Злобушка для дракона

ГЛАВА 10

Благо Генрих шагал чуть впереди, показывая дорогу, и не видел всей этой сумятицы и раздрая, которые наверняка отразились на моем лице. Чтобы хоть как-то отвлечься, начала смотреть по сторонам. Но сколько бы я ни поворачивала голову вбок, взгляд так или иначе норовил соскользнуть и уставиться прямо по курсу, на сильную, крепкую за… затылок! Блондинистый такой. Примечательный. И привлекательный. Особенно для светских дам.

Те сразу же оживлялись при появлении высочества. Леди, как юные, так и искушенные, судя по их виду, замирали, потом делали изысканные реверансы, сопровождая их томными взглядами из-под опущенных ресниц.

Особенно одна – рыжеволосая красавица в платье с опасно низким вырезом, в котором мужчинам без спасательного круга выплыть будет тяжко, проще – утонуть красиво. Да и в самом декольте было на что глянуть. Два высших образования! Рядом с ними я – пусть и не в домашнем платье, но с домашним же самообучением – почувствовала себя скромным буклетом рядом с дорогим фолиантом.

А здесь таких недешевых книг – цельная библиотека. Читай, принц, – не хочу!

Некоторые вот сами если не с полок падают, то закладки роняют. В смысле платочки. Один такой, батистовый, и выпал из рук рыженькой аккурат под ноги Генриха. Он вежливо поднял его, вернул с безупречным и бесстрастным поклоном и двинулся дальше, даже не замедлив шаг.

Другая леди, похожая на фарфоровую куколку, попыталась завязать светскую беседу о новейшей поэме, подстроившись под шаг принца. Он ответил что-то краткое, остановился, повернулся ко мне и взял за руку. Так что я очутилась меж дракошеством и любительницей стихосложения.

Впрочем, та попыталась флиртовать и через сомнительную девицу. Только каждый раз, когда она обращалась с вопросом к принцу, то невольно получалось, что спрашивает меня.

– А что вы думаете о проблематике в текстах Витилиуса? – раздалось справа.

– А чему посвящены его труды? – отозвалась я.

Куколка надула губки, словно мой вопрос был святотатством почище, чем публичная девушка в монастыре. Мужском.

– Философии зримого и незримого, – все же снизошла до ответа леди.

– Жаль. Я бы предпочла философию числимого и неисчислимого, – заметила я. И на удивленный взгляд любительницы читать пояснила: – Прикладная математика и расчетная магия.

Судя по тому, как перекосило собеседницу, она для себя твердо решила: приступит к изучению данной темы лишь тогда, когда по ней напишут хотя бы поэму. Или балладу.

– Вы такая начитанная…

Принц, все это время только слушавший, тонко улыбнулся и… тем нарвался!

Я таки передала, как слегка подслеповатый и рахитный, но очень ответственный голубь, послание от кукольной леди:

– Ваше высочество, а вы читали почтенного Витилиуса?

– Да. Досье на него из архива тайной канцелярии. Отличный шпион был. Хоть и философ. Жаль, что умер двести лет назад, – бесстрастно заметил дракон.

Светская дама икнула, но, к ее чести, оказалась настоящим бойцом и предприняла последнюю попытку литературной атаки. Отбил ту уже лично Генрих. А я, слушая их разговор, пришла к выводу: эта блондиночка в вправду о-о-чень начитанная. Как будто пару лет в монастыре сидела. Или тюрьме…

Но все же и она отстала. А наш путь все никак не заканчивался. Я шла, сжимая кулаки в складках юбки. Во рту отчего-то было кисло. А еще казалось, что и рыженькой, и блондиночке без пары зубов было бы лучше. И нет, это была не ревность. Просто чувство прекрасного.

Хотя, если серьезно… Эти женщины были частью мира принца. Изящные, поднаторевшие в придворных играх, знающие все тонкости. А я кто? Бытовой маг из обедневшего рода, в платье, которое хоть и было когда-то маминым сокровищем, но безнадежно устарело.

Я старалась не показывать вида. Поднимала подбородок выше и смотрела прямо перед собой, изображая полнейшее равнодушие. Но внутри все клокотало и бурлило. Еще немного – и пар из ушей пойдет, и свист раздастся, как у чайника, который забыли снять с плиты.

Благо до входа в сокровищницу мы дошли раньше, чем я – до точки кипения.

Артефакт находился под землей, в хранилище, куда вела узкая винтовая лестница. В ее конце оказался коридор с дюжиной дверей. Никакого одного зала и горы золота посредине. Все учтено, посчитано, в сундуках под охраной замков, заклинаний и стражи.

Нужная нам комната была пустой, если не считать постамента в центре, на котором под стеклянным колпаком покоился… камень. Неказистый, темно-серый, размером с гусиное яйцо, испещренный потускневшими серебряными прожилками.

– Вот он, – сказал Генрих, снимая колпак. – Сердце Первого Дракона. Это поэтическая версия названия. А по факту – осколок кости основателя нашей династии, пропитанный магией. Он чувствует и может разрывать связи, основанные на крови и древней магии.

Я осторожно приблизилась. От камня веяло безмолвием и безразличием.

– И как активировать это Сердце? – сглотнув, спросила я, поймав себя на мысли, что не хочу прикасаться к этой реликвии.

– Все просто, – объяснил Генрих. Его голос в этой каменной тишине звучал гулко. – Нам нужно лишь находиться здесь, в этой башне, несколько часов в день. Думать о разрыве. Артефакт сделает свое. С каждым днем метка будет блекнуть, а связь – истончаться. Через три-четыре дня можно будет провести ритуал разрыва.

– И все? – переспросила я.

– И все. – Он смотрел на камень, а не на меня. – Я буду приводить тебя сюда утром и вечером. В остальное время ты можешь изучать дворец, библиотеку, сады. Чувствуй себя… гостьей.

Он произнес последнее слово как-то странно. Будто проверял его на вкус и находил горьким.

А потом были те самые два часа. Наверное, самые странные два часа моей жизни. Я сидела на единственном, обитом парчой табурете, поставленном для «гостьи», и смотрела на Генриха. Напряженные плечи под камзолом, светлые короткие волосы, которые увидишь скорее у военного, чем у вельможи.

Сначала я хотела молчать, но… Не смогла.

– Почему ты так стремишься обрести свою истинную? – вырвалось у меня помимо воли.

Принц вздохнул. Пристально, неотрывно посмотрел на меня. Так, что показалось, исчезло все разом. И в холодных стенах прозвучало хриплое:

– Потому что я лишь наполовину человек. А на вторую – дракон. И привык доверять своему зверю. И он выбрал тебя.

– И сейчас ты идешь своей второй ипостаси наперекор?

– Вообще-то первой. И да, все творящееся здесь ему не нравится.

– А тебе? – вырвалось у меня, и на этот раз принц не ответил, лишь посмотрел на артефакт.

«Не нравится, но ты все же идешь. Хотя мог бы просто приказать своей подданной, и мне бы не оставалось ничего, кроме как с улыбкой нацепить фату и пойти к алтарю…»

И тут подспудное чувство, которое давило на меня, упало камнем вниз, дав свободу понимания. Я жалею. Жалею о своих словах, сказанных сегодня утром. Потому что… возможно, совершаю ошибку. Потому что рядом со мной тот, кто… меня понимает и принимает. Я была практичной, не верила в прочность любви. Считала, что она живет в браке, как и хомяк, три года. Но я верила в уважение.

И Генрих у меня его вызывал. Тем, что смог услышать меня. Смирить своего дракона.

Что-то во мне, зажатое в тиски страха и долга, надломилось. Может, от этой каменной безжалостности места. Может, от его взгляда. Дракон смотрел на меня не как принц, но как тот, кто упал на меня с неба: прямо, честно, открыто.

Я отвела взгляд к темному камню.

– Когда умерла моя мать, мне было восемь, – начала, и слова потекли сами, тихим ручейком в этой гробовой тишине башни. – В пятнадцать отец решил выдать меня замуж за старика, Блю Беара, схоронившего на тот момент уже нескольких жен. Папа договорился о помолвке. Свадьбу должны были сыграть, как я стану совершеннолетней. Но он не дожил до этого дня. И опеку надо мной взял мой старший единокровный брат Ричард. Он избавил меня от этого брака. Дал свободу, и… я ему безумно за это благодарна… и не хочу терять то, что у меня есть сейчас, – возможность выбора.

Я замолчала, сжав руки на коленях. Признаваться в этом вслух было невыносимо стыдно и невероятно легко. Камень в сокровищнице не осудит. А дракон…

Генрих медленно, давая мне время отпрянуть, опустился на каменный пол рядом с моим табуретом, прислонившись спиной к постаменту, взял мою руку в свои.

– Мой отец – король, – сказал он, глядя не на меня, а в полумрак у своей собственной обуви. – Моя мать – его истинная. Любовь с первого взгляда, на века, все как в балладах – это по версии менестрелей.

– А на деле? – вырвалось у меня.

– Управлять дворцом непросто. Страной – еще тяжелее. Собственным сердцем – и вовсе не возможно. Мои родители поняли это не сразу, – уклончиво ответил принц. И стало понятно: за этими словами своя долгая и непростая история.

Но я вдруг захотела ее узнать. И Генриха тоже. Ближе. Что скрывается за маской принца, каждое слово которого, каждый поступок взвешивали на весах: «Достоин ли он? Готов ли к грузу крови дракона?»

И спросила. А он взял и рассказал.

Быть драконом – это не только летать. Это каменная тяжесть долга, которая давит столетиями. Что многие из его родных не выдерживали. Сходили с ума от одиночества, от этой вечной ответственности.

– Я… нашел свои способы сбегать. Ненадолго. Быть не принцем, а просто Генрихом. Человеком, который может позволить себе дурацкий поступок.

– Даже такой, как выпасть с балкона в чем мать родила? – хихикнула я.

– Вообще-то в тот день я был крылат, чешуйчат и вполне пристоен. Ровно до того момента, пока мой зверь не ощутил тебя и… я потерял голову, потом контроль над своей летучей ипостасью и обратился в человека… Ну а дальше был тоже полет, но уже не по небу, а вниз. Веревки, рейтузы, которые ты будешь мне ещё долго припоминать… – он на миг замолчал, поймав мой взгляд, который говорил: «Не долго. Всегда».

Да, дальше я и так знала…

А дракон между тем повернул голову, посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза в полумраке были темными, почти черными. И принц невозмутимо продолжил с того момента, на котором я его прервала:

– Но подобные полеты – только передышки. Потом все равно всегда надо возвращаться. К протоколу. К интригам. К людям, которые видят корону, а не тебя самого под ней. Истинность… В какой-то мере для драконов это спасение. Обещание, что где-то есть тот, для кого я буду просто я. И ты… ты увидела именно меня. И назвала ворюгой. И не падала в обморок. И сражалась за свою свободу так яростно, как дракон за сокровищницу. Теперь вот мы здесь, чтобы избавиться от этой связи, потому что она кажется тебе кандалами.

«А для тебя она свобода», – мысленно закончила я.

Дракон меж тем не двинулся с места. Просто сидел на полу, опираясь спиной о древний камень, разрывающий узы, и ждал. Его холодная сдержанность в этот момент жгла меня огнем. Его воля и мои сомнения. Такие разные, мы сейчас были рядом.

И я… я поймала себя на том, что смотрю на мужские губы. Вспоминаю, какими они были в мимолетном поцелуе в переулке: твердыми, уверенными, теплыми. Мне вдруг страшно захотелось снова почувствовать их. Не на своем лбу или щеке во сне, а здесь, на своих губах, по-настоящему. Захотелось ощутить мужское дыхание на своей коже, поймать запах – не дворца и камня, а того, что был только его: кожи, ветра, чего-то неуловимого и родного. Я представила, как будет ощущаться его рука, если она коснется не моей ладони, а щеки, как будут лежать его пальцы у меня на шее под растрепавшимися за день волосами…

Жар разлился по всему телу, контрастируя с леденящим холодом камня, что был вокруг.

Эта сдержанная близость, почти болезненная открытость и жесткий контроль, не позволявший дать волю ярившемуся внутри принца дракону, сводили меня с ума больше, чем любая напористость.

Мы просидели так, разговаривая и касаясь друг друга лишь взглядами (руку мою дракон отпустил, и показалось, что она враз осиротела), почти два часа. Беседовали уже не о страхах, а о мелочах. Я рассказала, как в двенадцать лет, пытаясь помочь кухарке, случайно оживила веник и тот устроил погром в кладовой.

Генрих рассмеялся – тихо и мягко. И в свою очередь поведал, как в первый раз превратился в дракона-подростка и от смущения зарылся носом в стог сена, откуда его полчаса не могли вытащить. Мы улыбались этим глупостям, и в этих улыбках не было ни придворной учтивости, ни защитной насмешки. Просто легкость, возникшая между двумя людьми, которые ненадолго подняли свои забрала.

И все это время он не пытался прикоснуться ко мне. Когда время почти истекло, я поняла, что больше так не могу. Не могу сидеть и чувствовать, как что-то настоящее, живое и хрупкое утекает сквозь пальцы под равнодушным присмотром древней магии.

Дракон поднялся, отряхнул камзол.

– Пора. На сегодня достаточно.

Я не встала. Подняла на него взгляд. Мои губы были сухими, сердце колотилось где-то в горле.

– Генрих… – прошептала я. В первый раз здесь, в сокровищнице, назвала его по имени.

Он замер. Его взгляд, острый и внимательный, впился в меня. Но принц не сделал ни шага.

И тогда я подняла руку. Медленно, преодолевая невидимую стену страха, протянула ее к дракону. Не для того, чтобы он помог подняться. А чтобы… коснуться.

Кончики моих пальцев легли в мужскую открытую ладонь. Кожа оказалась теплой, живой, шероховатой в отдельных местах. Дракон вздрогнул, как от удара током. Его мышцы напряглись под моим прикосновением, а сам Генрих затаил дыхание.

Я провела пальцами вверх, по его запястью, к ладони, ощущая каждый бугорок, каждую прожилку. Потом перевернула его руку и положила свою поверх его. Моя метка, все такая же яркая, коснулась его кожи.

– Я… – голос сорвался на шепот, но в каменной тишине он прозвучал громко. – Я буду ждать завтрашних двух часов.

Больше слов не было. Только мое прикосновение. И его рука, которая под моей ладонью медленно, невероятно медленно перевернулась и сомкнулась вокруг моих пальцев. Нежно. Но так крепко, будто больше никогда не отпустит.

Мы на несколько мгновений замерли так, держась за руки перед безмолвным артефактом, который должен был нас разъединить. И тишина в башне перестала быть ледяной. Она наполнилась биением двух сердец и немым вопросом, висящим в воздухе: «Что будет дальше?»

И этот вопрос терзал меня весь обратный путь до покоев, где, как оказалось, меня уже ждала леди Эльвира. Она же и устроила мне экскурсию по основным залам. Я видела Тронный зал, Бальный зал, где мы танцевали, Галерею предков. Масштабы и сложность управления таким хозяйством повергли меня в тихий ужас. У нас в доме я вела учет каждой свече и каждой мерке муки. Здесь же, я подозревала, даже подсчет скатертей был отдельной наукой. Моя уверенность в своих организаторских способностях пошатнулась.

А вечером, которого я отчего-то так ждала, случилось разочарование. Оказалось, что назначено срочное совещание и принц просто обязан присутствовать на нем. «Значит, мы увидимся только завтра», – поняла я, и сердце предательски сжалось.