Злобушка для дракона

Глава 9

Спать так и не легла. Устроилась на подоконнике в своей комнате, завернулась в плед и смотрела, как за окном купается в чернильном мраке ночь, а потом медленно начинает сереть. В голове был полный кавардак, на душе – метель, в сердце – смятение, за окном – начало лета. Времени, когда здравые мысли уступают место безрассудству. Не у всех, конечно, но у меня, похоже, именно так все и выходило.

«Мартиша-Четтери-Харпер, у тебя проблема! Ты сошла с ума, – мысленно выговаривала я себе, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Взрослая, серьезная женщина. Ладно, не совсем взрослая. После случившегося в спальне сомнительно, что серьезная. И пока точно не женщина. Но все же… У тебя есть дом, пусть и заложенный по самый конек крыши, есть обязательства, есть племянницы, за будущее которых ты в ответе. Ты сама строила свою жизнь, пусть и с трещинами, зато тихую, спокойную, без заговоров и попыток переворота. Максимум – с кражами. И чаще бисквитного торта с кухни, чем монет из сейфа. А корона? Да там глаз да глаз за расхитителями нужен! Увы, во дворцах носят на голове корону из бриллиантов, а на плечах – ответственность! Нормы этикета, каждый день под лупой в пелене сплетен… Тебе это надо?»

Но тут же сама себе отвечала: «Можно прекрасно прожить без короны!»

И было бы отлично, если бы внутренний голос на этом и заткнулся. Но нет.

«А без дракона, от взгляда которого у тебя немеют пальцы на ногах, сможешь?» – спросил он.

И сердце, предательское, глупое сердце, суматошно забилось в ответ. Нужен. Этот самоуверенный, дерзкий, расчетливый… Тот, чьи руки скользили по моему стану, заставляя забыть о том, как дышать. Тот, чей смех отзывался где-то в моей груди. Тот, чей взгляд без огня рождал во мне пламя. Да! Этот гад был мне нужен. Но без короны!

Я злилась на себя. Злилась на то, чего не могла понять разумом. Противилась той силе, что закручивалась внутри меня в жгуты, толкая на безумства, как этой ночью. А еще я поймала себя на мысли, что в тот миг, когда увидела в спальне дракона, сердце пропустило удар. Потому как подумала: Синдия, поняв, что с туфелькой может не выгореть, подстраховалась и решила, что нет ничего лучше старого доброго способа поправить ситуацию, испортив свою репутацию.

А что? На скомпрометированной девице кавалер обязан жениться.

Кто ж знал, что Синди придет в голову подделать туфельку?

Интересно, если бы племянница и вправду не додумалась до подмены артефакта, она бы забралась в постель к Генриху? Представила себе эту картину, как я выпихиваю ее с фразой: «Занято! Зайдите позже», и захохотала.

Это был истеричный, усталый смех. Нервный. Надтреснутый, что ли. Но вместе с ним уходил и страх поступить неправильно.

Когда за окном окончательно рассвело и первые птицы затянули свои утренние трели, я поняла: сломалась.

Разбилась, как та туфелька у Синдии. Не физически: тело, привыкшее к недосыпу, еще держалось. Душевно. Я чувствовала себя тряпичной куклой, из которой вытащили всю набивку.

Так что спустилась вниз с видом человека, только что проигравшего войну, но еще не подписавшего капитуляцию. В столовой уже пахло кофе. Надо же! А я думала, что нужно особые распоряжения кухарке дать… Кто-то меня опередил.

Оказалось – Ричард. Непривычно бодрый и выбритый, он отхлебывал из чашки и с интересом разглядывал сидевшего напротив принца. Генрих был безупречен в простом, но дорогом утреннем камзоле. Лишь залегшие под глазами тени выдавали дракона. Ну хотя бы не я одна провела ночь в бессоннице. Мелочь. А приятно.

Генрих отхлебывал кофе, спокойно отвечая на какие-то рассеянные фразы братца о погоде и лошадиных бегах.

Слуги, прибывшие с высочеством, стояли вдоль стеночки, вытянувшись во фрунт. Близняшек не было видно – наверное, еще наряжались. Синди сидела, насупившись, в уголке, пожирая принца глазами – то влюбленно, то с обидой. И да, ее глаза были красными.

В этом доме вообще кто-нибудь сегодня вздремнул хотя бы?

– А, Мартиша! – оживился Ричард, который, судя по его виду, выспался за всех остальных. – А его высочество только что о тебе спрашивал…

Я кивнула, машинально налила себе чашку и опустилась на стул. Кофе был черным, как проклятие, и крепким, как совесть грешника. Ну или наоборот…

Генрих поставил свою чашку. Его взгляд, внимательный и оценивающий, скользнул по моему лицу, по так тщательно причесанным волосам, по расправленным плечам, и… дракон все понял. И даже то, о чем я сама не догадывалась, кажется, тоже!

– Неспокойная ночь выдалась, леди Мартиша? – спросил он, и в его голосе не было насмешки. Лишь тщательно выверенная отстраненность.

– Ничуть, самая обычная, – светски отозвалась я, присаживаясь, когда один из слуг принца пододвинул за мной стул.

Синди от моего ответа поперхнулась кофе. Братец недоуменно посмотрел на нее и только хотел что-то сказать, как Генрих произнес четко, обращаясь ко мне, но так, что услышали все:

– Мартиша, я понимаю слово «нет» и обдумал ситуацию. Понял, что все случившееся принуждает вас. А я не хочу, чтобы мою судьбу вы делили против собственной воли. Если метка вам так претит, есть способ от нее избавиться.

В столовой воцарилась тишина. Даже Синди перестала жевать. Правда, ненадолго. Кажется, до братца с запозданием дошел смысл услышанного, и Ричард от удивления громко икнул. А потом и уточнил:

– Так ваша избранница – не моя дочь, а Мартиша?

– Все верно, – невозмутимо отозвался дракон. Синди шумно втянула воздух, словно готовясь завыть. Но сдержала рыдания, видимо поняв: их сейчас не оценят.

А вот я стерпеть не смогла и выдохнула:

– Как?

От этого вопроса Генрих помрачнел, будто до последнего надеялся, что за ночь я то ли влюблюсь сильнее, то ли поглупею (часто, правда, это одно и то же) и побегу за него замуж так, что волосы назад, грудь вперед, логика – в отлет без надежды вернуться. Но упс. С возрастом очаровательные ранее девицы становятся разочаровательными в некоторых вопросах. И я не о том, что на милых личиках появляются первые морщины. А о том, что в прекрасных головках наконец появляются первые мозги! И мы ими начинаем думать!

Меж тем принц, лишь на миг явив эмоции, невозмутимо пояснил:

– В королевской сокровищнице есть артефакт. Древний. Он способен… скорректировать подобные магические связи, если того пожелают обе стороны. Или одна, если вторая согласится не препятствовать. – Он смотрел прямо на меня. – Для этого нужно будет приехать во дворец и провести рядом с родовой реликвией несколько дней. Связь ослабнет, и после можно будет провести ритуал отчуждения.

Сердце у меня упало куда-то в пятки при этих словах, точно утопленник, которому только что на шею нацепили веревку с булыжником и толкнули в омут. Почему я так отреагировала вопреки логике и здравому смыслу? Почему мысль о разлуке с его высочеством показалась столь губительной?

– И потом… – голос мой звучал хрипло, так что я сама его не узнала. – Не будет никакой «истинности»? Совсем?

Пожалуйста, отрицай все! Скажи, что это невозможно.

Но принц смотрел пристально и серьезно, так что у меня не оставалось сомнений в его словах. Ни у меня, ни у моего здравого смысла, будь он неладен.

– Совсем. Вы станете для меня просто леди Мартишей-Четтери-Харпер, – твердо подтвердил Генрих и добавил: – Девушкой, которая не верит в истинность…

– А что в ней хорошего? – парировала я.

– А что плохого? – как истинный дипломат, Генрих обернул мой же вопрос против меня.

Пришлось отвечать за свои слова.

– Это решение, принятое за вас, – выдохнула я, все еще глядя на принца, – вышними силами. Они говорят: «Вот твой человек». А вдруг это ошибка? Вдруг они руководствуются не единением душ, а какими-то своими причинами… Как политики, которые заключают браки ради выгоды стран, наплевав при этом на чувства. Если так, то у пары не будет ничего общего! Выбирать нужно сердцем и разумом, а не потому, что на руке расцвел магический цветочек!

Генрих слушал, не перебивая. Потом медленно кивнул.

– Ваши доводы разумны, воля – сильна, а сердце не ищет корысти. Лишь скажу, что метка – ориентир, способный ускорить время и уберечь от ошибок. Но если таково ваше желание – поедем во дворец, избавим вас от нежеланного бремени ради свободы выбирать.

В мужских глазах цвета шторма читался вызов.

«Из женских уст всегда звучит лишь половина правды. И я обязательно узнаю точно, какой именно половине ваших слов, леди Мартиша-Четтери-Харпер, мне стоит верить».

И я, ошеломленная, уставшая, загнанная в угол собственными противоречиями, схватилась за этот выход, как утопающий за соломинку.

– Хорошо, – сказала я, и голос прозвучал чуждо. – Едем.

Но сначала, как выяснилось, все же едим. Потому как едва решение оказалось принято, как случилось оно. Нервное и загадочное. Какое случается с девушками, когда она садится выпить только чашечку кофе, а тут заваливается с порога он – аппетит! И все. Я оказалась бессильна перед булочками, стоявшими на столе.

Лишь после завтрака, насыщенного не только разговорами, но и жирами (все же жаренные в масле пышки у нашей кухарки были выше всяких похвал), я нашла в себе силы, а в шкафу – чемодан. Собрала в него вещи, волю – в кулак и отправилась-таки во дворец. Перед отбытием мне вернули мои бусы, которые я сразу же надела и решила не снимать.

Провожали нас Ричард, близняшки, вся прислуга (аж втроем: кухарка, горничная и конюх) и злобный взгляд Синди, которая пыталась напроситься в мои компаньонки, но, как выяснилось, Генрих мог не только слышать слово «нет», но и очень четко его произносить. Так что любые инициативы прытких девиц засыхали на корню, точно гербарий.

Дорога во дворец в королевском экипаже оказалась быстрой, тихой и невероятно неловкой. Мы с Генрихом сидели напротив друг друга. Принц смотрел в окно, я – на свои руки в перчатках.

Говорят, что драконы молчат в двух случаях. Во-первых, когда все понятно, и что тут говорить. Во-вторых, что говорить, когда ничего не ясно! Каким из двух руководствовался Генрих, я не знала. Лично я – третьим, исключительно женским, когда наговорила столько, что лучше теперь молчать!

Хотя ведь озвучила ровно те мысли, что были в моей голове. Я и вправду хотела выбирать душой, а не потому, что кто-то там на облачке за меня решил.

Воздух меж мной и принцем становился все гуще и звонче, будто наполнялся невысказанным, а мои нервы натягивались, точно струны.

Украдкой кинула на дракона один взгляд. Потом второй. Но высочество их не замечал, они отскакивали от сильных мужских плеч, широкой груди… Впору подобрать все, что разбросала.

Ну или хотя бы найти. Не в карете, а в себе. Гордость. Такую, которая позволила бы так же сидеть, смотреть в окно, как Генрих, и не сожалеть ни о чем.

И повернула голову к окну, чтобы увидеть: дворец вблизи был еще грандиознее, чем издали, с холма рядом с центральной городской площадью.

А вот что оказалось похожим и в монаршей резиденции, и на людных столичных улицах – деловая суета. Не успели мы выйти, нас тут же кто-то встретил, куда-то препроводил, после принц срочно кому-то потребовался, ибо без его участия чего-то никак не начиналось… Герних, извинившись, покинул меня. А я осталась. Впрочем, ненадолго.

Тут же в залу, где я была, вошла статс-дама – леди Эльвира, женщина лет пятидесяти, с безупречной осанкой, лицом точно из фарфора и взглядом пошленника на границе. Ее улыбка была дежурной и столь же теплой, как вечный холод крайнего севера.

– Его высочество распорядился разместить вас в покоях Голубой лагуны, леди Мартиша, – произнесла она голосом, намекавшим, что если гостье сильно хочется возразить, то, так уж и быть, мне дозволяется удивленно приподнять брови. Но ненадолго. А потом надлежит немедля убрать любое мнение со своего лица и изобразить восхищение. – Они находятся в тихой части дворца, недалеко от библиотеки и оранжереи. Надеюсь, вам будет комфортно.

– Буду благодарна за сопровождение, – весело протянула я, не став разочаровывать статс-даму.

Меня провели через бесконечные галереи, мимо сверкающих мраморных полов, гобеленов с батальными сценами и статуй предков правящей династии. Всюду сновали слуги в ливреях, важно прохаживались придворные в богатых одеждах. На меня в простом платье косились. Шептались. Я чувствовала себя мышью, упавшей в хрустальную вазу, где уже сидел… целый выводок породистых удоистых (что аж яд можно сцеживать в оптовых объемах) гадюк!

Мимо всего этого серпентария я плыла в фарватере за статс-дамой, гордо расправив плечи. Потому что только гордость мне и осталась. Только ей я сейчас и была сильна. И, наконец, мы двумя каравеллами причалили-таки к порогу моих покоев.

Те хоть и назывались «Голубая лагуна», больше напоминали небольшую, но роскошную квартиру. Гостиная с камином, будуар, спальня с кроватью под балдахином и ванная комната с магическим подогревом воды. Все в оттенках синего, серебра и белого. Изящно, дорого, бездушно. Окна выходили в приватный садик, что было единственным утешением.

Едва я успела осмотреться, как явился Генрих.

– Освоилась? – спросил он, стоя на пороге.

И это его простое «ты», на которое дракон перешел, когда мы оказались наедине, посреди огромного дворца, где можно было потерять, кажется, все: путь до собственных покоев, голову, честь, а то и душу, погнавшись за блеском золота… Это его «ты» оказалось удивительно родным, теплым, простым и каким-то правильным, что ли.

Таким, что я на миг ощутила, как в груди стало теплее.

Дракон смотрел на меня внимательно, но в его взгляде уже не было ни страсти, ни провокации, ни хотя бы вызова. И демоны побери, меня вдруг это задело!

Но я же сама желала, чтобы ни метки, ни чувств по приказу вышних. Чего тогда я злюсь? А я злилась! Причем на саму себя – вот что самое противное!

И, желая сбежать от этого раздражения куда угодно, хоть даже в разговор, поспешила ответить Генриху, который успел сменить утренний камзол на что-то более официальное, но без парадного лоска. Правда, припомнив манеру общения принца, решила ответить вопросом на вопрос.

– А ты уже разобрался с делами?

– Да, совещание было коротким, а я после него – быстрым. – И принц усмехнулся, намекая на то, что задержать его пытались, но не смогли.

Только интересно кто: дела или дамы? Во дворце и тех и других, важных, требующих внимания и жаждущих венценосного взора, было много… И если к служебным вопросам я не ревновала, то к светским леди… Нет, тоже не ревновала! Нисколечко. А то, что сердце предательски ёкнуло, – это ерунда.

Меж тем Генрих на миг улыбнулся, и на мгновение в его глазах мелькнула та самая знакомая искорка. Впрочем, она тут же потухла при следующих словах высочества:

– Пройдем к артефакту. Чем раньше начнем процесс, тем лучше, верно?

Я кивнула, хотя уже была ни в чем не уверена. Тряхнула головой, пытаясь хоть так избавиться от непрошеных мыслей и чувств и напомнить себе, кто я, где и что вообще хотела сегодня утром!