Замуж за короля? Ни за что!

Глава 27. И снова свадьба, уже нормальная

Виолетта

Всё-таки не зря в сказках столько пишут о волшебстве поцелуя истинной любви. Фьор буквально вдохнул в меня жизнь! Тепло, силу, энергию. Кровь забурлила, телу вернулись прежние ощущения, и даже огонёк затрепетал в груди, пусть и достаточно слабый. Пока слабый. Я чувствую, что с ним все будет в порядке, надо только отдохнуть и набраться сил.

Замуж выйти, в конце концов!

Правда, когда мы сможем это сделать — не понятно, придётся всё-таки открыть глаза, чтобы хоть немного оглядеться.

— Ой, я жива? — воскликнула я, когда встретилась взглядом с Фьором.

— Да, тебя спрятали на время боя. — Его голос обволакивал, захотелось раствориться в его объятьях и ни о чём не думать.

Эх, пока не получится, учитывая, что откуда-то справа раздался такой жуткий звук…

— Так он вроде не кончился. — Решила всё-таки осмотреться, но меня властно притянули к груди, защищая от неприятного зрелища.

Не сказать, что я была против такого поворота, наоборот, с удовольствием вдохнула терпкий мужской аромат.

— Шли бы вы отсюда, — раздался чей-то усталый, с нотками иронии голос.

— Да, а то зависть берёт, — поддакнул другой голос.

В этот раз мне позволили оглянуться, и моему взору предстало двое бородатых мужчин. Один белый, второй рыжий, такие разные и в то же время чем-то похожие. Было очевидно, что это очень сильные маги, правда, сейчас они явно устали. Выложились на все сто, а то и двести процентов.

— Позволь представить тебе архимага огня — Вейнера. — Рыжий мужчина склонил голову, обозначая, что речь идёт о нём. — И архимага духа Лазаруса.

Второй мужчина тоже кивнул.

— Виолетта. — Я прекрасно понимала, что они наверняка знают, кто я такая и уж тем более, как меня зовут, но вежливость — наше всё. — Насчёт уйти отсюда — я только за, но согласится ли Фьор?

Он ведь генерал, наверняка привык всё контролировать лично, особенно такие события, как это.

— А его не спрашивают, — усмехнулся Лазарус. — Идите, пока вам по-хорошему говорят! Не бойся, мы всё здесь подберём, упакуем, как надо, а ты восстанавливай силы. Завтра они тебе пригодятся.

— Фердинанда сейчас допрашивать бесполезно, им занимается Вартерос, и это надолго, — кивнул куда-то в сторону Вейнер.

Конечно же, мы заинтересовались, что там делают с королём. Зрелище, скажу я вам, на любителя. Фердинанд лежал на полу обнажённый, подкопчённый и… лысый. От его роскошной шевелюры не осталось и волоска. На теле тоже, хотя из-за грязи видно было неважно.

— Чистка, — пояснил мне Фьор, потому что я, в отличие от него, в таких нюансах не разбиралась.

Ну, лежит человек, ну колбасит его так, что каждая клеточка сотрясается. Интересно, а как он потом будет себя вести, после того, как его приведут в себя? Такой же сволочью останется или мозги всё-таки встанут на место?

Вышло не то и не другое. После ночи беспробудного сна (сил у нас оказалось реально мало, только на поцелуи и хватило, прежде чем отрубиться) мы отправились к Фердинанду. Я настояла на том, чтобы присутствовать, и Фьор не смог мне отказать. В конце концов, это меня вчера хотели выдать за него замуж и сделать какую-то дичь на алтаре, поэтому имею право знать, что да как.

В общем, не кекс этот Фердинанд, ой, не кекс, и дело даже не в том, что облысел. Да, он вёл себя уже без прежнего пафоса, но в глазах стоял холод. В содеянном он не раскаивался, хотя признавал, что без Арахнуса на такое бы не решился. Во многом тот его направлял, обнадёжил, что именно с его помощью, точнее с помощью тёмного обряда, тот сможет зачать со мной сильного наследника, которому потом не будет равных.

Который сможет завоевать весь мир.

И именно эта сущность, которую мне собирались подселить во время обряда, в первую очередь убила бы меня. «Занимательное» начало новой жизни, не правда ли? Хорошо, что мы сумели это предотвратить!

Брачный ритуал состоялся на следующую же ночь. Тянуть не имело смысла, поэтому, несмотря на массу дел, в полночь мы явились в храм к Лазарусу. Лунный свет, лившийся сквозь круглое окно в центре сводчатого потолка, озарял алтарь. Сам он представлял собой круглый полированный камень белого цвета, на котором стояла чаша, наполненная мерцающей жидкостью. Рядом с чашей лежал жезл с полумесяцем на навершии, только располагался этот полумесяц «рогами» вверх. По другую сторону чаши алела лента, интересно, каким образом она будет использована?

Может, нам ритуально обмотают, а то и вовсе свяжут руки, соединяя таким образом? У нас на Земле практикуется нечто подобное, насколько я помню.

— Встаньте напротив друг друга, дети мои! — торжественно произнёс Лазарус и начал совершать хитроумные манипуляции тем самым жезлом, предварительно намотав на его «рога» ленту. Алые концы трепетали, словно языки пламени, наводя меня на мысль, что этот цвет неспроста. Возможно, он выбран из-за того, что мы с Фьором огневики. Хотя, о чём это я? На мне ведь красное свадебное платье, традиционное для этого мира и этой страны.

Не то, которое мне шили для королевской свадьбы, более простое и в то же время куда более милое.

Помимо нас и архимага в храме больше никого не было. Видимо, здесь не приняты ни свидетели, ни прочие гости. Обряд, который хотел провести Арахнус, не в счёт, там цели были совсем другие. Впрочем, вскоре я поняла, почему так, потому что уже через минуту хитроумных манипуляций Лазаруса воздух вокруг словно начал сгущаться. Жидкость из чаши стала испаряться… или подниматься… трудно подобрать слово, поэтому назову проще — перемешиваться с воздухом, из-за чего тот начал мерцать. Это возле алтаря, а вот чуть дальше, за нашими спинами вообще ветер поднялся, да такой сильный, что даже страшновато стало.

Представляю, если бы за нами стояли гости, то их бы сдуло к стене и как минимум попортило причёски. И это я ещё сильно не фантазирую, мне, собственно, некогда — замуж выхожу!

— Северин дер Гуттанберг, он же Фьор, готов ли ты взять в жёны Виолетту Трамборскую? — торжественно спросил Лазарус.

Не знаю, как у Фьора, а у меня словно в груди запершило от Виолетты Трамборской. Это ведь не совсем я, меня зовут Маша Морозова, пусть тело действительно Виолетты. Я взглянула на любимого и прочла в его глазах созвучные мысли.

— Забыл уточнить, — смущённо кашлянул Фьор. — Тело Виолетты, а душа другая.

— Мария Морозова, — вставила свои пять копеек.

Выражение лица архимага было эпичным. Даже описать не берусь — так было забавно.

— А раньше об этом сказать никак? — Он ехидно выгнул бровь.

— Прости, как-то к слову не пришлось. — Фьор виновато развёл руками. — Не до этого было.

— Ладно, потом поговорим, — тяжело вздохнул архимаг. — Ты хотя бы из нашего мира?

— Нет, но с Виолеттой мы были духовные близнецы.

Лазарус даже крякнул от удивления. Судя по мимике, он явно хотел расспросить меня поподробнее, но процесс уже запущен, вихри закрутились, прерывать такое нельзя.

— Хорошо, Северин дер Гуттанберг, он же Фьор, готов ли ты взять в жёны Виолетту Трамборскую, она же Мар…

— Мария Морозова, — напомнила я.

— Маряимарозова, — как мог, повторил архимаг.

— Готов! — спокойно и в то же время весомо проговорил Фьор.

Ух, у меня даже волна дрожи по телу пробежала от его тона. Я уже молчу о волнении в целом — всё-таки событие неординарное, более того — долгожданное!

— Виолетта Трамборская, она же Мареамарозова, готова ли ты взять в мужья Северина дер Гуттанберга, он же Фьор?

— Готова! — выдохнула я.

Что-то меня так колбасить начало, даже ноги задрожали. И дышать стало неудобно, что неудивительно, воздух-то реально сгустился.

Что говорил Лазарус дальше, я понимала слабо. Только чувствовала, как разгорается огонь в груди, как от Фьора идут ко мне горячие волны, как наша магия тянется друг к другу…

А потом я не выдержала и… упала в объятья своего жениха. Ноги подкосились, тело затряслось уже полностью, и только взгляд Фьора — любящий, обволакивающий — держал меня на плаву.

В какой-то момент меня пронзила довольно сильная, но короткая боль, от которой я попросту отмахнулась. И этим меня пугали? Пф, да после родов и эпичного падения с балконом это просто мелочи жизни!

После боли наступило блаженство. Я чувствовала, как мы срастаемся с Фьором, как наш огонь переплетается столь тесно, что уже не разобрать, где чьё пламя. Нестерпимо хотелось скинуть с себя красивое и в то же время жутко надоевшее платье, сорвать с новоиспечённого мужа рубашку и прочее и…

— Благословенны истинные! — воскликнул Лазарус после чего буйство магии стало затихать.

Видимо, здесь это финальная фраза обряда. Мужем и женой официально не объявляют, а вот так провозглашают. Интересненько!

— Можете отправляться в спальню, пользуйтесь тем, что я сейчас добрый, — устало выдохнул архимаг после того, как магия улеглась. — Так уж и быть, подожду ваших объяснений до завтра.

Я только и смогла, что хихикнуть, а потом и вовсе охнула, потому что меня подняли и понесли. Причём не из храма, а вглубь, где, оказывается, имелась брачная спальня с такой огромной кроватью, что мама не горюй! От одного её вида стало невыносимо жарко, мне даже показалось, что платье уже начало тлеть и вот-вот вспыхнет. Ой, а это не кажется, действительно запахло палёным…

— Потерпи, милая, ещё чуть-чуть, — Фьор говорил таким низким, таким волнующим голосом, что ни о каком терпении речи и быть не могло.

Я всё-таки вспыхнула и тут же испугалась: вдруг у меня тоже волосы сгорят, как у Фердинанда? Как-то не улыбается ходить лысой. Да и кровать жалко, вон она какая роскошная. Наверняка удобная, а если мы её подожжём, то где тогда будем любить друг друга? Не на полу же…

— Не бойся, в этом храме мы ничего не сможем повредить, сколь бы сильны ни были, — поспешил успокоить меня Фьор, сам при этом тоже вспыхнул.

Миг, и мы теперь оба обнажены, волосы при этом, слава Богу, не пострадали — я проверила. А потом стало как-то не до них. Его губы требовательно накрыли мой рот, спина коснулась шёлковой прохлады простыни, которой оказалось не страшно наше пламя.

Ох, эти сильные и в то же время заботливые руки! Такие большие, такие горячие…

Его пронзительный, полный страсти взгляд, от которого горишь ещё сильнее, хотя куда больше?

Его напор, которому я рада, который распаляет, зажигает звёзды в моих глазах.

— Девочка моя! — простонал он, когда я взорвалась от невыносимого удовольствия.

— Твоя! — прохрипела я, дрожа, словно пробежала стометровку на скорость. — А ты мой!

— Твой! — воскликнул он и тоже взорвался.

Тогда-то нас и накрыло такой волной жара, по сравнению с которой все, что было до того — просто детский лепет. Костерок для туристов, который не идёт ни в какое сравнение с необузданной стихией. Мощной, сметающей всё на своём пути, даже страшновато стало, но уже не просто за волосы — за жизнь.

Зря, как оказалось.

Огонь никак не навредил нам, да и кровать осталась целой. Фьор был прав — это особое место, которому даже такое буйство не страшно. Фух, вот и славно! Не хотелось бы отвечать за разрушение храма по независящим от меня причинам. Как в том фильме про Шурика: «Что, и часовню развалил тоже я?»[1].

[1] Цитата из фильма «Кавказская пленница».