Безумная Ведьма

29

Четвёртая Тэрра перестала существовать ровно в тот момент, когда его нога переступила границу. Каждому шагу сопутствовала кромешная промёрзлая темнота. Он вспоминал крики непокорных сильфов, мольбы покойного короля и холод, от которого трескались стеклянные листья деревьев. Каждый раз он не мог сдержать довольной улыбки. Его боялись, почитали, уважали. Всё случилось ровно так, как он обещал.

Вторая Тэрра пала вслед за Четвёртой. И вряд ли ситуация там хоть чем-то отличалась от предыдущего куска земли. Он упивался собственной властью, не боясь её потерять. О, чувство страха, потери, да и вообще любые чувства – лишь слова, не имеющие за собой никакой власти. Власть здесь он. И только.

На очереди остались две Тэрры и, положа руку на сердце, он игрался с ними, теша собственное самолюбие. Малварец Паскаль Ян Бэриморт и его совершенно очаровательная сестрица Эсфирь Лунарель Рихард так отчаянно старались защитить собственные земли от него, так яростно отстаивали каждый клочок снега и травы, что это попросту забавляло. И каждый раз он шёл на поводу, делая вид, что сил недостаточно, что им удаётся «победить», что «затишье» только потому, что его армии слишком слабы и разбиты. Чушь единорожья. Они падут ниц, точно так же, как и все. Но сначала –Всадники.

— Ваше Величество! — голос слуги раздаётся почти сразу, как за спиной закрываются двери тронной залы.

Король лениво переводит взгляд с правой руки, что сковывал тремор, на идущего сильфа. Слава Хаосу, что он наконец-то добился от подданных нормального внешнего вида. Прежний правитель слишком разбаловал народ, за что поплатились все.

— Слушаю, — холодный голос короля пронзает кости слуги насквозь. В каждом звуке сквозит ледяная древность.

— Ваше Величество, Всадник Войны на пороге. Просит аудиенции, — быстро лепечет сильф, бросая аккуратные взгляды на лицо правителя.

Дикая улыбка застывает на губах, благодаря чему образовавшиеся ямочки смотрятся как глубокие трещины. Надо же, а ведь Всадники раньше не считались с ним. Так что же изменилось? Наконец, признали его Истинным Королём? Хриплый смех срывается с губ, доводя до отчаянного страха слугу.

— Раз просит, — он едва отнимает левую руку от подлокотника в приглашающем жесте.

Сильф нервно кивает и скрывается за дверьми.

В тронной зале становится холодно. Солнечное сплетение короля пронзает жгучей болью. Уголки губ слегка изламываются, пока по ярко-чёрной кайме радужки растекается горечь. Он медленно моргает, словно питаясь тем, что травит его изо дня в день. Открыв глаза, король замечает Войну, что смиренно стоит на одном колене. Взгляд короля застывает на правом ребре всадника, вернее – на ткани, которая странно топорщилась, будто тот крайне неумело спрятал кинжал, чтобы в подходящий момент перерезать глотку королю. Как бы не так.

— Унижаетесь? — усмешка слетает с губ, пока нутро борется с фантомной болью.

— Выражаю почтение, Истинный Король, — Война даже не думает подняться.

Король закидывает ногу на ногу, задумчиво подпирая подбородок правой рукой. Плотно сжимает пальцы, чтобы дрожь в них не привлекла внимание. Но король всё равно чувствует пульсации аж до локтя. Война задерживает проницательный взгляд на его пальцах.

— Ты же понимаешь, что живым отсюда не выйдешь?

В глазах Всадника сверкает хитрость, которую король сразу считывает.

— Я не собирался отсюда уходить, Ваше Величество. Я знаю, что Вы ищите. И я знаю, где это найти. Так что, можно сказать, я с подарком.

Мрак слишком внезапно падает на тронную залу. От напряжения дрожит пол.

— И что же я ищу? — заискивающий голос превращается в склизкую змею, что завязывается в плотное кольцо вокруг шеи Всадника.

Король лениво поднимается с трона, медленно приближаясь к Войне. Тремор, наконец, отпускает.

«Тебе тоже интересно, как отреагирует наша рыжая подружка на его смерть?», — чернота внутри него скалится.

«Заткнись!» — король плотно стискивает зубы.

«Да, брось! Развлечёмся. Забыл, как тебе выгодно со мной?»

«Я сказал – завали свой демонов рот!»

Король усмехается, останавливаясь напротив Всадника:

— Я до сих пор не расслышал ответа.

Война поднимает глаза на короля с таким видом, будто только что доказал собственную теорию.

— На самом деле, Вы струсили, Ваше Величество, ведь так? — хитро скалится Всадник.

Пальцы короля тут же обвиваются вокруг шеи старика, с нечеловеческой силой отнимая его от пола.

— Я похож на того, кто струсил? — кроваво улыбается Истинный Король.

— Не выразить словами, — хрипло усмехается Всадник. — Я знаю, кто сейчас руководит тобой. Слышу ваши препирательства. Спроси эту сущность – почему она против Метки? Спроси на досуге. Потому что мы оба знаем где то, что тебе нужно. Точнее, на ком.

— О какой метке идёт речь? — его пальцы сильнее стискивают горло Всадника.

— Замечательная работа, она не перестаёт удивлять в мастерстве, — Война не сдерживает смех. — Каково всё-таки стать марионеткой Тьмы, а?

«Ты до сих пор собираешься его слушать?», — голос в голове снова окутывает каждый закоулок мозга, но он снова затыкает его, замуровывая в самом тёмном углу.

— Я - Тьма.

— Как бы не так. Ещё нет, Истинный Король. Она ведь не поддалась тебе полностью, да? И об этом знаю не только я. Мы все знаем. Но остальные Всадники, в отличие от меня, убьют тебя, чего бы они не обещали ранее.

Хватка короля на секунду становится слабее, он внимательно следит за взглядом старика, но не видит там страха или ужаса, на дне многовековых зрачков сверкает странный отеческий отблеск. Словно сам король дорог ему? Чушь какая!

— И чем ты отличаешь от остальных Всадников? — тихий голос короля ощущается на вкус, как железо.

— Имел неосторожность привязаться.

— Я помогу тебе с этим.

Шея Всадника хрустит в пальцах короля, пока он с ледяной улыбкой смотрит на то, как собственноручно выжимает последние жизненные силы, напитывая ими себя. Когда безвольное тело падает на мрамор, раздаётся глухой стук и слабый металлический звон. Король склоняется над прахом Всадника, рассматривая в горстке праха поблёскивающий красным свечением предмет. Он ловко прокручивает в пальцах левой руки находку, проходя прямо по праху – к огромной арке.

Вид открывался ужасающий – чёрные облака нависли над его землёй, вечные сумерки оказались спутниками огромной страны. Краски природы поблекли и иссохли, прямо как его душа.

Он пытается перехватить тонкий предмет правой рукой, но не может удержать – тут же роняя. Раздражённо закатывает глаза, присаживаясь на корточки.

«О, наша рыжая подружка будет в восторге, когда узнает! Я горжусь тобой!» — стрекочущий собственный голос снова поднялся к горлу.

— Слишком часто слышу про неё. Неужто тоже имел неосторожность привязаться к ней? — усмехается король, зная, что частица Тьмы, которая не поддалась поглощению и превратилась в назойливый собственный голос внутри, слышит.

По привычке тянется к вещи правой рукой, но, спохватившись, цепко хватается левой.

«А разве не ты был первым?»

— Мне казалось, это ты к ней неровно дышал. Или, твоя первая владелица, дышала.

«Хватит. Ты же в курсе, что я – бестелесная сущность»

— Ты – обидчивая сущность. А твоё тело и твой хозяин – я.

«Слышал бы ты меня, если бы Ритуал прошёл качественно?»

— Заткнись! — рычит король, запуская пятерню в платиновые волосы.

— Но я же ещё ничего не сказал, Ваше Величество! — испуганный дрожащий голос сильфа оказывается за спиной.

Король резко поднимается. Усмехается, едва поворачивая голову в сторону.

— Что-то ещё?

— Нет-нет, я просто тихо хотел убрать прах…

— Так убирай! — яростный крик короля рикошетит от стеклянных стен, а сам он возвращает взгляд к «интереснейшему» наблюдению за природой.

Как только двери тронной залы закрываются, он укладывает находку на балконный выступ, а затем вынимает из-за остроконечного уха сигарету. Мгновение, и привычный вкус оседает на языке.

— Ты же в курсе, да? — хмыкает Видар, крепко сжимая в руке ничто иное как стрелу Каина.

«О твоих безуспешных попытках убедить меня в том, что она - никто для тебя? Да», — вторит ему Тьма, и Видар чувствует, как она расползается по организму, впитывается в кровь, заполняет собой сосуды.

Видар не способен оценить очередную провокацию. В голове мигает картинка, как Всадник рассыпается прахом. Война убил себя до того, как Тьма внутри взяла верх. До того, как Видар не сдержался. Скулы оглушающе трещат, отчего он чуть дёргает головой. Лишь бы не слышать. Ничего не слышать: хруста, собственных ледяных мыслей и науськиваний кровожадной сущности.

Всадник Войны убил себя.

Видар резко выдыхает, чувствуя, как его душа выскальзывает из-под контроля. Он лишил ведьму Второго Отца. Его пальцы до сих пор чувствуют последний выдох Всадника. Сжимает руки в кулаки с одним лишь желанием: опустить пальцы в кислоту, чтобы та разъела кожу, а если повезёт, и кости.

Видар резко выдыхает, пытаясь унять возросший сердечный ритм. Она подумает, что это его рук дело. В голове становится опасно тихо и только одна мысль растекается по организму, отравляя всё на своём пути: «Она не простит». Её ненависть окажется настоящей. Все проклятия – реальными. И, наверное, он позволит ей перерезать собственную глотку, потому что жить в мире, где одно лишь существо могло любить искренне и бескорыстно, а теперь также ненавидит – невозможно. Не для него. К чему вообще теперь весь этот затеянный цирк? Слуга убрал не прах Всадника. Слуга безжалостно смахнул в совок все потаённые надежды и цели Видара. Всё рухнуло. Он никогда не сможет вымолить прощения.

Метка. Старик что-то твердил о Метке, конечно же, мать его, Каина! Ощущение, что он не видит полной картины плотными кольцами сковало глотку. Повсюду говорили о том, что сам Видар считал не более, чем сказкой! Но ведь и родственная душа до недавнего времени была для него лишь мифом, правда?

— Ты в курсе, что Метка – это не сказки.

Язык будто онемел. Даже само предложение кажется неестественным, словно что-то мешает ему говорить об этом, не то, что думать. В области левого ребра вспыхивает боль, но Видар лишь смаргивает её, думая, что демоновы вспышки нервов совершенно не то, чему сейчас стоит уделять внимание.

Взгляд цепляется за потухшие прожилки в древке стрелы, и хочется рухнуть на колени, завыв от безысходности. Вот так за несколько минут разговора исчезло всё, что он с такой скрупулёзностью выстраивал, всё, ради чего он боролся. Внутри остался лишь сухой смех Тьмы, что по какой-то причине, с каждой секундой сплетался с сознанием.

«В курсе»

Вот так просто. Как щёлкнуть пальцами. Словно это совершенно ничего не значит. Самодовольный ответ вводит в бешенство. Стрела разламывается пополам. В области левого ребра кожу словно обжигает языками пламени, а Тьма, чувствуя это, насильно затопляет боль чернотой, буквально отравляя то, что принадлежит не ей.

— Это всё?

«Я в курсе абсолютно каждой твоей мысли, потому что я – это ты. Потому что ты – огромная часть меня. Ты зря пытаешься обманывать того, кто слишком сплёлся с твоим сознанием. Зря хватаешься за свои крохи осознанности, так чутко охраняя их. Я доберусь до всех запрятанных мыслей и тогда вскроются твои реальные планы. Но сейчас – мне достаточно знать, что ты любишь её. Потому что нет ничего прекраснее, чем тот момент, когда ты начнёшь ненавидеть свою ведьму по-настоящему. Потому что тогда я позволю посмотреть тебе на её смерть из первого ряда.»

— Полагаю, раз ты так хорошо копаешься во мне, то знаешь: у меня нет причин ненавидеть её по-настоящему.

«Возможно. Только… Есть один фрагмент, который ты сам стёр из памяти. Знай я об этом раньше, я бы убила тебя. Сейчас же – у меня появилась идея получше. Хочешь узнать о чём я?»

Вопрос не требует ответа. Он резко теряет возможность видеть, чудом успев опереться о стену. Перед глазами появляется она. Тёмное утеплённое платье струится по точёной фигуре, кучерявые огненные волосы рассыпались языками пламени по спине так, что можно протянуть руку и накрутить локон на палец. Его ведьма настолько до одури реальна, что Видару кажется – он слышит запах проклятой черешни. Собственный голос, гулко звучащий в подкорках мозга, возвращает осознание – это его воспоминание. Его голос звучит словно в толще воды, но Видару удаётся разобрать, что происходит. Всё внимание приковано к разноцветным глазам (наверное, как и большую часть его существования), только в этот раз они скрывают в себе настоящую обеспокоенность, даже озабоченность. Будто она сотворила что-то ужасное, за что будет раскаиваться все оставшиеся века. Вокруг них – его Поверенные, которые слишком пристально смотрят, их внимание напрягает.

Видар не может распознать собственные эмоции. Казалось, что из него вырезали какую-то важную часть, но, когда взгляд касался Эсфирь – он успокаивался, точно зная, что всё в норме. Во внутреннем кармане стучали друг о друга две склянки – зелье перемещения и зелье забвения. К моменту, когда он отправится ко Тьме, он должен забыть последние сутки.

С каждой минутой Последнего ужина сердце замедляет ритм. Нужно уйти резко, так, как вправляют кости. Да, больно, но действенно. Выносить странные эмоции своей ведьмы и близких больше нет сил, тем более, когда он не может понять их. Он словно очутился в топорном театр: все играют свои роли, но Видар, как опытный и талантливый актёр, чутко отличает наигрыш и абсолютную неорганичность.

И вдруг – как вспышка – происходит то, во что он никогда бы не смог поверить: его родственная душа оказывается наследница Древней Крови. Наследницей самой настоящей сказки для маленьких альвов! От неё исходит праведный гнев и синие языки пламени. Прямо на его глазах! Огонь должен был обжечь его, но... казалось, что это и его огонь тоже. Синие искры нежно касались губ, когда он восхищённо целовал её руку.

Она – богиня. Никак иначе. Его личная богиня, перед которой он преклоняет колени и бросает к стопам свою никчёмную жизнь. Демон, как хочется наплевать на собственные условия Последнего ужина и стереть язык в мозоли, чтобы узнать всё, касающееся Древней Крови и того факта, почему именно этой рыжей несносной девице удалось породниться с его землёй.

Приближающаяся катастрофа принуждала к одному: молча восхищаться своей королевой и уже через несколько минут забыть обо всём, что он увидел, запрятать всё это так глубоко, насколько ему хватило силы…

Твою мать. Видар упирается ладонями в каменную кладку, тяжело дыша. Твою мать!

— В любом случае… ­— Демон его знает, откуда столько сил на ледяной голос. Может, потому что он окончательно умер несколько минут назад? Может, потому что маска настолько срослась с кожей, что содрать её невозможно? Если только разбить прямо на лице, чтобы она впилась в лицевые мышц острыми ядовитыми сколами. — … Это воспоминание теперь бессмысленно. Ведь задумка вывести из строя твоего братца на балу сработала, — скотски усмехается Видар, пытаясь усилить контроль над собственной душой, сжать её так сильно, чтобы даже не посмела пискнуть и почувствовать любую неугодную эмоцию.

«Почему же бессмысленно? Ты спросил меня про Метку? Я ответила. Тебе осталось сложить два и два. Твоя родственная душа и те, кого ты считал семьёй, обманули тебя. Забрали то, что принадлежало только тебе. Где твои воспоминания об этом? Разве не чувствуешь себя полупустым? Это её рук дело! Метка Каина – то, что она превратила в сказку для тебя – всегда была только твоей! А теперь её на тебе нет. И когда ты решил поглотить меня – что сделала твоя ведьма? Помнишь?»

Видар рвано выдыхает. Помнит. Конечно, помнит! Она что-то лепетала о помощи, а потом о памяти. Будто есть что-то, что может ему помочь… Только ничего не было. Он один заперт в этой ловушке.

«И я помню. Она решила, что может поделиться с тобой частицей от сил Метки. А знаешь, что это значит для нас? Она хотела нас отравить. Чувствуешь жжение в левом ребре? Там раньше была твоя Метка, а потом эти крупицы сил, что должны были нас устранить. Я приложила слишком много усилий, чтобы помочь тебе элементарно выжить сейчас».

— Она бы не причинила мне боль. Только тебе.

«Мы – одно целое, идиот! Умру я – умрёшь ты. Напомниаю, ты – расколотый сосуд. Живой труп, если угодно. И всё это с тобой сделала она. Разве ты не хочешь поставить её на место? Она – виновница всего. Только она. Ведьма, мечтающая о могуществе! Ей всегда было мало. Всегда будет мало. Без меня ты лишь соринка на ей пути. И ты до сих пор смеешь любить её?»

Видар сжимает виски руками. Чувствует, как Тьма нещадно ищет утерянные воспоминания, трепыхается внутри застрявшим в стекле мотыльком… И безостановочно причитает о всех грехах ведьмы, начиная с рождения.

— Мы с тобой теперь полностью откровенны?

«Даже больше, чем ты думаешь», — шипение в ответ и страшный пожар в области левого ребра заставляет сощуриться.

Кажется, плоть горит, и Видар старается унять боль таким простым и наивным жестом – приложив ладонь к ребру.

— Я часть тебя, так ты говоришь? — губы Видара сами собой растекаются в опасной улыбке.

«Не понимаю твоих вопросов!»

— О, и не нужно. Ты права, я люблю её. Только это означает, что и ты влюбишься в неё так же сильно, а может сильнее.

«Чушь!»

— Отнюдь. С этой секунды ты захлебнёшься в моих чувствах к ней. Ты перестанешь понимать, где ненависть к ней, а где любовь, как это случилось со мной.

«Для этого тебе придётся снова начать чувствовать сильные эмоции, разве нет? Тогда вновь проснётся твоя связь и снесёт её с ног болью. А, знаешь, давай!»

— Кажется, мы оба пришли к выводу: её следует наказать. Разве не так?

«Она снова станет твоей слабостью!»

— Она – станет твоей слабостью, — Видар самодовольно улыбается, расправляя плечи. — А я давно привык к этому чувству.

«И что ты снова задумал?»

Видар убирает ладонь, понимая, что боль исчезла. Больше нет вообще никакой боли. Вместо неё остался холод. Кромешный. Убивающий. Отдающий слабым тремором в правую руку. Наверное, он больше никогда не сможет почувствовать тёплых эмоций. Никогда не сможет согреться. Он совершит задуманный последний удар, а после – в холод укутается весь мир. Во Вселенных не будет уголка темнее его мира.

«Мне нравится твой настрой!»

— Скройся и не звени в моей голове, — голос острее бритвы.

Видар берёт в руки остатки от стрелы, а затем, замахнувшись, выбрасывает их из окна замка, точно зная, что те раз и навсегда затеряются в кромешной темноте рва. Разворачивается к трону. И как не старался проигнорировать особое место на кафельном полу тронной залы – всё равно задерживает на нём взгляд, воссоздавая два силуэта, борющихся за призрачную надежду.

Он усмехается. Демонова ведьма! Она действительно стала лучшей версией себя, так ловко отобрав его прозвище! Теперь рыжая (или уже не рыжая) с гордостью могла носить это вычурное – «Королева марионеток», точнее… одной марионетки с его именем. Она ловко дёргала за ниточки, крутила им, делала то, что ей хочется, скрывая тайны его же земли! Хаос, он думал, что Метка – сказка! Что же… Пусть… Истинная Королева подавится ей только потому что – Истинным Королём будет он.

«Твои мысли слаще амброзии…»

— Кажется, я приказал тебе скрыться, — самодовольно фыркает Видар, выходя из тронного зала. — Принеси в мои покои вина, — на ходу бросает он слуге, двигаясь по коридору Замка Тьмы.

Он чуть морщится, оглядывая сильфийский стиль. Минимально мебели, огромное количество стекла и ветра, завывающего в нём. Миновав несколько коридоров, Видару открывают двери кабинета. Отсюда всегда веяло гнилью. То ли потому что весь замок когда-то принадлежал Тимору и Тьме, то ли из-за неугодной нежити, которая не особо сильно до недавнего времени беспокоилась о собственном внешнем виде.

Стоит Видару войти, как все находящиеся внутри вскакивают с мест, отвешивая неумелые, грубые поклоны. Цепким взглядом Истинный Король оглядывает то, что в других Тэррах носило название – Совет. В их раболепском шёпоте с лёгкостью слышалось: «Да здравствует, Ваше Величество!». Видар солжёт, если скажет, что ему не нравится то, с каким страхом и испугом они преклоняют головы.

— В ближайшее время, господа, мы закончим войну, — его голос всегда вызывал в них дрожь.

Им казалось, что такой король как Видар – настоящий страх для нежити. Тимор, Тьма… всё это оказалось такой чушью в сравнении с одной лишь ровной спиной Видара Гидеона Тейта Рихарда!

— В-Ваше Величество, Вы собираетесь… — сильф неопрятной наружности поднимает голову.

— Я собираюсь поставить всех на колени, — Видар не даёт ему даже договорить. По правде, он и имён-то не знает. Ни к чему. Он поворачивается в сторону слуги, что всё время плёлся за ним от тронного зала. — Подготовьте напротив моих покоев комнату. В ней должно быть тепло и опрятно. У нас будет гостья. — Перехватив настороженные взгляды, Видар обаятельно улыбается. — Вам она известна, не переживайте. А ты, — переводит взгляд на растерявшегося генерала армии. ­— За мной. У меня есть для тебя работа.

Тот неприятно скалится в ответ, обнажая гнилые зубы. Развернувшись и бросив короткое: «Готовьтесь к захвату», Видар выходит. Тяжёлое дыхание салама за спиной выводит из себя. Разве может так дышать целый генерал армии? Он одним вздохом способен сдать местонахождение всех солдат! Хаос, ирония и только!

— Ваше Величество, могу я поинтересоваться, зачем мы идём в подземелья?

— У меня для тебя подарок, — не разворачиваясь бросает Видар. — Тебе понравится. Кажется, ты давно на него засматривался. К тому же, считай это обменом. Я тебе – подарок, ты мне – победу в войне с Халльфэйром и Малвармой.

— В-вы так великодушны, мой… Король!

Салам запинается, когда они подходят к тюремной клетке. Видар расслабленно прячет руки в карманах брюк. Жестокого лица боится касаться даже свет от парящего пламени.

В клетке лежало что-то очень худое. Такого тряпья генерал не видел ровно с тех пор, как его король пришёл ко власти. Всё, что касалось внешнего вида – давно стало первым правилом подданных. Даже если они были узниками.

Существо в клетке приподнимает голову, и тогда король делает несколько шагов вперёд, присаживаясь на корточки и склоняя голову к левому плечу. Генерал теряет способность к говорению. Истинный Король сидел на корточках перед практически трупом!

«Ты до смерти пугаешь своего генерала!» — раздаётся насмешливый голос Тьмы внутри головы Видара.

Видар довольно фыркает, тем самым привлекая внимание заключённой нежити.

— Отдыхаешь, Кристайн?

Если бы можно было описать ненависть с помощью пожара – то, когда дело касалось Кристайн Дайаны Дивуар – могли сгореть дотла несколько планет.

Девушка пытается молниеносно подняться, но путается в полах платья и душах, что клубят вокруг опасным облаком. Силы покинули давно. По правде, она даже не знала, сколько именно находилась здесь. Последнее что помнила – как Видар на её глазах вздёрнул трупы десятка нежити к потолку. Тогда она боялась оказаться в их ряду. Напрасно. Бояться нужно было тюремной клетки.

— Лежи-лежи, я ненадолго.

Голос Видара всегда был опасным. Вне зависимости от того, что он говорил. Только сейчас Кристайн понимает это. Была бы возможность – она бы ни за что не предала его! Быть с ним можно только будучи на его стороне! Он не даёт права выбора. Никому и никогда.

Она внимательно смотрит в глаза Короля. Там больше нет тех самых сапфиров, от которых сердце билось, как сумасшедшее. Теперь его взгляд мог запросто остановить сердце, а затем изморозить, пока то не треснет. Интересно, на свою ведьму он теперь смотрел так же? Скорее всего. По-другому он не мог – тем более, когда один глаз стягивала белая пелена, а радужка другого покрылась пыльным васильком. Кристайн могла разобрать это даже в полумраке, будто король специально мучил её пронзительными глазами.

— Я всё ещё не разрешаю тебе издавать ни звука, — хмыкает Видар, как только она постаралась открыть рот и набрать побольше воздуха в лёгкие, чтобы что-то сказать ему.

Хватит. За столько веков она наговорила и натворила слишком достаточно. Больше он не намерен жалеть её. Один раз, по своей же глупости, он даровал герцогине жизнь. Доверился ей, хотя это и было исходом многолетних зелий в его организме. К слову, именно благодаря Кристайн он и сидел на них, как совершенно наркозависимый человек.

— Ты знакома с моим генералом?

Ответ не требуется. Довольное хмыканье за его спиной и испуг, пробравшийся в склеру Кристайн говорят сами за себя. Конечно, она знала всё самое плохое о генерале. Знала и то, каким образом он выслужил своё место. Абсолютное повиновение любому приказу, фанатичное рвение доказать свою пригодность и самое мерзкое отношение к девушкам и женщинам, с которыми он путался.

— Я очень долго думал, что именно мне с тобой сделать, — Видар поднимается, отчего грудину Кристайн раздирает жуткий страх. — Видишь ли, я больше не имею слабости оставлять предателей в живых. Но и мараться об тебя не собираюсь. Она твоя. К тому моменту, как сюда прибудет моя гостья – я хочу увидеть её прах.

— Видар… я прошу…

Видар приподнимает палец, покачивая им и цокая языком в ритм.

— Ни слова, Дивуар. Ни звука. Ни писка. Тебе запрещено, — король разворачивается к выходу, встречаясь взглядом с генералом. — А будет хоть что-то издавать – заткни её. Надеюсь, все слухи о тебе – правда.

— Исключительная, Ваше Величество! — поддакивает генерал.

Видар усмехается, когда слышит, как салам называет герцогиню «сладкой». Решётка скрипит, оповещая о том, что его приказ вошёл в силу, но он теряет к этому всякий интерес, тем более, когда в покоях ждёт бутылка вина.

«Свою ведьму ты тоже не пожалеешь?»

Хаос, эти демоновы звуки когда-нибудь прекратят разъедать его мозг? Видар мельком бросает взгляд на правую руку. Татуировка в виде двух колец крепко опоясывала дрожащий безымянный палец.

— Как я уже сказал – я не оставляю предателей в живых.

«Наконец-то ты стал Истинным Королём!»

— Я всегда им был. И, кстати, не думай, что я не сдержу своё слово.

«По поводу?»

— Мне нравится, когда ты не знаешь ответов на мои вопросы.