Безумная Ведьма (Элизабет Кэйтр) читать бесплатно онлайн полную версию книги

11

Пока мёртвая тишина заполняет стены и скребётся в окна – Видару всё больше хочется либо самому застрелиться, либо перестрелять всех находящихся здесь. Эти люди, белые халаты, странные обращения – всё режет слух. Хочется вернуться домой. Там, где взору приятна даже трещина в канделябре. Там, где тепло окутывает сердце, а приветливый ветер ютится в кончиках волос. Там, где она – рыжеволосая ведьма – без зазрения совести треплет нервы, компрометирует на каждом шагу и смеётся над ним.

Он не знает, как вести себя с ней, какой линии поведения придерживаться, когда она боится его, словно маленькая девочка лесного гуля. А он не может смотреть на это без судорожной боли, отзывающейся во всех частях тела.

Как Паскаль всё это время справлялся? Как выстраивал с ней тонкую нить доверия? Хаос, сколько же времени он потратил, сколько натворил в это самое время.

— Почему Киркенес? — спрашивает Видар, прижимая к виску стакан с ледяной водой. — Нам же надо попасть в Антарктику.

— Именно это мы и сделаем, — недовольно фырчит Паскаль, сбиваясь в графе для заполнения серии паспорта.

— Пока что я вижу только Норвегию, — Видар нащупывает языком под затянувшуюся ранку в уголке губы.

Он явно не спешит облегчать жизнь рыжеволосому, настойчиво пытаясь выведать маршрут. Даже если и не понимает в нём ничего – это будет платой за оккупированный его компьютер.

— Потому что из Киркенеса мы попадём на Териберку, а там и окраины Малвармы недалеко, — усталый выдох слетает с губ Паскаля.

— Я правильно понимаю, что нам нужно каким-то образом пересечь три границы: Штатов, Норвегии и России, чтобы добраться до окраины Малвармы? А вы уверенны, что там вообще есть проход в наш мир? Но больше всего меня интересует – как мы вывезем Эсфирь, если она в статусе психички-убийцы-беженки?

Паскаль только дёргает левой бровью в ответ – мол «я расскажу всё, но не сейчас». Да только Видару нужно сейчас, в эту долбанную секунду. Если что-то пойдёт не так – он не сможет вытащить компанию самоубийц с помощью магии. Неужели, только он понимает это?

— Умоляю, можно я расскажу всё чуть позже? Я тут немного занят, — рычит Паскаль, в то время, как удары по клавиатуре становятся громче.

— Ради Бога, отец Кассиэль, раз Вы умоляете, — хмыкает Видар, посылая в сторону рыжеволосого короля такую раздражающую улыбочку, что у последнего скулы начинают ходуном ходить.

Наверное, выводить из себя представителей семейства Бэриморт можно уже считать за хобби. Видар закусывает нижнюю губу, тут же жмурясь от боли, но предательская довольная улыбка так и стремится растечься по лицу. Он закидывает ногу на ногу, ощущая тянущую боль в рёбрах.

Спокойствие. То, что он так давно не ощущал внутри грудной клетки – сейчас бурлило абсолютно по всему телу. Если до сегодняшнего утра он не знал, что делать, куда бежать и как вообще убедить ведьму, что он не враг, то к вечеру всё перевернулось с ног на уши. Теперь он знал: как только они «выкрадут» Эсфирь из заточения, то их путь сразу же направится на окраину Стоуни-Брука, где ему наконец-то всё расскажут за чашкой кофе и быстрыми сборами, а затем – их ждёт долгий перелёт в Норвегию и увлекательнейшая поездка в северную точку России. А, что важнее всего, Видар знал, за это время он попытается заложить фундамент доверия для его взбалмошной ведьмы. Они вернутся в Малварму, прочувствуют энергию Пятитэррья и с новыми силами пойдут в бой.

Видар прикрывает глаза, опираясь затылком на спинку дивана, перемещая стакан к левой брови. Когда Эсфирь всё вспомнит (а она вспомнит – другого варианта развития событий Видар не рассматривает), он собьёт колени в кровь, вновь и вновь падая перед ней, пока она не простит его. Собственноручно вручит ей всего себя – потому что такой обмен будет равноценным. У него – её сердце, у неё – он. Только ей решать исход его судьбы. Больше Видар не намерен бежать, прятаться, решать за неё из страха быть отвергнутым. Он стойко примет любое решение. А затем с особой остервенелостью докажет, что не может жить без неё.

Настойчивый стук в дверь Видар пропускает мимо ушей, растворяясь в собственных мыслях и размеренной работе принтера. Видимо, Паскаль успешно справился с оформлением билетов.

— Эй, Круэлла[1], я, конечно, могу открыть дверь, но у вошедшего будет миллион вопросов.

Голос Паскаля выводит Видара из медитативного самобичевания. Он тут же подрывается с места, залпом осушает воду из стакана и накидывает на плечи халат.

— Даже не буду спрашивать – что это за прозвище. Проваливай с моего места и рукава раскатай!

— Мои рукава – наименьшая проблема, — Кас кивает на живописное лицо Видара.

— Я не называл своё лицо проблемой, а вот тебя – пожалуй.

Видар поправляет халат, склоняясь над компьютером и быстро сворачивает несколько вкладок, открывая рабочую страничку с записями.

Стук в дверь только усиливается.

Он в несколько шагов снова оказывается рядом с уже развалившемся на диване Паскалем, поднимая его за шиворот.

— Ты что творишь?

— Заткнись и раскатай рукава, — почти шипит Видар, а затем, не дожидаясь действий Паскаля, собственноручно одёргивает рукава рубашки.

Со стороны это выглядит так, словно Король Первой Тэрры отчитывает собственного сына за вопиющее нарушение этикета. Видар хмыкает. Будь он на месте этого Паскался, его отец отвесил бы увесистую оплеуху… согласно этикету.

— Да, всё-всё, я понял, — в тон ему отвечает Кас и отглаживает замявшиеся рукава ладонями.

— Гидеон, ты тут? — дверь всё же открывается, а в проёме появляется голова Татума Ритца.

Его светлые глазёнки удивлённо скользят по Видару, затем по святому отцу.

— Я был очень рад познакомиться с Вами, отец Кассиэль, — Видар тут же пожимает руку Паскалю, который в ответ одаряет его скромной улыбкой.

— Это взаимно, сын мой. Я счастлив, что моя сестра находится в Ваших профессиональных руках, — и, хотя слова Каса лишены яда, но Видар уверен: попробовав фразу на язык – можно запросто умереть.

— У Вас что-то срочное, доктор Ритц? — Видар надменно оборачивается в сторону открытой двери. — А то, как видите, у меня посетитель.

—П-прошу прощения, доктор Тейт, — тут же тушуется Татум, всё же проникая в кабинет без приглашения. — Хотел отчёт занести. И поболтать. Не думал, что в вечернее время у Вас могут быть посетители.

— Как хорошо, что я не обязан отчитываться перед Вами, правда? — Видар едва дёргает бровью, и от этого движения Паскалю хочется расхохотаться.

Право слово, в таком костюмчике Кровавый Король больше похож на актёра плохого фильма, да ещё и с разукрашенным лицом: в уголке губы запеклась кровь, по правой скуле расцвели гематомы, левая бровь разбита, а волосы напоминают собой помятую солому, среди которой ярко выделяется несколько белых прядей, а по кистям рук ползут татуировки. Паскаль едва успевает удержать лицо в скромной святости, пока венка на виске пульсирует в такт не озвученному вопросу: «Этот врач тоже видит пряди, поменявшие цвет и татуировки?»

— Доктор Тейт, что с Вами? — ошарашенный Татум даже игнорирует грубость, тупо пялясь в лицо главного врача.

— Мне бы не хотелось исповедоваться в своих вчерашних приключениях святому отцу, Татум, — сдержанно дёргает уголками губ Видар.

— Да-да, конечно, — тараторит он, а потом вдруг переводит удивлённый взгляд на Паскаля. Тот в замешательстве складывает руки на груди, только чтобы тот не заметил сбитые костяшки на кулаках. — А Вы… брат мисс Эсфирь Бэриморт?

— Да, мисс Эсфирь Лунарель Бэриморт – моя родная сестра. А с кем я имею честь разговаривать? — Паскаль переводит взгляд на Видара.

— Это психотерапевт – доктор Татум Ритц. И пока даже для меня загадка, почему этот, без приуменьшения, замечательный врач не идёт домой по окончанию рабочего дня?

Татум глупо хлопает глазами, явно не ожидая, что главный врач знает его график работы настолько, что может заявить об этом с ходу и даже не подсмотрев в «шпаргалку». Он уже хочет возразить и сказать, что его мотивы исключительно дружеские, как замечает на белоснежной реверентке Паскаля несколько алых капель. Взгляд тут же находит лицо главного врача, без труда сопоставляя – раны свежие, а реверентка вряд ли измазана каким-либо соусом или джемом.

— Татум, ты лишился речевой деятельности? — уголок губы Видара тянется вверх, пока он засовывает руки в карманы брюк.

Доктор Ритц медленно сглатывает, замечая, как взгляд Гидеона изменился. Чёрная кайма вокруг радужек, за счёт которой взгляд врача всегда был ярким, опасно расширилась. Цвет глаз медленно поглощал опасный чёрный цвет.

— Доктор Тейт, — медленно протягивает Татум, замечая на себе предупреждающий взгляд пастора, — простите меня, но я просто обязан задать вопрос…

— Бог простит, — не удерживается Кас, дьявольски улыбаясь.

— Но я не Бог, — хмыкает Видар.

Татум не успевает среагировать, как Видар быстро сокращает между ними расстояние, целенаправленно ударяя врача верхней частью лобной кости в область носа. Ноги Татума подкашиваются, а сам он без сознания падает на пол.

— Ну и нахрена? — Паскаль переводит ошарашенный взгляд на Видара, который даже рук из карманов не вытащил.

— Давно об этом мечтал, — пожимает плечами Видар, разминая шею.

Кас хмурится, замечая, что от ярко-сапфировых радужек осталась лишь полоска в несчастный миллиметр.

— Все объяснения сразу потеряли бы смысл, если бы услышал: «Из-за Эсфирь».

Паскаль старается перевести всё в шутку, но внутреннее напряжение не на шутку возрастает. Какого демона? Он быстро промаргивается, а затем происходит очередная странность – глаза Видара становятся обычными, а «невинная» чёрная кайма занимает своё традиционное положение.

— На что ты намекаешь? — притворно удивляется Видар, быстро закрывая входную дверь.

«На то, что у тебя крыша слетает, стоит кому-либо посмотреть на твоё?», — и Касу очень хочется озвучить именно это предложение, но во избежание драки, в которой Видар уже не будет сдерживать себя, он говорит совершенно другое:

— На то, что нам его надо запихать в шкаф.

Видар даже щипает себя за кисть, чтобы проверить ощущения. Мало ли, всё происходящее вокруг него – просто сон. А Паскаль – апофеоз личного кошмара.

— Шкаф?

— Конечно! Откуда мы знаем, когда он очнётся? Не хватало ещё убийства человека в нашем и без того радужном списке дел.

Король Первой Тэрры потрясённо выдыхает, а затем снимает белый халат, небрежно кидая на диван.

— Паскаль… Я просто закрою дверь кабинета на ключ.

Видар смотрит на то, как Кас обиженно сводит брови, а затем резко выдёргивает реверентку, убирая в карман брюк.

— В тебе полностью отсутствует дух авантюризма, Кровавый Король!

— А у тебя – мозги. Продолжим обмениваться общеизвестными фактами?

— Охренеть… Он вообще не затыкается… Это же… И она влюбилась в это…

— Не ставь под удар моё красноречие и невероятную красоту. И не завидуй этому – дурной тон.

До «вольера» Эсфирь они шли молча, попутно оглядываясь и стараясь не привлекать лишнего внимания. Как правило, в это время суток у охраны была пересменка, а, значит, вызволить Эсфирь не составляло вообще никакого труда, особенно, когда рядом чинно вышагивал главный врач больницы.

Подойдя к двери, Видар быстрым движением снимает с таблички имя ведьмы и её фотографию. Он не знает, что его ждёт дальше – и от этого новое сердце бьётся в нервной дрожи.

Он. Сможет. Вернуть. Её.

Резко выдохнув, открывает дверь.

— Я же обещал ещё раз заскочить, — снова натягивает привычную маску сарказма и иронии, с горечью отмечая, что устал от лицедейства так же сильно, как и от самого себя.

Эсфирь медленно поднимается с лежанки, удивлённо хлопая глазами. Понять, что происходит – не получается, в следующую секунду в тюремной клетке появляется брат. Что-то в груди громко ударяется о рёбра, а она, не веря собственным глазам, подрывается с места и опрометью бросается в объятия брата. И только её волосы случайно касаются предплечья главного врача, как он задерживает дыхание.

— Пришёл, — тихо бормочет она, утыкаясь носом в чёрную рубашку.

Тело начинает бить лёгкая дрожь, отчего ладони Каса успокаивающе передвигаются по спине, а сам он целует сестру в макушку.

— Неужели ты подумала, что я могу бросить тебя, Льдинка?

Вместо ответа на вопрос, она слегка поворачивает голову в сторону помрачневшего Видара.

— Спасибо Вам, — тихая благодарность отравляет его сердце.

— Хорошая шутка, — небрежно дёргает плечом Видар, словно отгоняя звуки от личного пространства. — Нам пора уходить, пока не пришла охрана.

Он уже разворачивается на выход, чтобы поскорее избавиться от чужого взгляда, как её голос заставляет примёрзнуть к бетону:

— Вы всё вспомнили?

— Да, — сухое подтверждение засыхает в глотке.

Кожей чувствует дрожь в её теле.

— Вы и правда мой муж?

Видар медленно переводит взгляд на застывшего Паскаля. Последнему хочется провалиться сквозь землю. Кровавый Король усмехается, провоцируя табун мурашек на руках Эсфирь.

Значит, она знает, кто он. Знает, но не помнит. И только одному демону известно, что мог наговорить о нём Кас. Гнев обжигает вены. Видар размеренно кивает, а затем ослепительно улыбается:

— В прошлом, настоящем и будущем. Нравится тебе это или нет.

— Видар! — Паскаль выходит чуть вперёд, окидывая Истинного Короля предупреждающим взглядом.

— Говорю в последний раз: нам следует убраться отсюда.

С этими словами, он резко разворачивается, быстрым шагом покидая подобие на палату. Похоже, смириться с праведной ненавистью у него не получится никогда.

Эсфирь и вовсе захлёбывается в ворохе эмоций. Она едва поспевает за братом и... мужем, постоянно проваливаясь в собственные мысли.

Он смотрел на неё с таким пренебрежением, ненавистью и... болью. Признаться, она не видела такого спектра эмоций даже у Паскаля. Наверное, тот всегда знал – рано или поздно Эсфирь доверится ему, но Видар... Он словно специально выводил её острыми фразами, преследуя только ему ясную цель. Ей отчаянно хочется вспомнить его, чтобы понять, как судьба связала её-убийцу с таким статным и красивым мужчиной.

До дома они добираются в тишине и спокойствии: им удаётся абсолютно незаметно выскользнуть из больницы и также аккуратно сесть в машину. Только раз Видар вступает в разговор с Паскалем, когда уточняет: точно ли Кас умеет водить и не врежутся ли они в ближайшее дерево, на что Кас многозначительно поднимает брови и шутит, что ещё одно дерево его машина не переживёт. Эсфирь не понимает братского посыла, а потому – всё остальное время – рассматривает Видара, взгляд которого застыл на сменяющимся пейзаже за окном.

И в этот момент мужчина оказывается настолько прекрасным, что у Эсфирь перехватывает дыхание. Будто раньше она не раз рассматривала его задумчивость и разгадывала нерешительность в уголках губ.

— Ну и трущоба, — выносит неутешительный вердикт Видар, с сомнением осматривая обшарпанный дом.

— В обморок не упадёшь, если узнаешь, что наш здесь только второй этаж? — насмешливо дёргает бровью Кас, отстёгивая ремень безопасности.

— Боюсь, моя одежда не перенесёт здешней грязи, — брезгливо морщит нос Видар.

Эффи подавляет смешок. Почему-то каждое действие врача хотелось если не осмеять, то попытаться подколоть его, даже если в действие и не срывалось никаких подтекстов. Она молчит, сжимая губы в тонкую полосу. Дверь перед ней распахивается, и она запоздало понимает, кто именно проявляет джентельменские замашки.

— У тебя конечности отказали? — хмыкает Видар, но Эсфирь улавливает во взгляде капельку стыда. Наверное, за сказанное. А хотя, чёрт его знает, может, у них было в порядке вещей так общаться.

— А Вы понесёте меня на ручках, если да? — Эффи дерзко приподнимает подбородок, замечая краем глаза довольную улыбку брата.

Она не может понять, чему именно он так радуется: её живой реакции или тому, что она даёт отпор собственному мужу.

В глазах Видара вспыхивает огонёк, растекающийся по чёрной кайме радужки. Хочется сорваться и поцеловать её только за один надменный тон.

Видар без лишних слов отстёгивает ремень безопасности, а затем ловко вытаскивает ведьму из машины и закидывает на плечо.

— Ручки надо заслужить, — хмыкает он, захлопывая дверную карту.

— Отпустите меня! — Эсфирь бьёт ладошкой по его спине, чувствуя боль от плеча в области брюшной полости.

— Бойся своих желаний, инсанис, — назидательно декламирует Видар, двигаясь к халупе, что Кас по ошибке называл домом.

Эсфирь елозит на плече, стараясь занять положение поудобнее, но в итоге чуть ли не срывается, и, если бы не сильные руки, что вовремя усилили хватку, она наверняка бы отправилась на увлекательнейшее свидание с полом.

Рыжая беспомощно смотрит на брата, но тот лишь недовольно покачивает головой.

«Предатель», — думает Эсфирь, пока Видар легко поднимается по ступенькам на второй этаж, словно она для него вообще ничего не весит.

Только у двери он удосуживается поставить её на пол, но от внезапности Эффи не удерживается на ногах, неловко натыкаясь на Каса. Видар иронично усмехается, едва ли приподнимая бровь. И этот жест так выводит Эсфирь из себя, что на её щеках вспыхивает гневный румянец. Чёртов врач, возомнивший себя невесть кем!

Только она набирает в грудь побольше воздуха, чтобы выдать гневную тираду о том, какой он заносчивый, несносный, раздражающий и просто неприятный тип, как входная дверь открывается, а «заносчивого» и всё в таком роде «типа» буквально сносит с ног Себастьян. Её Себастьян!

Эсфирь медленно переводит хмурый взгляд на брата, но тот лишь неопределённо машет рукой в воздухе, протискиваясь внутрь квартирки, оставляя сестру в гордом одиночестве наблюдать за объятиями двух друзей.

— Демонов ты придурок, Видар! Живой! — голос Себастьяна наполнен такой щенячьей преданностью, что Эсфирь на несколько секунд теряется.

Со стороны они выглядят братьями, не друзьями. И будто бы для них прошло намного больше, чем пять лет.

— Баш, ты во что себя превратил? — Видар вертит его голову из стороны в сторону, рассматривая щетину. — С ума сошёл?!

— Ты вообще на Круэллу Де Виль похож, брат! Ты видел свои пряди? Их раньше было меньше!

— О, просто заткнись! И кто эта ваша Кру… Ой, неважно!

Эсфирь заворожённо смотрит на улыбку черноволосого мужчины, пока в груди разливается теплота и уют. На щеках появляются яркие ямочки, он прикусывает язык, пока Эффи изучает выраженные клыки. И так отчаянно хочется, чтобы и она удостоилась такой улыбки. Да и в целом – чувств.

Проблема всех заключалась в том, что они боялись Эсфирь. А её личная – в том, что она боялась даже больше. Круг замыкался. Эффи чувствовала себя цирковой игрушкой, на которую возложили слишком много трюков и ждут, пока она с ними справится. Но всё, чего ей в конце концов хотелось – просто почувствовать себя не расколотой статуэткой, а единым, цельным существом, для которого не чужды яркие эмоции.

— Хаос, Видар! Я думал, это конец! Правда думал, что мы не сможем, — тараторит Себастьян.

Эсфирь оступается, чувствуя лёгкую головокружение. К горлу покатывает тошнота, а на языке ощущается привкус крови. От него мутит так, что она сильно жмурится, до разноцветных пятен под веками. Она сквозь толщу воды слышит, как Видар начинает что-то говорить, но вместо этого заходится кашлем. Он сгибается практически пополам, явно задаваясь самоцелью выплевать лёгкие, стоит ему поднять взгляд, как он видит ведьму, теряющую сознание. Бледная, беспомощная, со струйкой крови, стекающей из носа. Эффи летит на металлическую сетку под ногами.

Видар резко бросается следом за ней, ловя её практически в полной темноте, с трудом различая очертания. Чувствует, как копчиком упирается в чугунные перекладины. Он еще сильнее стискивает в руках хрупкую ведьму, судорожно выдыхая. Успел. Хоть когда-то он успел её поймать.

На заднем фоне слышны возгласы Себастьяна, Паскаля, какой-то девичий голос, который он не различает. Сейчас вокруг него исключительная темнота и ощущение небольшого веса тела жены. Кто-то просит его отпустить её, но Видар не может. При всём желании – нет. Ни сейчас, ни когда либо ещё.

Мозгу кажется, если он ослабит хватку – крышка гроба захлопнется, а она растворится в толще земли. Только не снова. Не когда он ощущает её мерное дыхание и натяжение нитей родства душ. Видар утыкается носом в волосы ведьмы, ощущая тонкий, практически эфемерный, аромат черешни от волос. Сердце бьётся с такой скоростью, словно наконец-то работает для двоих.

— Моя инсанис, — неразборчиво шепчет он.

Зрение, наконец, возвращается. Перед ним застыли трое с абсолютно одинаковой эмоцией паники и страха на лицах. Видар тщательно оглядывает каждого из них, замедляясь на пепельной блондинке модельной внешности. Её он точно видел в своём замке. Не без труда приходит к выводу, что она – ведьма, Советница короля Пятой Тэрры.

— Демон тебя раздери, да отпусти уже её, — Кас порывается сделать шаг, но стоит Видару перевести на него красноречивый взгляд, Ледяной Король замирает. Чернота в глазах Видара снова взяла верх. Кас медленно сглатывает.

Видар поднимается вместе с рыжеволосой на руках, ощущая привкус крови во рту.

— Так и будете стоять здесь? — зло бросает он, проходя в квартиру. — Принесите нашатырь и стакан воды.

— Как только он положит мою Верховную на диван – я его убью! — едва слышно бросает Равелия.

— Притворимся, что твои слова – лишь набор звуков, — отзывается Видар.

И его грубость идёт в колоссальный разрез с той нежностью и аккуратностью, с которой он укладывал девушку на диван. Он поправляет подушку, стирает большим пальцем кровь и оставляет на этом месте невесомый поцелуй. Всё это заставляет Паскаля от неожиданности посмотреть на Себастьяна, для которого такое поведение Кровавого Короля не слыло чем-то необычным. Не тогда, когда генерал видел его разбитость и попытку к суициду.

— Нашатырь, — зло бросает Равелия, чувствуя, как баночка резко исчезает из её рук.

— Как тебя зовут? — не поворачиваясь осведомляется Видар.

— Равелия… Ваше Величество.

— Кас, родной, доведи до своей Советницы – госпожи Равелии, что со мной пустые угрозы оканчиваются плачевно.

Себастьян довольно хмыкает, Рави сжимает зубы так, что трещат скулы, а Паскаль лишь дёргает бровью, перехватывая синий взгляд Видара:

— Не нравится её поведение – двери открыты, — самодовольно заявляет он.

Конечно, лишняя бравада Касу была особо ни к чему, тем более перед Истинным Королём Пятитэррья. Но, демон, никто не посмеет обижать его Советницу, даже такой титулованный индюк, как Видар.

Последний лишь окинул двоих странным взглядом, а затем раздражительно усмехнулся, будто за секунду понял мотивы поведения Паскаля.

— Боже, Ваша усмешка... мёртвого из себя выведет, — едва слышно бормочет Эсфирь, слабо ударяя ладошкой по руке Видара, чтобы тот отодвинулся.

— Не знаю, что меня больше задело: сравнение с Богом или то, что тебе не пришлась по душе моя усмешка.

Себастьян во все глаза пялится на двоих, так что получает под ребро от Каса.

— Она называет его на «Вы»?! — ошарашенно спрашивает Баш.

— Это, что, проблема? — фыркает Паскаль.

— Хаос, она называет его на «Вы»... — Баш покачивает головой из стороны в сторону, явно потерявший связь с реальностью.

Паскаль чуть щурится, переглядываясь с Рави. Что такого в обычном обращении? Да, его сестра ни к кому особо так не обращалась. По крайней мере, сам Паскаль ни разу не слышал. Но, видимо, если Видар заслужил такое обращение к себе – значит, она уважала его? Король Пятой Тэрры лишь пожимает плечами своим мыслям, а затем присаживается на спинку дивана, нависая над Эсфирь.

— Эффи-Лу, как ты себя чувствуешь?

Эсфирь с трудом переводит взгляд с черноволосого мужчины на брата, отмечая, что беспокойства в их глазах похожи.

Она не решалась сравнивать чувства двух абсолютно разных (от внешности до души) мужчин, не хотела рассуждать о количестве сколов во взглядах обоих, но их боль – первое что проникало в кожу. И если перед братом хотелось извиняться: снова и снова, по кругу до бесконечности, то после взгляда на мужчину – умереть.

Эсфирь открывает рот, чтобы ответить на вопрос, но звуки не торопятся раздражать голосовые связки, а потому она попросту прикусывает губу, пожимая плечами и морщась от накатившей боли в области ребёр. Но, что этот дискомфорт в сравнении с тем, как ярко-синие глаза очень медленно меняют цвет на васильковый?

Она набирает в грудь побольше воздуха. И хотя ей из раза в раз объясняли, что её видения – это не вымысел, не сказки, а самая настоящая жизнь, поверить в это было практически нереально. Кто знал, может именно так все они пытались сдержать её приступы, которые практически не подчинялись чьему-либо контролю?

Сейчас же она во все глаза наблюдала за реальным чудом, не внутри её головы, не в рассказах, а прямо напротив. Лицо главного врача оставалось таким же беспечным, даже расслабленным, но глаза меняли цвет, делая из него одну из тех ледяных статуй, которые являлись ей во снах. Эсфирь не могла понять, как он это делает, а самое главное – в курсе ли он вообще такой перемены?

— Что у тебя болит?

Эсфирь не сразу понимает, что с ней говорит черноволосый врач — настолько его голос оказался скучающе-равнодушным. Это был не тот человек, что какое-то время назад так тепло улыбался Себастьяну. И тонкая игла зависти входит ровно в вену.

Рыжая молча переводит взгляд с волшебных глаз на левое ребро, не замечая, как Видар украдкой переглядывается сначала с Паскалем, а затем с Себастьяном.

Его длинные пальцы ловко приподнимают футболку и застывает у начала витой закорючки сбоку от латинской буквы «V». Эффи готова поклясться, что чувствует дрожь его пальцев на своей коже. И дрожь не потому, что в правой руке врача нарушена мелкая моторика.

— Это невозможно, — едва слышно шепчет Равелия, таращась во все глаза на кожу рыжеволосой.

Область под буквой едва кровоточит, что и причиняет дискомфорт Эсфирь.

Себастьян внимательно смотрит на своего короля, замечая, как его взгляд стремительно меняет цвет с василькового на ярко-синий. Стоит Кровавому Королю снять контроль с собственной души, как Метка Каина перестаёт причинять боль себе и… его королеве.

Видар медленно выдыхает.

— Я найду решение, — кивает Видар. — Тебе не будет больно, обещаю.

Эсфирь ошарашенно хлопает глазами, увидев, как его взгляд оказался не ледяным, а истерзанным.

— А Вам?

«Знала бы ты, что мне больно даже от твоего «Вы», — но вместо того, чтобы озвучить фразу, Видар лишь приподнимает уголки губ, закатывает футболку до края нижнего белья и поднимается с места.

— Равелия, будь добра, обработать её раны. А вы, — он окидывает взглядом Себастьяна и Паскаля, — налейте мне кофе и расскажите уже, наконец, всё.

Он в последний раз оглядывает Эсфирь, понимая, что всё это время она смотрела только на него. Сердце предательски замирает. Он не может справиться с той болью, которая буквально стремится раскатать его по земле. Но добивает не это. Осознание того, что Эсфирь тоже не может победить свою боль. Его сильная девочка, его самоуверенная королева захлёбывалась в беспамятстве, боли и страхе. И Видар знал, что сделает с Тьмой, знал, что сделает с каждым, кто поддерживает её правление, во всех красках представлял свою месть, но понятия не имел, как воевать с невидимыми врагами его любви.

Видар поджимает губы, кивая Равелии. И хотя их общение не заладилось, знает, что ведьма – не то, что не причинит боли его инсанис, она положит свою жизнь за Верховную.

Себастьян хлопает его по плечу, словно разделяя чувства друга. И Видар лишь стискивает зубы, следуя за своим генералом.

— Не стой, падай, — лениво говорит Паскаль, включая чайник.

Он совершенно обыденно достаёт кружку из верхнего ящика, затем открывает соседний и вытаскивает из него тонкий зелёный пакетик, разрывает его и засыпает содержимое в кружку.

— Это что? — на лице Видара отражается неподдельный шок.

— Кофе, — отвечает Кас, да с такой интонацией, будто и сам разуверился в этом.

— Ну, в отличие от тебя, брат, мы живём не в блеске, — хмыкает Себастьян, здорово позабавившись с разыгравшейся мизансцены.

— Я не… — пытается оправдаться Видар.

— Ой, избавь нас от этого, — с видом мученика протягивает Кас. — Ладно, как говорится, ближе к телу.

— И кем так говорится? — усмехается Видар.

— Это вообще имеет значение? — косится на него Паскаль.

— А если да? — не уступает король Первой Тэрры.

— Тогда мы найдём автора афоризма и выпросим всё у него!

— Ты вообще знаешь значение слова «афоризм»?

— Заткнулись оба! — Себастьян ударяет ладонями по столу, привлекая внимание королей.

В кухне воцаряется тишина, нарушаемая лишь щелчком чайника, оповещающим о том, что вода вскипела.

Паскаль ошарашенно косится на генерала, а Видар насмешливо фыркает.

— Рискованно, но действенно, Баш.

— «Рискованно, но действенно», будет, когда я вас закопаю под каким-нибудь дубом, потому что вы достанете меня в край. А сейчас, пожалуйста, давайте решим все наши дела, — практически сквозь зубы, даже пытаясь улыбаться, объясняет Себастьян. В конце концов, на казнь он никогда не спешил.

— Попасть в Халльфэйр невозможно, — Кас ставит перед Видаром кружку со странным «варевом», а затем даёт ему ложку. — Размешай, будет приятнее.

— Это даже кофе не пахнет, — кривится Видар, но ложку забирает. Даже кивает в знак благодарности. — Вы проверяли границу?

— Да. Её нет, — включается в разговор Себастьян. — И даже к лучшему. Сомневаюсь, что это было бы хорошей идеей – возвращаться через неё. Кто знает, что творится внутри страны. Хорошо, что она вообще ещё есть.

— Поэтому вы решили вернуться через Пятую Тэрру? — Видар отпивает содержимое кружки, недовольно морщась.

— Не драматизируй, а, — посмеивается Баш. — Равелия говорит, что там граница на месте.

— Как она вас нашла? — Видар отставляет кружку.

Демон его знает, хорошо это или плохо, что граница в Первую Тэрру разрушена. Радовало только то, что его страна действительно существовала, как и всё Пятитэррье.

— Пыталась пользоваться магией, из-за чего свела жизненные силы практически к минимуму. Потом ещё пыталась несколько раз колдовать, помогая нам покинуть страну, искать тебя и засунуть в эту клинику… Сейчас она в шаге от немагии, — Паскаль смотрит куда-то в пол, явно виня себя во всём произошедшем.

— А Файялл и Изи? — Видар переводит взгляд на Себастьяна. Тот нервно дёргает плечом.

— Не объявлялись. А мы не смогли найти их.

Видар качает головой, снова делая глоток. Может, он уже отравится этим жалким подобием на кофе?

— Что насчёт памяти Эсфирь?

От проницательного взгляда не укрывается, как напрягается Паскаль, сжимая ладони в кулаки. Он шумно поднимается со стула, отходя к стене. Подальше от Видара на столько, насколько это возможно.

— Говори ты, — едва разборчиво кидает Кас Себастьяну.

Себастьян облизывает губы, а затем и вовсе проводит ладонью по щетине.

— Дело в том, что… Мы не знаем, как вернуть ей память. Вернее, была одна единственная догадка, и та не сработала. Потому что она не вспомнила.

— Понятнее можно изъясняться? — Видар не успевает проконтролировать собственную грубость, отчего Паскаль ударяет кулаком по стене. Хотя, наверняка, хотел бы по его голове.

— Потеря память Эсфирь и наша – это разные вещи. Она отдала своё сердце тебе, для неё – это плата. А мы стали жертвами чьего-то заклятия, скорее всего – Тьмы. Для того, чтобы вспомнить нам – нужно было какое-то потрясение: физическое или душевное, но не ей. Чтобы вернуть Эффи полностью, нужно было вернуть тебя. Мы шли на риск, потому что не знали, как твой выброс магии отразится на ней и отразится ли вообще, — Себастьян заламывает пальцы, подкусывая щёку.

— Но вот ты здесь, а моя сестра до сих пор ничего не помнит. Вернее, думает, что не помнит. В последнее время, она начала видеть прошлое в приступах. Но она блокирует всё из-за страха перед… болью. Последний «сон», который она рассказывала нам – был о том, как она хотела разбить о твою голову люстру во время Третьего визита в Пятую Тэрру. Она не знает, что это было ты, но мы сразу поняли... А тут появился ты, и она ко всему – падает в обмороки, у неё кровоточит ребро под твоим именем и течёт кровь из носа. Сказка, — Паскаль поднимает голову к потолку, словно там написаны ответы на интересующие его вопросы. — Просто хренова сказка.

— Вы уверенны, что за всё это время у неё не случилось чего-то по сильнее, чем приступы? — Видар делает ещё один глоток, будто тот способен удержать его на плаву.

— Уже нет, — настороженно смотрит на него Баш.

— Четыре с половиной года назад.,. Я почти вспомнил, но Тьма меня опередила. Кстати, Кристайн – сосуд Тьмы, сюрприз. Не знаю, осталось ли в ней хоть что-то от той альвийки, которую я знал. Судя по всему, я вообще её не знал. Она чем-то опаивала меня, на вкус – будто чистым сандалом пичкала. Из-за того, что моё тело боролось до последнего – Непростительный Обет «сдетонировал», — Видар демонстрирует трясущуюся правую руку. — Итог вы знаете, ещё долгое время я был Гидеоном Тейтом. Но и с ней должно было что-то произойти.

Паскаль и Себастьян напряжённо переглядываются, из чего Видар понимает: они не уверенны, потому что их не было рядом с ней четыре с половиной года назад.

Себастьян ударяет кулаком по столу. Он всегда, демон всё раздери, всегда говорил этому несносному королю, что нужно быть внимательнее! Нужно было дей ствовать, а он? Даже не пытался.

— То есть сейчас – всё, что происходит с Эффи – это реакция на твою магию? — медленно спрашивает Паскаль.

— Нет, — резко выдаёт Видар. — Сейчас она умирает. Потому что умираю я.

— Ты чего несёшь? — Кас всё-таки срывается с места, но вовремя подскочивший Себастьян не даёт королю Пятой Тэрры совершить задуманное нападение.

— Мы связаны, забыл? — Видар невозмутимо продолжает пить подобие на кофе. — Когда я почти вспомнил, с ней тоже что-то произошло. Потом я снова сидел на той дряни, которой меня пичкали. И если бы мой иссохший мозг не вызвал воспоминание-галлюцинацию об Эсфирь, я бы не прекратил этого делать. Но вот в чём шутка – моя Метка всё время боролась с той дрянью. Всё это время я бессознательно пользовался магией.

— У тебя немагия… — едва шепчет Себастьян.

— Какая стадия? — Паскаль кажется перестаёт дышать, он и помнить забыл о том, что хотел приложить короля вон той одинокой табуреткой.

— Третья.

— Д-давно? — Себастьян опускается на табуретку.

— Несколько месяцев. Рак поставили около пяти лет назад. А и ещё…

— То есть это не все супер радужные новости? — усмехается Паскаль.

Признаться, ему уже хотелось застрелиться.

— Тьма знает, что я – Истинный Король. Она пыталась срезать Метку.

Себастьян шумно выдыхает, проводя ладонями по волосам.

— Демон! — Кас прислоняется лбом к стене, несколько раз ударив по ней лбом.

— Я разберусь с ней, — усмехается Видар, поднимаясь из-за стола.

Паскаль и Себастьян переводят взгляды на Видара, будто это он лечился в психиатрической клинике, а не лечил.