Брошенная снежная королева дракона

Глава 18. Покушение в зимнем саду

К утру весь дворец уже жил на два слоя.

Снаружи — как всегда.

Подача завтраков, доклады, обходы, ровные голоса, снежный свет в галереях, легкий звон посуды и шагов по камню. Мир, в котором власть любит притворяться распорядком.

Внутри — иначе.

Я чувствовала это почти кожей.

После нападения в моих покоях люди начали смотреть не просто с любопытством. С опаской. Те, кто знал больше, молчали слишком старательно. Те, кто знал меньше, шептались слишком быстро. Слух о том, что со служанкой королевы случилось несчастье, уже успел превратиться в несколько версий сразу: от обычного обморока до неудачного воровства. И только немногие понимали, что это был не сбой, а проверка границ.

Хорошо.

Пусть у каждого будет своя сказка.

Правда любит работать в тени чужих вымыслов.

Илина пришла в себя ближе к полудню.

Бледная, слабая, с мутным взглядом и тем самым выражением лица, которое бывает у человека, чей страх еще не догнал его целиком, но уже стоит на пороге. Я приказала никого к ней не пускать без моего разрешения и сама пришла к ней прежде, чем в сад начали стекаться гости.

Она попыталась подняться, увидев меня, и тут же застонала от боли в виске.

— Лежи, — сказала я. — Не геройствуй. В этом дворце на героизм слишком плохие расценки.

Уголки ее губ дрогнули. Хорошо. Значит, сознание ясное.

Я села рядом.

— Что ты помнишь?

Илина нахмурилась.

Медленно.

С усилием.

— Я… была в гостиной.

Проверяла свечи перед вечером.

Потом… кто-то постучал. Я подумала, это вы вернулись раньше.

Открыла…

И все.

— Мужчина? Женщина?

Она закрыла глаза, пытаясь вытянуть из тумана хоть что-то.

— Не знаю.

Запах помню.

Холодный.

И… — Она резко нахмурилась сильнее. — Смола.

Как будто жженая смола и что-то сладкое.

И рука в перчатке.

Темная.

Жаль.

Но уже не пусто.

— Голос?

— Нет…

Хотя… — она запнулась, — кажется, что-то звякнуло.

Не оружие.

Скорее украшение или ключи.

Ключи.

Эдит?

Нет. Слишком грубо.

Или наоборот — подделка под хозяйственные службы?

Возможно.

Я не дала себе увлечься поспешными выводами.

— Хорошо. Отдыхай.

Илина… — Я дождалась, пока она откроет глаза. — После этого ты можешь попросить перевода.

Никто не осудит.

Она побледнела.

Потом вдруг упрямо качнула головой.

— Нет, ваше величество.

— Ты понимаешь, что это может повториться?

— Да.

Но… — Она сглотнула. — Если я уйду сейчас, то они же этого и хотели.

Я смотрела на нее несколько секунд.

Хрупкая девочка.

Сбитая с ног.

С еще дрожащими руками.

И все равно — не уходит.

Очень хорошо.

— Тогда учись быстро, — сказала я. — И перестань открывать двери без вопроса, кто именно там стоит.

— Да, ваше величество.

Когда я вышла от нее, в коридоре уже ждал дракон.

Как и обещал, не отходил далеко.

Как и всегда, выглядел так, будто недоспал, не доел и готов убивать именно в таком порядке.

— Очнулась? — спросил он.

— Да.

— Что-то вспомнила?

— Запах смолы. Перчатка. Звон металла.

Тебе это о чем-то говорит?

Он задумался буквально на ходу, пока мы шли к зимнему саду.

— Смола может быть у людей из артефактных хранилищ.

Или у тех, кто работает с гашением откликов.

Звон металла… слишком широко.

— Прекрасно. Значит, убийца либо полдвора, либо половина тех, кто умеет прятаться среди полудвора.

— Ты сегодня особенно нежна.

— Это от предвкушения приема.

Мы свернули в длинную стеклянную галерею, ведущую к зимнему саду, и я сразу почувствовала разницу температуры. Здесь воздух был мягче, влажнее, пахнул не только снегом и камнем, но и живой зеленью, холодной землей, цветами, которые могли цвести только под магической защитой.

Зимний сад был одним из немногих мест дворца, где холод не убивал красоту, а держал ее на грани. Высокие арки из стекла и белого металла. Под ними — дорожки из светлого камня, чаши со льдом, в которых росли серебристые ветви, темно-зеленые зимние кусты, белые цветы с прозрачными лепестками, похожими на иней. В центре — длинный водоем под тонкой ледяной коркой, где под поверхностью медленно двигались темные рыбы.

Красиво до болезненности.

Идеальное место для покушения.

Слишком много стекла.

Слишком много отражений.

Слишком много декоративного холода, среди которого легко спрятать настоящий.

Гости уже были здесь.

Два представителя горных родов, казначей, несколько младших советников, распорядитель поставок, пара придворных дам для веса и видимости, слуги с подносами.

И Эйлера.

Разумеется.

Она стояла у дальнего стола в светлом серебристом платье, удивительно уместном среди зимних цветов. Слишком уместном. И когда увидела меня рядом с драконом, я заметила, как в ее лице мелькнуло сразу два чувства: раздражение и оценка.

Значит, она не ожидала меня здесь.

И теперь быстро пересчитывает обстановку.

Очень хорошо.

— Ваше величество, — поклонился распорядитель.

— Какое счастье, что вы почтили нас своим присутствием.

— Почтила, — согласилась я. — Продолжайте. Не люблю, когда люди из-за меня перестают есть и начинают врать.

Кто-то неуверенно усмехнулся.

Кто-то, наоборот, предпочел сделать вид, что не услышал.

Я медленно пошла вдоль стеклянной дорожки, чувствуя, как взгляды цепляются за меня один за другим. Сегодня они уже не были взглядом на больную женщину. И не стали еще взглядом на победительницу.

Скорее на фактор.

Опасный.

Новый.

Требующий пересчета.

Прекрасная стадия.

Я ее люблю больше финалов.

Дракон шел рядом.

Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы это заметили все.

Эйлера подошла сама.

— Ваше величество, — сказала она мягко, — рада видеть, что вчерашний настой вам помог.

Я посмотрела на нее так, чтобы у ближайших гостей возникло ощущение, будто они услышали начало интересной истории.

— Очень помог, — ответила я. — Особенно тем, что я его не пила.

Молчание вокруг нас стало почти физическим.

Эйлера не дрогнула.

Надо отдать ей должное — самообладание у нее было дорогое.

— Боюсь, не понимаю.

— Понимать и не нужно. Достаточно передавать дальше осторожнее.

Я пошла мимо нее, не давая превратить короткую реплику в красивый поединок на публику.

Пусть догоняет уже собственным раздражением.

Сад действительно был подготовлен под прием: вдоль одной стороны стояли столики с вином и легкими блюдами, у другой — карты поставок и образцы горных металлов, на дальнем помосте двое музыкантов тихо играли что-то ледяно-безличное.

Все выглядело безопасно.

Слишком безопасно.

Я остановилась у водоема.

Ледяная корка на воде была тонкой, и под ней медленно проходили темные тени рыб. Над поверхностью висел легкий туман. Красиво. И тревожно.

Корона чуть кольнула виски.

Я подняла взгляд на стеклянный купол.

Снаружи мело. Снег ложился на арки ровным белым слоем. Сквозь стекло казалось, будто мы внутри прозрачного гроба, украшенного цветами.

Очень подходящий образ для двора.

— Что ты чувствуешь? — тихо спросил дракон, останавливаясь рядом.

— Что если бы я хотела убить кого-то красиво, я бы выбрала именно это место.

— Не остри.

— А ты не дыши мне в затылок так, будто это помогает.

Он не обиделся. Уже хорошо знал: в такие минуты мои колкости — не каприз, а способ не дать нервам взять верх.

Я снова оглядела сад.

Слуги двигались ровно.

Слишком ровно.

Один из них — молодой, со светлыми волосами — держал поднос с хрустальными бокалами и, проходя мимо, избегал смотреть мне в лицо.

Обычное дело.

Но что-то в его походке кольнуло память.

Не лицо.

Движение.

Чуть слишком осторожный шаг правой ногой.

Как у человека, привыкшего носить не подносы, а ножны или тяжелые ключи.

Я уже собралась проследить взглядом, куда он идет, когда услышала звон.

Тихий.

Хрустальный.

Один из бокалов на дальнем столе вдруг треснул сам собой.

Все обернулись.

Мелочь.

Отвлечение.

Я поняла это слишком поздно.

Потому что в следующий миг лед под водоемом у моих ног вспыхнул белым светом.

Не сверху.

Изнутри.

Тонкая корка треснула мгновенно, и из воды рванул вверх столб ледяных осколков — узкий, острый, направленный прямо мне в грудь.

Дракон успел раньше, чем мысль.

Резко дернул меня в сторону, одновременно выставляя свободную руку вперед. Темное золотистое пламя ударило в ледяной выброс, и воздух разорвался шипящим бело-черным паром.

Люди закричали.

Стекло над нами дрогнуло.

Музыка оборвалась.

Кто-то из горных лордов шарахнулся назад, опрокидывая столик.

Я упала на одно колено, но не потеряла сознание.

Наоборот — мир вдруг стал слишком четким.

Слишком.

Я видела все:

пар над водоемом,

черные рыбы, мечущиеся под треснувшим льдом,

лицо Эйлеры, не испуганное, а потрясенно-вычисляющее,

двух стражников, рванувших не ко мне, а к выходу,

и того самого светловолосого слугу с подносом — уже не слугу, а человека, резко бросившего хрусталь и уходящего вбок, к служебной арке.

— Там! — крикнула я, указывая.

Дракон обернулся мгновенно.

И увидел.

Светловолосый уже вытаскивал из рукава тонкую темную трубку — артефактный метатель, судя по форме.

Не нож.

Не яд.

Ледяной пусковой стержень.

Он понял, что замечен, и выстрелил еще раз.

На этот раз не в меня.

В стеклянную арку над головой.

Умно.

Стекло лопнуло с визгом.

Сверху посыпались тяжелые ледяные осколки.

Люди в саду снова закричали. Кто-то упал. Кто-то рванулся к дверям, мешая друг другу.

Хаос.

Идеальное прикрытие.

Но в этот раз я уже не была той женщиной, которая просто стоит в центре чужого удара.

Корона вспыхнула.

Грудь — тоже.

И прежде чем разум успел испугаться, лед вокруг меня отозвался.

Не атакой.

Щитом.

Из треснувшего водоема, из инея на дорожке, из воздуха поднялась белая дуга холода и встала над нами, принимая на себя стеклянный дождь. Осколки ударялись о нее и рассыпались снежной пылью, не долетая.

На секунду весь сад замер.

Все.

Даже дракон.

Я стояла в центре этого белого изгиба, с одной рукой выставленной вперед, сама не до конца понимая, как сделала это. Но лед слушался.

Не как стихия.

Как язык.

Снежные духи не соврали.

Дом выбрал.

Светловолосый убийца на долю секунды тоже застыл, увидев, что удар не сработал.

А потом рванул к боковой двери.

Дракон бросился за ним.

Двое стражников наконец опомнились и кинулись следом. Еще один схватил за руку горную леди, едва не поскользнувшуюся на льду. Повсюду были крики, шорох платьев, звон падающих бокалов.

Я опустила руку.

Ледяной щит дрогнул и медленно осыпался искрящейся пылью.

Вокруг стало тихо.

Ненадолго.

Но достаточно, чтобы все в этом саду увидели главное.

Не то, что в меня пытались убить.

Это, увы, в хороших дворцах еще можно пережить и забыть.

Они увидели, как лед встал за меня.

Вот это уже не забывается.

Эйлера стояла неподалеку, белая как один из своих лепестков.

Смотрела не на разбитое стекло и не на арку, куда побежал убийца.

На меня.

И в ее глазах было то самое, чего я так долго добивалась:

не сочувствие,

не высокомерная мягкость,

не даже раздражение.

Настоящий страх.

Хорошо.

Очень хорошо.

Я медленно поднялась.

В груди колотилось сердце, но не на грани срыва — живо, яростно, сильно.

Тело дрожало не от слабости.

От остатка силы, прошедшей сквозь меня и не убившей.

Несколько советников смотрели так, будто перед ними впервые за долгие годы материализовалась старая сказка.

Горные лорды — чуть ли не с почтительным ужасом.

Распорядитель приемов выглядел так, словно прямо сейчас хотел уволиться, постричься в монахи и забыть этот день.

Морвейн появилась откуда-то из служебной арки быстрее, чем я успела подумать, где она вообще была.

За ней — Торвальд.

Хорошо. Значит, люди внизу услышали шум и пришли не смотреть, а работать.

— Вы ранены? — коротко спросила Морвейн.

— Нет.

— Убийца?

— Если он еще жив, то сейчас очень быстро об этом пожалеет, — ответила я.

Эйлера наконец подошла на несколько шагов ближе.

— Ваше величество… — произнесла она.

Я повернулась к ней.

— Не надо, — сказала тихо. — Сегодня не надо говорить тоном женщины, которая вот-вот предложит мне еще один настой.

Она остановилась.

Пожалуй, если бы взглядом можно было резать лед, сад сейчас лишился бы еще пары конструкций.

— Я не имею отношения к этому, — сказала она так же тихо.

— Возможно, — ответила я. — Но я заметила странную закономерность: где бы вокруг меня ни начинали действовать быстрее и грязнее, вы почему-то всегда оказываетесь очень близко.

Ее лицо стало жестче.

— А я заметила другую закономерность. Каждый раз, когда вы делаете шаг к прошлому, кто-то пытается не дать вам дожить до следующего.

— На удивление проницательно.

— Это не насмешка.

— Тогда берегите ее для тех, кто сегодня нанял слугу с артефактом.

Я отвернулась.

Не потому, что разговор был закончен.

Потому что сейчас мне нужно было не добить ее словами, а удержать сад.

Людей.

Образ.

Паника уже шла на спад. Стража перекрывала выходы. Один из советников помогал подняться даме, поранившей ладонь о стекло. Слуги собирали уцелевшие подносы, но их движения были нервными, ломкими. Все еще смотрели на меня.

На меня.

Не на короля, бросившегося в погоню.

Не на разбитую арку.

Не на кровь у края водоема.

На женщину, вокруг которой лед сам поднялся щитом.

Вот она.

Первая настоящая публичная победа.

Не кресло на совете.

Не выгнанный слуга.

Не шепоты в коридорах.

Открытая сила на глазах у всего нужного круга.

Я медленно повернулась к гостям.

— Все целы? — спросила спокойно.

Глупый вопрос после только что пережитого покушения.

Но именно в этом и был смысл.

Не «кто посмел», не «всех арестовать», не «уведите меня отсюда».

А спокойное возвращение центра тяжести себе.

Один из горных лордов первым склонил голову.

— Благодаря вам, ваше величество.

Очень хорошо.

Советники поспешно закивали.

Кто-то пробормотал слова согласия.

И даже придворные дамы смотрели уже не с любопытством, а как на человека, чья репутация за одну минуту стала страшнее любых слухов.

Дракон вернулся через несколько минут.

Один.

Плащ разорван у плеча.

На скуле — тонкая царапина.

В глазах — злость настолько плотная, что вокруг него будто бы сам воздух стал темнее.

— Ушел через ледяной переход к внешним службам, — сказал он мне вполголоса. — Но не далеко. Мы нашли след крови.

Поймают.

Я посмотрела на его царапину.

— Ты в порядке?

Вопрос вырвался быстрее, чем я успела решить, хочу ли его задавать.

Он заметил.

Разумеется.

— Да.

И этого «да» хватило, чтобы между нами на секунду возникло что-то слишком человеческое и потому совершенно ненужное среди стекла, крови и свидетелей.

Я тут же отвернулась.

— Хорошо.

Он обвел взглядом сад.

Разбитую арку.

Людей.

Остатки льда у водоема.

А потом посмотрел на меня так, как не смотрел еще ни разу.

Не как на жену.

Не как на проблему.

Не как на объект защиты или вины.

Как на равную силу, которая только что вступила в игру открыто — и выжила.

— Все видели, — сказал он тихо.

— Да.

— Теперь назад уже не будет.

Я встретила его взгляд.

— Наконец-то.

После этого началась обычная работа ужаса: раненых осматривали, следы собирали, гостей успокаивали, сад закрывали, стража прочесывала переходы. Но это уже было не главное.

Главное случилось в ту секунду, когда лед встал за меня.

И двор это запомнит.

Когда нас наконец вывели из сада через боковую галерею, я шла медленно — не из слабости, а потому что после сильного выброса отклика внутри все звенело, как струна после удара. Корона тяжело сидела на висках. Грудь странно ныла, будто под ребрами что-то проснулось и теперь не хочет обратно засыпать.

Дракон шел рядом.

— Сегодня ты уже не спрячешь произошедшее, — сказала я.

— Не собираюсь.

— Даже если половина двора к ночи скажет, что я почти стала хозяйкой льда?

— После того, что я видел, это будет мягкая формулировка.

Я коротко усмехнулась.

Потом стала серьезнее.

— Слуга с подносом. Кто он?

— Поддельная ливрея. Не наш человек. Наемник или артефактник под маскировкой.

Но кто-то провел его через внутренний контур.

— Значит, снова ближний круг.

— Да.

Мы остановились у окна.

За стеклом снег заметал следы на мостах так быстро, будто сам мир здесь привык покрывать преступления белым слоем.

— Они переходят к открытым ударам, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Они переходят к открытым ударам только потому, что скрытые больше не срабатывают.

Он посмотрел на меня.

И на этот раз в его глазах было уже не просто уважение.

Почти гордость.

Очень не вовремя.

Очень опасно.

Очень заметно.

Я первой разорвала этот момент.

— Мне нужен список всех, кто имел доступ к зимнему саду с утра.

Слуг, артефактников, стекольщиков, садовников, музыкантов, временных допусков, гостей, внутренних распоряжений.

И отдельно — кто менял воду в водоеме за последние три дня.

Он кивнул сразу.

— Будет.

— И еще…

— Что?

Я медленно коснулась бусины под корсажем.

— Сегодня они хотели убить меня при свидетелях.

Значит, дальше будут или быстрее, или тоньше.

И где-то среди тех, кто видел ледяной щит, уже сейчас решают, стоит ли бояться меня… или поклониться раньше времени.

— И что ты выберешь?

Я посмотрела на заснеженный сад за окном.

— Я выберу, чтобы им пришлось делать и то и другое.