эта женщина вышла из священного огня невредимой, и мне уже не так важны ваши слова.

Я невольно покосилась вниз и поспешно отступила от стены, борясь с головокружением.

Слуги и правда высыпали из шатров и теперь ошарашенно пялились на вершину башни, обмениваясь впечатлениями и осыпая друг друга бессмысленными вопросами. Гомон стремительно нарастал, и обращенные ко мне лица сливались в белесые пятна.

— Но вы все ещё можете отозвать свои обвинения и провести церемонию, — вкрадчиво произнес Тоддрик и приобнял меня за плечи, будто почуяв, что мне стало дурно от страха. — Тогда я забуду обо всем, что произошло здесь, и прикажу снабдить обоз до столицы. Можете даже попытаться мне отомстить, — великодушно предложил он и улыбнулся, показав зубы. — Но потом. Когда найдете себе нового покровителя, потому как нынешний крайне недоволен тем, что был вынужден отбыть в город без своего консистора.

— Лагот Фрейский не отвернется от меня! — произнес Нидер вовсе не так уверенно, как, наверное, хотел бы — и снова начал бледнеть.

А потом вдруг схватился за грудь и упал — все произошло так быстро, что я даже не сразу опомнилась, и Тоддрик успел первым.

— Светлейший консистор! — рыцарь подхватил бессознательное тело, переворачивая, и голова Нидера безвольно запрокинулась.

Я наклонилась и коснулась его шеи — хотя, пожалуй, могла бы сказать, что случилось, и вовсе не сходя с места. Сердце Нидера уже не билось, а Тоддрик теперь мог бы стать королем шабаша, попади он хоть на один, — просто за то, что в списке его деяний за этот год оказался консистор, умерший от страха!

— Он?.. — Тоддрик поднял взгляд.

Мне оставалось разве что развести руками. Рыцарь и сам все прекрасно понимал — медленно прикрыл глаза, сжал губы, заметно побледнев, — и решительно встряхнул головой.

— Что же, — процедил он сквозь зубы и рывком поднялся, подхватив мертвое тело на руки, — кажется, светлейший консистор не вынес мук совести из-за того, что обвинил невинную женщину и продержал ее в подземелье, а настоящая виновница всех бед Горького Берега тем временем спаслась бегством.

Я нервно сглотнула. Такой Тоддрик — собранный, холодный и решительный — пугал, пожалуй, даже больше Тоддрика разгневанного. Возможно, потому, что едва ли мы оказались на вершине башни совершенно случайно.

Он мог провести этот пренеприятнейший для всех разговор в тепле и безопасности своего кабинета. Мог провести консистора в господские покои — тот вряд ли оценил бы, но все же там было гораздо удобнее, чем на открытой всем ветрам площадке башни.

Зато здесь наш спор от и до прошел на глазах у целой толпы свидетелей, которые — неповторимая ирония! — понятия не имели, о чем мы говорили на самом деле, зато могли подтвердить, что я вышла из огня невредимой, а консистора никто и пальцем не трогал!

А ведь Тоддрик не мог знать, что произойдет со священнослужителем. Просто подстраховался — на всякий случай.

Это делало его чудовищно неудобным противником. А мне еще предстояло удержать его от посещения осеннего шабаша, где он, несомненно, захочет присутствовать, чтобы не пропустить ни дня из жизни своего драгоценного сына.

Второго.

— Почему так важно, что это второй сын? — вспомнила я.

Тоддрик, уже шагавший к лестнице, застыл так резко, что едва не выронил тело консистора, и медленно-медленно обернулся. Время он тянул так явственно, что я криво усмехнулась и скрестила руки на груди.

— Ты узнал от меня о ведьмах и волколаках больше, чем любой другой член Ордена, — напомнила я, — и больше, чем я когда-либо рассказывала тому, кто никогда не был и не будет одним из нас. Тебе не кажется, что я имею право знать, кого ношу под сердцем?

— Имеешь, — нехотя признал Тоддрик и покосился вниз, будто опасался, что консистор сейчас оживет и сожжет его заживо за предательство священных тайн. — Конечно, имеешь... но сейчас не время и не место. Я должен...

— Тоддрик, — с нажимом произнесла я, не сдвинувшись с места.

Он устало закатил глаза.

— Каждый ребенок посвященного получает благословение от солнца и огня, — пробормотал Тоддрик так невнятно, будто надеялся, что я не разберу и не стану переспрашивать.

— Его сила будет зависеть от положения отца в Янтарном ордене и от того, какой ребенок по счету. Старший всегда сильнее младших, а если детей много, то кому-то благословения может не достаться вовсе. А Ордену нужна преемственность — и последователи, которые повелевают огнем и светом. Нидер пересек черту, когда предложил избавиться от тебя, и сам это понимал. Поэтому, наверное, и...

Я передернула плечами и отвернулась, отказываясь чувствовать себя виноватой. Этот человек казнил бы меня, если б только мог, — просто за то, что я не кланялась его богу, имела свое собственное мнение и — самое страшное, конечно же, — не считала необходимым держать его при себе.

И его слышали. Слушали. И обретали свое.

— Пойдем, — хмуро сказал Тоддрик и тоже отвернулся. — Нужно послать весточку виконту Фрейскому и объяснить, что произошло. Возможно, он захочет проститься.

— Захочет, — кротко подтвердила я.

Конечно, захочет. Просто ради того, чтобы убедиться: я выполнила свое обещание. Консистор больше не норовит разоблачить слуг Серого Владыки на этих берегах, и на сей раз планам Лагота Фрейского ничего не угрожает.

Костер сложили прямо во дворе Янтарного замка, потеснив шатры: теперь они неровными рядами тянулись вдоль холодных каменных стен, окружая место прощания почетным караулом. На церемонию прибыл не только Лагот Фрейский, но и лорд Беренгарий — а следом за ним увязался и новый Янтарный магистр.

Я предпочла наблюдать за ними из окна высокой башни.

Прежний Янтарный магистр, павший жертвой моих чар, был одутловатым седым мужчиной с длинной бородой, за которой он ухаживал тщательнее, чем за мной. Новый оказался гораздо моложе — должно быть, на полтора десятка лет старше Тоддрика: слишком свободно двигался, не берег ни спину, ни колени, и даже волосы еще сохранили остатки цвета — темного, как янтарь.

Тоддрик следовал за ним неотступно. Магистр хмурился и то и дело качал головой.

Мне отчего-то очень ярко представлялась Старая Морри с таким же усталым осуждением на лице. Опытная ведьма наверняка не одобрила бы мое решение вернуться в замок — сколько нас было таких на ее памяти, наивных дурочек, решивших, что наконец-то нашли того самого, как в детской сказке?

Уж Морри-то знала, что привычную концовку следовало исправить на «жил он недолго, но счастливо, а ома — просто долго».

Как много изменится в моей жизни, когда Тоддрик назовет меня своей женой? Как изменится его отношение?

Он мог смириться с тем, что я ведьма, но от этого его ожидания и представления о семье никуда не делись. Что, если он все же ждет покорности и домашнего уюта? Если считает, что мой первенец поклонится солнцу и огню, а другого выбора у него не будет?..

На что я так опрометчиво согласилась?

Внизу, во дворе, Тоддрик вдруг вырвался вперед, перекрыл путь Янтарному магистру и принялся хмуро и твердо что-то излагать. Магистр вынужденно слушал, скрестив руки на груди, и довольным что-то не выглядел.

Я прислонилась плечом к стене и прикрыла глаза.

Может быть, оно и к лучшему, если Тоддрик не получит разрешение на брак' В конце концов, Янтарный магистр явно не одобрял его решение и прислушивался только потому, что Тоддрик настаивал — а у того главным аргументом в споре был порядковый номер отпрыска. Но ребенок-то и без освященного в храме союза никуда не денется!

Да и я, как выяснилось, тоже. Но накрутить себя еще и из-за этой предопределенности я не успела, отвлекшись на скрип двери.

— Ой, прости, ты спала? — леди Сибилла так и застыла на пороге, заметно смутившись.

— Задумалась, — я отрицательно покачала головой и, спохватившись, поднялась на ноги.

— Только не говори, что передумала, — настороженно попросила леди Сибилла и, сделав знак кому-то у себя за спиной, открыла дверь пошире.

— Тоддрик уже обо всем договорился, и он с ума сойдет, если ты ему откажешь.

Двое дюжих слуг внесли в комнату уже знакомую бадью, и я криво усмехнулась. Конечно, о чем я только думала? Чтобы Тоддрик да не уболтал какого-то там очередного магистра!

— Я не шучу, — добавила леди Сибилла серьезным тоном и посторонилась, давая дорогу слугам с ведрами. — Видела бы ты его, когда покойный Нидер приказал бросить тебя в темницу! Да Тоддрик всю неделю наседал на самого консистора, не побоялся же! А когда понял, что уговорами ничего не добьется... — она обернулась на слуг, явственно навостривших уши, и раздосадованно махнула рукой. — Словом... — леди снова запнулась, не желая обсуждать при черни собственную авантюру со спасением ведьмы из темницы, и встряхнула головой.

Я понаблюдала за ее попытками подобрать слова и тяжело вздохнула.

— Я не передумала.

В этом-то и заключалась основная проблема. Я тоже хотела, чтобы Тоддрик был моим — и только моим.

Увы, к столь удачному замужеству прилагался добрый десяток неудобных вопросов и грандиозная опасность для самого Тоддрика, если он заупрямится.

А он заупрямится!

— Леди Сибилла, — поколебавшись, произнесла я и вцепилась в собственные рукава, чтобы хоть чем-то занять руки, — если позволите, я бы хотела обсудить кое-что наедине.

— Конечно, — с явным облегчением кивнула сестра янтарного господина и, кажется, уже практически моя золовка. — Я как раз собиралась попросить тебя о том же.

Я улыбнулась ей в ответ. Бедный, бедный Тоддрик — тяжело ему придется...

Сибилла дождалась, пока слуги наполнят ванну, небрежным жестом отослала Роуз и сама решительно взялась разбирать мою косу.

— Лагот спрашивал о тебе, — чуть напряженным тоном сообщила Сибилла, — прямо у погребального костра. Хотел увидеться немедля — Тоддрик едва уговорил его подождать.

Я с трудом подавила смешок. Весело ей не было — она беспокоилась за брата и, похоже, снова пришла выяснять, не грозит ли ему что-то с моей стороны. А уж как, наверное, занервничал сам Тоддрик — хотя давно подозревал, что Лагота и меня связывает разве только желание избавиться от консистора с его непомерным служебным рвением, наконец-то исполнившееся!

— Подождать чего? — все-таки уточнила я.

— Тоддрик вызвал в замок священнослужителя из храма Горького Берега, чтобы он поженил вас завтра, — с легкой растерянностью произнесла Сибилла и ахнула: — Постой, он что, не обсудил с тобой дату?!

Я резко обернулась, и коса выскользнула из ее рук, расплетаясь сама по себе. Что ж, столь поспешная свадьба объясняла, почему слуги таскали воду для ванны вместо того, чтобы трудиться над поминальным пиром, — это было даже предусмотрительно. Да я и не хотела пышных празднеств в честь свадьбы: обитатели Янтарного замка прекрасно знали, какие отношения связывали меня с их господином, и играть в невинность, целомудрие и чистоту не было никакого смысла, а ребенок под сердцем вынуждал поторопиться с церемонией.

Но оборвать Тоддрику уши все равно захотелось резко и нестерпимо.

— Так, — произнесла я не своим голосом и прервалась, чтобы сделать глубокий вдох. — Во-первых, Лагот Фрейский хотел обсудить со мной сделку, благодаря которой Годелот Риман и получит шанс просить твоей руки открыто и честно. Во-вторых, я буду верна твоему брату, буду уважать его решения и прислушиваться к его мнению — пока он отвечает мне тем же. В-третьих, кажется, насчет мнения он уже сел в лужу, и мне срочно нужно ему всыпать.

Сибилла, к ее чести, колебалась недолго.

— Всыплю я ему сама, — пообещала она, — сразу после того, как мы подберем тебе платье. Ты же все равно выйдешь за Тоддрика после того, как мы вобьем немного ума в его излишне целеустремленную голову?

— Выйду, — мстительно пообещала я и на какое-то мгновение даже допустила мысль о том, чтобы пустить все на самотек — и пусть сам расхлебывает последствия своего упрямства и неумения прислушиваться! Но потом все-таки с сожалением признала, что то, что с членом Ордена могут сделать на шабаше, — явный перебор. Даже за такое наглое самоуправство с датой свадьбы. — Поэтому и хотела кое о чем тебя попросить.

— Конечно, — с готовностью кивнула Сибилла.

Я прикусила губу, подыскивая правильные слова, но быстро сдалась. Едва ли существовал способ попросить о чем-то подобном куртуазно и сдержанно.

— Годелот Риман получит крупную сумму денег и попросит твоей руки у Тоддрика, — сказала я. — Тоддрик откажет.

— Я ему откажу!.. — возмущенно воскликнула Сибилла и тотчас умолкла, поняв, что просьбы ещё не прозвучало.

Я виновато улыбнулась ей.

— Он посчитает, что сразу два мезальянса в одной семье — это чересчур. А вы с Годелотом решите, что он вам не указ, и сбежите, чтобы тайно сочетаться браком. Нет, дослушай, пожалуйста, — с нажимом произнесла я, стоило ей залиться краской и возмущенно округлить глаза. — Я не стану просить, чтобы ты отказалась от своей любви. Мне просто нужно, чтобы вы сбежали в определенную дату. Осенью. От этого будет зависеть благополучие Тоддрика — и, наверное, мое. Пообещай мне. Пожалуйста.

Сибилла открыла рот — и снова закрыла, прижав ладони к пылающим щекам.

— Это дела Серого Владыки, — поколебавшись, добавила я. — Тоддрик силен, но не настолько, чтобы тягаться с целым ковеном. Мне нужен шанс разобраться со своими проблемами без вмешательства янтарного господина — а он приложит все усилия, чтобы не остаться в стороне, поскольку считает своим долгом оберегать не только ловцов янтаря на этих землях, но и меня. Только вот я смогу решить вопрос бескровно, а он — нет.

Сибилла сосредоточенно нахмурилась.

— Разве не осенью тебе рожать?

— Ребенок будет в порядке, — пообещала я, — и убегать с ним, чтобы растить без отца, я тоже не собираюсь.

Сибилла тоже прикусила губу, не спеша разбрасываться обещаниями, и я тяжело вздохнула.

— Пообещай хотя бы подумать над этим, — попросила я, — и давай уже всыплем Тоддрику.

Она бледно усмехнулась.

— Давно пора.

Тоддрик будто услышал, что речь зашла о нем: распахнул дверь, сияя совершенно невозможной улыбкой, — и тут же замер, спешно стирая ее с лица.

— Спешил как мог, — проворчал он, — а все равно чувствую, что опоздал. До чего успели договориться? Мне сразу выброситься из окна или еще есть надежда?

Мне нестерпимо захотелось распахнуть ставни пошире, но Сибилла заметно побледнела и отскочила от ванны, собственной спиной перекрывая Тоддрику путь к окну.

«Видела бы ты его, когда Нидер приказал бросить тебя в темницу!» — вспомнила я ее слова и даже немного устыдилась. Он ведь тоже не был уверен в твердости моего решения — оттого и торопился, забывая обо всем на свете, лишь бы скорее назвать меня своей.

Хуже всего было то, что особой уверенностью в твердости своего решения я и сама похвастаться не могла. Я знала, чего хотела: мне нужен был Тоддрик. Я хотела все его внимание, любовь, ласку и терпение — для себя, в безраздельное и бессовестное пользование.

Но к его вниманию, любви, ласке и терпению прилагалось ослиное упрямство, лисья подозрительность и практически колдовская осторожность, а ещё — самое, наверное, неудобное — Янтарный замок.

— Нам нужно поговорить, — твердо сказала я.

Тоддрик и сам устыдился неуместной шутки, видимо, сообразив, что Сибилле, заставшей самые темные времена, вовсе не смешно. Но от того, чтобы бросить тоскливый взгляд за окно, все-таки не удержался.

— Наверное, действительно нужно, — изменившимся тоном отозвался он.

Сибилла, напрочь позабыв о своем обещании всыпать братцу, побледнела ещё сильнее.

Я коснулась ее руки самыми кончиками пальцев и постаралась выдавить из себя подбадривающую улыбку, но вышло не слишком убедительно.

— Сибби, все будет хорошо, — куда весомее пообещал Тоддрик, — не бойся.

Она упрямо сжала губы, но все же выскользнула в холл, а Тоддрик, прикрыв дверь, вздохнул глубоко и медленно, будто пытался успокоиться перед решающей битвой.

Я несколько попортила его сосредоточенный настрой, когда принялась за шнуровку своего платья, — янтарный господин попросту забыл, что собирался сказать, и прикипел взглядом сперва к моим пальцам, потом — к груди и, наконец, к чуть округлившемуся животу.

— Мне уже нравится этот разговор, — пробормотал Тоддрик севшим голосом и прочистил горло. — Пожалуй, я даже буду настаивать на том, чтобы любой наш спор начинался подобным образом. И заканчивался тоже... — он сглотнул и отвел глаза, будто и сам догадавшись, что сейчас я проскользну мимо него и заберусь в ванну, блаженно откинув голову на бортик.

— Ни в землянке Лиры, ни тем более в заброшенной сторожке, естественно, никакой возможности принять ванну нет, — сказала я и, протянув руку, выразительно дернула завязку шоссов. Тоддрик понятливо принялся раздеваться, не сводя с меня глаз, и я продолжила: — Это здесь, в Янтарном замке, живет добрый десяток слуг, готовых таскать воду, мести полы, готовить еду и бесконечно мыть посуду... и всем им нужна хозяйка. Леди. Госпожа, которая знает, какой скатертью застелить стол, какие кубки поставить высоким лордам, а какие — их приближенным, что подать, в каком порядке, где расположить гостей, чтобы никого не оскорбить... а это я ещё даже не коснулась обороны замка, которая в отсутствие янтарного господина неизбежно ляжет на плечи его жены! Сейчас со всеми обязанностями леди справляется Сибилла, но она не будет жить под твоим крылом вечно.

Тоддрик наконец избавился от одежды и осторожно залез в ванну, тут же притянув меня поближе. От него пахло чуть резковато и немного непривычно, но я все равно не сдержала блаженного вздоха.

Он здесь. Рядом. Я тоже нужна ему.

— Не будет, — пробормотал Тоддрик расслабленно и только потом нахмурился, выдавая, что тема ему не слишком приятна, но вот обстановка заметно смягчает впечатление. — Но она и не исчезнет, стоит только священнослужителю назвать нас мужем и женой. Ты ей нравишься, знаешь? Сибилле. Она с удовольствием поможет, если понадобится.

«Если». Только послушайте этого льстеца.

— Она училась этому с рождения, — напомнила я. — А сколько времени будет у меня? Полгода? Год?

Было странно задавать ему этот вопрос/гочно зная, что времени у меня — ровно до Самхейна. Потом либо Сибилла выполнит мою просьбу и сбежит, чтобы заключить брак с Годелотом Риманом, либо... что ж, если перехитрить Тоддрика не выйдет, то после его смерти Янтарный замок отойдет другому господину, и им уж точно не будет новорожденный младенец.

Насчет того, чтобы Тоддрика переупрямить, я особых иллюзий не питала.

— Айви, — янтарный господин заставил меня откинуться ему на грудь и с нескрываемым любопытством накрыл ладонью мой живот. Пинаться ребенок ещё не начал — слишком рано, — но Тоддрик все равно замер, прислушиваясь к ощущениям. — Мне тоже не по себе, — признался он. — Я пошел против воли консистора, весь вечер спорил с Янтарным магистром и битый час уговаривал храмового служителя заключить брак без обязательной помолвки. Я сделал это потому, что хочу видеть тебя своей женой, и если понадобится, я хоть с самим Серым договорюсь, лишь бы он уступил тебя мне!

Я постаралась скрыть нервную дрожь. Он не шутил и не преувеличивал — я буквально загривком чувствовала его горячечную решимость. Тоддрик искренне верил в то, что говорил, и будь его воля — и правда самолично явился бы торговаться хоть со всем ковеном, хоть с самим Серым Владыкой!

— А он не уступит, — мрачно напророчила я, — потому что он — Владыка, а не хозяин, а я — ведьма, а не вещь.

Можно было даже не оборачиваться — я знала, какое у него выражение лица. Озадаченное. Сложное.

— Тоддрик, ты правда думаешь, что у нас получится? Что ты сумеешь создать семью с ведьмой, и мы будем жить долго и счастливо?

— За кого ты меня принимаешь? За какого-нибудь пророка-шарлатана? — не выдержал янтарный господин, но стоило мне только вздрогнуть и попытаться отстраниться, как он притиснул меня к себе — и тут же разжал руки, по-прежнему опасаясь отпугнуть.

Я устроилась в противоположном углу ванны и вытянула ноги в его сторону. Тоддрик поймал меня за щиколотки и принялся легонько поглаживать — бездумно, будто сам не замечая, что делает.

— Я не знаю, — мрачно сказал он, глядя прямо мне в лицо. — Не имею ни малейшего представления, что из этого выйдет. Но я намерен попытаться — и приложить все усилия, чтобы в итоге мы были вместе и счастливы — в идеале, конечно, долго, — потому что люблю тебя и потому что честен и открыт с тобой настолько, насколько не позволил бы ни с кем другим.

В это как раз верилось легче всего. Перед своими подданными Тоддрик всегда представал уверенным, решительным и твердым — в нем не сомневались, потому что никому и в голову не приходило, как сильно может сомневаться он сам.

Сомневаться — и все равно делать, чтобы не жалеть об упущенном шансе.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась я и тоже погладила его по щиколоткам, обрисовывая пальцем выпирающую косточку.

Мне тоже не хотелось жалеть — ни о чем.

А про то, что мы с Сибиллой собирались ему всыпать за спешку с датой свадьбы, я все равно благополучно забыла до утра.

Беременность протекала легко. Во всяком случае, так утверждала Старая Морри, да и Ида с Лирой поддакивали ей в один голос. Поскольку протекала она у меня, а не у них, соглашаться в этом вопросе им сам Серый Владыка велел, а я — просто не спорила, надеясь, что им виднее.

После поспешной церемонии бракосочетания — всего при двух свидетелях, прямо под открытым небом, на памятной вершине главной башни — Тоддрик наконец-то выдохнул, но расслабляться не спешил: его ждали дела. Их накопилось изрядно.

Новым старостой Горького Берега предсказуемо выбрали Мило. Следующий вывод был еще более предсказуем: Тоддрика он на дух не выносил, а меня и вовсе винил в том, что Ида так и осталась жить у Лиры, не желая возвращаться в дом, где на нее смотрели не как на хозяйку, а как на прислугу. Сместить янтарного господина было куда сложнее, чем сельского старосту, и Мило хватало ума не ссориться открыто. Но и обращаться к Тоддрику по любому вопросу, чтобы урвать побольше выгоды для Горького Берега и укрепить договоренности, как это делал Ги, преемник не рвался. Даже о ярмарке больше не заикался, хотя это было в его же интересах.

Близился конец весны, а с ним — и сезон ловцов янтаря. Тоддрик все больше нервничал — причем, кажется, еще и из-за меня.

Я ничего не предпринимала. Прогуливалась по окрестностям замка с Идой, честно пила укрепляющие настои Лиры и следовала всем советам Старой Морри, а вечерами сидела с леди Сибиллой у камина и пряла — из самой обычной шерсти или вовсе невинного льна. Тоддрик успешно рыл себе могилу сам — мне оставалось разве что не вмешиваться. Закрыть глаза на то, что янтарный господин отказал Годелоту Риману в благословении, даже когда тот предложил щедрый выкуп за Сибиллу, промолчать, когда Тоддрик не стал слушать увещевания сестры и отправил приглашения на ярмарку чуть ли не всем холостым мужчинам благородного происхождения на месячный переход окрест...

В замке ко мне привыкли. Поначалу слуги ещё шептались и косились, виня в поспешной женитьбе ведьминские чары, но я жестоко обманула их ожидания: не устраивала нагих плясок, не растрачивала казну на наряды и увеселения и даже захудалых зелий не варила.

За последнее, правда, следовало благодарить обострившийся нюх и тошноту, но слуги об этом не знали и постепенно смирились с тем, что их госпожой стала самая обычная женщина — пусть не слишком целомудренная и честная, зато и не очень требовательная. Бразды правления замком я по-прежнему уступала Сибилле — уклоняться от ее уроков я не пыталась, но если она не настаивала, то и я ни о чем не просила.

Мне было чем заняться и без спешного освоения науки быть леди.

Покушаться на лунный свет я больше не рисковала, и в основу полотна потихоньку ложились блики с морских волн и шелест птичьих крыльев: теперь пернатые стаи возвращались на Горький Берег беззвучно. Работа двигалась медленно, но до осени еще оставалось достаточно времени. Я все успевала — от меня не требовалось никаких чрезмерных усилий или могучих чар.

Свадебное платье для Сибиллы и без того выходило выше всяких похвал.

Достойно настоящей леди — у меня и близко не было ничего похожего.