Безумная Ведьма

27

Адская боль прошивает височные доли. Он сильно жмурится, стискивая голову руками. С тех пор, как Видар пересёк порог Замка Тьмы – никто не смел сомневаться в том, что теперь все обитатели Междумирья, отвоёванные части Второй и Четвёртой Тэрры, последователи Тьмы – подчиняются ему – Видару Гидеону Тейту Рихарду. Подчиняются его тьме.

Рядом с ним боялись дышать. В глаза не смотрели. Говорили в пол голоса, стараясь угомонить дрожащие связки. Он был тем, кто поглотил саму Тьму. Его волосы блестели ярче снега на солнце; от выражения лица веяло холодной смертью; от голоса – вселенской скукой.

«Ты больше не сможешь услышать её. Теперь здесь живу я» — собственный голос растекается по прожилкам мозга.

Там, на поле сражения, Видару хватило нескольких секунд, чтобы понять кому именно принадлежит голос внутри черепной коробки. Сущность Тьмы говорила его собственным голосом, безмерно радуясь их слиянию. Он старался. Старался подавить её, заткнуть, поглотить, но каждый раз ответом служил лишь ледяной смех. Теперь только время способно рассудить, чьей будет победа. Пока что вела Тьма, и Видару это не нравилось.

Он чувствовал, как она методично изучает каждый из его закоулков памяти, как заползает в сущность, очерняя собой все когда-либо существовавшие в нём эмоции.

— Не забывай платить за аренду, — тихо хмыкает Видар, снова щурясь от боли.

«Естественно! Твоё предательство и игра на два фронта действительно будут щедро оплачены. Я изморожу вашу родственную связь, а потом завладею этим телом. Мы станем едины. Тебе понравится быть мной, хотя… дай-ка подумать… Скоро станет совсем непонятно, где я, а где ты», — его собственный голос издевался, стараясь причинить как можно больше боли.

Видар усмехается, а следом – по сапфировой радужке растекается цвет пыльного василька. Он снова берёт под контроль собственную душу, вымораживая из себя любое проявление чувств и эмоций, лишь бы его ведьма не чувствовала боль на себе.

— Удачи.

«А всё-таки… Я признаю свою неправоту. Ты не слабак. Далеко нет. Слабак не смог бы обвести меня вокруг пальца. Только ты не учёл одного – свой расколотый сосуд. Ты же знаешь, что именно этим я и воспользуюсь?»

— Жду с нетерпением, —холодно отвечает Видар. — А теперь скройся. Я не собираюсь болтать с тобой по душам.

Двери в тронный зал медленно открываются, и Видару приходится с усилием отнять руки от головы, а затем лениво развалиться на троне. Увидев, как быстро и боязливо семенит слуга – он усмехается. Несчастный вздрагивает от движения, а затем низко кланяется.

— В-ваше Величество, к Вам пришли В-Всадники…

— Надо же, они решили оповестить о своём приходе? — губы Видара растягиваются в опасной ухмылке. — Или заинтригованы той экспозицией, которая расположена в Главном Холле?

Слуга так быстро кивает головой, что Видару вполне уверен: она сейчас отвалится и покатится к ступеням трона.

«Ты всегда был лучшим убийцей!»

— Заткнись.

Бедолага сильно стискивает губы, сразу же перехотев произносить слова. Видар медленно поднимается с трона, он засовывает праву руку в карман брюк, стараясь скрыть тремор чёрной тканью:

— Ну, чего ты стоишь? Принеси мне вина. А затем зови их.

«Кажется, они побаиваются тебя…»

Видар стискивает зубы. Тьма внутри него хоть когда-нибудь будет затыкаться? Сознание сразу отыскивает в памяти те моменты, когда инсанис вела себя точно также. Мысли о ней приносят спокойствие, несмотря на отчаянное жужжание Тьмы. Даже бокал вина теперь чуть сильнее греет душу. Должно быть, она сейчас ненавидит его. Искреннее и сильнее, чем когда-либо. В этом они похожи. Он тоже ненавидит себя.

«Брось, зато я тебя люблю!»

Интересно, если этот голос игнорировать, насколько быстро он растворится внутри черепной коробки?

Он переводит взгляд на звук, что пропустил мимо сознания. Двери в тронный зал с грохотом закрываются, отчего слышится сдавленный писк слуги. Что же, разве Видар виноват в том, что кое-кто заслужил наказание? Хаос, право слово, нет!

— Если не знаете, как меня называть, то я упрощу задачу, перед Вами – Истинный Король, — Видар грациозно поднимает бокал, будто салютуя стоящим Всадника, а затем залпом осушает. — Ещё.

Слуга так быстро материализуется, что Видар усмехается. Видимо, его уроки вежливости не только не прошли даром, но кое-кто записался на дополнительный курс.

— Эксцентричная экспозиция у Вас в Главном Холле, Истинный Король.

Всадники не снимают капюшонов, но по голосу Видар понимает, что говорит Смерть. Троица стоит недвижимо, кажется, что вокруг них даже воздух иссох. Мертвенное ничего и разные набалдашники на тростях – единственные опознавательные знаки.

— Я бы сказал: «забавная», — Видар не глядя, забирает новый бокал с подноса.

— Вы считаете «забавными» прибитые к потолку трупы подданных? — фыркает Чума.

Видар ярко улыбается, проводя языком по верхнему ряду зубов.

— О, они не просто подданные. Это близкие тех, кто бежал с поля боя. Они – пример того, что случается, когда я не выигрываю битву. Прибить их к стенам было бы слишком грязно. Согласитесь, ведь это особый шарм ужаса, когда тебя сначала касаются капли крови, а потом ты поднимаешь голову и теряешь рассудок от страха. Да. Это достаточно забавно. Мне казалось, Вам нравится такое. Разве нет?

Напряжённая тишина облепляет тронный зал замка, что когда-то принадлежал Тьме. Видар расслабленно закидывает одну ногу на подлокотник трона, выражая явное презрение. Хаос, он даже не знал, что сможет когда-то чему-то научиться у Паскаля Бэриморта. Если бы в такой позе его увидел собственный отец... Хаос, сложно представить, что могло бы произойти. Возможно, Видар бы остался без ног.

— Итак? — голос подаёт Чума.

— Итак? — вздёргивает бровь Видар.

— Мы удивлены, что Вы не вернулись к своей... родственной душе, — Голод делает шаг вперёд, опираясь на трость с набалдашником в виде деформированного яблока.

— А должен был?

— Не поймите нас неправильно...кхм... Ваше Величество, — в тоне Смерти сквозит ирония. — Мы с братьями решили, что раз уж Вы набрались силы и храбрости, чтобы провернуть такой... трюк с сущностью Тьмы, то вполне могли бы вернуться назад и...

— И свести счёты с Вами? Неужели Вы так боитесь меня, господа? — васильковый глаз Видара недобро сверкает.

— И, хотя на Вас нет того, что нужно нам, и опасности Вы не представляете, всё же у нас есть предложение, — Чума говорит будто бы сквозь плотно сомкнутую челюсть.

— Валяйте, — незаинтересованно кивает Видар, переводя взгляд на огромные окна.

За ними горели костры. Четвёртая Тэрра полыхала. По его приказу. Он не собирается набираться сил, чтобы нанести следующий удар. Все Тэрры будут его — и только их проблема придут они добровольно, или он сожжет каждую из них.

— Кажется, ты не смог до конца поглотить Тьму, — заискивающе начинает Смерть, резко переходя на панибратство.

Видвр без труда понимает, куда именно направлены взгляды из-под капюшонов. На левый глаз, затянутый мутной белой пеленой.

— Полон изъянов, — хмыкает Видар, чуть приподнимая дрожащую правую кисть. — Вашими молитвами.

— Суть нашей сделки проста. Ты достанешь нам стрелы Каина и отдашь нам свою бывшую. Мы – поможем подавить сущность Тьмы и оставим тебе престол, — голос снова подаёт Голод. Он нетерпеливо бьет длинными бледными пальцами по яблоку.

— Дайте угадаю, с небольшими корректировками в виде Вашего контроля в правлении? — хмыкает Видар.

«Не смей принимать их предложение!»

Видар едва дёргает головой.

— Что, соседка противится? — усмехается Чума.

— Суставы разминаю, вдруг я на Вас решу напасть, — скалится в ответ король.

— Не решишься. Мы единственные, кто может тебе помочь, — в тон ему отвечает Смерть.

«Ты не посмеешь, демонов король! Не посмеешь согласиться!»

— Тем более, мы уже говорили, что не против видеть тебя на троне, когда ты... Такой, — загадочно протягивает Чума. — Не поддающийся родственной связи и этой рыжей дряни.

Видар едва вздёргивает бровь, а затем заливисто смеётся. Надо же, кто бы мог подумать, что сюрреалистичной ситуации нет предела!

«Я могу помочь тебе! Вместе мы будем непобедимы!»

Он прижимает кисть к правому виску, сильно нажимая. Заманчивая идея. Слишком.

Видар отнимает руку от головы, внимательно оглядывая Всадников. Принести стрелы и убить ведьму? Задача не сложнее, чем поставить на колени Пятитэррье. А взамен он получит освобождение. Правда, над задачкой в виде власти придётся подумать. Хорошенько, подумать. Но раз он нашёл выгоду, то найдёт и лазейку.

— По рукам.

***

— Четвёртая Тэрра горит. Он безжалостно убивает и своих, и чужих. Я не понимаю, чем он руководствуется.

Паскаль запускает пальцы в волосы, стискивая их. Солнце нещадно припекает кожу через чёрную ткань рубашки, но это последнее, что волнует его.

Природа обманывает сознание. Наверное, за это он и не любил Первую Тэрру. Здесь жизнерадостно пели птицы, ветерок любовно сквозил меж изумрудных листьев. Каждая тэррлия дышала жизнью, когда как на окраинах — умирала нежить, вспыхивали пожарища, дым душил всех без разбору и виной был один единственный альв – Видар Гидеон Тейт Рихард.

Кас поднимает голову, осматривая сестру. Есть подозрение, что та даже не дышит. Он так хотел услышать от неё хотя бы какое-то слово, касающееся самочувствия. В ответ получал партизанское молчание. Эсфирь словно замуровала в себе чувства, запретив им существовать. Часто язвила, посылала нахальные ухмылки, вела себя властно и вымораживающе, словом, как когда-то знакомая ему Верховная Тринадцати Воронов. Паскаля это бесило, да так сильно, что он и сам срывался на близких. Под горячую руку подвернулась даже Равелия, правда, она, не особо церемонясь, окатила мерзавца ледяной водой.

Эсфирь стойко выдерживает взгляд брата. Она сидела на скамейке около внушительного фонтана, чувствуя, как кристальные капли, гонимые порывами ветра, иногда осыпались на волосы и плечи. Это остужало воспалённый рассудок. Если бы не вечно-участливые и заботливые взгляды близких – наверное, Эффи сидела бы здесь день и ночь, лишь бы не чувствовать слепой ненависти и раскаленной злости в области солнечного сплетения.

Она не знала, чем руководствуется Видар. Не могла понять, чего добивается. Попытки спросить у него с помощью связи обратились в пепел. Он будто отрезал себя от всего мира и... от неё.

Себастьян верил в то, что у «кровавых выступлений» есть смысл. Файялл сомневался, побаиваясь, что их король просто слетел с катушек, не справившись с сущностью Тьмы. Изекиль принимала и версию Баша, и версию Файя. В том, что король действовал не просто так – не было ни единого сомнения, как и в том, что он окончательно свихнулся.

— Что говорит Всадник? — еще одна бесцветная попытка Паскаля завести разговор.

— Собирается на плаху, — язвительный тон в ответ заставляет Каса закатить глаза.

Эсфирь действительно искала выход из сложившейся ситуации, при котором Всадник Войны останется жив. Только тот и слушать ничего не хотел, чем ещё больше выводил ведьму из себя. Проблема вырисовывалась достаточно живописно — они знали, где скрываются Всадники, они могли спустить стрелы в любую секунду, они ничего не делали, потому что Эсфирь не отдавала приказ. Идти против её воли никто не осмеливался, а Война лишь добро посмеивался, наблюдая за тем, как его маленькая ведьма пытается спасти того, чьё существование уже давно превратилось в тяжелейшее бремя.

— С ним надо поговорить, — Паскаль уверенно поднимается на ноги.

— Я, по-твоему, идиотка? — Эсфирь изящно выгибает бровь, намека на то, что у неё натурально язык в мозолях от разговоров со Всадником.

— Я про Видара. С ним надо поговорить.

Ведьма недоверчиво щурит глаза.

— Судя по его действиям – он без труда свернёт нам шеи, если мы ступим на его земли, — закатывает глаза Эсфирь.

— Нам – возможно. Но не тебе.

Глаза Каса недобро сверкают. Эсфирь шумно выдыхает, отряхивая чёрно-изумрудное платье он невидимых соринок.

— Я правильно понимаю, что ты предлагаешь мне щелкнуть пальцами и очутиться в его тронном зале? Место нахождения, которого мы, к слову, не знаем!

Это действительно было так. Видар словно под землю провалился или превратился во мрак, накрыв собою Пятитэррье. Он будто был одновременно везде и нигде.

— Это так. Но мы можем очутиться на одной из земель, которую он сжёг. Где всегда охотились за ведьмами?

Великий Бассаам.

— Ты, кажется, что-то перепутал, Кас. Территория Басаама уже около шестидесяти лет входит в состав Первой Тэрры. Ты же сам способствовал этому.

— Именно. Но последователи Охотников всё равно существуют.

— Я не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Мы подстроим нападение на тебя.

Эсфирь отрицательно качает головой, а затем разворачивается вполоборота и опускает кисть в воду. Ей срочно нужно остудить не только плоть, но и воспалившийся рассудок. И когда она только успела находить успокоение в воде? Эффи ухмыляется. Тогда, когда полюбила глубину в его глазах.

— Кас, ты же в курсе, что это обречено на провал?

— О, моя дорогая сестрица, как раз нет, — он безумно улыбается. — Наш Кровавый Король никогда не мог остаться в стороне, когда дело касалось твоей жизни.

— Ты бредишь.

— Отнюдь. Вспомни, кто появился в Бассаамском лесу, когда на тебя хотели совершить нападение? Потому что я помню твой рассказ. А ещё я помню, как он с особой чуткостью охранял тебя, когда Тьма пришла ко власти. Он не позволял никому тебя тревожить, а перед ней постоянно плёл небылицы, рискуя собственной шкурой. В человеческом мире он буквально вырубил Тимора, что прикидывался врачом, только за интерес к тебе. Он кинулся на Всадника и меня, когда почувствовал угрозу. Он опустил черноту душ, когда ты поглощала Тимора. Он убил с сотню нежити на поле боя, но не тронул тебя, стоящую близко к нему. Власть над ним только в твоих руках.

Эсфирь открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает его. В этом был свой смысл и даже правда, но с чего, демон раздери этого братца, он решил, что такой манёвр сработает сейчас? Особенно, когда она даже не уверенна Видар ли там?

— Это интересная теория, — Эсфирь поднимается с места, складывая руки на груди. — Но если там уже давно не Видар? Если он не придёт?

— Тогда ты сама поймаешь стрелу, и мы разойдёмся по покоям придумывать новый план того, как выманить напыщенного индюка. Или ты растеряла свою сноровку? — Кас провокационно выгибает бровь.

— Не смей манипулировать мною.

— А у меня получается?

— Нет.

— Тогда я даже не думал тобою манипулировать, — он растягивает губы в широкую улыбку.

Эффи подкусывает губу. Действительно, что она теряет? Видар либо явится, и тогда она прижмёт его к стенке, точнее, к дереву; либо проигнорирует, окончательно убедив ведьму в том, что от её родственной души ничего не осталось. Злость облизывает плечи и шею, расцветая на бледных щеках алыми пятнами. Если это уже не Видар, если Тьма смогла его подчинить – Эсфирь найдёт способ прикончить её и вернуть свою любовь. Он так долго и так отчаянно боролся за неё, Эсфирь просто не могла пустить всё на самотёк. Даже если он попросит оставить его, она пойдёт наперекор королевскому желанию. Благо, она всегда посылала несносного короля и такие же просьбы к демону.

— Эффи, вот ты где! Нам нужно собрать Совет, — сначала в саду появляется голос Себастьяна, а только затем и он сам. — Или, наверное, назначить заново. Все, кто были в Совете ранее – мертвы. По разным причинам. Одна другой краше.

Генерал выглядит измученным. Эсфирь мысленно жалеет Себастьяна, чьё лицо уже нельзя назвать юным и мальчишеским, как раньше. Шестидесятилетняя война знатно истощила его. Откуда в нём всё ещё теплились силы на добрые улыбки и шутки – для Эсфирь оставалось загадкой.

— А вот и тот, кто выпустит стрелу, — Кас хлопает в ладоши, чем заставляет Себастьяна нахмуриться и практически покрутить пальцем у виска.

— Он – всё? Окончательно того? — интересуется Себастьян, а затем ныряет рукой в карман камзола и достаёт оттуда портсигар.

— Кажется, он окончательно того был уже на следующий день после рождения, —хмыкает Эффи, наблюдая за тем, как Баш зажимает сигарету меж губ.

— Поможешь? — он мельком смотрит на ведьму, цепляясь взглядом за цвет её волос. Право слово, он всё ещё привыкал видеть её кудри в серебристо-звёздном цвете.

Эффи слегка щёлкает пальцами, поджигая фитиль сигареты. Оказалось, что генерал достаточно часто курит, особенно в своём близком кругу.

Она выразительно смотрит на брата, явно не собираясь рассказывать «чудо-план» первой. В конце концов, за ней и без того тянется слава безумной ведьмы.

— Значит так, генерал Себастьян, для вас есть невероятная миссия! — широкая улыбка Паскаля заставляет Эффи в очередной раз закатить глаза.

— Ну, — спрашивает Баш, не выпуская сигареты из губ.

— Вам выпала честь пристрелить Вашу королеву прямо сейчас!

Себастьян аж хватает сигарету двумя пальцами, чуть не выронив её. Он в замешательстве смотрит то на одного Бэриморта, то на другого. Если первый источал сплошное самодовольство, то вторая явно позабавилась со всей ситуации.

— Не понял… — из двоих Баш всё-таки выбирает Эсфирь. Она, по крайней мере, хотя бы выглядела более разумно.

— Он хочет проверить теорию.

— Твоей смертности?

— Нет. Кас считает, что если создать угрозу моей жизни, то появится Видар, и мы сможем с ним поговорить. Роль палача почему-то выделил тебе.

— В смысле «почему-то»? — Кас как ребёнок хмурит брови. — И виверне понятно, что если это сделаю я, то Видар, нахрен, прихлопнет меня, как воронёнка. Он питает ко мне слишком глубокие чувства, уж прости, сестрёнка. А своего побратима он вряд ли пришибёт.

— Допустим, я соглашусь, — начинает Баш, но увидев, как сверкнули глаза Каса, он выставляет руку с сигаретой вперёд, словно из фильтра может вырваться убивающее заклятие, — допустим, Кас! Если я выпущу стрелу, Видар не явится, а Эффи не среагирует?

— Не поняла, ты сейчас во мне посмел усомниться? — возмущению ведьмы нет предела.

— Да. Именно это я и сделал.

— Стрела будет лететь мне практически в лоб, ты думаешь, я не среагирую? — она делает угрожающий шаг в сторону Себастьяна, а тот ловко отходит назад.

— Я должен был уточнить.

— Уточнил? — сверкает гневом в глазах Эсфирь.

— Получается так.

— Вот и славно! — фыркает она, а в следующую секунду хватает Себастьяна под руку и щёлкает пальцами.

— Ненавижу, когда она так делает, — закатывает глаза Паскаль, но пытается сдержать улыбку.

Если всё пройдёт по плану, то это будет шагом к победе. Он самодовольно тушит носком ботинка сигарету, что от неожиданности выронил Себастьян.

— Бывший Бассаамский лес? Серьёзно? — спрашивает генерал, оглядываясь вокруг.

Деревья пугали своим видом. Чёрные стволы уходили корнями в пепелища земли, а обломанными острыми верхушками держали красный небосвод. От былого, пестрящего красками, леса не осталось и следа. Здесь шла война. Ожесточённая. Жизнь пыталась взять взаймы у смерти. Выходило скверно.

— Это место спалил он, — тихо говорит Эсфирь, словно боясь витающих в округе душ. — Значит, он имеет связь с ним. Возможно, остался след душ.

— Смысл, если он придёт на твой страх?

— Он не слушает меня, когда я к нему обращаюсь. Нам нужна страховка.

Себастьян недовольно выдыхает, наблюдая за тем, как Эсфирь наколдовывает достаточной увесистый арбалет и стрелу с наконечником из терновника.

— Ты же несерьёзно.

— Как только ты спустишь стрелу, я щёлкну пальцами и перенесу тебя обратно в замок.

— Нет.

— Ещё как да. Мы не знаем в каком состоянии явится Видар и явится ли вообще.

— Эффи…

— Я всё сказала, — Эсфирь самодовольно приподнимает голову.

Она вручает ему арбалет, а затем укладывает руки на плечи, смотря в глаза цвета блёклой сирени. Там плещется сомнение, недоверие, даже страх. И дураку понятно, Баш не хочет поступать так. Стрелять в собственную королеву! Хаос, в некровную сестру! Подругу! Если ему не отвинтит голову Изекиль, то он вполне с этим справится и сам!

— Ты что-то замышляешь, — голос Себастьяна проседает.

Он удивлённо моргает, понимая, что ведьма колдует.

— Если в меня будет стрелять Себастьян Морган, то, скорее всего, я не испугаюсь, а приму стрелу с достоинством, — тихо проговаривает Эсфирь. — Но, если бы в меня выстрелил Видар, я бы умерла ещё до того, как он спустил стрелу. Я не уверенна, что почувствую страх, но сильную моральную боль – да. Ты теперь выглядишь в точности как он для меня. Не злись. Стреляй без предупреждения.

— Да ты издеваешься! — Себастьян неосознанно повышает голос, отчего Эффи убирает руки с его плеч, словно ошпарившись. Только тогда он понимает, что для неё он звучит голосом Видара.

Ведьма жмурится, а затем круто разворачивается на сто восемьдесят градусов. Она щёлкает пальцами, переносясь на несколько внушительных тэррлий, чтобы у выпущенной стрелы был хороший размах.

Открыть глаза не решается. Мозг понимает, что там, вдалеке, стоит всего лишь зачарованный Себастьян. Но… голос, который она услышала. Интонация. Этого было достаточно, чтобы воспалённая родственная душа поверила. Она вдыхает побольше воздуха, а с выдохом открывает глаза.

Там стоит он. Она знает, что татуированные пальцы с силой сжимают рукоять арбалета. Видит, как спёртый воздух пробирается в белые пряди. Впитывает его высокую фигуру, что неподвижна, как многовековой дуб.

В голове раздаётся опасное жужжание, которое означает, что стрела вылетела. Он выпустил её. Вдруг солнечное сплетение прошивает даже не болью, агонией. Не сомневаясь, не колеблясь и доли секунды, он спустил курок. Как делал это всегда. Разве её жизнь в действительности значила для него хоть что-то? Разве, если бы значила, он бы ушёл? После всего, что сделал? Или это был очередной манипуляторский акт? Она так хочет верить, что это не так, только внутренняя паранойя захватывает сознание.

Ведьма щёлкает пальцами в каком-то беспамятстве. Видар растворяется так быстро, словно никогда не существовало. А она, как в замедленной съёмке смотрит на стремительно приближающуюся стрелу.

Умирать неприятно, но не страшно. Эсфирь проходила это. Больнее осознавать, что больше никогда не увидишь тех, кого любишь. В объятиях пустоты холодно. Там вечная мерзлота, которая постоянно причиняет боль, которая не считается с тобой. Для пустоты ты – ничто. Такая же пустота, с которой и обращаться нужно подобающе.

Эффи закрывает глаза, не предпринимая ни единой попытки спасти себя. Счёт идёт на секунды. Чувство страха заставляет пальцы сжаться в кулаки, чтобы ненароком не перенести себя в безопасное место. Дыхание замедляется. Что если Себастьян прав? Что если она и вправду утратила былую реакцию и не сможет поймать стрелу? Как минимум, для этого нужно открыть глаза, но Эффи только сильнее жмурится. В ушах поднимается звон. Всё нутро уговаривает, нет, вопит, что не хочет смерти, не хочет возвращаться в пустоту. Она, демон всё раздери, искренне хочет жить!

По щеке скатывается одинокая слеза. Эсфирь плотно сжимает губы. Вот и всё. Он не придёт. Не придёт. Нет. Его больше нет. Эта мысль добивает. Он не придёт за ней. Пальцы правой руки сами по себе тянутся к левой мочке, беспомощно сжимая её. Физические чувства притупились на фоне накатившего приступа-агонии. Она не будет ловить стрелу. И к демону этот мир!

— Кто выпустил стрелу? — тихий, пропитанный первородным гневом голос, разрывает барабанные перепонки.

Наконечник стрелы едва успевает коснуться солнечного сплетения. Хруст древка заполняет пространство. Эсфирь медленно открывает глаза, встречаясь с васильковой радужкой и глазом, затянутым слепой пеленой.

— Ты пришёл, — неосознанно срывается с губ ведьмы.

Она смотрит на него, как на кровавую луну посреди белого дня.

— Ты позвала, — ядовитая усмешка касается губ, когда лицевой мускул сокращается от судороги.

Он делает шаг назад, отбрасывая стрелу в сторону. Из-за чёрных одежд он практически сливался с окружающей средой, и только белые волосы ослепительно сверкали на фоне красного неба.

— Кто стрелок? — от его голоса мурашки бегут по коже.

Эсфирь знает: он сдерживает крик. Без труда распознаёт это по стиснутой челюсти. Видар практически сразу убирает руки в карманы брюк, отчего камзол собирается небрежными складками. Ей хочется кинуться с объятиями, запустить пальцы в волосы, зацеловать заострённую линию скул, провести пальчиком по тёмной брови, но она стоит, как вкопанная, не в силах справиться с захлестнувшей её болью.

«Что б ты подавился теми чувствами, которые испытываю я!» — Эсфирь не контролирует мысль, сорвавшуюся в полёт.

— Ты.

Видар медленно, словно проглатывая боль, моргает.

— Я спрашиваю в последний раз, кто в тебя стрелял?

— Иначе что?

— Иначе тебе не понравится то, что я сделаю.

Эсфирь растягивает губы в зловещей ухмылке. Он не сможет причинить ей физическую боль, не сможет убить. Он всё ещё её Видар, который поклялся защищать. Даже сущность Тьмы, что наверняка сейчас блуждает по его рассудку, не властна над ситуацией в данный момент.

— Ты не посмеешь прочитать мою душу. Я почувствую твои когти.

В ответ Видар склоняет голову к правому плечу, чуть щуря глаза.

— Мне нравится твоя уверенность, — усмехается он. — Значит, Себастьян – тот, на кого я открою охоту?

— Как ты…

— Как я что? — он улыбается, облизывая губы. — Коснулся твоей души так беспрепятственно? Видишь ли, как я уже говорил когда-то давно, твоя душонка очень податливая, а я – с недавних пор – слишком преуспел в магии душ. В конце концов, я не собирался причинять тебе боль. Но только тебе.

— Он не собирался убивать меня.

— Он выпустил стрелу.

— По моей просьбе.

Видар удивлённо вздёргивает брови, а затем резко дёргает головой, словно отмахиваясь от надоедливых мыслей.

— Выходит, ты подёргала за ниточки? — Эсфирь кажется, что в ледяном тоне прозвучали нотки гордости.

— Не одному тебе манипулировать нежитью.

— Удивлён. И, кстати, тебе хорошо с таким цветом. Но, кажется, что ты копируешь меня. Совсем немного.

Эсфирь делает небольшой шаг к нему, чтобы сократить расстояние, но Видар отшатывается назад, словно ведьма способна заразить его смертельной болезнью.

— Видар, пожалуйста, не беги от меня. Вместе мы решим всё, что навалилось, мы придумаем выход. Тебе нужно только вспомнить…

— С чего ты взяла, что я хочу искать выход?

— Хотя бы с того, что тебе не плевать на мою смерть!

С губ Видара срывается смех. Прямо как в тот день, когда он просто исчез посреди поля боя.

— Ты не права. Дело в том, что мне пока что выгодна твоя жизнь. Хотя и на неё уже есть заказ. По правде, я искренне желаю увидеть всех, кто тебя предаст в ближайшее время и переметнётся ко мне. На сторону Истинного Короля. Когда последняя крыса приползёт ко мне, виляя хвостом – тогда моя внушительная армия, и поверь – она будет таковой, ударит по Первой Тэрре. Думаешь, хоть кто-то останется в живых? Лично я – сомневаюсь.

Эсфирь натягивается, словно перетянутая струна на скрипке. Неаккуратно тронь, и та лопнет. В разноцветных глазах вспыхивает ненависть, да таким поглощающим огнём, что языки пламени облизывают каждое из былых тёплых воспоминаний, связанных с Видаром.

— Хорошо, — она щёлкает пальцами, на её ладошке появляется пачка вишнёвых сигарет. — Когда ты наиграешься и войдёшь в мою Столицу, тогда я сделаю с тобой это, — девушка сминает коробок в руках, а затем разжимает ладонь, отпуская пачку в увлекательный полёт до пепла. — Этот день станет для тебя последним.

Ведьма снова щёлкает пальцами, оставляя Видара одного захлёбываться собственным холодом.

Он делает несколько шагов, приседает на корточки и поднимает смятую пачку. Пальцы быстро расправляются с бумажной крышкой, а васильковый глаз цепко сканирует есть ли уцелевшие сигареты. Ухмыляется, когда понимает, что одну всё-таки можно спасти. Видар вставляет сигарету за остроконечное ухо, а затем поднимается. Холодная усмешка поселяется на губах.

— И снова ты права, демонова инсанис, день действительно станет последним.