Брошенная снежная королева дракона

Глава 1. Проснуться в ледяной постели

Холод был первым, что я почувствовала.

Не тот обычный утренний холод, когда ночью сползло одеяло и хочется, не открывая глаз, нащупать его ногой. Нет. Этот холод был живым. Он полз по коже медленно, как чужие пальцы, забирался под тонкую сорочку, сковывал ребра, вгрызался в виски. Казалось, я лежу не на постели, а на плите изо льда — гладкой, безжалостной, древней.

Я попыталась вдохнуть глубже и тут же закашлялась.

Воздух обжег горло морозом.

Что за…

Ресницы дрогнули. Открывать глаза не хотелось: слишком ярко мерцал даже сквозь веки бело-голубой свет. Голова раскалывалась так, будто меня не просто ударили, а аккуратно и с чувством разбили череп на части, а потом кое-как собрали обратно. Сердце билось редко, тяжело, словно тоже замерзло и теперь работало через силу.

Я все-таки открыла глаза.

Надо мной висел белоснежный полог из полупрозрачной ткани, вышитой серебром. По нему бежали узоры инея — не нарисованные, а настоящие, тонкие, хрустальные, будто мороз рисовал их прямо сейчас, у меня на глазах. Где-то за тканью мерцал бледный свет. Не электрический. Мягкий, колеблющийся — то ли от свечей, то ли от чего-то еще более странного.

Я моргнула. Медленно повернула голову.

Комната была огромной.

Потолок терялся в полумраке, своды поднимались так высоко, что я не сразу поняла, где они заканчиваются. Стены — белый камень, серебряные колонны, окна от пола до потолка, за которыми бушевала снежная мгла. Не город. Не отель. Не больница. И уж точно не моя квартира с облезлой кухней, разбитой кружкой в раковине и недочитанной книгой на тумбочке.

Я резко села.

Зря.

Мир качнулся, в глазах потемнело. Лоб пронзила боль — острая, тонкая, как игла. Я схватилась за голову и нащупала что-то металлическое.

Корона.

Не диадема, не ободок, а настоящая тяжелая корона из серебристого металла, похожего на лед. Острые зубцы впивались в волосы и, кажется, в саму кожу. Я инстинктивно попыталась сорвать ее, но пальцы едва коснулись холодного металла, как по руке прошел разряд боли.

— Ах!..

Я отдернула ладонь. На коже проступила тонкая красная полоска.

Паника пришла не сразу. Сначала было только тупое, растерянное неверие. Я смотрела на собственные руки — слишком белые, слишком тонкие, с длинными пальцами и прозрачными ногтями, похожими на полированные жемчужины. Не мои руки. У меня на безымянном пальце никогда не было тонкого кольца с голубым камнем. У меня не было такой фарфоровой кожи. И точно не было серебристых волос, которые тяжелой волной сползли через плечо, когда я опустила взгляд.

Я вцепилась в прядь.

Светлая. Почти белая.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я сползла с постели, едва не запутавшись в тяжелом покрывале, и босиком бросилась к ближайшему зеркалу.

Оно стояло в нише между окнами — высокое, в раме из белого металла и ледяных цветов. В отражении мелькнула женщина.

Я.

И не я.

Высокая. Тонкая до хрупкости. Волосы — длинные, платиново-белые, тяжелыми волнами рассыпанные по плечам. Лицо — бледное, правильное, красивое до болезненности. Высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, светлые глаза, в глубине которых плескалось что-то слишком холодное, слишком чужое. Даже в растерянности эта женщина выглядела так, будто никогда в жизни не повышала голос — только убивала взглядом.

На шее — тонкая цепочка с ледяным камнем. На плечах — белая полупрозрачная сорочка, больше похожая на ночное платье королевы, чем на одежду живого человека. И эта проклятая корона.

Я смотрела на свое отражение, а оно — на меня.

И в какой-то страшный момент мне почудилось, что женщина в зеркале знает больше, чем я.

Я отшатнулась.

— Это не смешно, — прошептала я, хотя рядом никого не было. — Это вообще ни черта не смешно…

Голос тоже был чужой. Ниже, мягче, как будто в нем всегда была привычка к приказу.

Я судорожно обернулась, будто надеялась увидеть съемочную группу, камеру, спрятанный проектор, кого угодно, кто объяснит, что это розыгрыш. Но комната была пуста. Только снег за окнами, дрожащий свет и собственное дыхание, облачком белого пара вырывающееся изо рта.

И тогда в голове вспыхнуло.

Не воспоминание даже — обломок. Чужой. Резкий.

Темный зал.

Мужчина с глазами цвета ночного пламени.

Его голос — ледяной, усталый, без капли тепла:

— С этого дня ты больше не делишь со мной ни ложе, ни трон.

Я зажмурилась так резко, что заболели веки.

Потом еще один обломок:

женский смех,

чужая рука на мужском плече,

звон бокалов,

чей-то шепот:

— Брошенная королева все еще делает вид, что имеет значение.

Я схватилась за виски.

— Нет… нет, не надо…

Но оно шло дальше — чужое, навязанное, будто треснувшая плотина начала пропускать ледяную воду.

Снежная королева.

Северный дворец.

Жена дракона.

Та, которую больше не любят.

Я сползла на пол прямо у зеркала. Мрамор оказался таким холодным, что через секунду ноги свело, но я даже не заметила. В груди разрасталась пустота, а в голове постепенно складывались слова, от которых хотелось смеяться и орать одновременно.

Попаданка.

Я, взрослая нормальная женщина, которая еще вчера — или когда там было мое «вчера» — думала о сроках, деньгах, сломанной стиральной машине и том, как бы не сорваться окончательно от усталости… теперь сидела на ледяном полу в теле какой-то королевы. Причем, судя по первым вспышкам памяти, не счастливой и любимой, а очень даже наоборот.

И если это сон, то у сна было слишком много деталей.

За дверью послышались шаги.

Не торопливые. Не встревоженные. Осторожные.

Я вскинула голову.

Двери — тяжелые, двустворчатые, с серебряной резьбой — распахнулись ровно настолько, чтобы внутрь смогла пройти женщина лет сорока в темном строгом платье. Высокая, сухая, с идеально гладко уложенными волосами и лицом человека, который в жизни видел слишком много чужих падений, чтобы сочувствовать каждому.

Она остановилась на пороге и, увидев меня на полу, не ахнула, не бросилась поднимать, не испугалась.

Только чуть приподняла брови.

— Ваше величество, — произнесла она ровно, без тепла. — Я не ожидала, что вы уже встанете.

Я моргнула. Раз, другой. Потом медленно поднялась, удерживаясь за край зеркала.

— А я не ожидала… — голос сорвался. Я кашлянула и заставила себя говорить тверже. — …что кто-то войдет без стука.

Женщина чуть склонила голову. Не как перед любимой госпожой. Скорее как перед неприятной, но все еще опасной обязанностью.

— Раньше вас это не смущало.

Раньше.

Ну да. Конечно.

Я сделала вдох. Легкие опять обожгло морозом.

— Видимо, многое изменилось.

Она внимательно посмотрела на меня. В этом взгляде мелькнуло что-то похожее на настороженность.

— Лекарь предупреждал, что после ночного приступа вы можете чувствовать слабость. Память тоже могла пострадать.

Так. Уже ближе.

— Приступа? — повторила я.

— Вам стало дурно после вчерашнего ужина. Вы потеряли сознание.

Вчерашний ужин.

И сразу — вспышка.

Большой зал, белое золото, холодный блеск хрусталя. Я — то есть та, чье тело теперь мое, — сижу слишком прямо, чтобы не рухнуть. Напротив мужчина с темными волосами и нечеловечески красивым лицом. Спокойный. Далекий. Рядом с ним — женщина в алом, слишком живая среди всего этого льда. Она улыбается. Он наклоняется к ней. В зале все замечают это, но делают вид, что не замечают. А потом что-то происходит. Резкий укол боли под ребрами. Тьма.

Меня передернуло.

— Кто вы? — спросила я быстрее, чем успела подумать, не выдаст ли это меня.

Женщина снова посмотрела пристально, на этот раз дольше.

— Леди Морвейн. Ваша управляющая двором.

Управляющая двором. Отлично. Почти дворецкий, только опаснее.

— Хорошо, леди Морвейн. — Я старалась говорить так, будто знаю этот мир не хуже ее. — Объясните, что… — «происходит» было бы слишком глупо. — …произошло вчера.

Леди Морвейн опустила взгляд ровно настолько, чтобы это не выглядело вызовом.

— Его величество ужинал в северной столовой. Вместе с вами… и леди Эйлерой.

Имя резануло слух, как ножом по стеклу.

Эйлера.

Даже имя у соперницы было красивое. Мягкое. Теплое. Совсем не ледяное.

— Продолжайте, — сказала я.

— Леди Эйлера была приглашена по воле короля.

Короля.

Нет, не короля. Мужа. Моего — вернее, этой женщины — мужа. Дракона, который, судя по отголоскам памяти, уже давно решил не скрывать, что рядом с женой ему тесно.

— Вы чувствовали себя нехорошо весь вечер, — бесцветно продолжила Морвейн. — Но настояли на присутствии. Когда его величество сообщил, что леди Эйлера с этого месяца будет жить в западном крыле дворца, вы…

Она замолчала.

— Я? — тихо спросила я.

— Потеряли сознание.

Вот так просто.

Не скандал.

Не крик.

Не истерика.

Даже обидно.

Тело этой женщины, видимо, уже давно разучилось бороться — только ломаться молча.

Я отвернулась к окну.

За стеклом бушевала белая мгла. На дальнем уступе скалы темнели башни замка — огромного, сказочного, неправдоподобного. Сотни шпилей, мосты, обледеневшие арки, лестницы, уходящие в снег. Все это возвышалось над пропастью, как сама зима, воплощенная в камне.

Красиво.

И очень похоже на клетку.

— Значит, она будет жить здесь, — произнесла я.

— Да, ваше величество.

— По воле моего мужа.

— Да.

— А весь двор уже в курсе.

Леди Морвейн не ответила. И молчание было красноречивее любого «да».

Я стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.

Прекрасно.

Мало того, что я оказалась черт знает где и черт знает в чьем теле. Так еще и в теле женщины, которую унижают открыто, на глазах у всех, не удосуживаясь даже прикрыться приличиями.

Где-то внутри поднялась злость.

Не моя — или, наоборот, очень даже моя. Жгучая, ясная, неожиданно отрезвляющая.

Я знала это чувство. Когда тебя не просто обидели, а уже списали. Решили, что ты ничего не сделаешь. Что ты слишком устала, слишком сломана, слишком поздно. Это чувство я знала слишком хорошо. Может, не в дворцах, не с коронами и драконами — но знала.

И именно оно не позволило мне рассыпаться сейчас на ледяном полу.

— Лекарь осматривал меня? — спросила я.

— Да.

— И что сказал?

— Что ваша магия снова нестабильна.

Магия. Конечно. Было бы странно, если бы попаданство обошлось без нее.

— Снова? — уточнила я.

— Последние месяцы приступы участились.

Последние месяцы.

То есть эта женщина медленно умирала на глазах у всех? И никому не было дела?

— Его величество приходил? — спросила я, и сама не поняла, зачем.

Леди Морвейн чуть заметно напряглась.

— Нет.

Я усмехнулась. Вышло тихо и очень холодно.

Нет так нет.

Отчего-то этот короткий ответ ударил сильнее, чем все остальное. Не потому, что мне был нужен этот мужчина. Я его даже не видела по-настоящему, только вспышками чужой памяти. Но в этом «нет» было столько окончательного равнодушия, что стало ясно: прежняя хозяйка тела была здесь не женой. Она была призраком, которого терпели по старому долгу.

— Подайте платье, — сказала я.

Морвейн моргнула.

— Простите?

— Я хочу встать. Одеться. И выйти из этой комнаты.

— Ваше величество, лекарь велел вам оставаться в покоях до вечера.

— Лекарь может лечить мою слабость, — я повернулась к ней, — но не будет решать, когда мне дышать.

Взгляд Морвейн изменился. Впервые за весь разговор в нем мелькнуло настоящее удивление.

Хорошо. Пусть удивляется.

Если прежняя королева молча падала в обморок, я падать не собиралась. По крайней мере не у них на глазах.

Леди Морвейн медленно склонила голову.

— Как пожелаете.

Она хлопнула в ладони, и в комнату вошли две служанки — совсем юные, белые как полотно. Они смотрели на меня так, будто я могла в любую секунду превратиться в ледяное чудовище и откусить им руки.

Очень вдохновляет.

Меня начали одевать быстро, ловко, почти без слов. Сначала нижнее платье из тонкого белого шелка, потом тяжелое верхнее — ледяно-голубое, расшитое серебром. Корсет стянул ребра так туго, что стало трудно дышать. На плечи легла мантия с мехом, холодным и мягким, как снег на рассвете. Волосы расчесали, переплели жемчужными нитями. Корону поправили осторожно, но даже легкое касание к ней отзывалось странной пульсацией в голове.

Я терпела.

Потому что с каждым новым слоем ткани, украшений, меха, холода — я все отчетливее понимала: мир может быть чужим, тело — чужим, имя — тоже, но унижение, которое здесь оставили этой женщине, теперь лежит на моих плечах. А я слишком упряма, чтобы носить его покорно.

Когда все закончилось, я снова встала перед зеркалом.

Теперь отражение было еще опаснее.

Снежная королева.

Красивая. Холодная. Надломленная — если знать, куда смотреть. В изгиб шеи. В слишком усталый взгляд. В напряженные пальцы, которые никак не могли расслабиться.

— Ваше величество, — осторожно произнесла одна из служанок, — вы… правда хотите выйти?

Я повернула голову.

Девочка побледнела еще сильнее. Видимо, прежняя хозяйка тела за такой вопрос могла и наказать. Или, наоборот, расплакаться. Я не знала.

— Да, — ответила я. — А что, это запрещено?

Служанка опустила глаза.

— Нет, но… сегодня в малом зале будет совет. Его величество тоже будет там.

А вот это уже интересно.

Морвейн вмешалась ровным тоном:

— Обычно вы не присутствовали на советах в последние месяцы.

«Обычно» меня, значит, уже аккуратно вынесли за скобки власти. Оставили титул, драгоценности и красивую комнату. Все остальное — забрали.

Тем лучше.

— Значит, пора нарушить традицию, — сказала я.

И в этот момент внутри, под грудиной, что-то дернулось.

Резко. Больно. Ледяной иглой.

Я пошатнулась, вцепилась в спинку кресла — и увидела, как по поверхности зеркала напротив пробежал иней. Быстро. Как трещина, только белая. Служанки ахнули. Морвейн шагнула вперед, но остановилась.

Боль исчезла так же внезапно, как появилась.

А в зеркале — на долю секунды, не дольше — за моим отражением возникла еще одна фигура.

Женщина в белом.

С таким же лицом.

С такими же глазами.

Только мертво-спокойными.

Я моргнула — и она исчезла.

Сердце ухнуло вниз.

Нет. Нет, спасибо. С меня пока хватит сюрпризов.

— Вы это видели? — тихо спросила я.

— Что именно, ваше величество? — так же тихо ответила Морвейн.

Значит, не видела.

Или притворяется.

Я медленно отпустила кресло.

— Ничего.

Но это было не «ничего».

Это тело не было пустым. Эта история не началась с меня. И женщина, которой оно принадлежало, кажется, еще не договорила.

Я перевела взгляд на окно.

Где-то там, за бурей, был совет. Муж-дракон. Его новая избранница. Двор, который уже решил, что королева сломана. Люди, привыкшие говорить обо мне так, будто я уже наполовину мертва.

Что ж.

Плохая новость для них.

Я выпрямилась.

— Веди меня в малый зал, леди Морвейн.

Она замерла на мгновение, будто не поверила, что расслышала верно.

— Сейчас?

— Сейчас.

Слуги переглянулись. В комнате стало так тихо, что я слышала, как за окнами воет ветер, как где-то в глубине стен потрескивает лед, как бьется мое сердце — чужое и мое одновременно.

Морвейн склонила голову.

— Как прикажете, ваше величество.

Я пошла к двери, и тяжелый подол платья скользнул по мрамору, как волна снега.

С каждым шагом я чувствовала, как тело сопротивляется: слабость, холод, головная боль, странная ломота в висках от короны. Но под всем этим уже росло что-то новое. Не сила еще. Скорее упрямство. Ярость. Жгучее желание не дать этим людям больше ни секунды наслаждаться моим падением.

Когда двери распахнулись, в коридор ворвался ледяной воздух.

За порогом тянулась галерея из белого камня и стекла. За прозрачными арками — бездна, снег, башни, замерзшее небо. Красота такая, что от нее больно. И одиночество — еще больнее.

Я сделала первый шаг наружу.

И вдруг ясно поняла: что бы ни случилось со мной раньше, прежняя снежная королева проиграла не в тот день, когда муж привел другую женщину. И не в тот день, когда двор перестал ее уважать.

Она проиграла в тот миг, когда сама поверила, что больше ничего не может изменить.

Я — могла.

И собиралась начать прямо сейчас.

Потому что если этот мир решил подарить мне чужую корону, чужую боль и чужую зиму, он сильно просчитался в одном:

брошенной я быть не умела.