Янтарный господин

Глава 6

Наутро я проснулась в одиночестве. Сквозь узкое оконце, забранное лесным стеклом, сочился неуверенный, какой-то серый януарский[4] свет — будто солнце само сомневалось, так ли ему рады здесь.

Вторая половина кровати уже остыла. Тоддрик давным-давно был на ногах.

Мое верхнее платье, бережно расправленное, лежало на сундуке у окна. Рядом нашлась обещанная корзинка с рукоделием — я невольно усмехнулась, заметив, что кто-то сунул туда любопытный нос, но так и не обнаружил никаких секретов. Наученная примером Лиры, с собой я взяла только обычный лен, моток уже готовых ниток и нехитрые инструменты, какие можно было найти у любой мастерицы. Можно было вернуться к работе — выходить из спальни Тоддрика мне совершенно не хотелось.

Снаружи все ещё рыскал волколак, и его неосторожное любопытство могло отправить коту под хвост все мои надежды на избавление от пристального внимания Серого слуги — не говоря уже о том, что от меня виконт наверняка хотел не столько женской ласки, сколько ведьминской силы, которой я волей-неволей поделилась бы с собратом, если бы он лег со мной.

Распылять чары я боялась. Судя по невольным оговоркам, Тоддрик и без того начал подозревать, что его влечение ко мне не слишком-то похоже на обычный интерес к красивой женщине, а с его манерой долго и дотошно изучать любой вопрос это было чревато последствиями.

Разве мало того, что я оказалась связана дурацким обещанием и заперта в его замке? Ради моей же безопасности, конечно, но...

Тоддрик ведь знал, что виконт Фрейский загостится в Янтарном замке. Помолвка аристократов — дело небыстрое, требующее обстоятельной подготовки. Но когда рыцарь требовал с меня обещание оставаться рядом, пока не разъедутся гости, он ни словом не обмолвился, что те могут задержаться хоть до весны!

И я хороша. О чем только думала, давая слово этому... этому...

Я пометалась по комнате, как волк в слишком маленькой клетке, а потом все-таки умылась уже остывшей водой и уселась с веретеном. Внизу уже наверняка накрывали столы, но спускаться я не рисковала, а голод вскоре утих, заглушенный чарами, и я втянулась в работу.

Только достичь того расслабленно-отстраненного состояния, которое требовалось для зачарования нити, я так и не успела. Тяжелая дубовая дверь распахнулась без стука, и на пороге возникло что-то такое огромное и лохматое, что я подскочила, подумав, что виконт потерял рассудок и явился ко мне на четырех лапах.

А потом огромный бесформенный зверь повернулся, обернувшись Тоддриком с охапкой чего-то лохматого в руках. В комнату он вошел спиной вперед и, обнаружив меня бодрствующей, расцвел шаловливой улыбкой, как разыгравшийся мальчишка.

— Не спишь? Отлично, надевай!

Огромное и лохматое на поверку оказалось волчьей шубой — длинной, почти в пол, и такой тяжелой, что я едва не упала под неожиданно обрушившимся на плечи весом. Жаловаться, впрочем, не стала — шуба самого Тоддрика выглядела и вовсе устрашающе, будто на нее ушли все шкуры, добытые на охоте, — а рыцарь завернулся в нее легко, будто в льняную простыню.

— Надеюсь, виконт этого не видел, — вырвалось у меня.

Улыбка Тоддрика несколько поувяла.

— Причем здесь Лагот? — с нотками привычной настороженности в голосе спросил рыцарь. — Он заходил сюда?

— Нет, конечно, — с нарочитой беспечностью откликнулась я. — Но то, что ты принес обещанную шубу сперва своей любовнице, и лишь потом одаришь самого виконта, не говоря уже о лорде Беренгарий, — это рискованный шаг. Высокородные господа могут и не оценить.

— Во-первых, это сугубо их высокородные проблемы, а во-вторых, я обещал им шубы из шкур, добытых на совместной охоте, — отрезал Тоддрик, окончательно растеряв игривый настрой. — А это — шуба из моих личных запасов, кому хочу — тому дарю, без оглядки на титул и напыщенность. А в-третьих — пойдем со мной, сбежим от этих самодовольных индюков хотя бы до вечера, — велел он и добыл откуда-то из недр своего чудовищного одеяния ещё и остро заточенные костяные лезвия с завязками — для крепления на башмаки.

Заинтригованная донельзя, я взяла неожиданный дар и взвесила в руке. Судя по размеру, делались они для леди Сибиллы — но должны были подойти и мне.

— В замке есть где кататься на коньках?

— Нет, — ответил Тоддрик и взял меня за руку — видимо, чтобы уж точно не убежала. — Но недалеко отсюда есть озеро, от которого питается подземный ручей, снабжающий Янтарный замок водой. Лед уже встал — я проверял сегодня утром.

Так вот куда он сбежал так рано. И хватило же сил после вчерашнего! Или это он просто сэкономил на том, что вовремя вспомнил о злоупотреблении вином?..

— Не знаю, о чем ты сейчас подумала, но мне уже нравится ход твоих мыслей, — одобрил Тоддрик, и я поняла, что покраснела до кончиков ушей. — Пойдем!

И я пошла.

Но из скудно освещенного холла Тоддрик свернул не в сторону лестницы, по которой я пришла в его спальню, а повел меня к глухой стене рядом с его комнатой — и, отсчитав нужный камень, с силой надавил. Внутри что-то щелкнуло, и тяжелая каменная кладка повернулась, как самая обычная дверь.

Я невольно порадовалась, что не стала исследовать башню тайком. В ее наружной стене скрывалась ещё одна лестница — узкая, темная и тесная, но она обнимала строение расширяющейся книзу спиралью.

И, похоже, в казну Янтарного замка вел именно этот путь. Впрочем, зная Тоддрика, я бы совершенно не удивилась, обнаружив еще пару-тройку препятствий — от господских покоев лестница уходила как вниз, где я больше всего ожидала отыскать тайник с сокровищами, так и вверх, куда обычная лестница не вела вовсе.

К счастью, в сложившейся ситуации мое любопытство выглядело вполне естественно.

— А что там? — я ткнула пальцем вверх.

— Проход на крышу, — без промедления откликнулся Тоддрик. — Раньше Янтарный замок принадлежал врагу Беренгариев, и на этом берегу постоянно бушевали войны. В главной башне можно не только укрыться в случае, если падет внешняя стена, но еще и отстреливаться сверху. Прежний янтарный господин приказал убрать баллисты, поскольку они пришли в негодность, но если дела пойдут в том же духе, что и сейчас, я, пожалуй, велю заменить их новыми и доставить побольше боеприпасов.

— Прежним хозяевам они не слишком-то помогли, — вполне справедливо заметила я.

— Они не принадлежали к Янтарному ордену, — беспечно отмахнулся Тоддрик.

— Почему, думаешь, лорд Беренгарий так смиренно отнесся к тому, что Орден занял замок, который в конце концов захватили его предки?

— Из-за добрососедских отношений с Янтарным магистром, разумеется, — уверенно предположила я.

Тоддрик воспринял смену темы со старательно скрываемым облегчением и блеснул хищной улыбкой.

— Разумеется, — подтвердил рыцарь, остановившись на темной площадке — по ощущениям, где-то между этажами, но когда он снова отыскал потайной рычаг, проход открылся куда-то в совсем уж непроглядную темень. Мы спустились куда ниже, чем я думала. — Так все и было. Не боишься? — он протянул руку куда-то в сторону и нашарил на стене заранее приготовленный факел. Почему-то всего один.

— А назад мы как пойдем? — невольно заинтересовалась я, когда Тоддрик зажег огонь, и в его свете стал виден подземный ход с низкими, плохо укрепленными потолками. Похоже, его прорыли в первые же годы после стройки самого замка, и сейчас между балок то здесь, то там свисали корни, а по деревянным связям карабкался мох.

Но Тоддрик обернулся через плечо и с нескрываемым превосходством посмотрел на меня сверху вниз, словно собирался провести через королевский дворец — не меньше.

— Через главные ворота тебя устроит?

Я представила себе лица стражников, мимо которых господин совершенно точно не проходил наружу, но каким-то образом материализовался за стенами и намерен войти внутрь, и не сдержала смешок. Несколько нервный — потому что при таком раскладе Тоддрик мог быть уверен, что я не пролезу в замок по потайному ходу, даже если захочу. Все, что я видела, — это как попасть на потайную лестницу, но не как выбраться.

Такое доверие — старательно, с аптекарской точностью дозированное — потихоньку начинало раздражать.

Может, и правда стоило потребовать плату за камизу для Сибиллы куском янтаря? Пусть маленьким, на сколько хватило бы. Но сколько-то крови я бы на шабаш пронесла, верно?..

— У тебя слишком задумчивый вид, — заметил Тоддрик. — Это не к добру.

— Определенно, — согласилась я. У него самого вид был не лучше.

К тому же Тоддрик будто бы хотел сказать ещё что-то — даже обернулся, и огненные отсветы контрастно очертили упрямую линию челюсти, — но потом все-таки отвел глаза и пошел дальше.

Подземный тоннель постепенно забирал вверх, пока не переходил в естественный грот на берегу заледеневшего озера. Невысокая гора нависала надо льдом, создавая короткий навес. Потолок был закопчен — кто-то не раз разводил здесь огонь и даже оставил маленькую поленницу у стены пещеры.

А за поленницей нашлась и корзинка со снедью, и утренняя отлучка Тоддрика заиграла новыми красками.

— Ты... — я замолчала, не найдя слов.

Озеро было совсем маленьким. С одной стороны его укрывал грот, с другой — сплошная скала, а с двух других стеной подступал заснеженный лес. По-зимнему низкое небо накрывало озеро мягким облачным куполом, и тишина вокруг казалась пронзительной.

Тоддрик сноровисто сложил костер и поджег щепу факелом. Та посопротивлялась, но он точно знал, когда можно отступить, и сперва позволил огню подсушить поленья.

Не нужно было лишних слов, чтобы понять, что здесь янтарный господин бывает едва ли не чаще, чем в замке, сбегая к тихим водам всякий раз, когда с людьми становится невмоготу. Он не позволил мне увидеть, где хранит святая святых Ордена, — но, кажется, показал что-то куда более ценное.

— Для катания годится только лед под навесом, — не сводя глаз с первых язычков пламени, сказал Тоддрик и протянул ладони к костру. — Само озеро все в замороженной ряби, да и снег... — он рассеянно махнул рукой, и языки пламени, ощутившего близость освященных реликвий, потянулись за его движением. Тоддрик, впрочем, быстро спохватился и расслабил пальцы.

Янтарный орден не одобрял пустых воззваний к своим стихиям — ни к свету, ни к огню, ни к солнцу, объединявшему их. Не то рыцарь, должно быть, давно бы уже расчистил себе каток во все озеро размером!

— Умеешь кататься?

Я покачала головой, не скрывая любопытства, и Тоддрик с покровительственной усмешкой изловил меня за щиколотку, чтобы прикрепить костяное лезвие. Мне пришлось опираться на его плечи, запустив пальцы в жесткий волчий мех, но рыцарь ничуть не возражал — кажется, его даже забавляло, что я была вынуждена полностью положиться на него.

Устойчивостью чужие лезвия похвастаться не могли. Стоять ровно у меня еще получалось, но шагать я не рисковала — замерла соляным столпом, балансируя руками, пока Тоддрик не обулся сам и не поймал меня за запястья.

— Согни колени и расслабься, — велел он и поехал спиной вперед, увлекая меня за собой.

Первая половина предупреждения запоздала, потому что колени подогнулись сами собой, а вторая оказалась бесполезна, потому что расслабляться на ватных ногах было чревато. Я испуганно пискнула и сама вцепилась в руки Тоддрика, а он продолжал ехать, будто не было ничего естественнее, чем скользить спиной вперед по льду на лезвиях из чужих костей.

— Прислушайся к ощущениям в ногах: куда переносится твой вес, когда ты смещаешься влево или вправо, — невыносимо спокойным голосом вещал Тоддрик, — поймай равновесие.

— По-моему, сейчас мой вес перенесется вниз. Вместе со мной! — не сдержалась я.

Тоддрик рассмеялся так бессовестно, что все мое возмущение разбилось об его веселье как морская волна о высокий берег. Я все-таки мстительно дернула его за руки, но ничего не добилась: за ним по-прежнему оставался след из двух одинаковых извилистых линий — между ними даже ширина не поменялась, и мой собственный след вписывался меж них неровными стежками.

— Расслабься, — повторил рыцарь, — просто следуй за мной. Я не дам тебе упасть.

— Ты недооцениваешь мою природную грацию, — проворчала я, напряженно глядя в лед.

Тоддрик со смешком приподнял мой подбородок, вынудив смотреть в глаза. А потом ещё и подтянул меня ближе, так и не остановившись, и замедлился только ради того, чтобы легко — всего лишь дразня прикосновением — поцеловать меня в губы.

Но в голове у меня зашумело нешуточно, как от самой изощренной ласки.

И когда треклятый рыцарь, спрятав усмешку в невинном поцелуе, попытался отстраниться, я сама оттолкнулась ото льда, неловко развернув лезвие, чтобы догнать Тоддрика. У меня неожиданно получилось, и я почти врезалась ему в грудь — он успел отреагировать в последний момент и напряг руки, не позволив моему порыву опрокинуть нас обоих.

— Вот видишь, — с глухим смешком сказал он, выровнявшись, — это совсем не страшно. Главное — правильный стимул!

— Стимул, значит, — нехорошо сощурилась я, определившись с оным, и потом меня уже было не остановить.

Путем проб и ошибок выяснилось, что толкаться левой ногой у меня получается хуже, но догнать бессовестно хохочущего рыцаря можно и так. А если поднатужиться и поймать момент, то наверняка получится и уронить его в сугроб — этим я и занялась.

Но сугроб все-таки выбрала попышнее и помягче, умерив свой пыл. Совершенно напрасно — Тоддрик, не прекращая хохотать, дернул меня за руки, и я бесславно упала сверху. Провалилась по локоть в снег, но холода не ощутила — почти уткнулась носом рыцарю в шею и мстительно прикусила его за упруго бьющуюся жилку.

Вот тогда он замолчал и неожиданно прижал меня так тесно, что стало тяжело дышать — впрочем, ровным и спокойным наше дыхание и так нельзя было назвать, и я запустила руки к нему под шубу.

Там было влажно и горячо, и Тоддрик крупно вздрогнул, когда я прикоснулась к нему холодными после сугроба ладонями.

— Ах ты!.. — не стерпев такого произвола, рыцарь перекатился, и я очутилась снизу.

Волчья шуба не подвела — в ней было жарко, даже когда рыцарь в отместку полез к моему животу и моментально позабыл, ради чего вообще все затевалось.

Зато он распахнул полы своей шубы, накрыв меня ими, как огромным меховым одеялом, и под его защитой принялся закатывать подол моей юбки — медленно-медленно, будто каждое мгновение ждал, что я остановлю его.

Наверное, стоило. Мне нужны были господские покои, доступ в казну и время для обстоятельных поисков. Кроме того, ещё следовало как-то познакомиться с ювелиром, и... и...

Но внутри мехового кокона не было ни холодно, ни страшно, и я сама развела колени. Тоддрик простонал что-то беспомощное и жаркое, дернул за завязки шоссов, так и не избавившись от них до конца, — и рывком вошел в меня.

Звук вышел такой влажный и бесстыдный, что я ахнула от неожиданности и выгнулась, тут же напрягшись в ожидании боли, — но ее не было. Тоддрик замер, тяжело дыша, и встревоженно смотрел мне в глаза.

— Прости, я совсем голову потерял... ты?.. — закончить вопрос ему не удалось — я обняла его ногами, скрестив лодыжки под шубой у него на спине, и членораздельные слова сами собой превратились сперва в хрипловатый, протяжный выдох, а потом — в вырвавшееся сквозь зубы святотатство.

Кажется, уже не первое. Я могла бы гордиться собой, если бы осталась способна на столь сложные мыслительные процессы.

Но меня хватало только на то, чтобы цепляться за жесткие горячие плечи, отвечать на жадные поцелуи и с ответной жадностью приподниматься навстречу резким, коротким толчкам внутри себя, пока Тоддрик с приглушенным ругательством не напрягся всем телом — и таким же резким рывком не вышел из меня в последний момент, чтобы излить семя мне на бедро.

И тут же, не позволив опомниться, спустился вниз, коснувшись губами сперва полоски кожи на животе, сразу под скомканной юбкой, потом — нежного, ужасно чувствительного места под выпирающей тазовой косточкой, и вдруг сделал что-то такое, что я разом увидела звезды на пасмурном небе и окончательно перестала соображать — к нескрываемому самодовольству Тоддрика.

Корзинка со снедью имела оглушительный успех — Тоддрику даже пришлось по-рыцарски уступить даме кусок копченой оленины, жесткой, но такой упоительно вкусной, что никакие условности вроде приличий и женской скромности не смогли меня удержать. Впрочем, янтарный господин не слишком-то возмущался — только посмеивался надо мной, смущенной и взбудораженной одновременно, и безо всяких возражений удовольствовался куриной ногой, разогретой над огнем, и свежим хлебом. Настроение я испортила ему только после позднего завтрака — невольно, просто спросив:

— Сегодня снова будет застолье?

— Будет. — Тоддрик поморщился, не скрываясь, и угрюмо уставился в огонь. — И завтра, и послезавтра, и так пока Лаготу Фрейскому не надоест... или пока он не надоест Сибилле.

— Потому что тебе он уже надоел? — хмыкнула я.

— Хуже горькой редьки, — мрачно заверил Тоддрик и подтянул меня поближе, заставив откинуться ему на грудь.

Я повозилась, устраиваясь удобнее, и доверчиво запрокинула голову, уткнувшись затылком в рыцарское плечо — как положено, широкое и сильное, как нельзя лучше подходящее для таких целей. Тоддрик скосил глаза, изучая мою довольную усмешку, тоже дернул уголком рта — только безо всякого веселья — и напряженно сказал:

— По-моему, виконт заинтересовался тобой куда больше, чем моей сестрой.

— По-моему, это любопытство, а не интерес, — с нарочитой беспечностью ответила я но тут же поддалась порыву и добавила: — А если он тебе так не нравится, может быгь, и не стоит отдавать ему Сибиллу?

— Может, — угрюмо согласился Тоддрик, — но это ей жить с ним — а она как раз в восторге от его завитых усов и напомаженной бороды.

— Только жить ей предстоит с целым виконтом, а не его усами и бородой, — возразила я и запоздало прикусила язык.

Тоддрик положил раскрытую ладонь мне на живот, пробравшись под шубу, — видимо, чтобы не сбежала, оставив в захвате только верхнюю одежду, потому что догадывался, что следующий вопрос мне не понравится...

— Он предлагал тебе стать его любовницей?

... или потому что догадывался, что ответить на него честно я не рискну, потому как это означало бы очернить виконта, а вот по моей реакции уже можно было понять все и самому. — Предлагал, — процедил Тоддрик сквозь зубы — уже не спрашивая.

Я перекатила голову по его плечу и примирительно прижалась губами к колючей щеке.

— Но я здесь, с тобой, и предпочла бы, чтобы так и оставалось.

— Ну да, — невесело улыбнулся Тоддрик, — ты всегда точна и однозначна в том, чему отдаешь предпочтение.

— Именно, — легко подтвердила я, — поэтому будет лучше, если я не стану спускаться в пиршественный зал ни сегодня, ни завтра, и так пока Лаготу Фрейскому не надоест. Гости замка уже знают, кто я, и будет вполне достаточно просто порой мелькать где-то возле тебя, чтобы лорд Беренгарий ограничился вчерашним выпадом и притих.

— Порой мелькать? — переспросил Тоддрик, и его рука скользнула по моему животу вниз — и коварно остановилась. — А все остальное время ты, несомненно, посвятишь работе.

— Сомневаешься во мне? — с любопытством уточнила я.

— Сомневаюсь в добрых гостях, — уклончиво отозвался Тоддрик. — Пожалуй, я бы предпочел, чтобы ты не мелькала порой где-то в гостевом крыле, а оставалась в моих покоях.

— Хорошо, — согласилась я, постаравшись скрыть торжествующую улыбку, — как скажешь. А когда ты намереваешься спать?

— По-моему, сегодня ночью у меня получилось весьма неплохо, — отозвался Тоддрик. Я уже подумала, что он просто пропустил насмешку мимо ушей, но рыцарь просто взял паузу, чтобы допить разбавленное вино и убрать бутыль обратно в корзинку. — А для всего прочего можно приводить тебя сюда. Нужно же убедиться, что ты гуляешь на свежем воздухе, а не сидишь постоянно взаперти в моей башне — не то гости могут решить, что я похитил тебя и удерживаю насильно, пока ты не оденешь всех моих придворных в белоснежные камизы.

— А сам тем временем почиваешь на золоте, — подхватила я, — вырученном за белоснежные сорочки.

— Именно! — предельно серьезно согласился Тоддрик.