Безумная Ведьма

12

Всю дорогу до аэропорта Эсфирь никак не могла согреться, то и дело растирая ладони и пряча нос в вороте футболки. Беспричинный холод, бесконечные косые взгляды некогда мужа и заботливые вопросы остальных – ужасно раздражали. Хотелось сбежать, но вот ирония – именно этим она и занималась.

Сейчас они сидели в зоне ожидания. Чудно, если учесть, что последние пять лет она провела ровно в таком же режиме. Паскаль и Равелия ушли в сторону фудкорта, Видар просто растворился во времени и пространстве, зато Себастьян не изменял своему занятию, охраняя принцессу от злого дракона.

Эффи усмехается, дракон куда-то улетел, саркастично махнув хвостом. Но был ли он злым? Едва ли. И хотя новая она знала его всего-то несколько дней – почему-то уверенность в том, что прежняя версия могла довериться, свободно касаться чёрных волос, посылать самые обворожительные улыбки – только росла.

— Всё хорошо?

От вопроса Себастьяна Эффи вздрагивает. Он пристально смотрит прямо в её глаза. Вот бы узнать, насколько давно он так неотрывно наблюдает?

Вены обжигает ненависть, и Эсфирь старается изо всех сил подавить её — разве они виноваты в том, что таскают за собой обузу?

— Я в порядке, Баш, — натянуто улыбается рыжая, пряча руки в рукава кофты. — В полном порядке. А тому, кто ещё раз спросит меня об этом – я дам в глаз!

— Звучишь угрожающе, — усмешка пролетает практически рядом с ухом, но не от Себастьяна.

Последний улыбается уголками губ, запрокидывает голову назад и закрывает глаза – словом, делает всё, чтобы поскорее сбежать из реальности.

Эсфирь переводит взгляд на того, кому принадлежит голос. Его Величество Дракон стоит непозволительно близко, касаясь носками своих начищенных ботинок её потрепанных кроссовок.

Видар чуть кивает головой, чтобы упавшие белые пряди исчезли со лба и затерялись в волосах. Она не знала, какая прическа была у него раньше и можно ли было пропустить пряди волос сквозь пальцы, но сейчас этого хотелось до хруста в фалангах.

— Седеешь? — едко спрашивает Эффи, кивая на белые пряди.

Ей казалось, что их стало ещё больше, нежели несколько часов назад.

— Общение с тобой сказывается, — его губы украшает очаровательная лукавая улыбка.

— Мы всегда так общались? — Эсфирь заворожённо смотрит на красивые аристократические черты лица.

— Как пылкие возлюбленные? — бровь Видара слегка приподнимается.

— Как люди, мечтающие убить друг друга, — фыркает она, пытаясь сдержать непрошенную улыбку.

— Это же одно и тоже, — Видар старается придать лицу скучающее выражение, но с треском проваливается, когда она дрожащими пальцами заправляет выбившиеся локоны за уши.

Сердце гулко бьёт в грудную клетку, и ему кажется, что именно так выглядит смертельная пытка. Их пререкания, ненависть друг к другу, принятие чувств, ощущение последнего выдоха из её уст, закрывающаяся крышка гроба — абсолютный детский лепет, не более. Настоящая смерть случалась каждый раз, когда она смотрела вот таким непомнящим, но влюбляющимся взглядом. Больше всего он боялся того дня, когда она, ведомая приступами, посмотрит на него с настоящей ненавистью.

Глупо бояться этого, беря в учёт, что все их существование началось с ненависти, но... Видар не знал сможет ли пережить очередной всплеск боли. Выход оставался один – быстрее попасть в Пятитэррье, где он сможет без угрозы для жизни Эсфирь, пользоваться магией душ, а в частности – взять под контроль собственную, до тех пор, пока его инсанис не вернётся.

— Ты бесишь меня, — поджимает губы Эффи, только сейчас замечая, что он держит в руках два бумажных кофейных стакана.

— Рад, что так сильно нравлюсь тебе, — закатывает глаза Видар, протягивает стакан Эффи. — Твой.

— Ладно, может, стал бесить чуточку меньше.

— А взяла бы мой – вообще влюбилась бы, — усмехается Видар, делая глоток.

Как хорошо, что никто из людей не обладает рентген зрением, а потому – коньяк из дьюти-фри в кофейном стакане вполне себе прекрасно вписывался в порядок дня.

Эффи без пререканий принимает горячий напиток, с блаженством прикрывая глаза, когда тепло проникает в пальцы. Заметив шевеление напротив, она снова переводит взгляд на него, замирая. Он с королевским величием опускается на кресло, пока вспышка ярких картинок расстреливает её рассудок. Эсфирь с трудом разбирает реальность: видит лишь устрашающую ухмылку. Видит себя, со стороны, не боящуюся его. Как он подходит и грубо стискивает челюсть длинными пальцами, грозясь превратить жизнь в настоящий Ад, как он берёт в руки плеть, любовно пробегая по ней пальцами, как… замахивается.

Губы Эсфирь изгибаются в подобие на улыбку. Кажется, у него получилось.

— Ты поднимал на меня руку? — вопрос служит пощечиной для Видара.

Уже по движению кадыка понятно – ответ пугающе положителен, но Эсфирь не хочется в это верить.

Он, не отрывая взгляда, подносит стакан к губам, делая глоток. К демону коньяк, нужно было пить водку.

— Да, — честность выбивает землю из-под ног Эсфирь.

И она могла бы обвинить его во всех смертных грехах за это, если бы не захлёбывалась его щемящим раскаянием.

— Пытал? — она не прерывает зрительный контакт.

Видар кривит губы, мол «смотря что считать пыткой». Снова глоток.

— Да.

Эсфирь хмурится, окончательно запутавшись в мыслях, эмоциях и галлюцинациях.

— Я была виновата в чём-то?

Снова в ответ уклончивое, убийственное: «Да». Видар отворачивается, прикрывая глаза. Ясно даёт понять, что разговор окончен. Ему всё ясно и понятно, как Божий день. Но Эсфирь – нет! Для неё он – единственный человек, способный говорить честно и без прикрас, не боясь задеть чувства… не боясь её.

Только так лишь казалось Эсфирь. Может, потому что Видар весьма убедительно играл роль прежнего себя, а может – потому что она не знала его, лишь чувствовала к нему бесконечную привязанность.

Открыв глаза, Видар безжалостно терзает голубыми сапфирами пластиковую крышку стакана, делая вид, что это занятие – действительно занимает. Виновата ли в чём-либо Эсфирь? Хаос, какой бред! Нет, миллиарды раз нет. Всё, что произошло и происходило – лишь его зона ответственности. Солгать, конечно, проще, чем объяснить, почему она не виновата и почему тогда он вёл себя, как полный идиот. Да к демону, продолжает себя так вести, отчаянно надеясь, что таким образом выведет её на крайние эмоции, только чтобы она вспомнила!

Видар аккуратно переводит на неё взгляд. Эффи, последовав его примеру, рассматривает кофейный стакан. Рядом с ней сопит Себастьян. Уголок губы короля тянется вверх – интересно, на каком моменте их диалога Себастьяну надоело слушать?

Он снова восхищается видом ведьмы. Пристально изучает завивающиеся рыжие кудряшки, длинные ресницы, что почти касаются щёк, несколько родинок, аккуратный носик и тёмные нахмуренные брови. Пусть её ушки ещё не были заострёнными – Видар с живостью рисовал это в своём сознании. Как и россыпь родинок в виде Большой медведицы на груди. Как и белый Ведьмин знак на бедре.

Именно в этот момент одно простое осознание пронзило макушку, прошив всё тело острой иглой. Он никогда не отступится от неё, никогда не сможет оставить всё как есть, никогда не сможет разлюбить её. Когда-то он бил себя в грудь, крича на каждом углу, что ненавидит её – и был так слеп, что не понимал, насколько это искреннее признание в любви. Сейчас она сидела напротив, причиняя боль только своим существованием (как и всегда, наверное), только он всё равно видел в её непомнящих глазах свою жизнь. Пусть та трескалась у краёв радужек.

— Народ, подъем, у нас посадка! — голос Паскаля яркими звёздами замерцал внутри головы Эсфирь.

Рыжий приземляется рядом, забирая из рук сестры стакан и делая глоток.

— Очень по-джентельменски, — не удерживается Видар.

Эффи хмыкает, глядя на то, как закатывает глаза Равелия.

— Эффи-Лу, признайся честно, это... нечто обижало тебя?

Эсфирь быстрым взглядом скользит по Видару, вид которого вряд ли предвещает безобидные шутки.

— Меня – нет, но есть подозрение, что тебя он недолюбливает.

— Он всех недолюбливает, — бурчит Баш зевая.

— Ничего-ничего, веселитесь пока у вас есть время, — фыркает Видар, отворачиваясь к окну.

— Он, что, обиделся? — быстро моргает Себастьян. — Ну, вот, вы обидели Истинного Короля… Если упадёт самолёт – я буду знать, чьих это рук дело.

И Видар уже готовится облечь своё недовольство в испепеляющую ненависть, как слышит смех. Яркий, искренний, принадлежавший Эсфирь. Он замирает на месте, впитывая каждый отзвук, забыв зачем вообще хотел напоминать всем, чем обычно платит за дерзость. Вдруг всё отошло на второй план, а он, словно зачарованный, наблюдал за тем, как его ведьма хохочет, иногда повторяя фразу: «Король, ну надо же!». Его обдало таким количеством тепла, что в пору проверить кожу на наличие ожогов четвёртой степени. И даже, если бы они действительно появились – Видар не пошевелил бы и пальцем, чтобы излечиться только потому, что это её рук дело.

Он неуверенно оглядывает компанию, с ужасом отмечая, что над ними её смех имеет такую же силу. Солнечное сплетение трещит по швам. К демону, он готов каждый раз топтаться на своей гордости, лишь бы она смеялась.

Спустя несколько часов вся компания уже находилась на борту самолёта, посадка на который прошла удивительно спокойно. В частности, для Видара, хотя его успокоение, по большей мере, скрывалось в кофейном стакане. Когда на стойке регистрации речь зашла о посадочных местах – Видар первым заявил, что сядет один и предъявил все королевские права на билет. Поэтому сейчас Эсфирь упрямо пыталась разглядеть профиль мужчины между сиденьями, но то Равелия отвлекала «успокаивающей» болтовнёй, то обзор загораживал сидящий спереди Паскаль, что постоянно чего-то показывал Себастьяну в журнале. Ей оставалось разве что недовольно вздыхать и чувствовать нарастающее раздражение.

Это же нужно было додуматься! Сесть одному, когда рядом есть жена, нуждающаяся хоть в каком-то понимании происходящего! Эффи подкусывает губу, ожидая, когда индикатор с горящим ремнём наконец-то погаснет и можно будет передвигаться по салону.

— Ты побледнела, — сбоку доносится голос Равелии.

— Рави… — Эсфирь набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы не сорваться ко всем чертям. — Я чувствую себя хорошо. Хо-ро-шо. Хватит искать во мне что-то не то.

— Эсфирь…

— Нет, послушай, я в курсе, что ни черта не помню! Понимаю, что вы пичкаете меня всякими легендами и совершенно счастлива, что копаетесь в моей голове и пытаетесь объяснить приступы, что буквально душат меня, но… хватит. Пожалуйста.

Яркий огонёк так вовремя меркнет, а сигнал о разрешении отстегнуться звучит спасительной симфонией. Эсфирь тут же вскакивает с места, точно зная, к кому она пересядет и плевать, если место с ним занято.

Равелия в замешательстве смотрит на удаляющуюся рыжую копну волос, а затем пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд Паскаля.

Завидев свободное место рядом с Видаром – Эсфирь облегчённо выдыхает. Она бесцеремонно садится на кресло, упрямо игнорируя заинтересованно-вздёрнутые брови.

— Я посижу здесь? Спасибо! — шипит почти как разъярённая кошка.

Видару остаётся лишь плотно сжать губы, чтобы не расхохотаться. Хаос, с алкоголем всё это даже можно терпеть. Именно сейчас ситуация менее всего походит на безвыходную. Будто бы сев рядом – ведьма подарила ему надежду, другую линию истории, где в конце концов, они обретут друг друга. Видар бегло смачивает пересохшие губы. Об этом думать слишком рано. Пока что нужно восстановить её память, а всё остальное он берёт на себя. Нет, он не будет старательно склеивать то, что сам разбил; но окружит каждый осколок бесконечным количеством любви, и пусть каждый из них будет впиваться в сердце, душу, тело. Любовь никогда не была лёгкой, в частности, для него.

— А если тот, кому принадлежит это место не придёт в восторг? — он подпирает кулаком подбородок, чувствуя, как огонь интереса захлёстывает с головой.

Конечно, рядом с ним никто не сидел, но Видар просто обязан узнать, насколько глубоко может зайти в своих поддевках.

— Вероятно, ему придётся потерпеть. В противном случае, я сяду к тебе на колени! — Эсфирь резко оборачивается к нему, разрезая кудряшками воздух.

Оба замирают. Она видит, как лукавая улыбка на его лице чуть меркнет, а сама едва ли успевает осознать, что обратилась к нему так бесцеремонно.

Видар заметно втягивает воздух носом.

Эсфирь испуганно моргает, будто всё разрушила.

И она разрушила.

Самообладание Видара, державшееся на виски из стакана буквально упало к её ногам. Несчастное «тебя» врезалось прямо в лобную кость.

Уголки его губ безмятежно растягиваются, и Эффи видит, как он касается дрожащими пальцами правой руки до левой мочки уха.

Дыхание перехватывает от того, насколько знаком этот жест. Её любимый жест, сделанный им автоматически, словно в тихой мольбе.

Эсфирь бегло облизывает губы и отворачивается к спинке впереди стоящего кресла. Идея поговорить с тем, внешний вид и поведение которого вынуждали забиться в самый темный отсек самолёта, больше не казалась такой умопомрачительной. Неловкую ситуацию спасает стюардесса, справляющаяся о том, не желают ли они чего-нибудь.

Видар переключает внимание, обворожительно улыбаясь блондинке с красными губами и просит виски. От ответной улыбки стюардессы – Эсфирь буквально тошнит. Это вообще законно так открыто флиртовать с едва знакомым человеком, тем более – женатым?

— Благодарю, — Видар учтиво кивает, забирая стакан.

Стоит ему мазнуть взглядом по Эсфирь, как усмешка срывается с губ сама собой.

— А Вам что-нибудь нужно? — интересуется стюардесса у Эффи, но продолжает поедать взглядом только одного человека. Та, кто должна была спасти ситуацию от неловкости лишь подливала масла в огонь.

Эсфирь сильно стискивает руки в кулаках, замечая краем глаза, как Видар подносит стакан к губам. Неизвестное до этой минуты чувство буквально сносит с ног, внутри грудной клетки что-то отчаянно горит, опаляя внутренности. Кажется, она даже чувствует пульсацию в венке на шее. Ей не нравится эта стюардесса, она терпеть не может расслабленного Видара, так, чёрт возьми, спокойно цедящего виски и до зубовного скрежета ненавидит красный цвет полных губ!

Она – глупая – думала, что Видар такой же! Сломленный, потерянный... нуждающийся в объяснениях и в... ней. Но он сидит с королевской выправкой, а в совершенно ледяных мерцает только голодный интерес. Не к ней. Конечно, же не к ней! С чего она вообще решила, что он может быть заинтересован лично ею? Может, за столько лет он вовсе обрёл новую семью, а тут – вернувшаяся память и – прицепом к ней – безумная жена.

— Да. Мне нужно, чтобы Вы не надоедали с глупыми вопросами и исчезли, — совершенно неожиданно выдаёт Эсфирь, отчего Видар не успевает проглотить виски, выплёвывая обратно в стакан.

— Прошу прощения... Кесси! — он ребром ладони вытирает губы, пытаясь побороть накатывающий кашель и параллельно цепляясь взглядом за бейджик на груди. — Моя жена очень нервничает из-за перелёта. Не держите на неё зла.

Стюардесса, стушевавшаяся ещё на словосочетании «моя жена», сочла нужным очень быстро ретироваться, скользнув напоследок по пальцам Эсфирь.

— Ты с ума сошла?

— Удивительное открытие, — фыркает в ответ рыжая, гипнотизируя взглядом то место, которое совсем недавно оглядывала стюардесса.

Её взгляд быстро скользнул по мужской руке: вся усыпана татуировками вплоть до кисти, некоторые пальцы — тоже. Глаза, против воли, останавливаются на безымянном — два кольца-татуировки существовали на коже в гордом одиночестве, словно это место специально было выделено под них. У неё никогда не было ничего даже отдалённо напоминающего колец.

— У тебя были кольца, — тихо проговаривает Видар, залпом осушая стакан. — Фамильные драгоценности. Татуировки – это моя… фишка.

— Это же… Это же навсегда, ты в курсе? — едва слышно хмыкает ведьма, смотря на то, как мужчина поглаживает большим пальцем место с татуировками-кольцами.

— Когда-то сказала, что они исчезнут, если я очень сильно того пожелаю. — В тон ей отвечает Видар.

Обоим приходится склонится друг к другу, чтобы шёпот не растворился в шумном салоне.

— Выходит, что ты не желал?

— Выходит, что не сильно.

Он посылает ей очаровательную улыбку, за что получает слабый удар в плечо.

— Я очень хочу вспомнить всё. Правда. И я хочу, чтобы ты не прятался от меня за этим, — Эсфирь аккуратно забирает стакан из его рук. — Я понимаю, что прошу невозможного, но не мог бы ты… быть… рядом. Я не могу объяснить, почему я этого хочу и… Прости, я несу какую-то чушь.

— Прошу, неси её как можно больше до тех пор, пока ты всё не вспомнишь, — Видар аккуратно забирает стакан, касаясь своими пальцами её. — А это… Это вкусно.

— Можно я… я…

Эсфирь не договаривает, она, словно в трансе, касается ладонью его щеки, с замиранием души наблюдая за тем, как сильный, волевой мужчина, поддаётся ласке; как он прикрывает глаза, как лицевой мускул сокращается против воли, как пальцы отчаянно сжимают стакан. Она чувствует мягкость кожу и как в противовес мягкости – под пальцами напрягаются скулы.

Связь с реальностью обрывается слишком резко, но впервые, она не боится приступа. Впервые ей не больно. Главным героем по-прежнему выступает Видар, но в этот раз она смотрит не на него, а внутрь. Калейдоскоп видений беспорядочно сменяет друг друга под веками: его ярость, злость, смех, забота, нежность… Мягкий баритон, напевающий причудливую колыбельную о горячих сердцах в заснеженных льдах.

«Смотри на меня», — требует властный голос внутри головы, и она смотрит, слушает, впитывает его несносность, дерзость, уколы, всё, что от чего душа замирает в нежном трепете.

Чтобы он не делал, как бы себя не вёл – он всегда принадлежал ей. И два кольца на безымянном пальце только подтверждают это.

— Как ты? — обеспокоенный голос реального мужчины напрочь выталкивает её из приступа.

Как она? Даже говорить страшно! Так спокойно и умиротворённо ещё никогда не было. Даже если те картинки внутри головы – Вселенская ложь, плевать, она хочет снова и снова смотреть всё в мельчайших деталях.

— Я не чувствую физической боли. Но… другая, та которая здесь, — Эффи отнимает ладонь от щеки, чтобы приложить к груди. — Ты делал мне прежней больно…

И, хотя, отвечать на это не нужно, Видар дёргает уголком губы, словно пытаясь заткнуть самого себя:

— Делал.

— И я прежняя… Я простила тебя?

— Скоро посадка. Тебе нужно занять своё место.

Сапфировый становится непроницаемым, практически пустым. Таким, какой обычно настигает людей, отчаянно закапывающих прошлое.

— Да, конечно.

— Не стоит извиняться за неловкость.

— Разве я похожа на ту, кто станет извиняться?

— Твой лимит на сегодня, действительно, исчерпан. Иди.

Губ Эсфирь касается облегчённая улыбка, когда он переводит всё в шутку. До хруста в фалангах хочется совершить безрассудство. Маленькую шалость. Лишь бы Видар прекратил так отчаянно бежать от неё.

— Я думаю, она простила тебя. В смысле, я прежняя. Мне так… кажется.

Видар не успевает моргнуть, как та целует его в щёку и сбегает, оставив в гордом одиночестве разбираться со всем произошедшим самому. В груди разливается давно забытое тепло, пока Метка Каина кровоточит и нарывает, напоминая о том, что забирать её боль, находясь в мире людей – не особо хорошая идея, что он рисковал ими обоими всё время её приступа.

Видар, с трудом опираясь на кресло, поднимается с места и идёт в сторону туалета под настороженным взглядом Себастьяна.

Как хорошо, что он взял на всякий случай с собой ватно-марлевую повязку. Как плохо, что он так и не нашёл в себе сил произнести слова извинений в слух.

***

«Абонент находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже…»

Кристайн швыряет телефон на кровать, стараясь набрать в грудь побольше воздуха. Телефон Гидеона молчит, не говоря о том, что он должен был появиться дома около семи часов назад.

— Демон! — шипит она, подрываясь к его рабочему столу.

Всё было так, как он оставил: включенный компьютер, подставка для кружки, записка на столе. Она останавливает взгляд на чёрном ежедневнике. По коже проносится мороз, будто несчастные листки могут хранить в себе жизненно-опасную информацию. Только она тянется к нему рукой, как по квартире прокатывается трель дверного звонка.

Кристайн облегчённо выдыхает. Вот и всё – переживания остались валяться тяжёлым грузом рядом с ежедневником, цвет которого она искренне ненавидит.

Открыв дверь, девушка замирает, несколько раз хлопая глазами. Мужчина, стоявший на пороге, вряд ли напоминал собою Видара Гидеона Тейта Рихарда.

— Доброй ночи! — по светло-серым глазам пробежался опасный отблеск подъездной лампы. — Я – Татум Ритц, работаю с Вашим мужем. Могу я?...

Стоит им посмотреть друг на друга, как волосы Кристайн стремительно белеют, отбрасывая её сознание на второй план. Тьма хватает доктора за шкирку, втаскивая в квартиру.

— Как такое возможно? — она с нечеловеческой силой вжимает его в стену, рассматривая появившуюся зловещую улыбку на тонких губах.

И без того белокурые локоны Ритца становятся снежно-белыми, а левый глаз рассекает белёсая полоска шрама. Оба глаза стянуты слепой пеленой. Он бегло облизывает губы, и Тьма видит, как обычный человеческий язык становится раздвоенным.

— Ты знала, что украденный поцелуй Верховной Ведьмы служит хорошей основой для восстановления жизненных сил?

— Чушь! Ты рассыпался прахом на моих глазах! Я убила тебя! — шипит Тьма.

— Всё точно так! И твои прихвостни развеяли его по земле, разве нет? — ухмыляется он, чувствуя, как хватка Тьмы ослабевает. — Иначе бы я не смог вернуться. Нужен был лишь подходящий сосуд, — мужчина указывает на себя. — А, как наученный опытом Генерал, у меня всегда есть парочка чистокровных тел про запас. Это, например, дворянин, подающий надежды альв – казначей Ирринг Оттланд. К слову, в прошлом тоже связанный с прекрасной Верховной. Признаюсь, я охотился за демоном Кванталианом, но наш король оказался первым. Ну, чего ты так смотришь? Может, пришло время обняться, сестрёнка?