Брошенная снежная королева дракона

Глава 15. Снежные духи

Астрид не двигалась.

Стояла у поворота коридора в темном плаще, с открытыми ладонями, и смотрела не на меня даже — на бумаги. На папку. На тот самый лист, которого, по всем расчетам, я не должна была увидеть так скоро.

В слабом свете открытой ниши ее лицо казалось еще резче, чем в башне. Серые глаза — спокойными слишком для человека, который понимает, что вошел в тесный коридор, где и без того собрались я, Морвейн, Торвальд и дракон.

Любой другой на ее месте уже либо оправдывался бы, либо пытался бежать.

Астрид — нет.

— Ты следила за нами, — сказал дракон.

Голос его был тихим.

От этого только опаснее.

— Я проверяла, насколько быстро вы дойдете до правильного тайника, — ответила она.

— Какая щедрая формулировка для шпионажа, — сказала я.

Астрид перевела взгляд на меня.

— Я бы назвала это попыткой сохранить вам жизнь, но вы, похоже, предпочитаете более резкие слова.

— Не надо приписывать себе благородство. Говори по делу.

Она кивнула — будто именно этого и ждала.

— По делу так: если вы уже нашли протокол печати, значит, в ближайшие сутки попробуют нанести второй удар.

Не по памяти.

По телу.

Корона болезненно кольнула виски.

Словно подтверждая.

— Конкретнее, — сказала я.

Астрид сделала шаг ближе.

Дракон тут же едва заметно сместился вперед.

Не в атаку.

В готовность.

Она заметила и усмехнулась краем губ.

— Не тратьте ярость не туда, ваше величество, — произнесла она, не отрывая взгляда от меня. — Вам сейчас нужен ум, а не его привычка быть поздним щитом.

Очень смело.

Я почувствовала, как рядом со мной воздух вокруг дракона стал жарче.

Но он не перебил.

Хорошо.

Пусть слушает.

— Что за второй удар? — повторила я.

— Они знают, что у вас начались вспышки отклика.

Башня отозвалась.

Стены открываются.

Корона больше не просто держит вас в рамках — она начинает пропускать обратную волну от дворца.

— Кто “они”? — спросил дракон резко.

Астрид даже не повернула к нему головы.

— Те, кто не хочет, чтобы в королеве вернулась целостность.

Если сердечный контур снова сомкнется без их контроля, старая схема развалится.

Тогда вы перестанете быть управляемой слабостью и станете тем, чего здесь давно не было.

— И чем же? — спросила я.

На секунду в ее глазах появилось что-то странное.

Не страх.

Память.

— Хозяйкой льда.

Тишина стала плотнее.

Даже Торвальд, который до сих пор держался как скала, на этом слове чуть изменился в лице. Морвейн опустила взгляд на папку в своих руках так, будто сверяла сказанное с тем, чего еще не успела прочитать.

Дракон наконец заговорил:

— Это невозможно. Линия давно нестабильна.

— Была, — ответила Астрид. — Пока ее держали только короной.

Теперь дворец сам начал поднимать отклик.

Я посмотрела на стену ниши.

Лед внутри нее едва заметно мерцал.

Как живой.

Вспомнились зеркало, стрелка на витраже, открывающиеся тайники, шепот в стекле.

Не галлюцинации.

Не болезнь.

Отклик.

— И что они сделают? — спросила я. — Если захотят ударить по телу?

— Попробуют сорвать смыкание контура.

Через кровь.

Через сердце.

Через резкий выброс холода или, наоборот, перегрев узла.

Внешне это будет выглядеть как приступ.

Возможно — последний.

Морвейн коротко выдохнула.

— То есть убийство под видом магической нестабильности.

— Да, — сказала Астрид.

Я медленно перевела взгляд на дракона.

— И сколько раз раньше вы уже называли это просто “приступом”?

Он выдержал мой взгляд.

Но в лице у него появилось то выражение, которое я уже начала узнавать слишком хорошо: тяжелое, злое на самого себя понимание.

— Не все, — сказал он. — Но теперь я вижу достаточно.

— Поздравляю.

Он не ответил.

Астрид подошла еще на шаг и указала на листы в папке.

— Дальше должны быть схемы отклика и записи об аварийной стабилизации.

Есть?

Морвейн молча протянула ей один лист.

Астрид быстро пробежала глазами, нахмурилась сильнее.

— Плохо.

Очень плохо.

— Что именно? — спросила я.

— Здесь указано, что в случае естественного возврата памяти контур может попытаться вернуть потерянную связь не только с короной, но и с младшим якорем.

— С Лиорой? — спросила я.

— Да.

Сердце на секунду будто остановилось.

— Но она…

Я не договорила.

Жива?

Мертва?

Унесена?

Пропала?

Никто из нас до сих пор не знал.

Астрид сказала то, чего я одновременно боялась и ждала:

— Если Лиора действительно умерла, отклик рано или поздно должен был окончательно схлопнуться.

Но раз ваш контур до сих пор рвется именно в сторону ребенка, а не пустоты, значит, связь не оборвана до конца.

Дракон резко вскинул голову.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что либо девочка жива, либо в момент исчезновения сработал неестественный перенос.

И в обоих случаях старую печать больше нельзя считать стабильной.

Торвальд тихо выругался.

На этот раз уже вполне отчетливо.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как под ребрами нарастает странная дрожь.

Не боль.

Не надежда даже.

Нечто хуже.

Возможность.

Живой ребенок — это не только чудо.

Это еще и причина, по которой все были готовы так яростно стирать память о ней.

Потому что если Лиора жива, то вся история последних лет превращается не в трагедию, а в преступление.

— Почему ты не сказала этого раньше? — спросил дракон.

Астрид впервые повернула к нему голову.

Медленно.

Холодно.

— Потому что раньше вы предпочитали слышать только то, с чем могли жить.

Он шагнул к ней.

Их разделяло всего ничего.

— Не играй со мной.

— Вы уже проиграли момент, когда можно было требовать от меня покорности.

Я подняла руку.

— Хватит.

Оба замолчали.

Очень правильно.

Потому что сейчас мне было плевать на их старые счеты.

— Что делать? — спросила я. — Конкретно.

Астрид посмотрела на меня внимательнее.

— Есть два пути.

Первый — спрятаться, ослабить отклик, снова дать короне взять все на себя и переждать удар.

Тогда вы останетесь живы, но опять откатитесь назад.

Второй — пройти смыкание сознательно.

— Что это значит?

— Позволить льду пройти не через приступ, а через волю.

Не подавлять ответ дворца.

Принять его.

Если получится — контур перестроится уже под вас, а не под прежнюю поломку.

— А если не получится? — спросила Морвейн.

Астрид не отвела глаз от меня.

— Тогда королева либо замерзнет изнутри, либо сгорит на разрыве узла.

Быстро.

Прекрасно.

Мне всегда нравились варианты без среднего.

Дракон сказал жестко:

— Нет.

Я даже не посмотрела на него.

— Почему нет?

— Потому что это не выбор. Это казнь, красиво названная ритуалом.

— А переждать — что? Возвращение в клетку?

— Это даст время.

— Кому? Мне или тебе?

— Не начинай.

Я повернулась к нему.

— Нет, это ты не начинай говорить со мной так, будто право на окончательное решение снова у тебя.

— Я пытаюсь оставить тебя в живых!

— А я пытаюсь впервые за долгое время жить не наполовину!

Голос сорвался выше, чем я хотела.

И лед в нише тут же отозвался.

По внутренним стенам побежали белые трещины света.

Тонко.

Быстро.

Словно нас услышали.

А потом случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Из открытой ниши, из самого холода между полками, поднялся белый туман.

Не пар.

Не пыль.

Что-то плотнее.

Он закрутился в воздухе на уровне груди, собираясь в тонкие человеческие очертания. Одна фигура. Потом вторая. Потом третья — едва намеченная, прозрачная, как дыхание на морозе.

Торвальд резко отступил.

Морвейн не шелохнулась, но пальцы у нее побелели на бумагах.

Дракон сделал движение вперед, заслоняя меня плечом.

Я сама не поняла, когда шагнула не назад, а ближе.

Фигуры не были людьми.

И не призраками в привычном смысле.

Скорее — застывшими откликами льда, памятью древнего холода, слишком старой, чтобы оставаться просто магией. Лица у них были условные, размытые, но в каждой линии чувствовалось что-то женское, тонкое, северное.

Снежные духи.

Я поняла это прежде, чем кто-то произнес.

Одна из фигур вытянула ко мне руку.

Полупрозрачную.

Белую.

И в тот же миг корона вспыхнула такой болью, что я ахнула и прижала ладонь к вискам.

— Не трогай! — услышала я голос дракона.

— Не мешайте, — одновременно сказала Астрид.

Белая рука остановилась в воздухе передо мной.

Не касалась.

Ждала.

И я вдруг отчетливо поняла: это не нападение.

Не ловушка.

Приглашение.

Дворец снова выбирал.

Но уже не тайником или стрелкой.

Куда глубже.

— Если я приму, что будет? — спросила я, не отрывая взгляда от духа.

— Лед проверит кровь, — сказала Астрид. — Не родословную на бумаге. Не корону. Тебя.

Если примет — духи встанут на сторону линии.

Если отвергнет — нас накроет выбросом так, что от коридора останется красивая трещина.

— Прекрасно, — пробормотал Торвальд.

— Я бы очень хотел сохранить коридор.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Дракон схватил меня за локоть.

Не грубо.

Но крепко.

— Нет, — сказал он низко. — Ты не будешь делать это здесь.

Не так.

Не сейчас.

Я повернула голову.

— А где? На совете? После письменного разрешения?

— Сарказм не делает это безопаснее.

— А твой страх — не делает меня слабее.

Он сжал пальцы сильнее.

И именно в эту секунду снежный дух дрогнул.

Белая линия его руки вспыхнула ярче.

Из моей груди к нему будто что-то рванулось — ледяная нить, невидимая глазу, но ощутимая до боли.

Я вскрикнула.

Не от ужаса.

От внезапного, оглушающего узнавания.

Эти духи не были чужими.

Они знали меня.

Нет — не меня.

Линию.

Королев.

Тех женщин, что носили холод не как украшение, а как язык власти.

Я выдернула локоть из его пальцев.

— Не смей, — сказала тихо.

Он замер.

Я сделала шаг вперед.

Белая рука духа приблизилась.

Еще ближе.

Почти к моему сердцу.

Воздух вокруг нас заледенел.

На полу побежал иней.

Папки в нише зашелестели.

Где-то за стенами дворца отозвался глубокий звон, будто в самых старых башнях лопнул вековой лед.

Потом дух коснулся меня.

Не кожи.

Не платья.

Груди.

Там, где под ребрами жил узел.

И весь мир исчез.

Снег.

Не буря.

Тихий, медленный снег на внутреннем дворе.

Я стою не одна.

Рядом — женщина в высокой ледяной короне.

Не моя предшественница.

Старше.

Строже.

Лицо почти неподвижно.

Она смотрит на трех маленьких девочек, играющих в снегу.

— Запомни, — говорит она мне. Или не мне — другой королеве, другой дочери рода. — Мужчины думают, что держат трон рукой.

Это не так.

Трон держится на том, кого выбирает дом.

Снег ложится ей на ресницы.

Не тает.

— А дом выбирает кровь? — спрашивает чей-то молодой голос.

— Нет.

Дом выбирает ту, кто не дрогнет, когда лед попросит цену.

Вспышка.

Другая зала.

Ледяной круг на полу.

Женщины в белом.

Одна из них — беременна.

Они проводят ладонями по стенам, и те отвечают белым светом.

— Духи не подчиняются королю, — говорит та же старшая женщина. — Никогда.

Они слышат только линию.

И только если линия не предала себя.

Вспышка.

Совсем другое.

Гораздо ближе.

Почти мое.

Прежняя снежная королева стоит у окна, очень молодая, почти счастливая. В руках — маленькая Лиора, смеющаяся и пытающаяся поймать снег на ладонь. Дракон за их спинами, с редким, почти живым выражением лица.

И голос прежней королевы:

— Если со мной что-то случится, лед все равно узнает мою дочь.

Потом — пустота.

Трещина.

Крик.

Белый свет.

И последнее:

темная комната,

чужие руки над колыбелью,

женский шепот:

— Уносите сейчас, пока дом спит. Если она останется, север никогда не станет их.

Я пришла в себя на коленях.

Пол под ладонями был ледяным.

Воздух — тоже.

Волосы прилипли к вискам.

Во рту привкус железа.

Снежные фигуры все еще стояли в нише.

Но теперь не казались чужими.

Скорее сторожами, которые наконец узнали лицо после долгого снегопада.

Дракон был рядом — слишком близко, на одно движение руки. Но не касался. Смотрел так, будто любая попытка дотронуться могла либо спасти меня, либо окончательно разрушить.

Астрид стояла напротив, бледнее обычного.

Морвейн и Торвальд — чуть дальше, в оцепенелой тишине.

— Что ты видела? — спросила Астрид первой.

Я подняла голову.

— Их унесли, пока дом спал, — сказала хрипло. — Не потеряли. Не стихия. Не случайность.

Ее забрали.

Слова упали в коридор как камни.

Дракон побледнел резко.

Теперь уже без всяких «едва заметно».

— Ты уверена?

Я медленно встала, опираясь рукой на стену.

— Настолько, насколько можно быть уверенной в воспоминании, которое пришло не от меня, а от самого льда.

Тишина.

Потом Торвальд очень тихо выдохнул:

— Значит, все эти годы нам продавали сказку о пропаже.

— Да, — сказала я.

Снежные духи за моей спиной дрогнули.

И вдруг из белого тумана на пол передо мной упал маленький предмет.

Я наклонилась.

Это была бусина.

Детская.

Снежно-белая, с тонкой трещинкой и крошечным знаком ледяной лилии.

Сердце сжалось.

Я подняла ее на ладони.

— Ее вещь, — сказала Астрид. — Духи не отдают ничего случайно.

Дракон смотрел на бусину так, будто мир снова сместился у него под ногами.

И я поняла: первый страх был утром.

Сейчас началось нечто хуже.

Не страх меня.

Страх правды, которая может оказаться живой.

Я сжала бусину в кулаке.

— Лиора не умерла здесь, — сказала твердо. — И пока я дышу, вы больше не заставите меня жить так, будто ее никогда не было.

На этот раз никто не спорил.

Потому что даже лед уже выбрал сторону.