Баба Галя, или Волшебное зелье попаданки (СИ)

Глава 15

Свадьбу играли в начале осени. Готовились две недели. Весь Травяной угол гудел. Соседка взяла на себя организацию стола и размахнулась так, что пришлось ставить шатры прямо у дуба.

— Чтоб все видели! — командовала она, раздавая указания направо и налево. — Столы в ряд, скамьи сюда, цветов побольше! У нас генерал женится, не кто-нибудь!

Тимон с стражниками отвечал за порядок и охрану, хотя какой там порядок, все были свои.

— Главное, чтоб Мирания не заявилась, — хмурился он. — Я её лично за оцепление не пущу.

— Не заявится, — успокаивала Галлия. — Ей теперь в Травяном углу показываться себе дороже. Засмеют.

Она оказалась права. Мирания после суда исчезла из города, поговаривали, уехала в столицу, к дальней родне. Никто по ней не скучал.

Платье, подаренное соседками, пришлось слегка ушить, Галлия похудела за последние месяцы от переживаний. Но выглядело оно всё так же роскошно: тёмно-зелёный шёлк, золотая вышивка, длинный шлейф.

— Королева! — ахнула соседка, когда Галлия вышла к ней при полном параде. — Настоящая королева!

— Типун вам на язык, — засмеялась Галлия. — Какая из меня королева.

— А вот такая, — упёрлась соседка. — Красивая, добрая, умная. Любой двор украсишь.

Рейнар, когда увидел её, замер на пороге.

— Галлия… — выдохнул он. — Ты… я слов нет.

— Нравлюсь? — кокетливо спросила она, чувствуя себя почти девчонкой.

— Ты прекрасна, — сказал он просто. — Идём. Нас ждут.

Свадьба была шумной, весёлой, немножко безалаберной, совсем как Травяной угол.

Пили, ели, плясали. Тимон отплясывал так, что чуть не упал в костёр. Соседка пела частушки, от которых краснели даже стражники. Староста произнёс такую речь, что полнарода прослезилось.

— За Галлию нашу! — кричали все. — За генерала! За любовь!

А они сидели рядом, держась за руки, и смотрели на всё это счастье.

— Я и не мечтала, — тихо сказала Галлия. — В моей прошлой жизни… я думала, всё, старость, одиночество, пенсия. А тут — такое.

— Прошлая жизнь кончилась, — Рейнар поцеловал её руку. — Теперь только эта. И она будет долгой и счастливой. Я обещаю.

— Много обещаешь, — улыбнулась она.

— Я своё слово держу.

Дуб шумел над ними золотой листвой, и казалось, сама природа благословляла этот союз.

Первое время после свадьбы жили в лавке. Тесно, но весело.

Рейнар помогал с утра пораньше: носил дрова, таскал тяжёлые мешки, чинил всё, что ломалось. Покупатели привыкли к нему, звали по имени, шутили.

— Генерал, а дрова таскает, — смеялся Тимон. — Не зазорно?

— Самая лучшая работа, — отвечал Рейнар. — Для любимой женщины.

Галлия краснела, но было приятно.

А через три месяца она поняла, что беременна.

Сначала не верила. Думала, показалось, усталость, возраст. Но регулы не приходили, тошнота по утрам мучила, а грудь налилась так, что платья стали тесны.

— Рейнар, — сказала она однажды вечером, когда он вернулся с очередной прогулки по окрестностям. — Нам надо поговорить.

Он сразу насторожился.

— Что случилось? Проблемы?

— Проблемы? — она улыбнулась. — Скорее, радость. Я беременна.

Он замер. Посмотрел на неё. Потом на её живот. Потом снова в глаза.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

Рейнар вдруг подхватил её на руки и закружил по лавке.

— С ума сошёл! — закричала Галлия, смеясь. — Осторожнее, уронишь!

— Ни за что, — он поставил её на пол и прижался лицом к животу. — Ты слышишь, малыш? Я твой папа. И я тебя уже люблю.

Галлия гладила его по волосам и чувствовала, как счастье распирает грудь.

— Только ты это… — сказала она тихо. — Мне же почти семьдесят пять. По паспорту той жизни. Риск большой.

— Какой паспорт? — не понял Рейнар. — Ты о чём?

— О возрасте, — вздохнула она. — Я же говорила, я старше, чем кажусь. Намного старше.

— И что? — он поднял на неё глаза. — Ты здесь, ты молодая, ты здоровая. Ты родишь мне самого лучшего ребёнка. Я в тебя верю.

— А если что-то пойдёт не так?

— Не пойдёт, — твёрдо сказал он. — Я рядом. И твои зелья рядом. И соседи. Мы справимся.

Галлия улыбнулась сквозь слёзы.

— Люблю тебя.

— И я тебя. Очень.

Новость о беременности разнеслась по Травяному углу мгновенно.

Соседка прибежала первой, с вязанием.

— Ой, Галлия, милая! — всплеснула она руками. — Какое счастье-то! Я уж думала, не дождусь! Буду нянчить, ты не сомневайся!

— Рано ещё нянчить, — смеялась Галлия. — Только-только начало.

— Всё равно! — отмахивалась соседка, показывая пряжу. — Вязать начну. Пинетки, распашонки, одеяльце. Ох, и заживём!

Тимон притащил огромного плюшевого медведя, где только нашёл такого?

— Это от всех стражников, — смущённо объяснял он. — Чтоб малышу было с кем спать.

— Спасибо, Тимон, — Галлия обняла его. — Ты наш самый верный друг.

— Ну, я это… — он покраснел до корней волос. — Если что, всегда поможем.

Всю зиму Галлия работала поменьше, Рейнар настоял. Но совсем без дела сидеть не могла. Варила самые простые зелья, принимала старых покупателей, учила Тимона азам, чтоб мог подменять.

А по вечерам они сидели у камина, и Рейнар рассказывал о доме, который задумал построить.

— За Травяным углом есть отличный участок, — говорил он, рисуя угольком на дощечке. — Холм, на нём дубы, ручей рядом. Поставлю дом большой, добротный, каменный. Чтобы на века.

— Зачем такой большой? — удивлялась Галлия.

— Для нас, — он улыбался. — Для ребёнка. Для будущих детей. Для гостей. Чтоб все помещались.

— Детей? — она поднимала бровь. — Одного бы выносить.

— А вот увидишь, — загадочно говорил он. — Всё будет хорошо.

Весной начали строить.

Рейнар нанял лучших мастеров, но и сам работал наравне со всеми. Таскал брёвна, месил раствор, рубил углы. К вечеру валился с ног, но был счастлив.

Галлия приезжала на стройку каждый день, проведать, привезти обед, посмотреть, как идёт работа. Живот уже округлился, ходить становилось тяжеловато, но она не жаловалась.

— Красиво будет, — мечтательно говорила она, глядя, как растут стены. — Большой дом. Настоящий.

— А ты хотела маленький? — смеялся Рейнар.

— Я вообще не думала, что у меня когда-нибудь будет свой дом, — честно призналась она. — В той жизни я в квартире жила. В панельной девятиэтажке. Соседи за стенкой, сверху, снизу. Шум, гам, вечно кто-то сверлит. А тут — тишина, дуб, ручей. Рай.

— Какой ещё этажке? — не понял Рейнар. Но Галлия только отмахивалась.

— Потом расскажу. Когда-нибудь.

Роды начались в середине лета, когда дуб стоял в полном цвету.

Всё случилось быстро, Галлия даже испугаться не успела. Только утром почувствовала тянущую боль, а к вечеру уже держала на руках маленький кричащий свёрток.

— Сын, — сказала повитуха, улыбаясь беззубым ртом. — Здоровый, крепкий. Поздравляю, мамаша.

Рейнар ворвался в комнату, как только ему разрешили. Подбежал, упал на колени рядом с кроватью, смотрел то на Галлию, то на младенца — и глаза его блестели.

— Сын, — прошептал он. — У нас сын.

— Да, — Галлия улыбалась, чувствуя невероятную усталость и такое же невероятное счастье. — Держи.

Она протянула ему ребёнка. Рейнар взял осторожно, словно боялся раздавить, и смотрел на крошечное личико.

— Здравствуй, малыш, — сказал он тихо. — Я твой папа. А это, — он кивнул на Галлию, — твоя мама. Самая лучшая мама на свете.

— Ты меня смущаешь, — пробормотала Галлия, но на душе было тепло.

— Как назовём? — спросил Рейнар.

— Не знаю, — она задумалась. — Может, в честь твоего отца? Как его звали?

— Томас, — Рейнар улыбнулся. — Хорошее имя. Твёрдое.

— Томас, — повторила Галлия. — Томас Рейнарович… Томас. Мне нравится.

— Значит, Томас, — решил Рейнар. — Расти большой, сынок. Дом у тебя уже почти готов.

Дом достроили к осени.

Большой, добротный, каменный — как и хотел Рейнар. Два этажа, просторные комнаты, большая кухня, камин в зале. А вокруг посадили дубы.

Переезжали всем Травяным углом. Соседка командовала погрузкой, Тимон таскал коробки, стражники помогали с мебелью. Галлия сидела на крыльце с Томасом на руках и смотрела на эту суету.

— Нравится? — спросил Рейнар, присаживаясь рядом.

— Очень, — она улыбнулась. — Ты знаешь, я ведь никогда не жила в своём доме. В той жизни была квартира, потом общежитие, потом лавка. А это… это настоящее.

— Это наше, — поправил он. — Навсегда.

Томас завозился, закряхтел. Галлия покачала его, и он снова засопел.

— Какой спокойный, — заметил Рейнар. — В тебя.

— В меня? — удивилась Галлия. — Да я та ещё егоза была.

— А сейчас? — он прищурился.

— А сейчас мудрая, — засмеялась она. — Семьдесят пять лет мудрости, как-никак.

— И ещё сто впереди, — сказал Рейнар серьёзно. — Я тебе обещаю.

Они сидели на крыльце, смотрели на закат и молчали. Томас сопел у Галлии на руках.

— Слышишь? — спросила Галлия. — Это дуб. Здоровается.

— С кем?

— С нами. С Томасом. С новой жизнью.

Рейнар обнял её за плечи.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я ведь тоже когда-то думал, что всё, жизнь кончена. Жена умерла, ребёнок не родился, одна война впереди. А потом появилась ты. И всё изменилось.

— Судьба, — просто сказала Галлия.

— Судьба, — согласился он.

В доме зажглись огни. Соседка кричала, что стол накрыт и все ждут только их. Тимон высунулся из окна и помахал рукой.

— Идём? — спросил Рейнар.

— Идём, — кивнула Галлия.

Она встала, прижимая к себе сына, оглянулась на дубы, на закат, на этот новый, уже родной мир.

— Я ведь и не мечтала, — прошептала она. — О таком счастье.

— А оно само пришло, — улыбнулся Рейнар. — Потому что ты заслужила.

Прошло пять лет.

Томас бегал по двору босой, гоняя кур и хохоча во всё горло. Рыжий, как осенний лист, с серыми глазами отца и бабушкиной сметливостью.

— Мама! — кричал он. — А папа сказал, что мы завтра на речку пойдём! Ты с нами?

— Обязательно, сынок, — улыбалась Галлия, выходя на крыльцо.

Она почти не изменилась за эти годы, молодое тело держалось хорошо, а счастье и вовсе не давало стареть. Только в глазах светилась та глубокая мудрость, которая бывает у людей, проживших долгую-долгую жизнь.

Лавка работала по-прежнему. Теперь у Галлии были ученицы, две девчушки из Травяного угла, которых она учила травничеству. Дело Соры жило и процветало.

Рейнар вышел в отставку, но без дела не сидел. Помогал по дому, возился с сыном, иногда ездил на границу, учить молодых. Но всегда возвращался.

— Скучала? — спрашивал он, обнимая её.

— Ещё как, — отвечала она. — Без тебя всё не так.

Вечерами они сидели на крыльце, смотрели на дубы и пили чай с мятой. Томас возился в песке, строил какие-то свои замки. Иногда приходила соседка с пирожками, забегал Тимон, теперь уже начальник стражи, важный, но всё такой же простой.

— Хорошо живём, — сказала однажды Галлия, глядя на закат.

— Хорошо, — согласился Рейнар. — А могло бы и не быть.

— Было бы, — уверенно сказала она. — Потому что я тогда под дубом сидела и не знала, что делать. А он привёл меня к Соре. А Сора — к тебе. Всё не зря.

— Всё не зря, — повторил он.

В доме горел свет, пахло ужином, и жизнь была прекрасна.

Галина Степановна из другого мира, ставшая Галлией, женой генерала и матерью маленького Томаса, смотрела на эту жизнь и улыбалась.

Она получила свой второй шанс. И использовала его на все сто.

Конец.