Бедная Лиза и Волк(ов)

Глава 15

Обомлев, моргаю ресницами, пытаясь прогнать набегающие слёзы. Не вовремя.

— Ой, Лизанька! — всплеснув руками, женщина улыбается хищной улыбочкой. — А я всё тебя выглядываю, проходя мимо вашего дома, а тебя нет и нет. Ты съехала от своих что ль?

— Маш, тебе-то что? — буркает Аля, удручённо вздохнув.

— Ну так, понятное дело — для информации. Там просто такое у них произошло! — восклицает она и с видом заговорщика склоняется ко мне. — Ты чё, правда, не знаешь?

Отрицательно мотаю головой.

— Дамира в больницу с побоями увезли.

— Ну это нам не интересно, — отмахивается тётя Аля. — Туда ему и дорога!

— Дак самое главное… это его приезжий олигарх отдубасил. Ночью ворвался в дом и, ничего не объясняя, избил до полусмерти.

Округлив глаза, растерянно смотрю на Алевтину. Волков избил отчима?! Но из-за чего?

— А дружки Дамира ему потом машину дорогущую спалили и ещё… сегодня ночью на стройке у этого парня-то, богатея заезжего, пожар случился. Говорят, он сам чуть не погиб… Волк его кличут. Больно похож… Так вот, поговаривают, что и к этому пожару Дамир руку приложил. В общем, разбираются уже. Ему срок светит, по ходу…

Слушая её, чувствую, как из-под ног уплывает земля. В голове начинает звенеть, в глазах темнеет и всё. Пустота.

В нос ударяет резкий запах нашатыря. Сморщившись, издаю протяжный стон и разлепляю глаза.

— Маш, нет, ты нормальный человек?! Зачем всё сразу вывалила-то? — зло шипит Аля.

— А я чё!? — возмущается женщина. — Откуда я знала, что она из-за Дамира так разволнуется. Это ж только слухи. Никто не погиб. Виновных ещё официально не обозначили.

— Не погиб? — шумно выдохнув, хватаюсь за голову, в висках пульсирует боль.

Пошарив рукой под собой, соображаю, что лежу на кушетке.

— Ну чё? Очухалась? — надо мной нависает дядя Толя.

Единственный мужчина врач в нашей поликлинике. Хирург-костоправ и реаниматолог в одном лице. Здоровенный дядька, и по росту и по развороту плеч. Понятно теперь, как я оказалась на кушетке, а не на полу. Только он мог дотащить меня, больше не кому.

— Спасибо, да, — кивнув ему, вяло улыбаюсь.

— Ох и бледная ты, Лиза. Тощая. Немудрено с такими родителями, — причитает Мария.

— Со мной она теперь. И отъестся и похорошеет! — гордо заявляет Аля.

— А если отчим её явится? Чего делать будешь? У тебя мужика нет, кто защитит от него? Все знают его темперамент.

— Пусть попробует, прокляну так, что ни баб не сможет мять, ни капли в рот больше не возьмёт! — отвечает Аля, зло поджав губы.

— Можешь так ему и передать при встрече!

— Ох, Загорская, в тебе не сомневаюсь! Твою хату все мужики стороной обходят. Слухами земля полна, — сложив руки на груди, Анатолий осуждающе качает головой.

— Вот и правильно! — неожиданно встревает Мария. — Так с вами и надо. Чтоб боялись! А Дамира пора проучить. Всех тут застращал! Кто, может, Лизке и сочувствовал, помочь боялись. Этот же жизни не даст.

— Да посадить его и всё! Слухи-то пошли про то, как он Лизку предлагал мужикам за ба…

— Хватит! — гаркает Аля.

— Да молчу, молчу, — обиженно буркает мужчина и, махнув рукой, уходит.

— Ну что, идём домой? Горе мое луковое, — Алевтина гладит меня по волосам, и головная боль моментально утихает.

Поднявшись, прислушиваюсь к себе. Вроде как всё хорошо. Слабость прошла, головокружение тоже.

Улыбнувшись, киваю ей. В груди просыпается ощущение тихого счастья после слов Алевтины, что я теперь с ней. А я всё боялась спросить, сколько можно ещё пожить у неё. Я ведь чужая, понимаю, что нахлебница. Она ведь не богата, деньги на голову не сыплются, и без того тяжело. А тут я ещё в нагрузку и теперь беременная. Нужно поговорить с ней, хватит мучиться неизвестностью.

— Идём домой, идём, — приговаривает она ласково.

— Ох, ну и я пойду, — спохватившись, сообщает Мария. — Пора мне. Мой скоро с работы явится, кормить надо! Он, когда голодный, злой.

Взявшись под руки, мы с Алевтиной неспеша идём по тропинке. На улице пригревает весеннее солнышко. Пытаясь подобрать слова, то и дело поворачиваюсь к Але, но никак не могу придумать, с чего начать.

— Ну что ты пыхтишь, как ёж? — прищурившись, она загадочно улыбается. — Говори уже.

— Тётя Аля, спасибо вам за то, что возитесь со мной.

— Да мне только в радость, — отвечает она. — Теперь вот ещё и младенец. Счастье. Я так давно о внуках мечтаю. Родных пока нет, так твой будет всё равно что по крови.

— Но… я не понимаю, — выдаю я растерянно.

— А чего тут не понимать? У нас время на всё есть. Тебе учёбу закончить, нам в город перебраться, от глаз местных сплетниц подальше. Я давно подумывала уехать отсюда. Вот и случай подвернулся. Буду малыша нянчить, тебе помогать. А ты работай спокойно. Жизнь наладится. Я уверена. Не о чем беспокоиться.

— А… как же деньги? У меня ни копейки.

— Об этом не беспокойся… я тебе сразу не сказала, знала, что побежишь возвращать, а теперь всё поменялось.

— Что?

— Максим, когда приезжал, оставил для тебя сумму, большую. Я хотела сначала ему в лицо кинуть, но передумала. Предчувствие было. Вот и исполнилось.

— Деньги?! — сердце болезненно сжимается, на глаза наворачиваются слёзы.

Вот значит как. Вместо извинений деньги.

— Да, Лиза! Тебе и малышу на первое время хватит. Это помощь Волкова своему ребёнку! — возмущается она. — И вообще, ты как знаешь, но я бы пошла к нему с претензией…

— Нет, — перебиваю её. — Он не должен знать.

— Тут я не согласна. Рано или поздно правда всплывёт. Он должен знать. Но настаивать и давить на тебя не буду. Сейчас не время для взвешенных решений, ты не в том положении. Придёт время, всё решится.

Шмыгнув носом, покорно киваю. Аля, довольная, улыбается, накрыв мою руку своей, и только загадочно прищуривается.

— Ну что, душа моя светлая, как сыночка назовёшь?

— Сы-ына? — тяну я, опешив.

— Ну да, — кивает она, хохотнув. — Кому, как не потомственной ведьме, знать, кто у матери под сердцем, — Аля заливается счастливым смехом.

Прижимаю ладошку к губам.

— А ты думала, откуда такая связь у тебя с Волком? Ты ведь простила его, думаешь, я не понимаю.

Виновато опускаю взгляд.

— Не надо себя корить, — она гладит меня по руке. — Как бы ты малыша растила, ненавидя его отца? Смотреть на своего ребёнка и видеть в нём черты ненавистного мужчины — это мука. А ты молодец. Но вот он, пока не искупит вину, жизни не увидит.

— Тётя Аля…

— И не проси за него. Я ничего не могу исправить. Он сам виноват, сам пусть и расхлёбывает.

Тяжело вздыхаю.

— Ну что? Будем собирать вещи потихоньку?

— Мне остался один зачёт и экзамен. Во вторник защита диплома. На выходных планируется торжественное вручение.

— Вот и хорошо, у нас неделя. Успеем.

— А Тимофей мой?

— А он что? Конечно, с нами. Куда ты без своего защитника!

Неделя пролетела как во сне. Заявившись в колледж с новой причёской, я произвела фурор. Не высказался только немой. Но на удивление я совершенно никак не реагировала. На душе было спокойно, как никогда. Я словно обросла железным панцирем, который обычными издёвками было не прошибить.

Получив свой диплом с отличием, поблагодарила своих любимых преподавателей и, не прощаясь, ушла. Слишком много лишних церемоний. Ни к чему мне это.

За все три недели, которые я прожила у тёти Али, меня никто не искал, не пытался со мной встретиться. Ощущая себя полной сиротой, я сожалела лишь о том, что не смогла найти контакт с родной матерью. Если она этого не желает, то бесполезно даже пробовать. Остаётся только смириться. Дамир для неё роднее, чем дочь. Что ж, это её выбор.

Шагая по тропинке к дому, улыбаюсь солнышку, которое с каждым днём пригревает всё сильнее. Снег почти растаял. Кое-где в тени деревьев, у самых корней, там куда солнечные лучи ещё не достают, виднеются ещё белые холмики. Любуясь просыпающейся после зимы природой, прижимаю к себе сумку, где аккуратно сложены все мои документы.

На горизонте маячит новая жизнь, о которой я так долго мечтала. У многих моих сверстников учёба пролетела быстро, весело. Но для меня это было настоящим испытанием, которое я прошла с блеском. Но никто никогда не узнает, как трудно мне было. Вечно голодная, толком без сна и отдыха. Про обноски, которые мне доставались, и говорить нечего — это не самое страшное.

Махнув головой, прогоняю мрачные воспоминания прочь. Не хочу больше об этом думать! Теперь моё будущее только в моих руках, и никто не посмеет мне его испортить. Никто!

Мама. Подумав о ней, тяжело вздыхаю. Она взрослый человек, самостоятельный, и её жизнь — это только её выбор. Понимаю, но отчего-то мне всё равно грустно.

Прижав руку к ещё совсем плоскому животу, растягиваю губы в счастливой улыбке. Никогда не думала, что стану мамой в восемнадцать. Но я готова. Уж для своего малыша я стану самой лучшей, любящей мамочкой. Поддержкой, опорой и защитой. Жаль, что с его отцом всё так вышло. Но мой малыш никогда не узнает, что произошло. Никогда! Я буду любить и оберегать его от бед.

— Лиза, — вынырнув из своих мыслей, отдёргиваю руку от живота.

Медленно обернувшись, замираю.

— Мама?

— Здравствуй, доченька, — растянув губы в виноватой улыбке, произносит Агата.

— Что ты тут делаешь? — смотрю на неё бесстрастно, стараясь подавить любые эмоции.

— Вот, попрощаться пришла. Аля сказала, вы уезжаете. Прости, что раньше не приходила. Дамир меня побил сильно, я не могла… прости.

Приглядываюсь к её лицу. И вправду, следы от синяков ещё не совсем сошли.

— Да, мы уезжаем, — киваю, поджав губы. — В дом пригласить не могу, я не хозяйка. Что пришла, спасибо.

— Дочь… ты прости меня, — вдруг произносит мама дрожащим голосом. — Я от него ушла. Он пока под следствием, дома живу. Потом… точно не знаю куда. Надеюсь, его посадят. Всем легче станет. Ты если что… дашь показания? Ну о том, что он тебя продавать хотел…

Утвердительно кивнув, отворачиваюсь в сторону, только бы не смотреть на неё. И без того держусь из последних сил.

— А ты сегодня диплом получила?

— Да, красный. С отличием, — сухо отвечаю я, морщась.

— Моя ты умница, — мама прижимает руки к груди. — Я знала, ты сможешь. Ты у меня сильная, вся в отца. Не то что я, квашня.

— Что? Так ты же говорила, что он слабак. Сбежал…

— Нет, дочь, не так всё было! Это я от обиды. Поругались мы по глупости моей. Я наговорила ему гадостей, а он и уехал на север, на заработки и пропал. Я его от гордости своей ни искать, ни ждать не стала. А когда поняла, что натворила, поздно стало. Не знал он о тебе, не сказала я.

— Но… я всю жизнь его плохим считала, мам!

Она виновато опускает голову.

— Меня жизнь наказала. Ничего уже не изменить. Но перед тобой я должна повиниться.

Сунув руку в карман куртки, она протягивает мне старую фотокарточку.

Беру снимок из её руки, смотрю на него, затаив дыхание.

— Это он?

— Да, Лизанька. Миша… Самойлов. Тут ему двадцать три года. Я уже беременная, только сама ещё не знала.

— Можно я себе оставлю? — произношу потухшим голосом.

Она кивает и стирает со щеки слезу.

— Спасибо, — отвечаю я и, шагнув к ней, крепко обнимаю. — Спасибо.