Злобушка для дракона

Глава 7

Дорога домой в поскрипывавшей, словно жаловавшейся на жизнь, карете показалась вечностью. Тишина внутри была густой, тягучей и с душком, точно прокисшее до простокваши молоко.

Снежка, запряженная впереди, нервно фыркала, будто чувствовала наше общее настроение, и кучер (он же конюх, он же дворовой) понукал ее скорее для проформы.

Братец, сидя напротив, смотрел в темное окно, и на его лице застыло мечтательное (и одним тем уже бесящее) выражение. Близняшки притихли, тесно прижавшись друг к другу, и лишь изредка бросали на младшую сестру взгляды, в которых читались и обида, и недоумение, и страх за их общую репутацию.

Синди сидела рядом со мной, вся сжавшись в комок, упрямо глядя на свои руки, сложенные на груди. От нее исходило волнами то самое детское эгоистичное негодование, которое так знакомо всем, кто имел дело с отпрысками в переходном возрасте. Словно это мы, а заодно и весь мир были виноваты в том, что не угодили ее высочеству принцессе Синди. К слову, она, кажется, жила сразу во всех трех возрастах, умело совмещая подростковые прыщи (перед которыми были бессильны почти все косметические заклинания), старческое недовольство и высокомерие средних лет.

Впрочем, даже последнее не помогло, когда на плечи младшей кузины навалилось всеобщее осуждающее молчание. Синди хоть и хорохорилась, было заметно, что эта бравада дается ей с трудом.

Но я не собиралась потворствовать капризам младшенькой и спросила, не поворачивая головы:

– Ну что? Не желаешь ли просветить нас, как умудрилась проникнуть на королевский бал, минуя все запреты, а заодно законы логики, магии и здравого смысла? И кому ты обязана нарядом? Ибо платья у тебя не имелось.

Синди вздрогнула, но с вызовом вздернула подбородок.

– Майли помогла. В отличие от некоторых, – она бросила на меня ядовитый взгляд, – она понимает, что такое настоящая поддержка. И дружба! Она дала мне одно из своих старых бальных платьев. Оно ей немного мало, а мне в самый раз. И прическу помогла сделать. А приехали на бал мы с ней вместе. Ее мама даже не возразила, – в голосе Синди звучала неподдельная гордость. Вот, мол, мачеха, накося выкуси!

Я закрыла глаза, чувствуя, как подступает знакомая усталость. Так и есть. Уравнение проще простого. Одна извращенная логика подростка плюс легкомысленная подружка, переменная – невнимательная маман. И вуаля – катастрофа по итогу.

– И что, Майли подумала о том, как твоя выходка отразится на Ноэми и Дори? – тихо спросила я.

– А какое ей дело до них? – искренне удивилась Синди. – Она хотела помочь мне.

Вот оно. Корень всего. Каждый думает только о своей маленькой сиюминутной хотелке, которая выросла! Никакой общей картины, никакого понимания последствий.

Я вздохнула, слишком уставшая, чтобы продолжать этот разговор. Пустая трата сил… моих больше нет! На эгоизм (Синди), на пофигизм (братца), на моментоцентризм (не знаю, есть ли вообще такое слово, но оно отлично описывает близняшек, которые думали только о происходящем здесь и сейчас и ни на час вперед), да и на прочие “-измы” моей семейки.

А ведь сейчас где-то там, далеко, драконы бились с тварями порубежья, устроившими прорыв… И пусть один из них, невыносимый, светловолосый, с самомнением выше гор, вернется из этого боя живым! Сердце предательски сжалось, и я сама не заметила, как впилась ногтями в собственные ладони. Да так, что на тех остались кровавые лунки-полумесяцы.

Впереди нас всех ждала долгая ночь. Ожидания. Выяснения отношений. Обид. Упреков. Воздыханий… Меценатом последних был целиком мой братец, который, кажется, кроме своей дамы сердца, на балу ничего не желал помнить и знать.

Сейчас, за несколько мгновений до дури из склок сестер, я желала только одного – тишины. Увы, ее не случилось. Близняшки и Синди начали выяснять отношения.

Впрочем, к концу поездки в карете воцарились сердитое молчание (кузин), утробное мычание (умудрившегося-таки задремать при этом бедламе братца) и мое гневное сопение.

Дом встретил нас сонной тишиной и запахом воска, которым днем натирали полы. Я распорядилась, чтобы девочки немедленно отправлялись спать. Близняшки, уставшие от впечатлений и испуга, послушно поплелись наверх. Синди, все еще надутая, шумно прошлепала за ними. Ричард, что-то пробормотав насчет «утра вечера мудренее и однозначно трезвее», скрылся в своем кабинете, откуда вскоре донесся скрип пера. Хм… интересно. Но не настолько, чтобы любопытствовать.

Я же, скинув туфли и распустив волосы, отправилась в свою комнату. Но сон не шел. Совсем. Я металась по кусачей от колкой шерсти постели, ворочалась, вставала, подходила к окну, смотрела на усыпанное звездами небо – на юг, у самой кромки горизонта. Там виднелось слабое багровое зарево. Там шла война. Там был он.

Самоуверенный. Наглый. И такой близкий, несмотря на все, что нас разделяло…

В голове крутились обрывки сегодняшнего вечера: его руки, голос, следы на полу от заклинания, поддержка в танце… и затем – резкое отдаление, тревожный горн, его исчезновение в толпе. Словно сон, прекрасный и мимолетный.

А потом – Синди, разбросанные бусы, ее крик о ненависти. Две реальности столкнулись во мне с такой силой, что я чувствовала себя треснувшим от горлышка до донца кувшином, из которого сочится смесь из отчаянной надежды, горькой обиды и леденящего страха.

Я металась по комнате в надежде, что устану и усну как младенец, но с каждым шагом казалось: еще немного – и как труп. Навсегда. Если только дрема придет. Но эта паразитка в лучших традициях девиц опаздывала!

Да так, что задержалась до самого утра. И, когда заря окрасила горизонт в пурпур, стало понятно: ночь потеряна безразвратно. И безвозвратно тоже. Но это хотя бы не так обидно!

Новый день я встретила, завернувшись в плед, с тяжелой – хоть используй вместо осадного тарана – головой и сухими горящими глазами, способными затеплить камин.

Было ощущение, что я не отдыхала, а до полуночи рыла шахту, а потом, разругавшись с заказчиками, все оставшееся время закапывала ту обратно! И только на заре стала проваливаться в короткую беспокойную дрему, как в дверь постучали.

Моего внимания жаждала горничная. Она вошла с двумя письмами.

– Для молодых мисс Доротеи и Ноэми, леди Мартиша. От кавалеров. Они изъявляют желание нанести визит сегодня пополудни.

Значит, все было не зря! И бал, и столовое серебро, с которым пришлось попрощаться!

Я кивнула, отправила служанку будить сестер и помогать тем одеваться-завиваться-украшаться и много чего «-ться» для встречи с кавалерами.

А сама, превозмогая слабость и туман в голове, приведя себя в порядок, спустилась в гостиную.

Раз уж она сегодня удостоится чести принимать на своих диванах, возможно, будущих женихов близняшек, стоит привести все в идеальный вид. И, если Ричард, судя по тишине из его комнаты, еще не оправился от вчерашних потрясений (или от бренди), вся ответственность снова ложилась на мои плечи.

А как бы порой хотелось, чтобы кто-то сильный – возможно, даже драконистый и блондинистый – кое-что с них и снял… Например, заботы. Но это все мечты!

Так что, стиснув зубы, принялась за работу. Быстрая уборка пылесборным заклинанием (легкую дурноту после него я списала на недосып). Освежить воздух – аромат лаванды и только что испеченного печенья (после чар голова закружилась сильнее).

А еще плетение с использованием пара, которое разгладило бы скатерти и шторы (перед глазами поплыли темные пятна).

После всего этого я расставила вазы со свежесрезанными цветами. И приготовила чай из мяты и последних своих сил!

Я торопилась, пыталась сделать все идеально и не рассчитала резерв. Мой скромный потенциал бытового мага, и без того небольшой, оказался истощен тревогой и бессонницей. А я, глупая, принялась вычерпывать всю энергию до дна, да еще с перебором.

Когда гостиная засияла чистотой и уютом, я прислонилась к косяку двери, пытаясь отдышаться. Легкое головокружение переросло в настойчивую дурноту. В висках стучало.

«Ничего, – сказала я себе, – пройдет. Сейчас попью водички, закушу стогом из валерианочки…»

Но сделать ничего не успела. В прихожей раздался звонок, и в дом ввалилась целая толпа молодых людей – те самые кавалеры, лорды Бенедикт, Хантингтон, и еще пара знакомых лиц с бала. Оживленные, разговорчивые… Похоже, что господа столкнулись при подъезде к нашему дому. Не иначе как желая увидеть близняшек поскорее.

А те не заставили себя ждать, выйдя к тем, с кем вчера вальсировали. Дори и Ноэми, сияющие и немного смущенные, тотчас спустились вниз. Ричарда, как назло, нигде не было видно. Позже горничная шепнула мне, что господин, принарядившись, еще с утра куда-то сбежал.

Я на это лишь хмыкнула, мысленно поставив все же на ту самую леди в красном, а не на бутылку.

Сама же исполняла роль хозяйки машинально, улыбаясь, кивая, подливая чай гостям. И ловила обрывки разговора.

– …и, представьте, прорыв ликвидирован полностью! Драконы вернулись на рассвете, – с жаром выдохнул лорд Бенедикт. – Говорят, битва была эпическая!

– Но главная новость, – вступил лорд Хантингтон, снисходительно улыбаясь, – это, конечно, принц. Младший. Генрих. Его истинное лицо, поговаривают, никто из простых горожан не видел: всегда в личине, знаете ли.

– Ну и что же с принцем? – спросила Дори, широко раскрыв глаза.

– А то, что он объявил о решении жениться! – торжественно провозгласил кавалер. – И отыскать невесту собирается самым что ни на есть сказочным способом. Вчера на балу он встретил некую девушку, но имени ее узнать не успел: подняли тревогу. Зато, – здесь рассказчик сделал драматическую паузу, – сбегая по лестнице, она обронила туфельку. И принц поклялся, что та, кому эта туфелька придется впору, и станет его супругой. Рассылает слуг по всему городу!

Я на эти слова лишь хмыкнула. М-да… Кто-то покидает дворец, лишившись иллюзий, кто-то – надежд, иные девицы и вовсе – чести. Я вчера бусы потеряла. А избранница дракошества, видать, – туфельку.

Правда, если его высочество решил искать свою суженую с помощью обуви, у меня возникают опасения: а не ударился ли в битве ненаследный принц головой? Причем хорошенько так… Ибо ладно имя, демоны с ним! Мог не спросить или вовсе забыть. Но не запомнить лица избранницы и полагаться исключительно на обувь?.. И вопрос еще: как та свою туфельку потеряла? Не ноги ли от кого делала?

Воображение тут же расщедрилось и представило свитскую (из свиты королевы), ну или просто светскую (из бомонда) даму, навеселившуюся в хлам, от которой удирает само высочество, теряя тапки. А такой вариант был куда реалистичнее, с учетом числа охотниц за короной. Те безо всяких хрустальных туфелек не выпустят принца из-под каблука и поправят корону на своей тыкве.

Меж тем в гостиной воцарилось молчание. Глаза близняшек загорелись огнем романтической надежды. Даже Синди, сидевшая в углу с кислой миной, подалась вперед так рьяно, что захотелось вручить ей список дел. По особо тяжким. Мол, раскроешь их все – можешь дальше дурить с чистой совестью.

Впрочем, судя по тому, что устроила вчера младшенькая, никакой совести у нее и в помине не было! А самоуверенность была. И столько, что хоть торгуй оптом и на развес!

Потому как после бала Синди даже не усовестилась. Ладно хоть сегодня в гостиной, пока кавалеры присматривались к близняшкам поближе, ничего не выкинула.

Господа ухажеры же засиделись до позднего вечера. Так что, проводив гостей, а после ужина и уложив взволнованных племянниц (теперь они спорили не о прическах, а о том, стоит ли зариться на дракона в небе с туфелькой, или лучше синица, в смысле сэр, в руках), я доплелась до своей спальни. Сумерки сгущались за окном, превращаясь в ночь. Сил не осталось совсем. В сознании мутилось и от усталости, и от истощенного резерва, который я вычерпала до дна, заняв сил еще и из неприкосновенного запаса – ауры.

Я даже не смогла как следует раздеться. Скинула платье, оно кучей упало на пол. Сделала шаг к кровати, и мир вдруг резко накренился, поплыл. Пол стремительно приблизился к моему лицу. Я успела понять, что падаю, но не успела ничего сделать. Голова глухо стукнулась о край ковра, и все поглотила мягкая, бархатная беспробудная тьма.

Кажется, я удрала в обморок помимо воли. Жаль, что суперспособности из него – если не решать вопросы, то хотя бы контролировать все – я не имела. А жаль! Говорят, некоторым это было под силу… может, даже и Ричарду. Мог же он работать из запоя!..

Очнулась оттого, что в глаза ударил холодный розовый свет зари. Я лежала все так же на полу, прижавшись щекой к ворсу ковра, все в том же нагом виде. Причем оголенными были не только плечи, но и нервы.

Голова гудела, но дурнота отступила. Я медленно со стоном поднялась, ощущая ломоту во всем теле. Целые сутки без сна, а потом такой расход магии на приведение гостиной в порядок… Немудрено. Но глупо. Непростительно глупо.

Поднявшись и подойдя к окну, я увидела, как солнце золотит верхушки деревьев в нашем саду. Мир был невероятно тих и спокоен. И пуст. Этот глухой ноющий провал ширился, заполняя все сердце.

Королевский бал, дракон, его руки на моей талии, его смех – все это казалось теперь сном, который привиделся кому-то другому. А моя реальность – это разорванные бусы, капризные племянницы, долги и вот эта выматывающая день за днем усталость.

Но я прямо тряхнула головой, прогоняя последнюю. Да, жизнь почти всегда – та еще навозная куча. Так что, Мартиша, бери вилы и разгребай. Раскидывай. Желательно по полю. Глядишь – может, и получишь хороший урожай.

И не ной. Ныть может каждый. Некоторые – даже профессионально. Тебе не переплюнуть.

Только ничего в эту минуту делать и решать мне не хотелось! А больше всего желалось, вопреки всему здравому смыслу, одного – снова очутиться в том наведенном сне. У ротонды, у реки. Услышать его голос. Увидеть, как он улыбается. Позволить себе на мгновение поверить в сказку, даже если она не для меня.

«А что, если на балу я танцевала с принцем…» – пришла в голову невероятная мысль.

– Напрасно, – прошептала я в тишине комнаты. – Если чудеса случаются и все так и было, то… Да он, наверное, даже не вспомнит. У него теперь целое королевство невест с копиями драконьих меток. И хрустальная туфелька в придачу!

Почему-то последняя настойчиво пыталась превратиться у меня в мыслях в салатницу. Не знаю уж почему. Может, есть хотелось, может, хрусталь прочно ассоциировался с посудой… и безбашенностью! У меня даже обычные туфли натирали мозоли. А тут – хрустальные!

Видимо, под впечатлением от образа последних, родившегося в голове, я и натянула на ноги тапки. Любимые, пусть и разношенные. И щеголяла в них весь день до самого вечера. Когда сумерки уже плотно окутали дом и я, закончив с расчетами, собиралась наконец-то покорно сдаться в объятия подушки (а не мимо!), в доме раздался громкий, настойчивый стук в парадную дверь.

Это был звук из тех, которые не предвещают ничего хорошего. Сердце екнуло. Налоговики? Кредиторы?

Я вздохнула, поправила волосы (ибо чем хуже у девушки дела, тем лучше ей стоит выглядеть) и пошла открывать.

На пороге, освещенные светом уличных фонарей, стояли двое слуг в ливреях с королевским гербом. А между ними – он. Мой блондинистый дракон. Тот самый. В парадном мундире, со строгим незнакомым выражением на до боли знакомом красивом лице. И в одной руке он держал маленькую, изящную хрустальную туфельку, которая мерцала в слабом свете, как слеза.

Время остановилось. Звуки стихли. Существовали только порог, тусклый свет фонарей и тот, кого я ждала. Помимо воли. Вопреки доводам разума. Сердцем и только им.

В королевском мундире, от которого пахло холодным ветром, дальними перелетами и сталью. А еще эта дурацкая, нелепая хрустальная туфелька в его руке.

Я не могла пошевелиться. Не могла вымолвить слово. Просто стояла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, чтобы в следующий миг приливной волной ударить в голову, да так, чтобы оглушить! В ушах зазвенело.

Дракон смотрел. Не так, как на балу, – с интересом, вызовом, игрой. Его взгляд был теперь другим. Напряженным. Отливавшим сталью, как в ту первую встречу в переулке, но без тени насмешки.

Блондин всматривался в мое лицо, будто считывая с него каждую морщинку, оставленную прожитыми годами, каждую тень от бессонной ночи, каждую невыплаканную слезинку.

Взгляд синих, как штормовое море, глаз был вопросом и утверждением одновременно: «Ты. Это снова ты. И это ты была на балу».

«Тебе все показалось, высочество», – отвечала безмолвно я.

«Ужель? И во сне тоже?» – словно вступая в немой диалог одним поднятием бровей, уточнил дракон.

«Снам стоит верить меньше всего», – без слов говорила я, хотя сердце желало обратного. Но разум, с ним не согласный, твердил: у пришлого высочества сотни нарисованных меток на выбор. Я – не самый лучший, а главное – строптивый вариант. Мне нужна свобода!

Но в его глазах цвета северной бури читался только непоколебимый тихий ответ:

«А мне нужна ты и только ты. И не спорь».

Дракон видел мой испуг, мое желание захлопнуть дверь и сбежать. И в его взгляде появилось что-то… почти успокаивающее. Твердое и теплое, как рука, протянутая и схватившая за долю мига до того, как ты сорвалась в бездну.

«Я тебя нашел, моя Злобушка, и никуда не отпущу, – говорили его глаза. – И бояться нечего».

Я слегка приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Что – еще и сама не знала. Возможно, «Здравствуйте, ваше высочество». Или «Вы, кажется, ошиблись домом». Но слова застряли в горле, их опередил мужской взгляд, завязавший этот странный диалог без слов.

И в эту хрупкую, наполненную до предела волшебством тишину как обухом по голове врезался громкий голос глашатая. Он шагнул из-за спины дракона со свитком в руках. Его появление было таким резким и неуместным, что я вздрогнула, словно очнувшись.

– Да будет известно всем и каждому! – провозгласил он, и его голос, привычный выкрикивать указы на площадях, оглушительно заполнил, кажется, не только холл, но и весь наш дом. – По велению его королевского величества, Августа Седьмого Великолепного, мы, его дракошество, ненаследный принц Генрих, прибыли, чтобы найти свою истинную при помощи артефакта!

Принц Генрих. Значит, так его зовут. Имя обрушилось на меня с новой силой, сделав все еще нереальнее и нелепее.

А второй мыслью было: «Какие, к демонам, прибыли?! У меня тут одни убытки! В основном нервов из организма!»

Глашатай меж тем, не обращая внимания на ошарашенную меня, продолжил, обращаясь куда-то поверх моей головы:

– Его высочество, движимый волей судьбы и магией зачарованной туфельки, повелевает всем незамужним девицам, пребывающим в семье де Винтер, явиться для свершения испытания! Пусть чистая нога коснется хрусталя, дабы открыть лик избранницы!

На несколько мгновений я замерла, пытаясь осознать услышанное, а после из-за моей спины послышался шорох, потом приглушенные визги и топот ног по лестнице. Это неслась к своей судьбе Синди, опережая близняшек.

– Ма-Че-Ха! Я же говорила, что моя судьба меня везде найдет! – радостно провозгласила младшая племянница.

А лицо дракона при этих словах потемнело.

– Значит, ты не шутила во сне, и моя невеста – будущая вдова….

А потом он взглянул на Синди и… кажется, забыл, как дышать. А я, наоборот, вдруг вспомнила. Одну глупость. Во сне я пожелала выглядеть как младшая племянница. И именно ее образ видел дракон в грезе.