Брошенная снежная королева дракона

Глава 11. Запретная башня

Эйлера появилась в конце коридора так, будто не спускалась в нижние службы, а входила в зал для приема послов.

На ней не было ничего особенно вызывающего — темно-серое платье, меховой плащ, волосы собраны слишком аккуратно для случайного визита, на лице спокойствие, которому позавидовала бы половина дворцовых святош. Но именно это и выдавало ее сильнее всего. Женщина не приходит в бельевой коридор просто так. Тем более такая.

Она шла сюда уже зная, что увидит нечто важное.

И шла не проверить слухи.

Шла вернуть себе контроль.

Очень жаль для нее, что опоздала.

Я не двинулась с места.

За моей спиной в стене все еще скрывалась щель тайника, почти полностью закрывшаяся обратно, но не до конца. Ровно настолько, чтобы понимать: если Эйлера подойдет ближе, она заметит слишком много. Морвейн стояла чуть левее, как всегда собранная и невозмутимая. Торвальд — у шкафов, тяжеловесной каменной тенью. Остальные слуги уже разошлись, и это было к лучшему: некоторые разговоры звучат сильнее без лишних свидетелей.

Эйлера остановилась в нескольких шагах.

Посмотрела на меня.

Потом на Морвейн.

Потом на стены коридора, на корзины, на камень под ногами — слишком внимательно для простой вежливости.

— Ваше величество, — произнесла она мягко. — Какая неожиданная встреча.

— Для меня — нет, — ответила я. — Я уже начинаю замечать, что вы прекрасно чувствуете, где в этом дворце происходит что-то без вашего участия.

Улыбка на ее губах осталась. Но стала чуть тоньше.

— Я услышала, что в нижних службах возникло недоразумение с одним из моих людей. И сочла нужным спуститься лично.

— Как трогательно. Забота о прислуге вам очень к лицу.

— Я забочусь о порядке.

— Не сомневаюсь. Особенно если этот порядок складывается в мою пользу без моего ведома.

Эйлера спокойно выдержала мой взгляд.

— Похоже, вы решили сегодня воевать даже с коридорами.

— А вы, похоже, рассчитывали, что коридоры останутся беззащитны.

Морвейн чуть заметно втянула воздух. Торвальд у стены не шевельнулся, но я знала: слышит каждое слово и запомнит каждую интонацию.

Эйлера сделала еще шаг вперед.

— Мне сказали, что Ранвик позволил себе лишнее, — произнесла она. — Если его тон показался недопустимым, я готова признать ошибку.

Прекрасно.

Не защита.

Не прямое столкновение.

Мягкое отступление, в котором виноват не приказ, а якобы лишь тон исполнителя.

Сильный ход.

Но поздний.

— Ошибкой был не тон, — сказала я. — Ошибкой было ваше решение вести поиск в моих служебных помещениях так, будто дом уже разделен на ваши комнаты и все остальное, что вы еще не успели присвоить.

Эйлера не моргнула.

— Вы приписываете мне намерения, которых у меня нет.

— Правда? Тогда объясните, почему ваш человек с утра интересуется ключами, старыми вещами и королевскими знаками.

На этом слове в ее глазах мелькнуло то самое.

Не страх.

Не паника.

Мгновенный внутренний расчет.

Попала.

Она чуть повернула голову.

— Речь действительно шла о ключах?

— О, значит, до вас донесли не все. Какая неприятная неполнота.

— Я спрашиваю не из любопытства.

— А из чего же? Из любви к прачечным?

На этот раз она перестала улыбаться.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

— Ваше величество, — сказала она уже суше, — если вам хочется видеть во мне противника, это ваше право. Но не стоит превращать любую хозяйственную мелочь в доказательство заговора.

— Не стоит, — согласилась я. — Именно поэтому я предпочитаю доказательства покрупнее.

Она замолчала.

И именно в эту секунду за моей спиной, в глубине стены, что-то тихо щелкнуло.

Почти неслышно.

Но достаточно.

Я почувствовала это всем телом.

Морвейн — тоже, я заметила по тому, как чуть напряглась ее шея.

Эйлера не могла не услышать. Слишком тиха была пауза между нами.

Ее взгляд мгновенно скользнул мне за плечо.

Черт.

Я сделала шаг в сторону ровно настолько, чтобы закрыть собой участок стены, и сказала спокойно:

— На вашем месте я бы так не смотрела. Здесь нижние службы. Много странных звуков. Особенно для людей, не привыкших бывать вне западного крыла.

— А я бы на вашем месте не закрывала собой стену так демонстративно, — отозвалась она.

Вот и все.

Прямое столкновение.

Наконец.

Я улыбнулась.

Медленно.

— Значит, будем честны хотя бы в одном: вы все-таки пришли не из-за Ранвика.

Ее взгляд стал холоднее.

— А вы все-таки нашли нечто, чего вам не следовало находить.

Торвальд очень тихо выдохнул сквозь нос.

Морвейн не двинулась, но теперь тишина вокруг нас стала уже не придворной. Военной.

Я смотрела на Эйлеру и думала о том, как быстро спадают красивые покровы, когда человек чувствует, что теряет доступ.

— Мне «не следовало» знать слишком многое, — сказала я. — Мое прошлое. Мои вещи. Тайники в моем дворце. И, видимо, даже имена, которые кто-то очень старательно стирал.

Удивительно, что после такого вы еще надеетесь разговаривать со мной как с обиженной женой, а не как с человеком, которого пытаются обокрасть внутри собственной жизни.

На миг ее лицо изменилось.

Не виновато. Не мягко.

Скорее с досадой, будто она вдруг поняла, что привычные инструменты больше не работают.

— Я не трогала вашу жизнь, — сказала она тихо.

— Нет? Тогда почему ваши люди ходят там, где прятали мои вещи?

— Потому что ваши враги опасны и для меня тоже.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я замолчала.

На секунду.

Ровно на секунду, которой хватило ей.

Эйлера чуть подалась вперед.

— Думаете, я не понимаю, в каком доме живу? — спросила она. — Думаете, мне неизвестно, что здесь исчезают не только дети и доверие, но и документы, украшения, имена? Что некоторые двери открываются только тем, кто умеет лгать лучше других? Что однажды я тоже могу стать лишней, если не разберусь, кто держит в руках настоящий узел?

Я смотрела на нее и не знала, что злит сильнее — ее слова или то, что в них чувствовалась доля правды.

Она действительно пришла сюда не только как любовница, жадно вцепившаяся в чужое место.

Она тоже копает.

Тоже ищет.

Тоже боится быть использованной и выброшенной, когда станет неудобной.

Это не делает ее менее опасной.

Это делает ее умнее.

— И вы решили, что лучший способ разобраться — воровать следы у той, кому они принадлежат? — спросила я.

— Я решила, что если долго ждать чьего-то доверия, можно остаться без головы.

— Очень мудро. Особенно для женщины, поселившейся в спальне чужой катастрофы.

Ее глаза сверкнули.

Наконец-то.

Почти живо.

— А вы решили, что имеете право ненавидеть меня за все, что случилось до моего появления.

— Я ненавижу не вас. Я ненавижу удобство, с которым вы устроились на руинах.

Вот теперь она побледнела слегка.

Не от обиды.

От попадания.

И это было прекрасно.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Две женщины в старом бельевом коридоре.

Одна — с именем законной королевы.

Другая — с опасной близостью к королю.

Обе — уже слишком глубоко в лжи этого дома, чтобы делать вид, будто речь идет только о мужчине между нами.

И именно поэтому следующий вопрос я задала без улыбки:

— Что вы знаете о северной башне?

Морвейн резко повернула голову к Эйлере.

Торвальд перестал даже дышать.

Эйлера молчала.

Слишком долго.

— Меньше, чем вы думаете, — ответила она наконец.

— Больше, чем вам положено.

— Возможно.

— Вы были там?

Она чуть прищурилась.

— А если была?

— Тогда вы либо глупее, чем кажетесь, либо кто-то очень сильный позволил вам туда войти.

— А если меня туда привели?

Вот это уже было опасно.

Не из-за слов.

Из-за самой возможности.

Кто мог привести ее?

Тот, кто носит мои знаки?

Тот, кто чистил следы?

Тот, кто дал ей доступ к моим вещам?

И тут я вдруг поняла еще одну вещь.

Черный ключ в моем кармане будто потяжелел сам собой.

Он был от хранилища старой линии.

И именно поэтому Эйлера пришла сюда лично, а не прислала еще троих слуг.

Она искала не любую улику.

Она искала то, что связывает ее нынешние шаги с чужим прошлым слишком напрямую.

Хорошо.

Очень хорошо.

Я медленно достала ключ из кармана.

Подняла его на ладони.

Так, чтобы она увидела.

И увидела.

Ее лицо не изменилось.

Но глаза — да.

На долю мгновения. На один удар сердца.

И этого было достаточно.

Попала еще раз.

— Знакомая вещь? — спросила я.

— Старый металл, — сказала она спокойно. — Таких во дворце много.

— Не настолько.

— Вы переоцениваете символику.

— А вы недооцениваете мои наблюдения.

Я сделала шаг к ней.

Ключ лежал на ладони между нами, как маленькая черная правда.

— Послушайте меня внимательно, Эйлера. С сегодняшнего дня вы не ищете ничего в нижних службах.

Не трогаете прачек.

Не суете своих людей в старые проходы.

И не заставляете меня повторять, где заканчивается ваше влияние.

Она смотрела не на мое лицо.

На ключ.

— А если это не только ваше дело? — спросила она почти шепотом.

— Тогда вы выбрали ужасный способ меня в этом убедить.

— Вы не знаете, против кого стоите.

— Вы тоже.

— Думаете, король скажет вам правду раньше, чем мне?

Я усмехнулась.

Безрадостно.

— Нет. В этом смысле он удивительно последователен.

На миг уголок ее рта дрогнул.

Почти насмешливо.

Почти горько.

Значит, и с ней он играет в то же самое.

Дозирует.

Недоговаривает.

Держит рядом, но не в центре.

Даже любопытно, понимает ли он сам, сколько вокруг себя уже вырастил женщин, которым пришлось стать опасными только потому, что он предпочитает молчать.

Но сейчас мне это было только на руку.

— Уходите, — сказала я.

— Вы уверены, что хотите делать из меня врага?

— Нет, — ответила я честно. — Я хочу, чтобы вы наконец перестали притворяться, будто вы им не являетесь.

Она выдержала паузу.

Потом перевела взгляд на Морвейн, на Торвальда, на коридор вокруг, словно оценивая не слова, а обстановку. Сколько свидетелей. Сколько риска. Насколько глубоко она зашла.

И решила отступить.

Умно.

— Как пожелаете, ваше величество, — произнесла она.

Развернулась.

Пошла к выходу.

Но у самой арки остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Если однажды вы найдете не только след, но и имя того, кто отнял у вас больше, чем трон, не торопитесь приносить его ему.

Он умеет опаздывать именно тогда, когда это смертельно важно.

После этого она ушла.

Коридор снова стих.

Только далеко в прачечной плеснула вода и глухо ударила крышка чана, возвращая миру обычный звук.

Я стояла неподвижно.

Слова Эйлеры все еще звучали в воздухе.

Не потому, что я собиралась ей верить.

А потому, что удар был слишком точным.

Он умеет опаздывать именно тогда, когда это смертельно важно.

Да.

Это я уже начинала понимать.

— Ваше величество, — тихо произнесла Морвейн.

Я перевела на нее взгляд.

— Что?

— Она боится.

— Все боятся, Морвейн.

— Нет. — Та качнула головой. — Она боится не вас.

Не короля.

Не скандала.

Она боится, что вы нашли нечто раньше нее.

Я посмотрела на стену, за которой скрывался тайник.

— Значит, я нашла именно то, что нужно.

Торвальд подошел ближе.

— Прикажете вскрыть сейчас? — спросил он, кивнув на щель.

Я колебалась ровно секунду.

Разум говорил: нет. Слишком много глаз. Слишком свежий след. После появления Эйлеры любое движение сейчас отзовется слишком громко.

Но интуиция…

Нет. Не интуиция уже.

Дворец.

Он будто снова ждал.

И вдруг корона кольнула виски.

Не больно.

Предупреждающе.

Я закрыла глаза на миг — и увидела короткую вспышку.

Не память.

Образ.

Темная полка.

Белая папка.

Капля крови на сургуче.

И чья-то рука — мужская, в перчатке с печатью — закрывает дверцу слишком поспешно.

Я резко открыла глаза.

— Нет, — сказала я. — Не сейчас.

Сегодня ночью.

Морвейн внимательно смотрела на меня.

— Вы что-то увидели?

— Достаточно, чтобы не делать глупостей днем.

— Тогда я подготовлю людей.

— Нет.

Никаких «людей».

Ты. Торвальд. И, возможно, Эдит, если понадобится работа с замком.

Больше никто.

Торвальд кивнул.

— Понял.

Я посмотрела на него и вдруг отчетливо поняла: вот оно.

Начало настоящей стороны.

Не громкой.

Не официальной.

Но уже моей.

Морвейн с ее холодной точностью.

Торвальд с его молчаливой верностью камню и дыму.

Эдит с глазами женщины, которая понимает цену исчезнувших вещей.

Мира, напуганная, но сообразительная.

Нерет, научившаяся вовремя лгать не тем.

Слуги выбирают сторону.

Не потому, что любят меня.

Потому что увидели, куда начинает открываться старый лед.

А дворец…

Дворец, кажется, уже выбрал раньше всех.

Я еще раз посмотрела в сторону арки, куда ушла Эйлера.

— Она вернется, — сказала тихо.

— Да, — ответила Морвейн.

— И уже не одна.

— Да.

— Хорошо.

Я повернулась к стене и приложила ладонь к камню.

Просто так.

Не открывая.

Не требуя.

Камень был холодным.

Но не мертвым.

— Дождись меня, — сказала я почти беззвучно.

По шву прошла тонкая белая искра.

Торвальд нахмурился.

Морвейн ничего не сказала.

Но оба увидели.

И этого было достаточно.

Когда мы вышли из бельевого коридора обратно в более широкие служебные проходы, двор уже начал жить слухами. Я чувствовала это почти физически. Люди кланялись быстрее. Смотрели дольше. Отворачивались позднее, чем раньше. Кто-то уже слышал, что королева спустилась в прачечную. Кто-то — что выгнала человека Эйлеры. Кто-то — что в нижних коридорах открылась старая стена.

Неважно, какая версия дойдет наверх.

Важно, что дойдет.

И пусть.

Иногда трон возвращают не через официальные указы.

Иногда — через страх на кухнях и шепот в бельевых.

У самого поворота к лестнице нас нагнал один из младших стражников.

Запыхавшийся, бледный, явно отправленный сюда впопыхах.

— Ваше величество… — Он едва поклонился. — Его величество требует… просит вашего немедленного присутствия в малом зале.

Я подняла бровь.

— Требует или просит?

Бедняга еще сильнее побледнел.

— Мне было велено передать… немедленно.

Я переглянулась с Морвейн.

Ну конечно.

Значит, Эйлера не теряла времени.

Или кто-то другой уже донес королю, что его жена открывает стены, собирает слуг и ставит на место чужих людей в нижних службах.

Отлично.

Пора посмотреть, как он заговорит теперь — как король, которого снова лишают удобной тишины, или как мужчина, который начинает понимать, что лед треснул уже у самых его ног.

— Передай, что я иду, — сказала я.

Стражник поспешно кивнул и исчез.

Я поправила плащ, выпрямилась и почувствовала, как корона снова тяжелеет на висках — не болью, а чем-то иным.

Почти ожиданием.

Хорошо.

Пусть ждет.

Сегодня я уже не та женщина, которую можно усадить за стол и заставить слушать чужие правила игры.

Теперь я знаю про ребенка.

Про тайник.

Про ключ.

Про тех, кто роется в моем прошлом.

И про то, что даже любовница короля боится не его — а того, что я найду раньше нее.

С этого момента каждый разговор со мной будет стоить дороже.

Я посмотрела на Морвейн.

— К ночи все готово, — сказала я.

— Будет.

— Если меня попробуют задержать наверху слишком долго…

— Мы все равно будем на месте.

Я кивнула.

И пошла в сторону малого зала.

Потому что если днем у нас была прачечная, то теперь пришло время для другого уровня войны.