Безумная Ведьма

25

— Да, моя королева.

По правде, Видар даже уже не понимает на что именно он отвечает тремя зазубренными словами. То, что он отвечает – уже чудо. Язык еле перекатывается во рту, кожу на лице и груди жжёт, кажется, будто запах собственной крови всюду, ощущение холодного камня под распоротыми ладонями обжигает – вот, что значит расстроить Тьму и воздать сполна за её умершего брата. За утро он ответил буквально за всё: за промашки упокоенного Тимора, за разбитую армию, за позорный побег и сданный врагу Замок Ненависти. Тьма не намеревалась оставить на блестящем Генерале живого места, считая, что такое своеобразное наказание послужит лучшим уроком, и он перестанет полагаться на кого-то, когда речь идёт о защите власти и Её Величества.

— Ты очень расстроил меня, Видар, — её голос опасно кружит вокруг медленным аспидом.

Он с трудом различает столько слов, понимая только, что пытки кончились. Видар, собрав последние крупицы самообладания, встаёт на одно колено, низко склоняя голову. Головокружение заставляет слегка пошатнуться.

«Я с тобой», — тихая нежность оглаживает виски и забирается слабыми вибрациями в вены. — «Я всегда буду с тобой, Видар».

Сильно жмурится. Он не помнил, в какой момент окончательно потерял рассудок от боли, когда прекратил сдерживать эмоции и чувства и позволил Эсфирь погрузиться в его личный Ад, но ласковый голос ведьмы – то, что держало среди кромешной темноты; то, ради чего он держался и старался не терять сознания.

В какой-то момент и вовсе подумал, что так звучит самая настоящая галлюцинация, ведь та ведьма, которую он знал вряд ли могла похвастаться нежными чувствами, пока не понял, что так звучала её боль – тихо, размеренно, словно подводное течение, омывавшее каждый закуток его души, стремясь отрезвить, напомнить, что он не один. Она вовсе не успокаивала его, не тешила призрачных надежд, она просто… говорила правду, пускай та и была облеплена болью, любовью, попыткой вселить надежду. Её правда оказалась настолько обезоруживающей и искренней в своём проявлении, что звучала нежнее признания в любви.

— Да, моя королева.

— И ты получил сполна.

Видар чувствует прикосновение к щеке и то, как безвольно голова поднимается на Тьму. Её лицо сверкает радостью, от которой щиплет глаза, и Видар знает абсолютно точно, что он разорвёт её в клочья – и её, и Кристайн.

— Да, моя королева.

— Поднимайся же и с гордостью неси свои шрамы, мой блестящий Генерал.

Тьма внимательно наблюдает за тем, как он расправляет плечи, сохраняя бесстрастное выражение лица. Как бы ему хотелось взять под контроль эмоции, да только… теперь это может вызвать слишком много вопросов у кровожадной твари напротив.

Видар складывает руки по швам, ожидая следующего приказа Тьмы, но та, снова погладив его по щеке, как верного пёсика, вернулась на трон.

— Напомни мне, она же умерла здесь, да? — Тьма скучающе подпирает щёку кулачком.

Видар смотрит ровно перед собой, понимая, что начинается вторая часть наказания – психологическая. Сейчас эта сумасшедшая будет тянуться магией до ослабшего мозга, пытаться вскрыть амбарные замки на памяти, копаться в голове и всё с одной целью – уличить во лжи.

— Да, моя королева.

— Точно. Прямо на твоих руках. Ровно на том месте, где ты валялся несколько минут назад. Каково тебе?

— Неудобно, моя королева. Пол – не лучшее место для валяний.

Удовлетворённый хохот Тьмы витает по тронному залу. Она восторженно хлопает в ладоши.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. К этому месту привык уже давно, практически прописался в нём в собственных ночных кошмарах. Он помнил количество сколов на мраморе, фигуру каждой капли крови, как его пальцы беспомощно цеплялись за её рану. Он помнил всё. И если ведьма не придавала этому значения, то он – да. До сих пор едва верил в то, что имеет право касаться хрупкой кожи, находиться рядом и чувствовать её любовь.

— Жаль, что ваша «любовь» оказалась такой… недолговечной, — Тьма всё ещё захлёбывается смехом, и Видар мечтает, чтобы она натурально подавилась им.

Он лишь пожимает плечами, стараясь смотреть на тело Кристайн без сочащегося из глаз отвращения.

— Хватит издеваться над мальчишкой. Такими темпами ты совсем его изведёшь и останешься без последней защиты.

Видар молниеносно склоняет голову, понимая кому именно принадлежит мертвенный голос.

Всадник Смерти размеренно идёт к трону, постукивая тяжёлыми каблуками.

— Рад приветствовать Вас, господин Смерть.

— Полно, — брезгливо потряхивает рукой Всадник. — Отойди в сторону и не мешайся.

Выразительный взгляд Тьмы буквально указывает, куда именно должен отойти Видар – занять трофейное место за её троном, чтобы демонстрировать всему миру нежити, что именно она его приручила. Видар покорно поднимается по ступеням, немного заходя за трон, чтобы слегка прислониться к нему бедром и сместить центр тяжести. Хотя, по правде, он вообще уже очень слабо ориентировался в пространстве. Крайне хотелось не попасть ещё и Смерти под горячую руку, а что хуже – им двоим. Было бы, мягко говоря, неприятно.

— Что привело тебя к моему трону, дорогой? — Тьма буквально брызжет ядом.

Видар дёргает бровью. Ему интересно и неинтересно одновременно, почему хвалёные Всадники не появились на вчерашнем празднике жизни.

Смерть держится поодаль от трона, словно сдерживая ярость. По тому, как он убирает руки за спину – Видар понимает: ему вовсе не кажется. Всадник не на шутку разозлён и… в шаге от отчаяния. Если в этом замешана одна рыжеволосая ведьма, Видар клянётся, он положит к её ногам всё, что та пожелает. Хотя, к чему юлить, он сделает это безо всякой причины.

— Я надеюсь, ты не серьёзно? — голос Смерти похож на шипение змеи. — Какой смысл поддерживать твою энергию, если ты сдаёшь позиции?

— Это вынужденное отступление! — Тьма аж подскакивает на месте, пока Видару едва удаётся не закатить глаза.

Смерть делает ровно один шаг, заставив Тьму тут же сесть на место.

— Пока ты «вынужденно отступаешь» – девчонка ведёт собственную игру, правила которой нам не известны! Сначала она выбрасывает твоего щенка, завладев тем, что принадлежит ему. Затем без зазрения совести планирует нападение на Первую Тэрру, в котором погибает приличное количество нежити во главе с Тимором! А что дальше? Такими темпами нам легче избавиться от тебя и посадить на трон кого-то более успешного и сговорчивого. Например, его, — Всадник внимательно смотрит на Видара.

Тьма судорожно оборачивается, заставая своего генерала за совершенно оскорбительным для Смерти занятием: Видар увлечённо смотрит в окно, внешне абсолютно не реагируя на слова.

— Боюсь, что его уже давно не интересует ничего, что связано с королевствами, — самодовольство сквозит в голосе Тьмы. — Он полностью мой. Верно, Видар?

— Да, моя королева.

Ответ незамедлителен. Словно он только и ждал этого вопроса. Краем глаза Видар замечает, как Тьма демонстрирует Всаднику потрескавшиеся чернильные нити Непростительного Обета. Он до боли стискивает зубы, только чтобы победная улыбка не растеклась по лицу. Их связь давно не больше, чем фикция.

Видар опускает взгляд на правую руку. Тремор в ладони только усилился. Особенно, после очередных пыток. Пытается сжать пальцы в кулак, но, когда понимает, что это отнимает львиную долю сил, сразу же прекращает.

Пристальный взгляд Смерти его не особо волнует, до тех пор, пока тот снова не начинает говорить.

— Мы больше не будем поддерживать тебя, — Смерть делает шаг вперёд.

Тьма вскакивает с трона, но шага навстречу не делает.

— О, не держи меня за дуру! Я ещё по вчерашней бойне поняла, что вы надеялись на мою смерть!

— Вчера была украдена одна вещь. Эта вещь крайне важна для нас.

Видар хмурится. В его замке уж точно не хранилось ничего, что могло принадлежать Всадникам. Тьма, вместе со своей манией трофеев, тоже не притаскивала ничего особенного, вернее, ничего, что могло заинтересовать их.

— Какое дело мне до этой вещи?

Из-под капюшона видна усмешка.

— Дело в том, что теперь мы вынуждены заботиться о себе, а не о тебе, дорогуша. Вернёшь нам вещь – вернёшь протекцию.

Вот он. Тот момент, когда Видар, наконец, может скинуть маску. Он с усилием сжимает руку в кулак, подмечая, сколько восстанавливающих зелий у него запрятано в покоях. По расчетам, до ночи он должен восстановить силы.

— Слышал, Видар? У тебя новое задание, — Тьма небрежно машет рукой, усаживаясь на трон. — Найти какую-то их вещь. Поговорите вдвоем, а то сегодняшний день меня уже утомил.

— Нет, дорогая. Я прошу не найти. Вернуть. Эту вещь выкрал Война, пока все мы должны были сгорать от веселья на твоём балу. И это находится в Халльфэйре у ведьмы, которая намеренна сжечь за собой все мосты. Поэтому завтра же вы убьёте всех их. И вернёте наше по праву.

— Моя королева...

— Что, твой генерал не такой уж блистательный? — ирония напрочь пропитывает мертвенный голос.

— Ты всё слышал, — скучающе тянет Тьма. — Собери всех по границам и разрушь уже этот долбанный Халльфэйр.

— При всём уважении, моя королева, мы еле ушли вчера, нам нужно время на восстановление и...

— А мне нужен новый генерал, — закатывает глаза Тьма. — Ты управляешь душами, разве нет? Так покажи на что способен тот, кого раньше называли ужасающим «Кровавый Король».

Взгляд Видара недобро вспыхивает.

— Вы не разочаруетесь во мне, моя королева. Что я должен вернуть?

Смерть медлит, словно взвешивает нужно ли говорить об этом, но всё же три слова срываются с его губ:

— Четыре стрелы Каина.

***

Солнечные лучи скользят по тронному залу, мягко купая в свете всё, что в нём находится: чёрный мраморный пол поблёскивал золотистыми разводами, вокруг колонн снова кружили изумрудные вьюнки, на постаменте, наконец-то, стояло два трона. Свод над головами украсился парящими свечами и помпезными лепнинами. Воздух напитался надеждой и сквозил меж огромных арок, а лёгкий ветерок иногда заигрывал с тканями герба Халльфэйра, на котором гордо жила чёрная лилия в переплетениях ветвей терновника.

Тронный зал, как и весь замок, как и Столица, в считанные часы превратился в то воспоминание, которое Эсфирь с особой любовью лелеяла в самом потаённом уголке души. Её дом восстанавливался. Сколы и разрушения по всей стране затягивались, альвы вместе с маржанами бок о бок трудились на восстановлении деревень, сёл и городов.

Сама же Эсфирь, исключив вчерашнюю ночь из сознания, без остановки что-то делала, кому-то помогала, восстанавливала силы, лишь бы сбежать от той разъедающей боли по солнечному сплетению. Она чувствовала страдания Видара и не могла себе позволить скорчиться от боли где-то в уголке, жалея и себя и его. Поэтому к середине дня абсолютно истощённая ведьма стояла посреди тронного зала, тупо пялясь на два трона, что завораживали взгляд переплетениями ветвей.

Когда-нибудь они сядут туда вместе. Когда-нибудь он обернётся на неё со скотской ухмылкой и скажет что-то такое типичное, колкое, что сделает его тем самым прежним несносным альвом. Эсфирь верила в мутное «когда-нибудь», тем самым причиняя себе ещё большую боль. Реальность каждый раз окатывала ледяной водой, напоминая о себе жестокими способами.

— Моя королева, вы прекрасны! — голос Паскаля раздаётся прямо над ухом. — Вы чудесны! Обворожительны! — он прыгает вокруг сестры как маленький ребёнок, занимая всё пространство вокруг. — И, кажется, вы меня сейчас убьёте! Но, опережая ваши действия, это будет лучшей смертью! Хотя и в хреновом Халльфэйре.

— Хватит идиотничать, Кас, — Эффи ловко хватает его за предплечья, останавливая поток бесконечного вихря вокруг себя.

Паскаль недовольно поджимает губы, пристально оглядывая осунувшееся за ночь лицо сестры.

— Его опять пытали, — тихо резюмирует он, затем, не сказав больше не слова, утягивает сестру в объятия.

Когда большая ладонь касается кучерявого затылка – Эффи окончательно теряет способность к говорению, обессиленно прижимаясь щекой к груди Каса.

В объятиях тепло. Всегда так было. Его размеренное дыхание и покачивания из стороны в сторону – то, что она старается запрятать глубоко в память, чтобы никогда и ничем это невозможно было стереть. От него пахнет свежестью, мятой и лаймом, а ещё спелыми персиками и сливками, ароматом, который всегда носила Равелия. Эффи расслабленно улыбается. Паскаль заслужил Рави. Слишком долго он скитался в одиночестве и представлял миру ненадёжного парня. Слишком долго он старался оградить себя от любви.

Спокойствие пронизывает ведьму от стоп до макушки, Эсфирь не сразу понимает, что причина этому не братские объятия, а то, как Паскаль умело успокаивает ауру. Эффи лишь трётся щекой о ткань камзола, не в силах выговорить ему за это, остро осознавая, что без его магии она бы сошла с ума.

— Всё наладится, Льдинка, — дыхание Каса обжигает рыжеволосую макушку сестры. — Верь мне.

— Кас, это глупый оптимизм.

— Говорю, верь мне. Мы прошли такой огромный путь, просто так сдаться мы не можем. Хаос, Эффс, мы стоим в твоём тронном зале! Ты смогла подчинить сущность Тимора! Разве это не победа?

Тень задумчивости касается лица Эсфирь. Она прислушивается к себе. В отличие от вчерашней жажды хаоса и повсеместных смертей – пришла лёгкая вибрация магии в жилах, доказательство того, что сущность признаёт её силу и целостность, видит в ней хозяйку, которой обязана служить и с которой обязана исчезнуть с лица Пятитэррья.

— Прошу прощения, что нарушаю вашу семейную идиллию, но есть разговор.

Голос Всадника Войны заставляет Эсфирь едва слышно хныкнуть в ворот брата, отчего последний весьма успешно прячет озорную ухмылку. Ведьма выскальзывает из рук Каса, изящно поправляя лацканы изумрудного камзола.

Всадник хмыкает, явно подмечая смену цветовых предпочтений в гардеробе Эсфирь.

— Прежде всего, должен отметить, что за ночь Вы проделали колоссальную работу, моя королева. Это стоит отдельных восхищений.

Эсфирь задерживает дыхание. То, как легко у Всадника сорвалось с губ обращение, буквально зачаровало её. Он – сущность, которая всегда была вдалеке от бесконечной возни нежити признал её своей королевой. Так легко и непринуждённо.

— Благодарю, Отец...

Наверное, Всадник сейчас почувствовал ровно тоже самое, потому что уголок его губы слегка дёрнулся, а следом он незамедлительно поправил чёрный капюшон, скрывая выражения лица в тени ткани.

Кас едва заметно толкает сестру в бок, чтобы она перестала стоять и таращиться на Войну вовсе глаза, а, как подобает королеве, взошла на трон, села и слушала с невыносимо заносчивым, надменным и скучающим видом. По крайней мере, Видар всегда выглядел именно так. Эсфирь оборачивается на брата, чуть хмурясь, выдавая себя с потрохами – она не сможет сидеть там одна.

Паскаль работает на опережение, он протягивает сестре руку, с невероятной выдержкой наблюдая за внутренней борьбой Эсфирь.

Она выдыхает, а затем позволяет брату сопроводить до трона. Сам же он остаётся на второй ступеньке, и как только Эсфирь грациозно занимает место, то бесцеремонно плюхается у её ног, опираясь спиной на подлокотник Ветвистого трона.

Должно быть, они выглядят как одна сплошная насмешка над Халльфэйром. Быть может, даже станут предметом обсуждения злых языков и непристойных слухов. Ещё бы! Сам король Пятой Тэрры и Верховная ведьма, дом Бэримортов, завоевали Халльфэйр! Эсфирь кривит губы в плотоядной ухмылке, отгоняя мысли.

— ... Не было и секунды, чтобы мы сомкнули глаз.

— Что же, тогда я просто обязан преподнести вам обоим подарок и напомнить о том, что война ещё не окончена.

Всадник выпутывает руку из-под балахона, демонстрируя аккуратно-перевязанные стрелы с серебряными наконечниками. Паскаль от неожиданности аж приподнимается.

— Это… стрелы?

Вся его поза олицетворение слова «недоумение». Он в замешательстве оборачивается на сестру, но та превратилась в ледяное изваяние из королевского сада Замка Льда. Казалось, Эсфирь даже разучилась дышать. Фокус её внимания сузился до четырёх стрел с серебряными наконечниками.

Ведьме хочется себя ущипнуть, да так, чтобы из глаз посыпались искры. Глубоко внутри трепыхалась надежда, что на одной из этих стрел нет скола, который оставила она, будучи маленькой ведьмой. Скол был, и заметить это не составило огромного труда, тем более, когда Война любовно оглаживал его. Правда, когда-то о нежности и любовности говорить не приходилось, он был в ярости, узнав, что маленькая заноза не только стащила его оружие, но и умудрилась повредить одну из стрел. Крики Всадника были впечатляющими и, Эсфирь не может утверждать точно, но ей казалось, что их слышали даже другие Вселенные, не то, что Пандемониум. После той истории – стрелы пропали. Эффи никогда не спрашивала, куда именно они подевались, было весьма логичным, что жутко разозлённый Всадник спрятал их так далеко и надёжно, что юной любознательной ведьме было попросту не добраться. Теперь же он протягивал ей…

— Стрелы Каина, если быть точнее. Пока вы развлекались на балу, я тоже не терял времени зря.

— Я бы попросил ещё уточнить, что это, потому что, при всём моём уважении к Вам, господин Всадник, я хрен его знает, что это такое. Мой личный опыт подсказывает – это не обычные стрелы, а судя по названию, так и вообще снова связаны с нашим общим знакомым, который играет в злого супер-гения. Так, что да, мне бы хотя бы немного ясности.

— Кас, — Эсфирь слегка пинает его в спину.

— Да, моя королева? — лениво обращается в её сторону.

— Заткнись.

— Абсолютно невозможно.

— Мой брат совершенно несносен, знаю, — губ Эсфирь касается лёгкая ухмылка. — Несноснее него только муж.

— Полностью согласен, — по голосу Всаднику слышно, что он здорово позабавился. — Стрелы Каина, господин Паскаль, сильнейшее оружие.

— Ещё одно? — брови Паскаля скептически взлетают.

— Дело в том, что это не название ради пафоса. Древко стрелы сделано из той самой деревянной дубины, которой Каин убил Авеля. Наконечник – чистое альвийское серебро. Выпуская стрелу, она летит в сердцевину сущности, разрывая серебром нити сплетений, а затем выпускает яд от древка. У сущности нет ни единого шанса…

Эсфирь не сразу понимает, что изо всех сил сжимает пальцами подлокотники трона.

— …Да, поэтому я так злился много веков назад. Но не на тебя, Эффи. На Голод.

— Я не понимаю, — настороженность берёт верх.

Эффи поднимается с трона, ведомая желанием забрать стрелы, но Кас вовремя останавливает её, опережая. Он забирает стрелы у Всадника, застывая в нескольких шагах от него.

— Дело в том, что это оружие – моё. Завещано мне Хаосом для хранения на особый случай. Даже случайная рана может оказаться смертельной. Стрел всего четыре штуки. Их магия заключена в том, что стоит отправить в полёт первую – три остальные тоже должны найти получателя. Иначе тот, кто пользуется ими – умрёт. Иными словами, сойдёт с ума, воткнув оставшиеся стрелы в себя.

— Поэтому тогда я около десятилетия переписывала Историю магии? — Эсфирь чуть ли не задыхается от возмущения.

— На самом деле, я нашёл виновника очень быстро. Буквально на следующий день.

— Что?! Вы заставили меня отбывать наказание за то, чего я не делала?!

— Ну, хоть кто-то на это способен, — фыркает Паскаль, поднося стрелы к глазам.

Прожилки древка переливались красным свечением.

— Зато ты стала самой могущественной ведьмой, Эсфирь. Но не это первопричина. Тот, кто подкинул тебе эти стрелы и внушил тягу к оружию, а иными словам – жажду, был Голод.

— Попытки убить меня никогда не прекращались, — осознание лавиной захлёстывает сознание.

— Трое из четверых Всадников никогда не были теми, кем казались.

Мёртвое озеро, стрелы Каины. Даже пытки в жерле Пандемониума, за которым стоял Чёрный Инквизитор, наверняка инициировала Чума – Эсфирь не берётся утверждать точно, но на каждой вылазке по заданию – она всегда и всюду видела болезнь – последствие прихода Всадника. Ритуалы доверия. Взгляд Эсфирь вспыхивает. Могли ли смертельно-опасные Ритуалы от Дочерей Ночи тоже быть частью одного большого заговора? Даже явление Всадников на свадьбу в полном составе было не просто так. Они охраняли Тимора – того, кого хотели усадить на трон. Того, кем было управлять в разы проще, чем Истинным Королём. Им не нужен покой. Им нужна власть.

Свадебные напутствия Всадника Войны эхом витают в голове.

«Мои соратники и без того уже сожрут меня с потрохами…»

Эсфирь медленно моргает, словно заново рассматривая Войну. Всё это время – он не отрекался от неё, не поддерживал их режим, но был вынужден играть по правилам большинства.

— Голод знал об оружии, — шёпот Эсфирь разносится по залу.

— Знал. Он выкрал их у меня. Заставил тебя коснуться стрел. Если бы ты поранилась – ты бы не выжила, они приложили бы к этому все усилия.

«Твоя единственная надежда на жизнь – быть сильной»

— Но почему стрелы четыре? — вопрос Паскаля заставляет сердце Эсфирь замереть.

Всадник тяжело выдыхает, снимая капюшон и демонстрируя во всей красе истощённую старость и седые волосы. Эсфирь произносит беззвучное: «Нет…», но Война лишь кривит губы в отеческой улыбке.

— Потому что четыре стрелы предназначаются для четырёх Всадников. Как только Истинный Король придёт ко власти – мы станем не нужны ему. И если у Всадников есть возражения и сопротивления по этому поводу – Истинный Король решит эту проблему быстро и почти безболезненно.

— Избавься от них, Кас. Немедленно, — скороговорка слетает с губ быстрее, чем ведьма вообще осознаёт сказанное. — Иначе их уничтожу я. Потратив каждую на Дочерей Ночи, а четвёртой я прикончу Тьму.

— Есть ещё богиня судьбы Тихэ, — неловко пожимает плечами Кас, пытаясь поддержать сестру в воинственном настроении.

— Нет, — Война переводит взгляд с Паскаля на Эсфирь. — Её уже давно нет. Очень.

— Что за чушь? Я лично общалась с богиней и…

— Ты никогда не общалась с богиней, моя маленькая ведьма. Ты всегда разговаривала со Старухами, принимавшими вид богини. Тимор избавился от Тихэ сразу после того, как было предсказано о вашем с Видаром величии. Он подчинил Старух, чтобы добраться до Видара. Ублюдок думал, что сможет влиять на судьбу. Мой покойный друг, известный всем вам, как Румпельштильцхен, каждый раз рисковал собственной шкурой в равной степени, как и я.

«…вы сами выбираете ответвления судьбы».

Вся её жизнь – фарс. В котором иногда появляется достойная нежить, но и та, как правило, умирает. Демонов паззл, наконец-то, собрался воедино. Всё стало таким же прозрачным, как вода Альвийского каньона. У неё с рождения множество мишеней по всему телу. И ей до удивительного удаётся выживать.

— Мне плевать на мёртвую богиню. Я убью всех, кто был замешан в плане Всадников и их самих. Без долбанных стрел. Я понятно изъясняюсь? Если нет, то перевожу: больше никто из моих близких не умрёт.

— Смерть не так страшна, как жизнь, моя маленькая ведьма. В этом отношении – Вечность и посмертие – самое лучшее место, потому что именно там мы и встретимся. Рано или поздно.

— Не позволю.

Эсфирь поднимается с трона, и Всадник видит пред собой Королеву Истинного Гнева. Смертоносную. Могущественную. Золото на её камзоле опасно переливается, стекая на лампасы к облегающим брюкам. В портупеях на бёдрах опасно висят клинки, и Война подавляет самодовольную улыбку – его малышка выросла окончательно, всё-таки не забывая отдавать дань оружию, как он и учил когда-то очень давно.

— Есть подозрения, что господин Всадник настроен крайне решительно, — Паскаль снова садится на ступеньки, бережно укладывая стрелы рядом с собой.

— Тогда тебе придётся выбирать: я или твой муж.

Гнев вспыхивает на бледном лице рыжеволосой. Она не собирается никого выбирать. Столько демоновых лет она только и делала, что выбирала. Повсеместно. На каждом шагу. Семья или могущество? Власть или любовь? Разум или чувства? Молчать или кричать, срывая связки? Хватит. Больше никакой крови, кроме крови врагов.

Ей просто хотелось жить. Просыпаться в объятиях родственной души, закатывать глаза на его очередную глупую выходку, дарить улыбки близким, видеться с Войной за послеобеденной чашкой чая, слушать пение птиц и, возможно, научиться плавать и держаться в седле без страха. Прошлая жизнь, наполненная холодом, горем и отчаянием должна остаться позади. Всё, что причиняло боль – прощено и похоронено. Она хотела той жизни, которой у неё никогда не было, но о которой она искренне и втайне ото всех мечтала.

— Ты не умрёшь, — слова больше похожи на слепую мольбу.

— Значит так, послушай меня и не смей прерывать, — Война делает уверенный шаг навстречу. — Знаешь, почему тебе так легко удалось поглотить Тимора? Твоё тело, получив Метку, стало неуязвимым. Ритуал поглощения сущности состоялся так легко только по этой причине. Поэтому, ты смогла подавить его. Поэтому сущность признала тебя хозяйкой, а не паразитом. С моим зятем такого не произойдёт. Более того, разорванный Непростительный Обет любезно подарил ему травму. Он – расколотый. Даже если он поглотит Тьму, пока её питают Всадники – Видар не сможет подавить её. В лучшем случае, он сможет оставит контроль за собой. В худшем – она поведёт его.

— Хорошо. Стрелы четыре, — подаёт голос Паскаль. — Что нам мешает выпустить три в ублюдков, а четвёртую, ну не знаю, в кого-нибудь еще? У нас предателей полные темницы. Лично мне никого из них не жалко.

— Как я уже говорил Истинному Король, для того, что мы были наиболее эффективны, нас должно быть четверо. Если один из Всадников умрёт – он запустит процесс старения остальных. Вы должны понимать, что процесс этот достаточно быстрый. Жизненная энергия угаснет меньше чем за месяц. Так что, стрела Каина всё равно принесёт смерть всем Всадникам. Другой вопрос – все ли четыре стрелы найдут адресатов.

Вряд ли вообще возможно было любому зашедшему в тронный зал выдержать тот взгляд королевы, которым она смотрела на Всадника. У последнего тоже слабо выходило, но всё что он мог – меланхолично улыбаться в ответ, нанося этим маленькой ведьме колотые раны. Лучше бы он молчал. Лучше бы она продолжала жить в неведении. В слепом очаровании. Знание о том, что сделать ничего нельзя – входит иглами под кожу.

Эсфирь щёлкает пальцами, убегая прочь из тронного зала прямиком в Железный лес. А точнее – на выжженное поле. Ярость наполняет лёгкие. Жажда хаоса и смерти пересушивает глотку, смочить которую возможно только кровью. Кровью Безумных Старух. Она должна что-то сделать, но… что? Её максимум – разворотить здесь всё до основания.

— Ну, и? — голос Эсфирь обманчиво сладкий. Она медленно проходит вперёд, оглядывая пустырь безумным взглядом. — Где вы, Старухи? — сталь прорезается сквозь сахар. — Соскучились? Потому что я – да.

Чёрный туман вихрем закручивается вокруг ведьмы, но теперь это для неё не больше чем облака, в которых можно парить. Это именно то, что она и собирается сделать сегодня.

Старухи появляются в абсолютной тишине, опасливо оглядывая ведьму пустыми глазницами. Аура смерти, которая витала над хрупкой фигурой заставила их поёжиться и сходу искать лазейки для побега.

— Вы даже представить не можете себе, Ваше Величество, как Вы похожи на нашего короля, — наперебой начинают лепетать они.

— Тимора больше нет.

— А мы не про него, Ваше Величество.

Эмоции берут верх. Эсфирь не в силах справиться с накатившей истерикой. С губ ведьмы срывается сумасшедший гогот. Он заставляет Старух съёжиться и прижаться друг к другу. Эсфирь даже кажется, что она отняла их прозвище, а вместе с тем и настрой, потому что самой безумной из них – была она.

Ведьма едва заметно проводит круг мизинцем, мысленно рисуя ловушку. Им не сбежать. Туман больше никогда не рассеется. А Старухи – никогда его не покинут.

— Больно вы тихие. Не мельтешите перед глазами. Словом, наводите на меня скуку, а я очень люблю веселиться.

— Мы знаем, зачем Вы здесь, Ваше Величество, — одна из Старух отступает назад, чуть приподнимая руку.

— Но мы не удостоим Вас такой чести, — скалится вторая.

— Должно быть, вы не в курсе. Ваш покровитель – больше не жилец.

— И мы благодарны, — усмехается третья. — Вы подарили нам свободу, но мы не склонны отплачивать чем-то тем, кто приходит к нам с целью убить.

— А потому – до встречи! — Старухи посмеиваются и заносят ладони, чтобы махнуть ими и исчезнуть.

Ничего не происходит. Эсфирь перед их глазами не исчезает, а продолжает расслабленно стоять с яркой плотоядной ухмылкой.

— Я подожду, всё хорошо. Можете пытаться ровно столько, сколько влезет.

Эсфирь видит в их движениях замешательство. Старухи начинают мельтешение, распыляются в проклятьях, визжат, снова и снова пытаются развеять туман, но с каждым разом туман отзывается яркими поблёскиваниями молний и ледяным спокойствием той, кто посадила Дочерей Ночи в ловушку.

— Мы убьём тебя, девчонка!

Утробно рычание со всех сторон не пугает Эсфирь. Она ловко уворачивается от Старух, не применяя магии вообще. Эффи загадочно улыбается. Вот же наивные дуры, а не Дочери Ночи. Неужели они и вправду считают, что ей можно причинить ещё большую боль, чем она чувствует сейчас?

— Крайне советую заглянуть в Ваши прорицания. По-моему, они регулярно дают сбой.

— Судьбу невозможно переиграть!

— Тогда вы должны знать, что ваша судьба – смерть.

Эсфирь резко садится на корточки, ударяя ладонями по земле. Туман вокруг превращается в ураган, эпицентром которого стали рыжие кучерявые волосы. Старухи изо всех сил стараются добраться до неё, цепляясь жилистыми пальцами за землю, но тщетно. Последняя начинает дрожать. Трещины ползут во все стороны, прорываясь даже в ту часть Железного Леса, которая всегда процветала. Эсфирь знает, что залатает их сразу же, как покончит с Дочерями Ночи. Нет, она не убьёт их. Она сотрёт их с лица земли.

— Мы нужны тебе глупая! — ведьма улыбается, когда слышит мольбы.

— Мы знаем, как спасти твоего короля!

— И как спасти Всадника от смерти!

— Клянёмся, знаем! Только прекрати! Слышишь?! Прекрати!

Внутри урагана становится жарко. Он вспыхивает огнём, не прекращая вращения, обжигая кончики волос Эсфирь, но не принося ей боли.

— Как сказал мой отец, «смерть не так страшна, как жизнь». Но вы не удостоитесь даже её. В чём-то вы были несомненно правы... Древняя Кровь от Крови Древней, да прольётся она повсюду!

Эсфирь отнимает ладони от земли, молниеносно выхватывает клинок и разрезает им сначала одну ладонь, а затем вторую. Снова прикладывает ладони к земле, напитывая её собственной силой и энергией. Крики агонии служат для её ушей малварской колыбельной. Должно быть, их слышно даже на окраинах и от того становится так приятно и тепло, что Эсфирь блаженно улыбается.

Она прикрывает глаза. Раз. Задерживает дыхание. Два. Расправляет плечи. Три. Оглаживает землю руками.

Раздаётся огромный взрыв. Огонь прокатывается во все стороны, но не заставляет возгореться ни одну травинку, дерево или сухостой. Эсфирь чувствует, как на её плечи, лицо и руки обрушается град из вязких капель. Она медленно открывает глаза, находясь в центре самой настоящей разрухи. Оглядывает руки, окроплённые чёрной кровью старух, а затем ещё раз проводит ладонями по земле и щёлкает пальцами.

Перепуганное лицо Паскаля – первое, что она видит, когда появляется в холле Замка Ненависти. Видимо от взрыва переполошились все: Себастьян, Изекиль, Файялл, Паскаль, Равелия, Всадник Войны, дворцовая стража. Все они сейчас стояли и ошарашено оглядывали чёрные капли крови, затекающие за шиворот и падающие на мрамор с кончиков пальцев.

Себастьян открывает рот, но тут же закрывает его, когда понимает, что белых прядей в волосах его королевы стало значительно больше. С каждым выбросом магии – Древняя Кровь всё сильнее забирала своё.

Заметив, что генерал альвийской армии так и не удосужился поинтересоваться, что всё-таки произошло, дело в свои руки берёт Паскаль, но тоже оказывается не особо многословным:

— Твою же, нахрен мать, что ты сделала?

— Разозлилась.

Ещё менее многословный ответ на поставленный вопрос, который заставляет Всадника Войны удержать в уголках губ гордую улыбку.

— Это всё очень здорово, а с какой вероятностью твой следующий приступ злости не схлопнет ко всем демонам Халльфэйр? — едкий голос Изекиль заставляет Эсфирь загадочно улыбнуться.

— Не улыбайся так, когда стоишь вся в крови, иначе я в обморок хлопнусь сестрёнка.

«Инсанис, к вечеру армия Тьмы войдёт через западную границу. Будьте готовы. И не смей появляться на поле боя. Мне не нравится твоё состояние», — голос Видара заволакивает височные доли.

Эсфирь медленно облизывает губы, прикусывая нижнюю, чтобы безумная улыбка не растеклась по её лицу, как лужица чёрной крови по полу.

— Эффи-Лу, прежняя улыбка в сравнении с этой, вообще-то ничего. Верни её.

Паскаль напоминает ведьме о зрителях. Она горделиво расправляет плечи, складывая руки на груди:

— Хорошая новость – Дочери ночи упокоены. Так себе новость – армия Тьмы собирается напасть сегодня на западную границу. Кажется, нам пора раз и навсегда показать этой суке, чьи это земли.