Безумная Ведьма

22

Видар, как и обещал Всаднику Войны, прежде чем предстать перед лицом Тьмы, собрал полевых цветов. С особой тщательностью. Таким образом, в его руках красовался огромный букет из «чего попало» разных видов: армерии, люпины, колокольчики, дельфиниумы, аквилегии и маки, конечно же, маки. Всё это он бы с особым удовольствием затолкал в глотку Тьмы, но безмятежная улыбка мастерски скрывала тёмное желание.

Он уверенно шёл по тронному залу своей Королевы, не обращая внимания на осклабившуюся знать Тьмы; на то как разграблено выглядел замок, даже не смотрел в сторону пожухшего вьюнка на арках. Его взгляд был прикован лишь к одному древнему существу, что по случаю Судьбы облюбовало Кристайн Дайану Дивуар. Странно, но волосы последней даже отдалённо не напоминали цвет серой паутины, наоборот, блистали глубиной цвета коры ивы.

— Мой дорогой заплутавший генерал! — Тьма жутко улыбается, впиваясь когтями в подлокотники трона.

Видар, с мертвенным спокойствием, преклоняет колено, склоняя бело-серебристую макушку. Боковым зрением он замечает хаотичное чёрное движение со стороны окна. Успевает лишь бегло мазнуть взглядом, чтобы понять: чёрные вороны Эсфирь расселись по плакучим ивам, внимательно наблюдая за ним. Он моргает, утыкаясь взглядом в мраморный пол. Затем ещё раз и ещё, пока осознание не раскалывает черепную коробку: Верховная ведьма наверняка отдала птицам приказ быть рядом с ним, но птицы так легко подчинялись не только из-за приказа. Из-за сердца их Верховной в его груди. Он тоже имел власть над птицами.

— Ты заблудился по дороге? — голос Тьмы скучающ и пуст.

Видар чувствует, как под кожу забирается ледяной мрак – магия Тьмы. Надо же, он и забыл, что таковая у неё была – раньше слабая из-за прыжков по сосудам, теперь – из-за него. Из-за того, кто смог привязать её душу ко своей и нагло пользовался этим. Видар не сдерживает лёгкой усмешки, тут же стирая её с лица. Видно, такова участь Тьмы – быть всегда на привязи. Должно быть, это злит, но, как хорошо, что ему плевать.

Магия слаба, еле врывается в вены, отдавая лёгкой вибрацией. Он щурится скорее ради приличия, но боли не чувствует. Взгляд не поднимает. Смиренно стоит на колене, ожидая следующего шага, лихорадочно пытаясь убрать мысли о рыжеволосой ведьме далеко в подсознание, пока мрак Тьмы не окатил холодом закоулки памяти. С ужасом понимает: его память фрагментарна, словно мозг, пережив стресс, подтёр целые участки воспоминаний. Он помнил Её, яркую улыбку, восхищённый взгляд разноцветных глаз, но... она была скорее образом, который он любил самой трепетной любовью, а не живой малваркой, которая сейчас была... кстати, а где она сейчас?

Видар хмурится, отчаянно желая и не желая знать этого. Склоняется ко второму, он никогда не подставит её перед Тьмой. Ему хочется верить, что ведьма нашла где-то убежище и проводит там спокойные дни, не высовываясь (фантастика, если честно). Стоп. Хватит. Нужно думать о чём-то действительно кошмарном, что принесёт Тьме удовольствие. Он ловко вытягивает из памяти все моменты со службы ей. Просматривает каждое убийство с особым наслаждением, а каждый приказ – с леденящей душу ностальгией.

Видар прочищает горло.

— Я сбился с пути, моя королева.

— Это я заметила, — хмыкает она, лениво оглядывая зал. — Выйдете все вон! Живо!

Подручные Тьмы беспрекословно подчиняются, дрожа поклонившись перед уходом. В тронной зале становится свободнее дышать, только Видар не может расслабиться, чувствуя ещё одного представителя Древней Крови в помещении. Того, кто укрылся от него за троном с самого начала — Тимора.

Видар смотрит ровно в пол, пока не замечает тяжёлые ткани бордового платья перед носом. Тьма грубо стискивает длинными пальцами скулы, заставляя смотреть на себя. Только сейчас он понимает – она не собирается причинять ему физическую боль (в данный момент), она виртуозно продвигается по вспышкам-воспоминаниям, чтобы рассмотреть в них что-то несомненно важное. Видар не в силах понять, что именно та пытается выискать, а потому призывает самые кошмарные и кровавые образы, которые только может вспомнить. Благо, долго искать их не приходится. Они всегда следуют по пятам за ним. Когда Тьма недоверчиво щурится – Видар использует коронное воспоминание: то, как он хоронил свою жену с ледяным спокойствием и мертвенной незаинтересованностью.

— Что ты делал здесь несколько дней назад вместе с ней?

Видар не понимает – звучит ли Тьма внутри головы или голос разносится по зале. Холод вымораживает изнутри. Чувствует, как липкие щупальца обнимают каждый нейрон. Зрение перестаёт быть чётким, и он уже не видит довольный оскал Тимора.

— Она хотела пройти ритуал связи родственных душ, — язык будто работает сам, без усилия хозяина.

— И как успехи?

— Ваш брат помешал нам. Она не успела.

Булькающий смех Тьмы давит на барабанные перепонки, из-за чего Видар жмурится, подавая корпус назад, но хватка острых когтей только усиливается. Осознание догоняет много позже: она не успела. Но почему он чувствует эту испепеляющую силу, что жжется в венах?

«Она не успела?»

— Занятно, — мурлычет Тьма. — Ты сказал: «она хотела», а ты?

— Я не знаю, моя госпожа. Я ничего не чувствую в отношении родственной связи. Она надорвалась её ещё пятьдесят лет назад.

Про отсутствие чувств было правдой. Видар отчаянно пытался разгадать, по какой из причин так произошло. Он стискивает скулы. Он ничего не чувствовал по отношению к родственной связи, потому что теперь она была не чем-то инородным, она была его большей частью. Вот откуда это ощущение силы, насыщения. Они провели ритуал.

«Хаос!»

Видар изо всех сил прячет воспоминания об Эсфирь и свои ослепляющие открытия в чёрных когтистых лапах сознания.

— Но её ты любишь.

— Вероятно, это всего лишь сердце питает к ней привязанность. Осмелюсь напомнить Вам, что собственного сердца у меня нет.

— Считаешь, что она пыталась снова привязать тебя к себе?

— Полагаю, это так, моя королева.

— И с какой стати мне верить тебе?

— Потому что моя связь с Вами оказалась сильнее псевдолюбви к ней.

Слова срываются с языка сами по себе, словно кто-то их прошептал в ухо, иначе Видар не может понять, почему говорит откровенную ложь. Тело напрягается, если Тьма поймёт, если усомнится – его ждёт персональный Ад. Хотя, он и без того случится совсем скоро, в конце концов – он был изменщиком.

Только Тьма практически пищит от удовольствия и осознания, что альв говорит правду. Его мозг не посылает сигналов лжи, иначе мрачные щупальца не только почувствовали бы неладное, но и превратили мозг несчастного короля в грецкий орех.

— Где его Метка? — нетерпеливый голос разрезает пространство, заставив Видара перевести взгляд на трон.

«Метка?»

Тимор расслабленно расположился на правом подлокотнике, вытянув ноги. Он выжидающе перекатывал трость из руки в руку. Надо же, как здорово он перекроил когда-то известного Видару казначея Ирринга Оттланда. Седые, словно выцветшие, волосы; сухая кожа, потрескавшаяся на скулах; один глаз медовый, другой – затянутый слепой пеленой, с нарывающим шрамом, пересекающим лицо. Видар усмехается. Сосуд начинал изнашиваться, даже несмотря на то, что когда-то Верховная ведьма подарила маркизу Иррингу частицу собственной энергии.

За рассматриванием Тимора – Видар не замечает, как Тьма нагло исследует его тело сначала с помощью ледяной магии, а затем принимается расстёгивать черный камзол.

— Моя королева, разве можно прямо так? Я всего лишь принёс Вам цветы, — Видар усмехается, а затем крючится от боли. Щупальца Тьмы обожгли череп.

— Где Метка? — она чуть ли не воет от бессилия, всматриваясь в татуированную кожу, под которой ничего не было.

Ни надрезов, ни рубца, ни чар… внушительное ничего.

— Какая Метка? — Видар неопределённо моргает, проследив за руками Тьмы на собственном торсе.

Если они толкуют о Метке Каина, то ему слишком жаль их разочаровывать. Это не более, чем сказка на ночь для восторженных альвов. Ни больше ни меньше.

— Метка Каина, — шипит в ответ. — Её нет! Она исчезла!

Тимор подрывается с места, в несколько хромых шагов оказываясь рядом с сестрой. От неверия он даже моргает. Метки на Истинном Короле действительно не было. Более того, он действительно не знал про её существование; совершенно точно не подтверждал связь родственных душ и явился сюда лишь потому, что его привязанность души ко Тьме взяла верх. И последняя пока выигрывала от этой связи.

— Какого демона?! — крик Тимора ударяется в стены тронного зала.

Брат с сестрой переглядываются. С губ последней срывается смех.

— Дрянная ведьма! Что она сделала с тобой?

Кажется, её когти сейчас проткнут кожу. Видар лишь хмурится, с трудом понимая о ком идёт речь. Его выборочная память – дело рук Верховной ведьмы? Естественно её, кто же ещё мог так виртуозно прочистить мозг?

— Я... я понятия не имею, моя госпожа. У нас с ней был только секс, но вряд ли это может хоть-как-то повлиять на то, что Вы ищите, — глаза Видара все еще затуманены, а Тьма продолжает цепко исследовать закоулки памяти.

Хочется кровожадно улыбнуться. Чтобы Тьма там не планировала – Верховная ведьма с особой виртуозностью вмешалась в планы.

— Твоя ведьма хорошо постаралась, — голос Тимора пропитан то ли недовольством, то ли восхищением. — Значит ли это, что она всё вспомнила?

Видар чувствует, как щёки начинает щипать. Острые когти всё-таки проткнули кожу.

— У меня встречный вопрос, — Видар усмехается сквозь боль. — Она хоть что-то забывала?

— Чушь! — Тимор одёргивает Тьму на себя, начиная шипеть ей в ухо. — Я лично видел, как она выжгла себе память! Лично! А то, что она перекроила ему мозги и попыталась привязать к себе говорит лишь об одном – она помнит! И, кажется, списала его со счетов, обставив всех нас.

— Где его Метка?

В глазах Тимора сверкает ответ – «На ней», но Тьме он не озвучивает догадку. Видимо, Верховная ведьма решила играть в собственную игру, обманув абсолютно всех, включая своего муженька. Иначе зачем перекраивать ему мозги и отправлять в руки врагов?

План в голове Тимора рождается так быстро, что скользкая улыбка сама собой застывает на лице. Она хотела обыграть его? Чушь, какая чушь! Тимор ещё никогда не был так близок к наследнику Каина, как сегодня!

Видар чувствует, что когти больше не впиваются в скулы, а морозные щупальца отступают от сознания. Скулы щиплет, в голове теперь только тяжесть, концентрирующаяся в области темени.

— Добро пожаловать домой, мой милый генерал, — голос Тьмы и хитрое лицо Тимора чудом заставляют Видара не блевануть на мраморный пол.

— Рад вернуться, — кряхтит он.

— О, ты рад? — она театрально складывает руки на груди. — Не думаешь же ты, что я прощу твой побег?

— Нет.

— Конечно, нет, мой Кровавый Король, — она аккуратно проводит по его белым волосам, сжимая в кулак. — Но прежде… — она склоняется к лицу так близко, что он ощущает разлагающееся дыхание. — Примени чары. Никто больше не должен знать о моей слабости и твоей ошибочной принадлежности к Древней Крови. Я – твоя королева. Ты – моё оружие. Никак иначе.

Видар плотно стискивает зубы. Медленно моргает, а затем разводит руки в стороны. Чёрные души стремятся к волосам, попутно оглаживая плечи, шею и скулы. Несколько секунд, и они накрепко впитываются в волосы, делая их такими, какими помнила Тьма — чернее малварской ночи.

— Хороший мальчик, — она довольно похлопывает его по щеке, а затем оглаживает скулу, размазывая капли крови. — Мой дорогой Видар, я безмерно рада твоему возвращению, но... не думай, что я настолько глупа. Твоё наказание послужит проверкой. В полночь, на дворцовой площади, я устрою показательные пытки. Если ей удалось каким-то образом связать ваши души, если она почувствует твою боль и примчится спасать – я посажу вас в одну темницу и каждый день на протяжении огромного количества лет буду постепенно лишать её частей тела и органов, пока от неё не останется ничего. Не думай, что я бесконечно слаба и не смогу сотворить обещанного. Но если вы не связаны, если она действительно бросила тебя, как мусор, тогда я дарую тебе амнистию. И к ней – задание, которое послужит для тебя местью. Ты убьёшь её. На моих глазах. Во время битвы она умрёт от твоей руки.

— Да, моя королева.

Видар не смеет оторвать взгляда от Тьмы. Сердце бешено стучит, и он всеми силами пытается не выдать себя с потрохами. Он не знает, что его ждёт в полночь, но готов поклясться — Эсфирь не должна почувствовать его боли. Он не допустит.

Тьма, надменно усмехнувшись, выходит из тронного зала, оставляя Видара один на один с Тимором. Он не позволяет Видару подняться с колен, хотя последнему и вовсе кажется, что он сросся с полом, настолько уже не чувствовал ног.

Тимор пристально оглядывает его, чуть ли не на атомы расщепляет, а затем выдаёт то, отчего у Видара леденеет кровь:

— Не торопись с приказами моей сестры. По факту ты служишь мне, — Тимор с особым удовольствием демонстрирует полосу Непростительного Обета. — А теперь слушай внимательно и запоминай. Ты не убьёшь её. Вернее, для Тьмы – она будет мертва. А для нас с тобой – живее всех живых и связана по рукам и ногам. Ты снова влюбишь её в себя, хотя, это не совсем обязательный пункт. Достаточно обольстить её и сделать ребёнка. Или взять насильно, тут уже как пожелаешь. Как только появится твой наследник – вот тогда ты действительно убьёшь ведьму. Откажешься – станешь моим сосудом, и всё тоже самое проверну я. Поверь, мне хватит сил удержать тебя несколько часов, особенно, когда в тебе нет Метки.

Видар моргает, обрабатывая всё услышанное. Метка, наследник... приказ. Он против воли начинает смеяться. Хаос, старик и впрямь верил в дрянной миф, написанный его предками!

— Ты веришь в Метку, хренов ты безумец?

Удар по щеке тростью, заставляет Видара завалиться на бок. Щеку жжёт. Во рту горит привкус крови. Видар кончиком языка касается уголка губы, находя кровь и там.

— Обращайся ко мне по титулу, щенок! — Тимор присаживается рядом с ним на корточки. — И да, я верю в Метку, потому что в отличие от тебя видел её на твоём предке. И знаю, что она была на тебе. Будь добр подчиниться, или тебе придётся стать моим сосудом. Хотя, я и считаю это крайне неудобным, видимо, наша умная ведьма догадалась подпортить твою оболочку, чтобы ты не достался никому из нас, — он кивает на тремор в руке Истинного Короля. — Повторю ещё раз, для пущей убедительности: мне хватит пары часов.

— Не думал, что мой изъян отпугивает сущности вроде вас, — Видар с трудом сплёвывает кровь.

— О, ещё как. Нам требуются идеальные сосуды, без трещин, иначе вы развалитесь с оглушительной скоростью.

Видар хмурится. Интересно, в обратную сторону это работает? Сможет ли он в «треснутом сосуде» удержать сущность Тьмы? Сможет ли вообще успешно поглотить её энергию?

— С чего такая уверенность в том, что я не шпион? И что в полночь сюда не заявится армия во главе с Верховной ведьмой?

— Будем честны, — Тимор склоняет голову к плечу, а затем выпрямляется. — Ты не нужен ей. Не теперь, когда в её руках невероятное могущество, целое королевство, множество подданных, сторонников и Метка Каина. Признаю, её спектакль был гениальным. Так ловко отомстить Тэрре, что когда-то стёрла с лица земли большую часть её народа и родителей. Кажется, мы недооценили её. Все мы. А потому – она не придёт в полночь. За тобой уж точно. Она придёт за своей землей. Неприятно, правда? Думаю, этих аргументов достаточно, чтобы укрепить месть в твоём сердце. Ах, прости… Сердце же тоже не твоё...

Взгляд Видара оказался не читаем для Тимора. Внутри он намертво замуровывал ликование, поднимающееся к горлу. Ему даже не пришлось ничего выдумывать, Тимор сам сложил всё как нельзя лучше. Огромных размеров самолюбие и самоуверенность настолько затмили разум, что сомнения насчёт Кровавого Короля развеялись, как туман над Альвийским каньоном.

— И вот ещё что. Ты можешь дурить Тьму сколько влезет, но не советую проворачивать тоже со мной и Всадниками. Мы знаем, что связь родственных душ подтверждена. Знаем, что она подтёрла тебе об этом воспоминания и выбросила тебя. Знаем и то, что сердце и связь не обмануть, и ты её будешь любить несмотря ни на что. Только знай и ты: она жива до тех пор, пока её жизнь выгодна Всадникам… и мне. В любой момент она рискует стать такой же ненужной, как и ты. При первой Тэрре всегда было множество моей нежити и большинство из них ещё там. А теперь ответь мне на один вопрос: что ты сделаешь с ней, когда я или Всадники отдадим приказ?

Видар с трудом преклоняет колено, низко склоняя голову. Пришло время снова подёргать за ниточки чужого самолюбия, а затем, выбрав момент, нанести удар. Тьма будет его. Несмотря ни на что. Тимор будет его, если Эсфирь не захочет убить первой. Он вернёт себе Пятитэррье. Но всё это будет впереди, а пока убийственный голос произносит одну единственную фразу, которая никогда не станет правдой и никогда не претворится в жизнь:

— Я убью её.

***

— Поднимайся и дерись до конца!

— Я больше не могу!

— Мне плевать! Если ты не встанешь, я причиню тебе вред!

Эсфирь, раздражённо выдохнув, поднимается с пола тренировочной залы, сильно стискивая зубы и выставляя перед собой руки, сжатые в кулаках. На лице Файялла проскальзывает победная ухмылка.

Как только Файялл случайно увидел, что его королева искусывает губы в кровь, чаще впивается ногтями в ладони и дольше обычного прикрывает веки, он сразу понял – ведьма сдерживает боль. Позже, не без применения грубости в разговоре, он всё-таки выяснил, что именно происходит с Эсфирь: сильные эмоции Видара передавались по нитям связи родственных душ. Видар старался контролировать собственную боль, но иногда вспышки были оглушительными и внезапными для него. Тогда он посылал лёгкие вибрации, чтобы успокоить свою ведьму, но… разве это могло успокоить?

Эсфирь, а теперь и Файялл, знали, что без боли Истинному Королю не обойтись, понимали, что такова цена будущего, только принять этого не могли. Файялл видел, как ненависть сжирает кучерявую ведьму, как она резко отвечает в разговорах, как стремится к одиночеству. Тогда-то он и придумал: ненависть нужно высвободить, боль – отвлечь. Рукопашный бой оказался идеальным выходом, вот только Эсфирь подалась на уговоры с трудом, а теперь и вовсе капризничала.

Фай делает выпад, но Эсфирь ловко отскакивает в сторону, а затем пытается нанести несколько стремительных ударов.

— С горячим рассудком – ты всегда будешь ошибаться, — капитан перехватывает тонкие запястья.

— Не забывай, что я могу тебя сжечь или превратить во что-нибудь отвратное и ненужное, — шипит Эсфирь.

Она была благодарна великану. За молчаливость, за суровый взгляд, за отсутствие жалости. Все снова опасались её, опасались эмоций, реакций, действий. Прямо как в людском мире, когда она дрожала от дуновения ветра и бережно оглаживающих солнечных лучей. Сейчас, правда, опасения семьи изменились, и, хотя все старались укрыть правду, Эсфирь понимала: они боялись момента, когда лопнет её терпение. И, Хаос, она уже оказалась на грани.

— Не забывай, что магия может дать сбой, но твоё тело – всегда с тобой.

— Исключая несчастные случаи, — губы Эсфирь касается ухмылка.

— Именно.

Файялл, воспользовавшись моментом, выворачивает ведьме руки. Она шипит от боли, пытаясь одёрнуть их.

— Пример несчастного случая.

— Ты придурок, Фай!

— Не новость, пикси, — он мимолётно улыбается, отпуская руки.

Эсфирь оглаживает запястья, применяя охлаждающие чары, чтобы разгоревшаяся боль поскорее унялась. Она наблюдает за тем, как Файялл проходит к столику в отдалении, а затем наливает воду в стакан.

Эсфирь не понимает, почему он помогает ей справляться с гневом, почему ему есть дело до её эмоций. Долг перед королевой? Чушь, особенно вспоминая, как осторожничают Себастьян и Изекиль. Какие-то личные глубокие чувства? Сразу нет. Невозможно. Ведьмин шарм? Она бы тут же поняла. Тогда... почему?

Ведьма нагло осматривает его, совершенно не боясь быть пойманной. Наблюдает за тем, как он делает глоток, ставит стакан на столик, берёт графин и льёт воду на ладонь, а следом – проводит ладонью по лицу и голове. Татуировки на коже головы начинают поблёскивать от воды. Эсфирь хмурится. Она знала истоки этих рисунков – изуродованная кожа под ними, а также знала, что они сильно отличаются от рун Видара. Это были самые обычные человеческие, не магические, чернила.

— Что-то не так? — недовольно протягивает Файялл, а затем оборачивается по сторонам: мало ли, ведьма что-то заметила.

Пусто. А она продолжала рассматривать его, витая в собственных мыслях.

— Да, — Эффи слегка елозит по скамье, а потом помещается на ней в позе по-турецки, укладывая руки на ноги.

— И что же? — Файялл опирается спиной на стену, вытягивая ноги и скрещивая в лодыжках.

— Ты пытаешься помочь мне.

— Мы все это делаем, — пожимает плечами, его взгляд становится настороженным.

— Не все. Вернее, все, но разными путями. Ты не боишься, что мой разум опять слетит с катушек. Не боишься моего гнева. Почему?

— Тебе обязательно всегда докапываться до истоков? — Файялл недовольно покачивает головой, подкусывая щёку изнутри.

Рассказать ей – значит, построить последний мост по укреплению связи с королевой. Отдать душу. Причинить очередную боль. Хотел ли он этого? Вероятно. Файялл убедился в её верности ещё с битвы за Третью Тэрру. Да, она бесила его. Да, всегда и всё делала по-своему. Да, безмерно напоминала его самого. К чему юлить, он давно привязался к рыжей, обретя ещё одну сестру. И пусть малварская ведьма не знала этого

— Я всё равно узнаю, — равнодушно пожимает плечами Эсфирь.

— Хорошо, — Файялл быстро растирает лицо ладонями, а затем скрещивает руки на груди.

Эсфирь мысленно прикидывает, что, хотя расстояние между ними внушительное – он всё равно не двигается с места, будто бы прирос к стене. Намертво. Файялл Лунарис был из того десятка, кто готовы делиться тайнами, не снижая при этом силы голоса. Он был сильным. Физически и морально.

— Это значит, ты расскажешь сам? Или мне придётся выпытывать информацию у Себастьяна и Изи?

— Попытайся, конечно, но… они не скажут, даже если прикажешь, — самодовольно хмыкает Фай. — Приказы тебе не понадобятся. Расскажу сам… Я был женат.

Эсфирь неосознанно открывает рот. Почему-то она никогда не задавалась вопросом об отношениях капитана Теневого отряда. Он никогда не выражал чувств, не позволял себе лишних взглядов и, тем более, флирта или заигрывания. Иногда он казался ей попросту мёртвым. Спохватившись, ведьма закрывает рот. Файялл был женат.

— Она была чем-то похожа на тебя, — мужчина кривит губы в слабой ухмылке. — Такая же заноза в заднице. Дианела держала травную лавку к западу от Столицы, да и вообще была невероятной травницей. Она ни раз ставила на ноги меня, Изи и Себастьяна после битв или стычек. Я женился сразу после Холодной войны. Это были прекраснейшие несколько сотен лет, — Файялл стискивает зубы так, что скулы практически трещат от напряжения.

— Фай, не нужно. Остановись. Эта история явно не для моих ушей, — Эсфирь пытается поддержать его, но тот в ответ сокращает расстояние, а затем и вовсе садится на лавку рядом, упираясь локтями в колени, а вместе с тем – заставляя ведьму чувствовать душевную боль.

— Если я рассказываю это тебе – значит доверяю в совершенности, — его плечи дёргаются от напряжения. — Когда Диа пошла за травами… демон бы подрал этот чертополох, она наткнулась на стаю волколаков. От неё практически ничего не осталось, только это… — Файял вытаскивает из-под свободной тёмно-зелёной кофты до длинного рукава золотую цепочку, на которой висело небольшое колечко. — Его нашёл Видар, когда мы потрошили одну тварь за другой. Мы выкосили порядка десяти тэррлий. Ярость поглотила меня с головой. Я желал только одного: чтобы в моём гневе захлебнулся весь мир.

Эсфирь не смеет моргнуть, внимательно следя за каждым движением Файялла, что за несколько минут обратился оголённым нервом. Ей отчаянно хотелось коснуться его, разделить скорбь, только… Фай больше не скорбел. Он делился воспоминаниями, эмоции от которых ему удалось обуздать.

— Я тоже этого желаю, — Эсфирь сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти оставляют следы на ладонях.

— Знаю. — Файялл поворачивает голову на ведьму. — И хочу, чтобы ты услышала меня: после того, как гнев угаснет – ты опустеешь. Гнев сжигает эмоции, все: и плохие, и хорошие. Тут неважно нежить ты или человек. В отличие от меня, тебе есть кому дарить свои эмоции. Рукопашная борьба даёт выход эмоциям и не влечёт за собой разрушения, от которых душа буквально костенеет. Я уже давно чувствую с трудом. Не позволь этого совершить над собой. Тебе есть ради кого держаться.

— Фай… Я… — Ведьма пытается сформулировать хоть что-то подходящее, но не может.

Его искренность поражает до мурашек на коже. Она и представить не могла, что он – Файялл Лунарис – двухметровый накаченный амбал, капитан Теневого отряда, один из самых жестоких альвов мог иметь такое огромное сердце, что со смертью любви – просто перестало чувствовать, замерло во времени и пространстве, навсегда утратив дар Любви.

— Прошу, не перегрейся, маленькая пикси. Иногда мозговая деятельность тебе противопоказана – ты выдумываешь всякую чушь, — добродушно посмеивается Файялл. Надо же, ему удалось выбить землю из-под ног самой Верховной ведьмы, целой королевы!

— Спасибо, что поделился со мной. Я… я постараюсь не ненавидеть всех вокруг, себя и… его. Но… это сложно. Сложно, когда гнев внутри добирается до глотки, когда ты чувствуешь желчь под языком, когда чувствуешь такую силу, что способна разворотить мир, но не способна спасти его от этой суки. Я понимаю его план. Понимаю, что он защищает нас. Но он постоянно защищает нас! А стоит нам попытаться защитить его – орёт, как бешеный; исчезает посреди столовой, только чтобы его не догнали и вливает в себя зелья без разбору, лишь бы стереть из памяти отдельные фрагменты. Потом он терпит боль и блокирует эмоциональную связь до тех пор, пока его боль не вырывается и не настигает меня, а он, вдогонку, пытается успокоить меня, а не излечить себя! Единственное, чем я могу помочь – это отдать ему воронов… Но разве тринадцать птиц способны выстоять перед целой армией? Видишь! Даже тебе смешного с этого, Фай!... Я ненавижу его за то, что он демонов Видар Гидеон Тейт Рихард. Ненавижу.

— Ну, вот, фиговая из тебя ученица. Может, тебе ещё чего такого рассказать, чтобы ты услышала меня? – с губ Файялла срывается тихий нервный смех, который поддерживает и Эсфирь.

— Иди ты! — она толкает его локтем под рёбра.

— Ты справишься, Эффи. Всегда справлялась. А я помогу. Все мы.

— Мне не нужна помощь, — она слегка щурится, позволяя Файю рассмотреть хитрость, растёкшуюся по разноцветным радужкам.

— Узнаю маленькую злобную пикси!

— Это ты – маленькая злобная пикси!

— Сожалею, но габаритами не вышел.

Их смех снова расползается по тренировочной зале, пока где-то приглушённо – часы бьют полночь, оповещая об этом ещё не спящих обитателей Замка Льда. Сейчас спокойствие обманчиво обнимало плечи Эсфирь, заменяя собой тревогу. Только ведьма знала: стоит ей переступить порог своих покоев, стоит караул у дверей смениться, как тревога вползёт в сердце и не удосужится уйти до самого утра, беспокоясь о самом безрассудном Истинном Короле.

— Пора заканчивать тренировку, — Файялл поднимается со скамьи, протягивая ладонь королеве. — Тебе пора отдыхать… или хотя бы попытаться. Думать о плане дальнейших действий будем утром.

— К утру я расскажу вам, как четвертую каждую из этих тварей, — самодовольно усмехается Эффи, принимая помощь.

Фай демонстративно закатывает глаза, в тайне понимая насколько Эсфирь и Видар одинакового характера.

— Как скажешь. Можешь отрезать им конечности и пересчитывать кости сколько влезет, только делай это лёжа в кровати, может, хоть уснёшь.

Ответить что-то колкое у Эсфирь не получается. Страшная боль сносит её с ног, и, если бы не вовремя среагировавший Файялл, она бы пластом грохнулась на пол.

Эффи не слышит его криков, только чувствует жжение в грудной клетке, на спине, лице; вены трещат от накала, а нити родственных душ сначала натянулись до предела, а затем начали закручиваться узлами вокруг искусственного сердца. В глазах темнеет, Эсфирь не понимает, кто кричит громче: она или Файялл, который отчаянно зовёт помощь.

— Ви…дар…

Единственное, что слетает с губ и что никак не может разобрать Файялл. Время вокруг растворяется, оставляя беспомощного мужчину наблюдать за нескончаемыми вспышками боли его королевы. И Файяллу кажется, что он попал в персональный Ад.

К тому времени, как в тренировочной появляются взбалмошная от внезапного подъёма Равелия, и точно такие же Паскаль, Себастьян и Изекиль, ведьма прекращает извиваться в его руках, тело обессиленно расслабляется и единственное, что выдаёт в нём жизнь – дыхание раненого зверя.

— Что с ней? Что случилось? Эффи?

Вопросы сыплются со всех сторон, Файялл чудом успевает закрыть ведьму руками от излишней заботы набежавших.

— На шаг назад от моей королевы, — его голос раздражён и к удивлению, все повинуются, даже Паскаль, в замешательстве, делает несколько шагов назад. — Пикси? Говорить можешь?

Эсфирь слабо моргает, облизывая пересохшие губы.

— Его пытали, — слабый голос превращается в серебряные наконечники стрел, которые бесцельно рикошетят куда угодно, в надежде попасть в голову и сердце.

В глазах Эсфирь вспыхивает ярость, и Фай понимает: лишь маленькая капля здравомыслия удерживает ведьму от сокрушительного огня.

— Эффи, — убаюкивающее отвечает Файялл, растерянно оглядывая застывших друзей. Было бы совершенно прекрасно, если бы и они что-то сказали, не скидывая всё на широкие плечи. — Держи себя в руках. Помни, ради кого нужно держаться.

От её устрашающей усмешки в полной тишине – бегут мурашки. Она спокойно складывает руки на груди, уже различая цвета и контуры потолка тренировочной залы; ощущает лопатками нервозность и настороженность Файялла; слышит каждый испуганный полувыдох, а затем произносит одну единственную фразу, к которой она приложит все усилия, лишь бы та оказалась правдой:

— Я убью её.