Злобушка для дракона

Глава 5

Привычки затягивать что-то уже решенное я не имела. К тому же знавала одну матрону, которая так старательно откладывала свои дела в долгий ящик, что сама оказалась в ящике похожем. С красивым надгробием и эпитафией сверху.

Покупка платьев, конечно, была не сверхсрочной задачей, но, судя по блеску глаз племянниц, промедление могло обернуться трагедией. Для всей Мартиша-Четтери-Харпер в целом или моей психики в частности.

Так что за обедом, когда в доме пахло свежим хлебом и решимостью, я провозгласила:

– Сегодня мы едем в город. Наоми, Доротея, – обратилась я к каждой из племянниц, – жду вас через час во дворе. Одевайтесь попроще, но прилично. Никаких капризов. И без опозданий.

Близняшки переглянулись и радостно взвизгнули. Писк был пронзительный и один на двоих. Причем такой, что стало предельно ясно: задержек со стороны девочек не будет. А если решу припоздниться я сама, то эти две меня вынесут на руках во двор даже в неглиже.

Синди за обедом сидела насупившись и ковыряла ложкой в тарелке. Я сделала вид, что не замечаю ее обиженного выражения лица.

Правда, все же, поднимаясь из-за стола, не удержалась от фразы:

– Синди, знаю, ты девочка умная и в советах не нуждаешься, но прими все же один: не сцеживай все свои неудачи, обиды и злость в одну корчагу…

– Это еще почему? – надув губу, процедила племянница.

– Забродить могут. А то и вовсе скиснуть и вылиться в характер, горький, как уксус, и отвратный.

На это малая гордо фыркнула и демонстративно отвернулась. Я лишь вздохнула и, выйдя во двор к конюху, приказала заложить карету – старую, дребезжащую, но все еще крепкую. Верхом, с учетом того, что близняшки были посредственными наездницами, да в такой день, когда погода по примеру Синди начнет кукситься, а то и вовсе разразится дождем, отправляться в город было бы неуместно. Да и братец, услышав последние сплетни о «рейтузокраде», настаивал на более безопасном передвижении.

Сам он, впрочем, от поездки уклонился в лучших традициях рекрутов на призывном пункте. Сослался на важное дело – проверить, не завелась ли моль в его праздничном камзоле. Знала я эти дела. Скорее всего, он собирался «на минуточку» заглянуть в таверну «У трех гусей», где его уже ждали не очень деловые партнеры. Скорее уж товарищи. По несчастью. За карточным столом. Но сегодня я не стала его удерживать. Сил на все не хватало.

Дорога в город была тряской и пыльной. Близняшки, сначала возбужденно щебетавшие о возможных фасонах, постепенно притихли, глядя на мое сосредоточенное лицо.

Я перебирала в уме предстоящие дела, прикидывая суммы, и мысленно прощалась с тяжелыми полированными столовыми серебряными приборами – последним напоминанием о своем приданом. Вилки и ложки с именными вензелями на гравировке лежали в корзине у моих ног, завернутые в мягкую ткань. Каждый из приборов отзывался в сердце тихой грустью, но иной цены за будущее девочек не было.

В городе царило непривычное оживление. На стенах домов висели свежие королевские указы. Их же зачитывал и глашатай на площади. Люди толпились, их лица были озабочены.

Уловив обрывки фраз – «вылазки демонов», «Южная граница», «драконы подняли тревогу», – я нахмурилась. Плохие вести. Очень плохие. Демоны уже почти пять лет сидели на рубежах с нашим королевством тихо, но если решатся на прорыв…

Я вспомнила огромные, затмевающие солнце силуэты, виденные мной как-то в детстве. Мощь драконов была единственным, что удерживало ту тьму за чертой. И если они: все сыны и дочери неба – «встали на крыло»… Значит, все серьезно.

Впрочем, племянницам не было дела до того. Их интересовал портной. И мастер Фейа не подкачал!

Он принял нас в своей тесной, заваленной рулонами тканей и лекалами мастерской. Запах сукна, крахмала и потухшего камина висел в воздухе густо, как кисель. Увидев меня, он облегченно вздохнул.

– А, Мартиша! Я уж думал… Слухи ходят тревожные. Все бросились шить траурное, а не бальное.

– Нам бальное, мастер Фейа, – твердо сказала я, поставив корзину на прилавок. – И, если можно, поскорее.

Я развернула ткань, показав серебро. Глаза портного загорелись профессиональным интересом, а затем и расчетом. Торг был недолгим и жестоким. Я выжала из него максимально возможную сумму, зная, что в такой неразберихе серебро – надежная валюта. Неважно, в чеканной монете оно или нет.

Затем мы с девочками погрузились в обсуждение фасонов. Ноэми, с ее осиной талией, мечтала о чем-то воздушном, цвета сливочного масла. Дори, более склонная к классике, выбрала ткань оттенка мускатной дыни. Удивительно, но они почти не спорили, лишь тихо совещались, поглядывая на меня. Видели, как я бросаю прощальные взгляды на столовое серебро, и, кажется, впервые по-настоящему осознали цену этим нарядам.

– Справитесь за неделю? – спросила я портного, уже прощаясь.

Мастер Фейа, уже погруженный в разметку узора на ткани, лишь махнул рукой.

– Приезжайте в день бала с утра. Будут готовы. Только молитесь, чтобы к тому дню эти драконы… – он не договорил, суеверно сплюнул через левое плечо.

Обратная дорога показалась длиннее. В карете пахло пылью и тревогой. Близняшки притихли, глядя в окна на потемневший от тяжелых туч, зашоривших собой солнце, лес.

– Ма-Че-Ха, – тихо спросила Ноэми. – Бал-то будет? Если драконы вдруг проиграют…

– Король не отменит праздник, – сказала я более уверенно, чем чувствовала сама. – Наоборот, людям нужно показать, что все под контролем. И что победа будет за нами.

Я говорила это, чтобы успокоить их, но в груди поселился холод – страх не за бал, а за того, с кем говорила во сне. Если все драконы улетели на границу… значит, и он там. В самой гуще, в самом пекле. Значит, больше не будет наведенных снов: крылатому не до них сейчас.

А мне до него отчего-то было. Потому как я впервые за всю свою жизнь просила небеса не о ком-то близком и родном, а о чужом: пусть выживет там, на приграничье. Пусть вернется живым и наглым…

И просила я небеса так не единожды, а всю неделю. Та, к слову, пролетела в лихорадочных хлопотах. Нужно было проверить запасы в погребах на случай тревоги, уплатить хотя бы часть налогов мытнику, который явился с еще более озабоченным видом, успокоить перепуганных слуг, каждый день приносивших новые, все более ужасающие слухи с рынка. Я металась между кухней, конторкой и чердаком, где хранились старые, но еще крепкие сундуки.

И сквозь эту круговерть забот, сквозь усталость, ложившуюся на плечи точно надгробие, пробивались воспоминания о том единственном сне. О теплой воде, уносившей прочь все тревоги. О поле волшебных цветов, распускавшихся под светом светлячков. О сильных мужских руках на моей талии, о голосе, звучавшем так, будто он знал меня всегда.

Ох уж этот голос… бархатистый, соблазнительный голос, от одного звука которого можно и забеременеть. Забыть этот баритон у меня не было никакой мочи. Да и всю ту встречу у ротонды, что мне пригрезилась.

Это было сладкое, назойливое, совершенно неуместное наваждение. Я ловила себя на том, что, отдавая распоряжения кухарке, вдруг представляла, как дракон улыбается, глядя на мою «одуванчиковую» прическу, что вышла после купания и заклинания сушки. Или, проверяя счета, ощущала на ладони призрачное тепло его губ.

«Глупо, Мартиша, – строго говорила я себе, стискивая зубы. – Глупо и непростительно. У него наверняка сотни таких «истинных» по всему королевству. А ты тут с ума сходишь по вору, который, возможно, уже…»

Я оборвала сама себя, не позволив закончить мысль. Мое сердце не позволило…

Вместо этого я, практичная и приземленная, украдкой, чтобы никто не видел, сложила пальцы в немудреный знак и прошептала в тишине кабинета:

– Вышние… просто пусть с ним все будет хорошо. Пусть вернется. Все они. Пусть вернутся.

Это была не молитва святой, а скорее просьба к небесам, к тем, кто может услышать крик души отчаявшейся и запутавшейся девушки. И в этом обращении не было ни капли романтики – лишь простая человеческая надежда на то, чтобы хороший человек… в смысле, дракон, пусть даже и наглец, остался жив.

Новости с границы приходили отрывистые и противоречивые. То говорили о жутких битвах в небе, то о том, что драконов не видно уже несколько дней.

Настроение в доме висело на волоске. Причем мастера Фейа, который был лыс, как коленка.

Близняшки ходили как в воду опущенные, украдкой поглядывая в окна и перешептываясь о том, успеют ли пошить платья, а главное – будет ли куда их выгулять.

Синди собрала все бусины и даже нанизала их на нитку, торжественно передав мне. И теперь мрачно ликовала, наблюдая за всеобщей подавленностью, словно ее личные обиды нашли наконец достойный фон.

И вот, за день до бала, когда напряжение достигло пика, в город ворвался гонец – не на сапогах-скороходах, а на взмыленном, еле живом коне. Его крики разнеслись по улицам быстрее пожара:

– Победа! Разгром! Драконы вернулись! Прорыв отбит, демоны отброшены за Черту!

Каменная гора свалилась с плеч всего города. Окна распахнулись, люди высыпали на улицы, смеялись, обнимались. У нас в доме Ноэми и Дори завизжали от восторга и рванули друг к другу в объятия, столкнувшись лбами.

Даже братец Ричард, появившийся откуда-то с нечистой совестью и просветленным (настолько, что это вызывало подозрения) ликом, хлопнул меня по плечу:

– Видишь, сестренка? Я же говорил! Нашим драконам равных нет!

Я не отвечала. Стояла у окна, сжав подоконник так, что побелели костяшки пальцев, и смотрела в небо, где плыли обычные мирные облака. Глубоко внутри, там, где еще утром залег холодный камень, теперь разлилось странное щемящее тепло. Он жив. Они все живы. И вернулись.

И завтра – бал.

И мои девочки поедут туда в новых платьях.

И все будет… как будет.

Я отпустила подоконник, разжала онемевшие пальцы и обернулась к ликующим голосам в гостиной. На моем напряженном все эти дни лице сама собой расцвела улыбка.

– Ну что, – сказала я, и голос прозвучал тверже и спокойнее, чем за всю прошлую неделю. – Завтра большой день. Пора готовиться.

А вечером, ложась спать, притронулась к бусам, которые починила Синди. Жемчуг отчего-то был чуть теплым, словно живым. Но я не придала этому значения и положила голову на подушку, провалившись во тьму безо всяких сновидений. Как и все те дни, что жила в ожидании известий с порубежья.

А утро… Хорошо, когда оно начинается не с мысли: «Гадство, опять проспала» или «Вышние, какая же рань небесная!» – а где-то между. У меня было сегодня именно так, но, увы, не более пары мгновений. Потом раздался треск. Мои нервы начали расходиться по швам. Громко и стремительно.

А все оттого, что в спальню разом влетели близняшки. И хоть имели они одну внешность на двоих, но характеры им творцы, не иначе как в компенсацию, отсыпали совершенно разные. Видимо, чтобы вдвоем жилось задорнее.

Вот и сейчас одна утверждала, что в моде высокие начесы, вторая – что кудряшки. Поэтому призвали в третейские судьи (а заодно и парикмахера – ведь чаровать их локоны придется мне) тетю.

– Ма-Че-Ха, ну, скажи ты ей, что куд-ряш-ки! – протянула Дори.

– Да какие еще ряшки! – фыркнула, не дослышав, Ноэми и доказала на собственном примере, что есть в мире вещи побыстрее мысли или полета пульсара. Например, обида. И оскорбилась быстрее, чем я успела моргнуть. – Это у тебя ряха, а-у-меня-лицо!

Последние слова она протянула так, что получилось почти одно.

– Умения налицо? – в свою очередь взвилась Дори. – Да ты ничего не можешь! Магии – капля, а мозгов еще меньше! Даже простейшие заклинания освоить не смогла.

– А сама-то! Даже локон горячими пальцами, как щипцами, не подкрутишь! – не осталась в долгу сестра.

– А ты не начешешь! – тут же отозвалась вторая племянница.

– Прически, значит, вам… – протянула я тоном человека, который еще с постели толком не встал, а лечь в гроб уже мечтает. Ибо достали, а в домовине – тишина! – Будут вам прически. И локоны, и начесы. Но перед этим – такую головомойку задам! И шею тоже намылю!

Близняшки икнули разом. А потом пискнули испуганными мышами. Ибо знали: раз тетя не в духе, нужно, чтобы их духу рядом не было. Иначе случится пресловутый духовный конфликт с физическими вытекающими…

Так что близняшки тут же испарились из моей комнаты. Мне тоже так хотелось. Вжух – и обратиться паром, чтобы сразу конденсироваться в столовой: хоть было еще и утро, но аппетит, похоже, проснулся раньше меня и, раззадоренный спором племянниц, требовал, как алчное божество, жертв. Желательно бутербродами, кофием и можно чем еще посытнее.

А после – визит к мастеру Фейа.

Правда, глянув на часы и на погоду за окном, все же изменила планы, вычеркнув из них завтрак. Будем считать визит близняшек за пищу духовную. Ей и насытимся.

Потому как, если не поторопиться, погода может окончательно испортиться и брюхатые тучи прорвутся на землю ливнем. А по раскисшей дороге ехать за платьями не хотелось.

А ведь погодные маги обещали сегодня солнце и ясное небо… Но, как говорится, эти ребята ошибаются один раз. Но каждый день. Будем верить, что к вечеру все же прояснится и карете не придется месить колесами грязь.

Так что я, велев седлать лошадь, вскочила на нее и помчалась в город на всех парах.

Мастер Фейа, когда я вошла к нему, напоминал измученного, но довольного арахнида в центре паутины из кружев и атласа. Портной встретил меня с выражением лица человека, совершившего невозможное.

Платья, созданные им в трудах и с учетом числа заказов, вполне возможно, и бессонных ночах, висели на манекенах под холщовыми чехлами. Когда он их сдернул, я невольно затаила дыхание.

Платье цвета сливочного масла для Ноэми было воздушным созданием из шелка, с легкой вышивкой по лифу и подолу. Оно обещало превратить ее в струящийся луч света. Платье цвета мускатной дыни для Дори – из муслина, с глубоким декольте и длинными сужающимися рукавами – выглядело царственно и строго, подчеркивая девичью статность.

«Вот племянницы обрадуются», – подумалось мне, и тут же я вспомнила свой наряд, который висел в шкафу. Когда-то мама в нем блистала на балу… Правда, сейчас такой крой уже вышел из моды, да и цвет тоже, это раньше в чести была тяжелая красота: бархат и глубокие темные ткани. Потому мой туалет будет отличаться от легкого и воздушного у девочек. Ну и ладно. Им же нужно подходящую партию найти, не мне!

Я лишь сглотнула комок в горле (от гордости за племянниц и грусти от прощания со столовым серебром) и произнесла:

– Мастер Фейа, вы волшебник.

Он смущенно крякнул, польщенный, и помог упаковать сокровища.

Дома же началось главное действо. Комнату близняшек превратили в походную парикмахерскую. Я, накалив указательный палец докрасна, накручивала на него локон за локоном. Говорят, когда-то это было боевое, а не бытовое заклинание, но один ушлый полуэльф нашел ему иное применение. Так что первую из племянниц я завивала, а вторую – начесывала.

Использовала для создания объема фиксатор и расческу. А после горничная обеих девиц затягивала в корсеты. Синди следила за происходящим с мрачным неодобрением.

Она молча подавала шпильки, заколки, помогала затягивать шнуровку… И в этой ее тихой услужливости было что-то настораживающее. И мне бы хотелось плюнуть на все и взять младшую с собой, но тогда велик риск, что ее старшие сестры останутся в старых девах. Только вот ни Ноэми, ни Дори, в отличие от меня, подобной судьбы себе не желали.

Так что все правильно! А время Синди еще придет.

Затем настала и моя очередь приводить себя в порядок. Из глубины гардероба, пахнущего лавандой и прошлым, я извлекла наряд своей матери. Платье из темно-синего, почти ночного, бархата, с оторочкой из черного кружева и мелким золотистым рисунком. Оно было чуть великовато, но я не стала его ушивать. Вместо этого я наложила на ткань несколько бытовых заклинаний: одно – для деликатного очищения и освежения цвета, другое – для едва уловимой «подгонки», чтобы ткань мягко облегала фигуру, не стесняя движений. Бархат под моими пальцами словно вздохнул, стряхнув пыль лет шкафного заточения, и заиграл глубоким, благородным блеском. Украшением стала нитка бус, тех самых, которые разорвала, а после починила Синди.

Девочкам же достался один на двоих комплект родовых украшений, которые Ричард не успел заложить.

К слову, о братце. Он стал последним и самым трудным этапом сборов. Старшенького я обнаружила в кабинете, бледного, с тенью былого веселья в потухших глазах. От него ощутимо веяло вчерашними «переговорами с гусями».

– Ричи, – сказала я без предисловий, соединив пальцы в известный ему жест.

– Мартиша, умоляю, только не заклинание очищения! – застонал он, прикрываясь ладонями. – Я сам, я все понимаю! Головой в ледяной ушат занырну! Сам! Даю честное слово дворянина!

– Час, – безжалостно отрезала я. – И ни минутой позже ты должен сиять, как новый золотой, и не пахнуть ничем, кроме мыла и благоразумия. Иначе прокляну на вечное безвкусие. Не будешь получать никакого удовольствия ни от еды, ни от напитков, ни от жизни!

– Ты же не ведьма. Ты бытовой маг, – возразил братец, но с сомнением так возразил, словно спрашивая: правда ведь не темная колдовка?

– Доведешь – буду бытовой ведьмой! – отрезала я. И плевать, что таких не бывает.

– Но они все старые, противные, злобные и в сговоре с демонами, – напомнил братец, желая отговорить меня от идеи ведьмообращения.

– А я буду молодой, красивой и способной без помощи всякой нечисти испортить любому жизнь, – фыркнула в ответ.

Ричард пригорюнился. Видимо сообразив, что я таки уже стала колдовкой и порчу ему если не все бытие целиком, то кровь порой – уж точно.

Правда, на взаимной основе. Ибо и он сам порядком мотал мне нервы. Но сейчас-таки братец проникся угрозой, и в условленный срок, немного помятый, но безупречно выбритый и в своем лучшем, на удивление, не тронутом молью камзоле, он ждал у кареты, галантно помогая племянницам сесть в экипаж.

К слову, погодные маги таки соврали все же наполовину, и к вечеру разведрило и небо было без единого облачка. Как по заказу. Хотя… Может, король и приказал расчистить облака ради бала?..

Дорога во дворец казалась путешествием в иной мир. По мере приближения поток экипажей становился гуще, воздух звенел от смеха, звона упряжи и гула толпы. А затем мы увидели из окон экипажа королевский дворец.

При дневном свете он был величественным, но сейчас, в сумерках, залитый светом тысяч магических фонарей, и вовсе подобен гигантскому сверкающему айсбергу, выросшему из холма.

Башни, те самые, с посадочными «тарелочками» для крылатых ящеров, пронзали розовеющее небо, и на одной из площадок я на миг увидела огромную дремлющую тень. Сердце екнуло: драконы живы. Они здесь, дома.

Пробиться через ворота, миновать строй гвардейцев, сверкающих латами, сдать плащи – все это было делом нехитрым, но утомительным.

И вот, наконец, мы вчетвером замерли на мгновение наверху парадной лестницы, ведущей в залу. Внизу колыхалось море шелка, бархата, пышных юбок и темных камзолов. Я чувствовала, как за спиной взволнованно вздыхают Ноэми и Дори, как братец выпрямляет плечи, входя в роль степенного лорда. А у меня самого сердце пропустило удар. Сглотнула. Вскинула голову. Что бы и кто бы меня ни ждал на этом вечере, я ко всему готова! Но, если что, где осталась карета – запомнила крепко.

С такими мыслями и кивнула церемониймейстеру, чей голос, громовой и мелодичный, прорезал гул у входа:

– Лорд Ричард де Винтер с семейством! Достопочтенная леди Ноэми де Винтер! Достопочтенная леди Доротея де Винтер! Леди Мартиша-Четтери-Харпер!

И мы под взглядами сотен глаз сделали первый шаг вниз, в этот сверкающий, благоухающий, завораживающий и много чего другого «-ающий» водоворот бала.

Мои девочки сияли, как две жемчужины: одна солнечная, другая теплая, как спелый плод. Что ж, задача на этот вечер выполнена: я доставила их сюда, в самое сердце светского общества. Надеюсь, что и воспитание близняшек, которому я хоть и уделяла время, но можно было бы и побольше, не подведет, а их бальные книжки к концу вечера будут полны имен кавалеров. Благо танцевали девочки великолепно, хоть и выучились сами по книгам, вальсируя друг с другом.