Брошенная снежная королева дракона

Глава 4. Корона, что режет виски

К вечеру дворец стал тише.

Не по-настоящему, конечно. Такой огромный замок не умеет молчать. В нем всегда что-то жило: сквозняки в галереях, шаги стражи, далекий звон металла, потрескивание ледяных светильников, приглушенные голоса за стенами, словно сам камень хранил в себе память обо всех разговорах, когда-либо сказанных под этими сводами. Но после западного крыла эта тишина казалась другой — настороженной, выжидающей.

Как бывает после первой пощечины, когда никто еще не знает, будет ли следом драка или все снова сделают вид, что ничего не произошло.

Я вернулась в свои покои и впервые за весь день поняла, насколько устала.

Не умом — ум, наоборот, работал слишком остро, слишком цепко, собирая каждую деталь, каждую оговорку, каждый взгляд, как нити в узел. Устало тело. Чужое, измотанное, давно живущее на пределе. Ноги ныли. В груди тянуло тупой ледяной тяжестью. Пальцы иногда немели без причины. И корона…

Корона болела.

С утра я почти не обращала на это внимания — слишком многое навалилось разом. Но теперь, когда вокруг стало чуть спокойнее, я почувствовала ее по-настоящему. Не просто тяжесть металла. Не просто неудобный обруч на голове.

Она словно врастала в череп.

Острые зубцы касались кожи под волосами, и от каждого такого касания по вискам расходилась тонкая, изматывающая пульсация. Будто корона не сидела на голове, а медленно и терпеливо прощупывала меня изнутри.

Я подошла к зеркалу.

Снежная королева в отражении выглядела почти безупречно. Светлая кожа, прямой взгляд, волосы, в которых серебро украшений терялось, как снег в метели. И только если присмотреться внимательно, можно было заметить, что губы стали бледнее, а под глазами легли едва различимые тени.

Красиво.

Очень красиво.

Настолько красиво, что почти нечестно.

Я подняла руки к короне.

— Ну давай, — пробормотала я. — Хоть раз в жизни сделай что-то полезное.

Пальцы коснулись металла.

И мир взорвался болью.

Я не вскрикнула — воздух просто выбило из легких. Колени подогнулись. В глазах вспыхнул белый свет, такой яркий, что на миг исчезли стены, потолок, пол, собственное тело. Осталась только ослепительная ледяная пустота, и в этой пустоте кто-то будто провел острием ножа прямо по внутренней стороне черепа.

Я рухнула на одно колено, вцепившись в край туалетного столика.

Зеркало покрылось инеем мгновенно.

От поверхности стекла потянулись белые прожилки, хрустально-ломкие, и в глубине отражения вместо моих глаз на секунду мелькнули чужие — такие же светлые, но абсолютно спокойные.

Не снимай.

Шепот прозвучал у самого уха.

Я замерла.

Медленно подняла голову.

В комнате никого не было.

Только я, зеркало, снег за окнами и дрожь, бегущая по телу от макушки до пальцев.

— Прекрасно, — выдохнула я хрипло. — Теперь я еще и голоса слышу.

Боль не ушла, но стала глубже, тише. Словно корона предупредила и теперь ждала, сделаю ли я выводы.

Я осторожно убрала руки.

Пульсация в висках немного ослабла.

Значит, снять ее нельзя.

Не просто «неудобно».

Нельзя.

Очень обнадеживающе.

Я поднялась и отошла от зеркала. Села в кресло, заставила себя медленно вдохнуть, выдохнуть. В комнате пахло снегом, синеватым магическим пламенем и еще чем-то металлическим — как бывает перед бурей.

В дверь постучали.

— Войдите.

На этот раз это была не Морвейн, а пожилой лекарь. Худой, сутулый, с длинными сухими руками и лицом человека, который прожил среди больных столько лет, что давно разучился удивляться чужим страданиям. За ним вошла служанка с подносом: темная кружка, тонкая чаша с водой, пузырек из матового стекла.

— Ваше величество, — лекарь поклонился. — Мне сообщили, что вы сегодня перенесли сильное напряжение.

Интересно, как красиво во дворце называют ссору с мужем и поход к любовнице.

— У меня был насыщенный день, — ответила я. — Это диагноз или донос?

Он чуть прищурился, но, к его чести, виду не подал.

— Это наблюдение.

— Тогда наблюдайте быстрее. Я устала.

Он подошел ближе. Очень осторожно. Не как к королеве — как к опасной магической аномалии, которая в любой момент может или умереть, или заморозить ползамка.

— Разрешите?

Он показал на мое запястье, на зрачки, на голову. Я коротко кивнула.

Осмотр длился недолго. Пальцы у него были сухие и холодные. Когда он приблизился к короне, я автоматически напряглась.

Он заметил.

— Болит? — спросил тихо.

— Если вы имеете в виду ощущение, будто мне в виски медленно вкручивают ледяные иглы, то да. Немного беспокоит.

Он не улыбнулся. Только отступил.

— Сегодня приступ был?

— Что именно вы называете приступом?

— Обморок, потерю контроля над магией, выпадение памяти, резкий выброс холода, кровотечение из носа, слуховые и зрительные искажения.

Я посмотрела на него внимательнее.

— А вы оптимист.

— Я точен.

— Тогда да. Было кое-что из списка.

— Что именно?

Я помолчала.

Рассказывать про женский голос у зеркала не хотелось. Не потому, что боялась показаться безумной. Здесь, похоже, безумие давно стало частью придворного этикета. Но некоторые вещи лучше оставить при себе, пока не понимаешь, кто перед тобой.

— Боль от короны, — сказала я. — Вспышка света. И… странное ощущение.

— Какое?

— Будто она не украшение. А замок.

На этот раз он посмотрел на меня по-настоящему.

Впервые.

Не как на больную, не как на королеву, не как на надоевшую проблему.

Как на человека, который сказал что-то правильное.

— Да, — произнес он после паузы. — Это близко к истине.

Я выпрямилась в кресле.

— Объясните.

Он покосился на служанку.

— Оставь нас.

Девушка побледнела, но поспешно вышла. Дверь закрылась.

Лекарь не торопился начинать, словно взвешивал не слова, а риск.

— Корона снежных королев, ваше величество, — сказал он наконец, — не просто символ. Она закрепляет право на власть, связывает хозяйку с дворцом и… удерживает то, что без нее может выйти наружу.

— Что именно?

— Силу.

— Мою?

Он поколебался.

— Не только вашу.

Я молчала, не сводя с него глаз.

— Продолжайте.

— Ледяная линия рода никогда не была простой, — сказал он. — Ваш дар связан не с одним источником. И когда магия разбалансируется, корона удерживает контур.

— Удерживает контур… чего? Моей жизни?

— Вашего сознания.

Комната будто похолодела еще сильнее.

— То есть без этой штуки на голове я что — умру?

— Не обязательно.

— Как мило.

— Но последствия могут быть непредсказуемы.

Я коротко рассмеялась.

— По-моему, у меня уже весь день сплошные непредсказуемые последствия.

Он не поддержал.

— Вы пытались снять ее раньше. Несколько раз.

Я замерла.

— Я?

— Да.

— И?

Он посмотрел в сторону окна.

— После последней попытки вы три дня не узнавали никого вокруг.

Вот теперь я поняла, откуда в глазах дракона тот вопрос.

Кто ты?

Не абстрактное подозрение. Привычный страх человека, который уже видел, как его жена перестает быть самой собой.

И все равно…

Что-то не сходилось.

— Если корона удерживает сознание, — произнесла я медленно, — значит, оно уже было повреждено до нее. Так?

Он не ответил сразу.

— Так, — сказал наконец.

— Почему?

— На этот вопрос я не могу ответить.

— Не можете или не хотите?

— И то и другое.

— Король запретил?

Вот тут он вскинул взгляд быстро. Слишком быстро.

Я кивнула сама себе.

— Понятно.

Он чуть сжал челюсть.

— Я не враг вам, ваше величество.

— Тогда поведите себя не как враг.

— Некоторые знания опасны.

— Для кого?

Он устало прикрыл глаза.

— Для вас в первую очередь.

Эта фраза сегодня, кажется, была всеобщим хитом.

— Удивительно, как удобно всем вокруг заботиться обо мне именно тогда, когда дело касается правды, — произнесла я.

Лекарь поставил пузырек на стол.

— Выпейте это перед сном. Оно ослабит боль.

— А память?

— Память не ослабит ничто.

Он поклонился и направился к двери.

— Подождите.

Он обернулся.

— Когда начались эти… провалы?

— Сначала редко. Потом чаще. После зимнего обряда — почти постоянно.

— Какого обряда?

— Вам лучше спросить об этом не меня.

И вышел.

Я осталась одна с пузырьком, зеркалом и очередным куском тайны, который только добавил вопросов.

После зимнего обряда.

Прекрасно.

Еще один термин, о котором все знают, кроме меня.

Я взяла пузырек, понюхала. Горько. Травы, ледяная мята, что-то смолистое. Вряд ли яд — если они хотели бы убрать меня тихо, им не пришлось бы столько лет ждать. Я выпила залпом. Горло обожгло холодом.

Почти сразу стало легче дышать.

Ненамного, но достаточно, чтобы снова встать.

За окнами уже сгущались сумерки. Зимние, густые, синие. Где-то внизу на башнях зажглись огни. Снежная мгла за стеклом превратилась в бесконечное темное движение.

Я подошла к окну.

С высоты моих покоев дворец был похож на белое каменное чудовище, заснувшее на скале. Башни торчали из метели, мосты соединяли корпуса над бездной, внутренние дворы тонули в снегу. И среди всех этих крыльев и шпилей северная башня выделялась даже отсюда.

Выше.

Старше.

Темнее.

Ее окна были узкими, почти слепыми. В отличие от остальных частей дворца, там не горел свет. Только лед на стенах мерцал в сумерках как застывшая кровь луны.

Я смотрела на нее, и внутри поднималось то странное чувство, которое не спутать ни с любопытством, ни со страхом.

Узнавание.

Будто часть меня — не моя, а той женщины, что жила в этом теле прежде, — уже тысячу раз возвращалась к этой башне мыслями. Будто там остался не просто секрет, а что-то недоговоренное, оборванное на полуслове.

В зеркале за моей спиной что-то мелькнуло.

Я резко обернулась.

Пусто.

Но на этот раз мне не почудилось: по стеклу действительно снова полз иней. Не хаотично, как раньше, а тонкими линиями, складывающимися в рисунок.

Я подошла ближе.

Линии сплетались, как ветви.

Потом как буквы.

Потом…

Слово.

Не верь.

Я замерла.

Медленно прочла еще раз.

Белые тонкие буквы проступали прямо на зеркале и таяли у меня на глазах.

— Кому? — спросила я почти шепотом.

Ответа не было.

Только новая волна холода ударила в виски, сильнее прежней. Я инстинктивно схватилась за корону — и меня снова выдернуло из комнаты.

На этот раз не болью.

Памятью.

Темный зал.

Не мой нынешний советный. Другой.

Старше.

Грубее.

Без белого блеска и хрусталя.

С факелами по стенам и запахом горелого воска.

Я стояла босиком на камне.

Нет — не я.

Она.

Прежняя снежная королева.

Но чувствовала я все как свое.

Холод под ступнями.

Тошноту.

Слабость.

Унизительную дрожь в коленях, которую невозможно остановить.

Напротив — трое.

Дракон.

Мужчина в темной мантии, лица которого я не могла разглядеть.

И женщина.

Не Эйлера.

Другая.

Старая.

С резким лицом и глазами, похожими на ледяные булавки.

— Это единственный выход, — говорил мужчина в мантии.

— Для кого? — спросила она… я… мы.

Голос был сорванный. Больной. Из последних сил.

— Для севера, ваше величество, — ответила женщина с ледяными глазами.

Ложь.

Даже сквозь память я это чувствовала.

— Вы просите меня запечатать сердце, — произнесла снежная королева. — После этого я перестану быть собой.

— Вы останетесь живы, — сказал мужчина в мантии.

— Это не одно и то же.

Я перевела взгляд на дракона.

Он стоял неподвижно. Молодее, чем сейчас, но уже с тем же лицом, которое слишком хорошо умеет скрывать чувства. Только в памяти скрывал хуже. В его глазах была ярость. Не на меня. Не на нее. На саму ситуацию. На необходимость. На что-то, чему он не мог воспротивиться.

— Скажи им нет, — прошептала снежная королева.

Он молчал.

— Скажи им нет.

Тишина.

Потом он произнес:

— Иначе ты умрешь.

— А так?

Он не ответил.

Женщина с ледяными глазами подошла ближе, держа в руках тонкий обруч из белого металла.

Корону.

Не эту — или эту, но другую. Еще не на мне. Еще свободную.

— Род не может потерять королеву, — сказала она. — Даже если придется удержать только оболочку.

Оболочку.

Слово ударило как плеть.

Снежная королева качнулась назад.

— Ты обещал, — прошептала она дракону. — Ты обещал, что не позволишь.

И вот тут его лицо изменилось.

Всего на мгновение.

Настолько страшно, что у меня внутри все сжалось.

Потому что он действительно обещал.

И действительно собирался нарушить.

— Прости, — сказал он тихо.

Женщина вонзила корону ей на голову.

Я закричала — или она закричала.

Свет.

Лед.

Боль, от которой рвется не тело, а сама личность.

Белый огонь под черепом.

Холодная рука на сердце.

Печать.

Замок.

Темнота.

И последняя мысль, оборванная пополам:

Не дай им…

Я очнулась на полу.

Щека прижата к холодному камню. Волосы растрепаны. Где-то рядом разбилось зеркало — нет, не все, только верхний угол пошел паутиной трещин. Дышать было трудно, будто грудь затянули льдом изнутри.

И из носа текла кровь.

Я медленно села, прижала ладонь к лицу и увидела на пальцах темные пятна.

— Чудесно, — пробормотала я. — Просто чудесно.

Голова раскалывалась.

Но теперь, среди боли и слабости, было кое-что новое.

Я знала.

Не все.

Но главное — да.

Печать наложили не для защиты.

Не только для защиты.

Они удержали ее живой ценой самой себя. Сделали из снежной королевы не женщину, а функционирующий символ. Оставили на троне тело, власть, корону — и начали медленно вытравливать все, что делало ее личностью.

И дракон…

Я закрыла глаза.

Хуже всего было не то, что он это допустил.

А то, как он тогда выглядел.

Не равнодушным.

Не жестоким.

Сломанным.

Человек, который позволил сделать ужасное не потому, что хотел, а потому, что не видел другого выхода.

От этого ненавидеть его было даже труднее.

А мне сейчас хотелось именно ненавидеть. Просто. Ясно. Без сомнений.

Но память, как назло, не давала такой роскоши.

Я заставила себя встать. Подошла к столику, взяла чистую ткань, прижала к носу. Потом — медленно, очень осторожно — посмотрела в треснувшее зеркало.

Отражение дрожало.

На секунду мне показалось, что рядом со мной снова стоит она.

Та самая снежная королева.

Бледная. Уставшая. С той обреченной красотой, которую я носила теперь на своем лице.

Только на этот раз она не выглядела призраком.

Скорее женщиной, которой наконец-то есть кому передать незавершенное.

— Я поняла, — сказала я тихо.

Отражение не шевельнулось.

— Не все. Но достаточно, чтобы не дать им снова сделать из меня оболочку.

Трещина в зеркале побежала чуть дальше.

Тонко.

Почти одобрительно.

Я невольно усмехнулась.

— У нас, похоже, впереди много работы.

За дверью снова послышались шаги.

Не торопливые.

Тяжелые.

Мужские.

Я замерла.

Почему-то я сразу знала, кто это.

Не стража.

Не лекарь.

Не Морвейн.

Он.

Я выпрямилась так быстро, как позволяла боль. Стерла кровь с губы. Поправила волосы. Не для него — для себя. Я не собиралась встречать короля на полу и в слабости, какой бы правдой ни пульсировала у меня голова.

Стук.

Один.

Короткий.

Не приказ. Не вторжение.

Почти просьба.

Надо же.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась.

Дракон остановился на пороге — и в его взгляде мгновенно мелькнуло что-то резкое, опасное, когда он увидел кровь, треснувшее зеркало и меня с ладонью у лица.

— Что случилось?

Я смотрела на него молча.

А в голове, еще горячей от памяти, звучало его прежнее:

Прости.

Слишком позднее слово.

Слишком страшное.

— Теперь ты спрашиваешь? — произнесла я наконец.

Он сделал шаг внутрь.

— Что ты видела?

Не «ты в порядке».

Не «тебе нужен лекарь».

Не «я волновался».

Что ты видела.

Вот и все, что мне нужно было знать.

Я медленно опустила окровавленную ткань.

— Достаточно, — сказала я. — Чтобы понять: корона режет виски не потому, что тяжела. А потому, что держит на месте то, что вы когда-то едва не убили.

Его лицо стало неподвижным.

Слишком неподвижным.

И это было ответом лучше любого признания.

Я сделала вдох, игнорируя слабость.

— Вон, — сказала тихо.

Он не двинулся.

— Тебе нельзя сейчас одной.

— Поздно заботиться.

— Это не забота.

— Конечно, — кивнула я. — Это снова необходимость. Для севера. Для трона. Для вашего удобства. Я уже слышала.

Он сжал челюсть.

— Ты не понимаешь…

— Не смей говорить мне это после того, что вы с ней сделали.

Тишина ударила в стены.

Он побледнел едва заметно.

Но я увидела.

— Ты вспомнила не все, — произнес он глухо.

— А мне хватило.

Он смотрел на меня так, будто в эту секунду перед ним снова рухнул тот самый хрупкий порядок, который он годами удерживал руками, зубами, молчанием.

И, возможно, так и было.

Потому что теперь я знала главное:

меня не просто предали.

Меня сохранили ценой уничтожения.

И я еще не решила, что страшнее.

— Выйди, — повторила я.

На этот раз он подошел только на шаг.

Не ближе.

— Сегодня ночью тебе нельзя оставаться одной, — сказал он.

— Почему? Боюсь превратиться в пустую оболочку без присмотра?

Что-то дрогнуло у него в лице.

Очень быстро.

Как удар под ребра, который никто не должен заметить.

— Потому что после отката печати могут прийти другие воспоминания, — ответил он. — И некоторые из них сломают тебя сильнее, чем эта.

Я усмехнулась.

Почти беззвучно.

— Тогда тебе особенно не стоит быть рядом. Вдруг я вспомню все.

Он молчал долго.

Потом сказал:

— Утром я прикажу принести тебе карту дворца.

Вот теперь я действительно удивилась.

Совсем чуть-чуть.

Но удивилась.

— С чего такая щедрость?

— Потому что если я не дам ее сам, ты все равно найдешь другой путь.

— Верно.

— И потому что я предпочту знать, куда ты пойдешь.

А вот это уже честно.

— Не выйдет, — сказала я. — Не все пути я собираюсь показывать тебе заранее.

На мгновение мне показалось, что он сейчас снова прикажет, запретит, сломает разговор привычной властью.

Но он только кивнул.

Один раз.

Тяжело.

— Лекарь останется за дверью, — произнес он. — Если начнется новый приступ, позови.

— Я предпочту умереть с достоинством.

— Не говори так.

— Почему? Вы же уже однажды выбрали вместо меня, как именно я должна жить.

Этого он не выдержал.

Отвернулся.

Резко.

Как человек, которому физически больно оставаться в комнате еще хоть секунду.

У двери остановился.

И, не оборачиваясь, сказал:

— Ты думаешь, я простил себе это?

Потом вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в тишине, где все еще пахло кровью, магией и треснувшим зеркалом.

И вдруг поняла: ночь только начинается.